Текст книги "Последний Люцифер: утраченная история Грааля (СИ)"

Автор книги: Светлана Поли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 39 страниц)

На смертном одре Адонай приказал своему наследнику, Адонаю II и всей свите провести расследование среди подданных, применяя репрессивные меры ко всем смертным и бессмертным, дабы искоренить любое упоминание о том, что есть ещё боги, кроме него. Он приказал обучать всех только его версии случившегося и исполнять только его законы и поручения. После этого Самалиэль навсегда превратился в Сатану. Его объявили главным демоном Сада или Адома и «повесили» на него все самые отвратительные преступления против бессмертных и смертных. Убить его Адонай не посмел, но приставил к нему стражу и приказал усиленно следить, чтобы – не приведи Господи! – кто-то из его потомков не встретил Самалиэля под землёй, не узнал бы правду и не вернулся бы к поклонению Истине, отвратившись от поклонения ему, Великому и Единственному Богу.

Таково было наказание Самалиэлю от бога людей Адоная.

С тех пор никто больше ничего не слышал о Самалиэле или Самал-Анубахе. Но появилась легенда о падении Сатаны, его клеветничестве на Бога и совращении им людей… Так Самалиеля, прозванного Сатаной, и стали именовать врагом и противником бога Адоная в его замысле. Позже имя Адоная перестали называть вовсе и именовали просто Бог. Ведь он один оставался Великим и Могущественным. И не было ему соперника, кроме Сатаны, который навечно упрятан в глубинах Ада. А с тех пор появилось пророчество о том, что если Сатана вновь ступит на землю, то придёт конец всему, наступит конец Света. И никто уже не помнил, что подразумевалось под этим «конец всему» и под «концом Света».

Анжела помнила все эти рассказы с детства.

Вот с тех далёких времён орден Ормуса состоял уже не из девяти неферов, как прежде, а из семи. Самалиель и Салафатра были потеряны навсегда.

Но все эти разногласия и вражда внутри расы богов всё же были субъективными и, по правде сказать, не значительными. Трагичнее оказалось то, что сама планета, Богиня Мать решила внести коррективы в само существование рода бессмертных, всех бессмертных, и правых, и не правых.

Великий Бог планеты оказался сильнее. И, в конце концов, древний род царя Ману, бессмертного бога и праотца всех земных ангелов, как и союз опального херувима Ормузда прекратил своё династическое существование. Таково было наказание Богини в назидание всем ангелам и богам за их попытку доказать свою субъективную правоту, не считаясь с Ней, с Богиней Землёй, и с Истинным Господом – Эволюцией.

И вот на пороге в новое тысячелетие окончательно решается судьба древнего рода ангелов. Остался только один его представитель. Последний. Последний из рода.

2

Анжела не раз пожалела, что её предки восстали против кастового устройства общества землян. И вот уже которую сотню лет она пребывала в проклятом одиночестве, обречённая на вечное непонимание и отчуждение. Отдельные ангелы не захотели исполнять свои подвидовые обязанности и захотели главенствовать над всеми остальными в симбиозе. Так гласят легенды людей и зверей. Но на самом деле всё было намного прозаичнее. В итоге сегодня мы имеем то, что имеем.

Может и хорошо, что в современном мире люди утратили древнее знание о рождении их цивилизации, – думала Анжела, – и считают трёхметровых ангелов мифическими существами? Возможно, у неё благодаря этому вновь появится шанс стать Истинным Божественным Творением Господа Эволюции и исполнить, наконец, мечту Создателя? Может, это время и есть её последний шанс, пока человечество ещё не вернуло себе древние знания погибших цивилизаций и не уничтожило себя само? Может быть, она как последний Великий Архитектор сможет возвести новый «Храм» человеческой цивилизации, или «Башню» или «Пирамиду», как называли эту структуру социальной вертикали древние, которая однажды рухнула, превратившись в легенду?

Сегодня же структура человеческого социума представляет собой не вертикаль, а горизонталь, то есть стремление к равноправию и уравниванию, исчезновению классов, каст и возвеличиванию усреднённости против древнего воспитания героев, ярких индивидуальностей и великих личностей. Вертикаль пирамиды объявили вне закона… «Башню» разрушили и уничтожили, касты и классы упразднили… Официально… Но неофициально правители всё же остались. Но не те, что должны быть правителями народов…

Ещё печальнее оказался тот факт, что драгоценного времени даже на лёгкую ни к чему не обязывающую прогулку по Земле не осталось ни у людей, ни у зверей, ни тем более у ангелов… Не говоря уже о создании новой цивилизации.

Время поджимало. Анжела должна была выполнить то, для чего родилась. Но ангел ещё надеялась спасти не только свой род. Но как? Чего ждёт от неё Богиня? Чего именно? Ведь Анжела была совершенно одна. А сделать в одиночку то, что она намеревалась, было нереально. И каким образом она должна исполнить древнее пророчество и стать Божественным Человеком? И что присуще именно этому Человеку? Что это за способ?

Последний херувим из рода Носителей Света за все свои сознательные годы обращалась за помощью в различные философские школы и секты, прибегала ко многим религиям и их многочисленным конфессиям, за исключением, пожалуй, двух-трёх из них. Но не было среди них истинного Спасителя её души. Все только ждали второявленного Христа. Ждали, но не утруждали себя поисками его. А он почему-то всё не приходил и не приходил. Люди смотрели в небо и даже не думали смотреть себе под ноги или вокруг. Бездумно призывали будущее и не чтили прошлое, отбрасывая его как ненужное и отжившее. А ведь именно прошлое могло им помочь найти, узнать и принять Христа, которого они так ожидают. А уж как его ждали когда-то ангелы?! Если бы люди только могли себе представить, как Он был нужен опальным ангелам! Если бы знали… Но все смертные ждали Христа. Ждали терпеливо и самозабвенно. Возможно, для того, чтобы снова убить.

В роду херувимов всегда появлялись те, кто хотел помочь смертным выжить, кто жалел их и помогал им, жертвуя собой. Такие спасители появлялись даже из враждебных Адонаю и Ормусу сторон. Спасителей всегда ждали, к ним взывали, их призывали. Но как только они приходили, их убивали, чтобы потом питать народы вымыслами о них, чтобы легенды об этих блаженных становились реальнее их настоящих. Людьми управляли с помощью их первобытных страхов перед могуществом Природы и перед умом древних. Адонай, зная законы этой Природы, заставил людей верить в безграничное могущество богов неферов. Но не всех богов, а только в могущество своё единоличное и своих потомков. Людям с малолетства внушался мистический страх перед этими богами и их силой.

Религия! Вот чем поработили смертных: верой в богов, жестоких, завистливых, могучих, всесильных волшебников. Вот когда эта Вера обрела реальную силу над умами и сердцами простых смертных. Желание возродиться к новой жизни после смерти! Религия! Вот что стало главным оружием, заставлявшим людей повиноваться земным богам, исполнять их любые прихоти, служить им в качестве рабов бессловесных и преданных, и даже любить их всем сердцем, при этом испытывая перед ними животный ужас. И так было на протяжении десятков тысяч лет. Десятков… Тысяч… Увы, увы.

Но однажды люди подняли мятеж против произвола зарвавшихся богов. Малочисленные боги были свергнуты огромными массами разъярённых смертных в разных частях света: на Аппенинах, в Междуречье, в Гиперборее, Курукшетре. Повсюду смертные убивали богов и разрушали их жилища, которые неферы высокомерно именовали скиниями, храмами и святилищами. Людям стало ясно, что земные боги не бессмертны и не всесильны. Что есть силы более могущественные, которые управляют ВСЕМ, и богами в том числе. Они поняли, что могущественей богов только Природа, что Богиня Мать, владычица планеты и повелительница Природы бесконечно могуча и всесильна, и что, похоже, Она теперь на их стороне, что теперь они – любимые чада Богини.

И с тех самых пор таких, как Анжела, перестали именовать гелами или богами, стали просто называть ангелами или архангелами, богатырями или исполинами, нартами, демонами или дэвами, асами или ванами, асурами или ашурами. В зависимости от их личных качеств, талантов и отношения к смертным. И были эти великаны уже не только светлокожие и голубоглазые, но и темнокожие с чёрными и карими глазами. Хотя к концу второго тысячелетия до новой эры уже некого было так именовать. Бессмертных почти не осталось. А те, что ещё блуждали по Земле, – прятались в высокогорных пещерах и затерянных уголках планеты, на удалённых и необитаемых островах, вдали от смертных людей, и так в одиночестве доживали свои долгие безрадостные десятилетия и столетия.

Но сегодня люди снова ждут чудес, снова ждут появления бессмертных. Им хочется волшебства и природной магии, им хочется не обыденной жизни, а удивительного и непознанного. Они устали от своего «могущества». Они хотят Спасителя, они ждут Героя. Им нужен исполин, если не в буквальном смысле, то хотя бы в смысле духа и харизмы.

А вот её никто не ждал. Потому и рассчитывать было не на что. Не на что, кроме долгого одинокого скитания среди разочарованных, опусташённых и надломленных землян, потерявших радость жизни, утративших истинный смысл своего существования и веру в себя, утративших любовь к природе и надежду на Господина Время, повелителя эволюции.

И с чего ей начать? Кому она смогла бы довериться сегодня, на пороге двадцать первого века, кому рассказать, у кого попросить помощи? Да и что она могла объяснить тем, кому с незапамятных времён внушили, что люцифер – это дьявол и враг? Люди боятся люцифера, даже не задумываясь над вопросом: почему они боятся и когда они начали дрожать от упоминания этого слова?

А может и не стоит пытаться их всех спасать? Всё равно они считают её врагом… Да и как их спасти? Как спасти всех разом?!

3

Он шёл по земле вот уже которую сотню лет. Старый, больной, одинокий. Он многое слышал, слишком многое видел, ещё больше пережил. И от всего увиденного болело сердце. Нет, даже не сердце, а душа. Он давно знал, что нельзя вредить смертным людям даже из мести, ибо это наказуемо Вселенной; что нельзя подвергать их искушению знаниями, властью и славой. Он помнил это с детства, но века пребывания среди людей открыли ему иную правду.

Он теперь понимал, почему Великий Ману под страхом смерти запрещал богам давать людям любые знания. Он теперь понимал, но было поздно. И он воочию наблюдал за последствиями того безрассудного благодеяния, ради которого многие из богов пошли на смерть, осуждая и недопонимая Ману, своего отца и правителя.

Противоречия внутри не давали ему спать по ночам, и он блуждал по городам и дорогам, по полям и руслам рек в надежде отыскать правильное решение, найти что-то среднее между ненавистью к смертным и жалостью к своим предкам, совершившим непоправимую ошибку.

Всё может изменить только глобальная катастрофа, – думал он, – в которой погибнут все смертные и забудут знания богов и вернутся снова к первобытному существованию. Но катастрофы, такой, чтобы уничтожила почти всё человечество, в последние столетия всё не было и не было. Да, были землятресения, были извержения вулканов. Но лишь по местам. Уже старик, он мечтал отыскать лишь последнего из бессмертных. Он уже не надеялся, что этим последним станет потомок Ормуса; он был бы рад любому неберу, даже старику, даже ортодоксу «южанину». Старик надеялся, что он не последний, что есть где-то на земле ещё боги, и одному из них он хотел передать ту крупицу знания и опыта, которая спасёт того последнего, спасёт планету и, возможно, спасёт душу одинокого старого странника, каким он стал после…

А после чего он действительно так поменял своё отношение к смертным и к окружающему миру? Когда произошла трагедия его духа? И трагедия ли? Нет. Это было прозрение, это было озарение. Он, наконец, понял, в чём была ошибка предков. Но что теперь можно изменить? Ничего.

Единственное, на что ещё расчитывал в своей долгой жизни этот представитель древнего рода бессмертных, – найти соплеменника. Ради этого он путешествовал по планете, обогнув её не одну сотню раз. Он заходил, заезжал, залетал в каждый уголок, он выучил все известные языки. Он прочёл столько архивных документов, что казалось, знал всё о мире людей. Он искал хоть намёк на существоание кого-то, похожего на него. Но находил лишь сказки о бессмертных вампирах и эпидемиях неизвестной болезни, о злых ведьмах, о сумасшедших тамплиерах, об одержимых эзотериках, мечтавших отыскать философский камень в каких-то извращённых оккультных манипуляциях. Но всё это было подделкой, вымыслом или, что его пугало больше всего, людским извращением, которое граничило с безумием, изуверством и деградацией того, на что расчитывали когда-то Осирис, Прометей и Эскулап.

Люди не стали богами, они стали скотами, быдлом, демонами, дьяволами. Кем угодно, только не богами. И лишь единицы несли в себе тот свет, который изначально был силой лишь бессмертных богов неферов или неберов Натуру, то есть «прекрасных Истинных».

Он пытался спасти этих уникумов. Но их всех ждала трагическая судьба: кого-то сжигали, кого-то распинали, кого-то травили из страха перед ними или просто убивали из зависти, а кто-то пропадал в пустыне безумия.

Люди никогда не смогут стать богами, таков был его окончательный приговор человечеству. И гибель людской цивилизации – всего лишь дело времени. И отнюдь не гибель планеты, а лишь гибель смертных людей.

4

День был пасмурный, особенно способствовал для размышлений всякого рода, для молитв, медитации на Природе и для писательской деятельности.

Анжеле вдруг пришла в голову идея вновь пообщаться с католиками. Давно она с ними не соревновалась в красноречии. Хотя, надо ли это теперь? – подумалось ей. А почему нет? Эпоха атеизма в России закончилась. В Батайске недавно открылся католический костёл селезианцев. Там она ещё не бывала. Ей захотелось туда отправиться немедля. Возможно, там спрятался Истинный Человек, который спасёт её душу? А вдруг?

Костёл пустовал. Может, дождь спугнул желавших приобщиться к церковным ценностям? Или это был просто будний день, не располагавший к духовной пище? А, возможно, – что было вероятнее всего – здесь вообще редко кто бывал из местных жителей по причине того, что католическую церквушку воткнули какие-то неведомые силы в город, исключительно заселённый православными казаками.

Церквушка была небольшой, весьма скромной часовней. Несколько рядов деревянных скамеек со спинками, аккуратно покрытых бесцветным лаком, на спинках висели пластмассовые белые чётки с крестиками. Иконостаса как у православных не было. Скромный алтарь. Кафедра. На подиуме справа стояла красочная статуя Иисуса, а слева загадочной Девы Марии. Горели свечи. Электричества было мало. В основном оно было на входе в костёл, за алтарём и в приделах. В небольшом зале царил полумрак. В углу стояла кабинка для исповедания.

Анжела подошла ближе к статуям. Недолго задержалась у изваяния Иисусу и подошла к Марии. Её облик был кроток, прозрачен и далёк. Этот образ человеческого материнства всегда был непостижим для ангела.

Лишь однажды она позволила себе вступить с католическим священником в полемику, и это печально закончилось… для епископа. С тех пор Анжела больше не рисковала, тихо ненавидя всех священников, а особенно христианских. И сейчас это место навеяло ей воспоминания о той трагической ночи.

5

Рим, 1677 год.

Листья пожелтели и безжизненно падали на мостовую. Осень в этом году запоздала в Европе.

Епископ Бенедикт вышел из экипажа, отпустил возничего и теперь направлялся скорым шагом на утреннюю мессу через парк. Каменные скамейки были пусты, дорожки завалены сухими листьями вязов и каштанов.

Святой отец уже неделю не мог понять своего странного внутреннего волнения и некоторой тревоги. По утрам сердце нестерпимо щемило. Он убеждал себя в том, что это неспроста, и нужно опасаться происков дьявола, искушающего праведного человека. Он не мог понять, отчего так мало прихожан стало посещать его мессы? Разве он не утешает несчастных, разве не даёт советы страждущим? Всё было каким-то странным, считал он.

Тут очередной порыв ветра вывел его из раздумий, растормошил опавшую листву и поднял с земли последние отголоски нерадостного пасмурного лета; листья стали летать вокруг отца Бенедикта, и один листок лёг ему на плечо. Епископ попытался его стряхнуть с плаща, но тот никак не покидал его плеча, удерживаемый потоком ветра.

«Прилип же, как грязь, как грех несмываемый!», – чертыхнулся мысленно священник.

«Неужели это знак, что моя жизнь, – снова подумалось ему, – уже закончена, и она исчезнет, как этот пожелтевший отживший своё лист дерева?»

В конце парка, возле самого входа в церковь епископ заметил сидевшую на скамье молодую женщину в дорогом плаще. Когда он подошёл ближе, она поднялась и направилась ему навстречу.

– Доброе утро, святой отец, – с поклоном присев на мгновение перед епископом, поприветствовала она его.

– Доброе утро, дочь моя. Отчего ты не заходишь в церковь, не готовишься к мессе, а мёрзнешь на ветру?

– Я пришла на исповедь. Примете ли меня?

– Конечно. Время до мессы ещё есть.

Он несколько удивился, но не более того. Может, чёрная полоса закончилась, и люди снова будут ходить в его церковь, станут просить утешения, вопросительно заглядывая в его глаза и умоляя о снисхождении? Может быть, ему только показалось, что в мире стало что-то меняться к худшему. Он так боялся, что вера у людей иссякнет, и он не сможет спасать их души. А ведь он призван нести слово Божие, Слово Иисуса Христа, Спасителя всего человечества.

Они молча вошли в церковь, по очереди склонили колени на входе и перекрестились. Женщина откинула капюшон плаща, оглядываясь по сторонам и изучая антураж храма, а епископ направился к алтарю.

После необходимого приготовления отец Бенедикт вошёл в исповедальню и приготовился слушать прихожанку. Он пытался вспомнить её имя, но не мог. Наверное, она не из его прихода; он долго пытался припомнить её на каком-нибудь церковном празднике, но увы.

– Слава Иисусу Христу, – начал священник.

– Во веки веков, Аминь, – отозвалась женщина, как положено и стала на колени перед резной решёткой, разделявшей священника и исповедующегося.

– Святой отец, я согрешила.

– Как твоё имя, дочь моя, и в каких грехах ты готова исповедаться ныне?

– Моё имя Лючия Фьери. Я не здешняя. Хочу покаяться в грехе сомнения.

– Слушаю тебя.

– Сомневаюсь в присутствии Бога на земле.

«Ну, вот снова…И снова чьё-то сомнение. Воистину, искушение мне нынче», – подумал он.

– Почему? Ты несчастна? Тебя обидели?

– Один мой родственник, хоть и ходит в церковь, но не верует в Христа. Говорит, что Иисус умер зря, ибо человек так и не стал безгрешным.

– Иисус не умер. Он живёт в наших сердцах.

– Да, конечно, – поспешила она согласиться.

– Мы все стремимся стать безгрешными, но мы уже родились с первородным грехом. Мы живые люди и от нас не зависит наша жизнь. От нас зависят наши мысли. Мы можем пойти по пути праведности, а можем поддаться Сатане. Он силён, ибо в каждом из нас прячется сей аспид. Но у нас есть любовь Иисуса. Да, обстоятельства порой сильнее нас, и мы страдаем, впадаем во грех уныния и сомнения, гнева или зависти. Все люди грешны. И надо относиться к ним снисходительнее. А значит, и к себе.

– Я в отчаянии, святой отец… Может ли простому человеку явиться ангел или глас с Небес?

– Для этого нужно быть очень чистым, поистине святым. А такие люди встречаются очень редко. Мы знаем их всех по именам. Простым же смертным этого не дано. Но если ты будешь молиться каждый день, подавать милостыню, жертвовать на церковь и трудиться во имя Господа, тогда может случиться чудо, и ты услышишь глас. Но не Божий. Но ангельский. Ибо Глас Божий может услышать только Великий Пророк, такой как Авраам или Моисей. И простым смертным не безопасно сие. Глас Божий может лишить тебя рассудка или даже убить.

– Но я слышала недавно глас с Небес…

– Это искушение было тебе, дочь моя. Сатана не дремлет. Это он мог обольщать тебя. Что он говорил тебе?

– Он сказал, что мне нужно прийти в церковь, ибо скоро от неё не останется и камня.

Епископ испугался, даже побледнел, но вида не подал. «Вот, началось, – подумал он. – Я чувствовал, что что-то грядёт. Скоро Антихрист обольстит всех жителей Земли и все устремятся пьяные и в разврате к нему в ад». Тут он взял себя в руки и продолжил внимать прихожанке.

– Что ещё сказал тебе голос?

– Сказал, что если грех самости не покинет церкви человеческие, то Господь сотрёт их с лица Земли.

Бенедикт тяжело выдохнул.

– Да, грешников нынче очень много. Не все стремятся к спасению. Что-нибудь ещё говорил голос?

– Нет, он сказал, чтобы я пришла в церковь и рассказала о себе священнику.

– Я слушаю, рассказывай, пока есть ещё время до мессы.

– Да, я специально приехала послушать вас, святой отец.

– И откуда ты приехала? – последняя фраза понравилась священнику.

– Из Милана.

– Обо мне знают на севере? – театрально удивился епископ.

– О вас знают всё, падре. Всё, – многозначительно акцентировала женщина на последнем слове.

Лючия рассказала епископу о своей жизни как о жизни простой женщины из Милана. Поведала о своих переживаниях, мечтах и чаяниях, о грехах и желании всё исправить. Не всё епископ понимал, ибо это не просто была женщина, это была последняя из рода богов неберов. В тот раз она назвалась Лючией и высказала священнику свои опасения относительно будущего всего рода человеческого. Но епископ был далёк от того, чтобы проводить параллели между простым смертным и бессмертным существом, прожившим уже больше полутора тысяч лет, и о существовании которого даже не подозревал.

После утренней мессы Лючия покинула церковь Святого Игнатия и поспешила к развалинам Колизея. Ей хотелось вспомнить далёкие времена первых христиан. Это были совсем другие люди, отличные от нынешних; их волновали совсем иные проблемы. Они воспринимали всё иначе, думали и молились иначе. Их слова к Богу и о Боге были другими. Их ценности были иными, нежели сегодня.

Мимо Лючии проносились по мостовой королевские всадники, проезжали экипажи знатных горожан, проходили унылые торговцы и нищие, кружились в беготне грязные дети господских слуг и бедноты в ободранных и поношенных одеждах.

– Что же изменилось за эти последние полторы тысячи лет? – вслух рассуждала Лючия.

«Как можно намеренно угнетать людей, своих же соплеменников? – думала она, шагая по мощёным улицам и глядя на всё это людское убожество. – Каким же нужно обладать сердцем и совестью, нет, даже здравым смыслом, чтобы проповедовать людям совершенно чуждые их природе идеи и ценности, при этом, наверняка зная существующую действительность, зная, что может спасти людей и вырвать их из мира тьмы на самом деле?! Неужели «Тезисы» Пико, [3]3
  «Тезисы» Пико – Джованни Пико граф делла Мирандола ди Конкордия (1463–1494) – один из величайших мыслителей эпохи Возрождения, учёный, философ и гуманист. Макиавелли называл его «почти божественный человек». Похоронен в соборе Сан-Марко в Риме. Его необычные философские взгляды приводили в бешенство Папу Римского Инокентия VIII, обвинившего его в ереси.
  Пико автор загадочных «999 тезисов», в которых он говорит о том, что Бог есть Мать. Это основная идея его трудов. В этих «Тезисах» он отвечает также на вопрос: кем же был на самом деле тот, кого называют источником жизни, тот, кто всегда управлял Вселенной, и делится своим откровением о сути человека, его происхождении и его собственной божественной природе. Эти гениальные труды никогда не видели свет, ибо были сокрыты Ватиканом, как и многие другие «опасные» книги и откровения. И к «Тезисам» могли приобщиться лишь Папы.
  10 сентября 1978 года Иоанн Павел I во время чтения «Angelus» недвусмысленно заявил во всеуслышание: «Бог есть Мать» и думать о нём надо как о матери. Он первым озвучил идеи Пико. После него (Папа Альбино Лючани находился на Святом престоле всего тридцать три дня) Иоанн Павел II на концерте по случаю примирения Церквей, проходившем 17 января 2004 года, процитировал первое положение «99 тезисов» Пико, заявив о необходимости объединить Бога христиан, евреев и мусульман. Он сказал: «мы должны найти в себе мужество жить в мире. Мы должны молить Всевышнего, чтобы ниспослал нам миротворческий дар. И этот мир разольётся, как масло, и успокоит всех, и мы пойдём по пути примирения. И тогда пустыня превратится в сад, где восторжествует справедливость, а следствием справедливости станет мир».


[Закрыть]способные открыть людям глаза и умы, так и канут в небытие в тайных хранилищах Ватикана? Какое чудовищное лицемерие! И этот заблудший человеческий пастырь, этот «слуга» Божий поистине достоин хорошего урока. Иначе он искалечит ещё не одну душу».

Колизей в этот ранний час был пустынным. Бродяг, проводящих в нём ночь, видно не было. Кто ушёл на поиски заработка, кто – слоняться по городу в поисках наживы.

Лючия осмотрелась, забралась по разбитым ступеням наверх, села на одну из каменных скамей и задумалась.

Как изменился старый амфитеатр! Каким пустынным выглядит он сегодня. Но Лючия помнила его в лучшие времена. Она, Луциния, видела здесь и гладиаторские бои, и триумфальные выступления знаменитых полководцев, падение императоров и казни заговорщиков, сборы восставших и многое другое. Казалось, трибуны ожили, наполнились гулом голосов, а саму арену наводнили отряды преторианцев.

Рим! Старый Рим… Сколько ты всего видел, сколько пережил. Кому только ты ни давал пристанище на своих холмах… Прекрасный и безобразный, кровожадный и гостеприимный, воровской, распутный и лживый Рим!

Перед её глазами проносились все эти события: кровавые истории заговоров, дворцовых переворотов, политических измен, папских смертей, разврата, предательств и сумасшествий.

На душе было тоскливо и пасмурно.