Текст книги "Третья грань реальности (СИ)"
Автор книги: Светлана Людвиг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)
Третья грань реальности
Грань первая – человеческое прошлое. Пролог
За семь лет и два месяца до…
Середина лета – не самая приятная пора для прогулок. Без шляпки напекает солнце, а в ней потеет голова. Даже в лёгком платье ужасно жарко, из-за корсета и многослойных юбок одежда больше походит на орудие пыток, а выход на улицу – на изощрённую казнь. Но как бы я ни упрашивала сестру посидеть в усадьбе, пока не спадёт полуденный зной, Вероника не слушала – заявляла, что не тосковать взаперти приехала. Впрочем, с какой именно целью она посетила нас, я понять не могла.
– В такие моменты я завидую слугам, – неожиданно кивнула Вероника на женщин, стирающих бельё в реке.
Они стояли только в нижних рубахах, по колено в воде, мокрые, уставшие, с полными корзинами белья, но отчего-то невероятно весёлые. На минуту я представила себя посреди реки, с растрёпанными каштановыми волосами, вспотевшую от тяжёлой работы… может, мне и хотелось искупаться, но меняться местами со слугами ради этого я бы точно не стала. Лучше потерплю.
– Ты всем завидуешь, – пустила я шпильку.
Веронике не нравилось быть баронессой Аргельм, как не нравилось до этого быть графиней Виктимской. Она не хотела замужества, потом – беременности. Постоянно, глядя на людей, сестра мечтала оказаться не на своём месте. Выдумывала, будто могла стать счастливее, родись она кем-то другим. Меня всегда удивляли эти мысли – Вероника старше, и уж в её возрасте на мир смотрят реальней.
– Скажешь тоже – всем! – фыркнула Вероника. – Я всегда завидовала только чародеям.
…и бардам, и актёрам, и прочим бродягам, которые всю жизнь проводили в дороге, перебиваясь случайными заработками. Но талантами бог сестру обделил, оставив лишь самую капельку магического дара, поэтому чародеям, конечно, доставалось сильнее.
Комнату Вероники в нашей усадьбе заполоняли псевдочародейские вещички, книги по волшебству и прочая сомнительная литература. Несмотря на это, колдовать сестра не умела даже чуть-чуть – всё жаловалась, что учитель нужен. Потому и оставила «наследство» нам с братом, не стала перевозить к мужу – распрощалась, как с детством.
– Если честно, – поделилась Вероника, – я до сих пор жалею, что не сбежала из дома и не стала чародейкой.
…и не опозорила всю семью. В бродяги от хорошей жизни не уходили. Подавались либо бедняки, либо обнищавшие дворяне. Причём последних полоскали так, что в приличном обществе они, даже выслужившись и сколотив состояние, предпочитали не появляться. Разве что купцам было всё нипочём – любили они отдавать детей в ученики к чародеям. Но только при условии, что не замечали у тех деловой хватки.
За своими размышлениями, я не сразу заметила, как хитро сестра на меня смотрит. И тут же я пожалела о подтруниваниях. Сейчас опять начнётся! О, бог мой лавровый! В который уже раз?
– Только не начинай! – предупредила я торопливо.
– Эния, я не понимаю, почему ты пренебрегаешь своим даром! – схватив за руку, взялась вновь убеждать меня Вероника.
Донимала она меня, пытаясь заразить своими мечтами, вот уже пару лет. С тех самых пор, как хороший друг нашей семьи, чародей Вильфрид, заметил у меня способности к волшебству и неплохие. Куда большие, чем у Вероники, которую в своё время брать в ученицы Вильфрид отказался, сославшись на занятость.
О, кто бы знал, как я устала от бесконечных повторений одного и того же спора на разные лады! Я любила сестру, которая с пяти лет заменила мне мать, но взгляд на жизнь переняла у отца и старшего брата. Мне хотелось, когда вырасту, выйти замуж, воспитывать детей и вести хозяйство, желательно покрупнее. Я считала это не просто женским долгом – мне нравилось создавать уют в доме, направлять слуг и, преодолевая трудности, стремиться к совершенству. Но Вероника будто и не слушала.
– Я могу прожить и без чародейства, мне это не нужно, – покачала я головой в очередной раз, стараясь отвечать миролюбиво.
– Но это же так интересно! Далёкие путешествия, новые знакомства, удивительные возможности…
– …бесконечные постоялые дворы вместо дома с мягкой кроватью; посторонние люди, перед которыми ты стелешься, чтоб заплатили монетку...
– Какая же ты зануда! – покачала сестра головой и присела на скамью, укрытую тенью ивы. – Неужели тебе совсем не хочется приключений, силы? Да, в конце концов, настоящей любви!
Я удивлённо вскинула бровь, поворачиваясь к собеседнице, а затем присела рядом, медленно и придирчиво расправляя платье. Последняя фраза озадачила. Весьма.
– Любви? – недоверчиво уточнила я, думая, что ослышалась. – Она-то тут причём? По-моему, как раз чародеям сложнее её найти. Любовь она в семейной жизни, а они носятся по свету, не успевая зацепиться.
– Ты ещё такая маленькая, Эния, – голос Вероники неожиданно стал грустным и задумчивым. Будто ей не двадцать пять лет, а все шестьдесят. – Откуда в семейной жизни настоящая любовь? Тебя приводят к незнакомому человеку и говорят: «Вот, с ним ты проведёшь жизнь. Влюбляйся в то, что есть». И никого не волнует, если вам даже поговорить не о чем. Разве сможешь ты влюбиться вот так?
– Ну, я-то знаю, за кого выйду замуж! – самодовольно доложила я, и тут же прикусила язык, вспомнив, что говорить об этом сестре не хотела.
Словно пытаясь скрыть мою оплошность, зашуршали листья под неожиданно резким и коротким порывом ветра. Но стоило шелесту стихнуть, как Вероника спросила:
– Как это знаешь?
– К папе недавно приезжал герцог Ленский, – поделилась я, смущаясь, хотя новость я узнала от отца лично, а не подслушала, как Вероника в своё время, под дверью кабинета. – И они решили, что когда мне исполнится шестнадцать, мы с Аликом поженимся.
– Алик Ленский? – расстроилась сестра. Уголки губ медленно опустились, а на лбу проявилась недовольная морщинка. – Я думала, герцог выберет кого-нибудь выше по статусу.
– Я нравлюсь Алику, – призналась я с гордостью. – Наши поместья по соседству, а старый герцог хочет для сына умную и красивую жену.
– Ясно, – кивнула Вероника задумчиво. – А сама-то ты как к жениху относишься?
– Мне он тоже нравится, – неловко призналась я, чуть краснея. Говорить с сестрой на такие личные темы было волнительно. – Он очень милый и добрый.
Вероника откинулась на спинку скамейки, попыталась посмотреть на солнце через просветы в листве, прикрываясь рукой как козырьком от слепящего света. И неожиданно задумчиво высказалась:
– Добрый-то добрый… только размазня ещё та…
– Вероника! – резко подскочила я, оскорблённая. Щёки пылали, руки невольно сжимались в кулаки. Вот не хотела же ей говорить! Знала, что ничего хорошего не выйдет! – Не смей так говорить о моём женихе!
Сестра перевела на меня взгляд, посмотрела рассеянно и вдруг грустно улыбнулась. Под этим взглядом я почувствовала себя маленькой девочкой, которая только что сказанула глупость – ощущение было не из приятных. Как будто даже считаться с моим мнением не нужно! Я уже собиралась продолжить ругань – за кого она меня держит? – но Вероника примирительно заметила:
– Извини, больше не буду. Мне просто кажется, что с твоим характером Алик не управится, а ты будешь требовать от него большего. И рано или поздно симпатия превратится в неприязнь. Тебе нужен мужчина похитрее. И тот, которого ты будешь уважать не за то, что он добрый и милый, хотя это, безусловно, и хорошие качества.
Я хотела вступиться за Алика, сказать, что-то ещё, но не смогла. Он был симпатичным, но не писаным красавцем, не блистал ни умом, ни силой, хотя дураком и слабаком я тоже не могла его назвать. Алик просто был обычным парнем, похожим на многих сверстников. Только я ему нравилась, и наследовал он герцогство. Вот и все отличия.
Озадаченная, я опустилась на скамейку рядом с Вероникой. Она насмешливо посмотрела на меня, внезапно чмокнула в щёку и больше ничего не сказала. Так мы и просидели до самого вечера, погружённые каждая в свои мысли.
Глава 1
За шесть лет и одиннадцать месяцев до…
Война началась внезапно. Совсем недавно никто и не говорил о ней, как вдруг тень от её крыла опустилась на всю страну. Отец собирал ополчение и сам планировал пойти на фронт, вместе с братом. Меня хотели отправить к Веронике, подальше от границы, но пока складывали чемоданы, да решали вопрос с сопровождением… пары дней нам не хватило.
Почти обычный день вмиг превратился в кошмар. Вооружённые люди, разорив деревни, ломились в усадьбу. Женщины заходились в истерике, мужчины на повышенных тонах обсуждали, как обороняться. Запахло гарью. Мне приказали спрятаться, но я будто и не услышала – не поняла смысл слов. Зато одна из горничных, Лиза, проворно схватила меня за руку и потащила по коридорам.
Безопасного места в доме не нашлось. Только мы выбирали, казалось, укромный угол, как страх сгонял нас с места. Враги забрались в дом, пожар разошёлся. Мы неслись по очередному коридору, перескакивая через окровавленные тела – к счастью, я даже не успевала их опознать. Языки пламени с опасной страстью тянулись к подолу, но Лиза тащила меня так быстро, что не было времени бояться. Только бы выбраться, только бы сбежать.
Мы закрылись в угловой комнате на втором этаже – раньше это была гостевая, но сейчас её завалили нашими старыми игрушками. Моя проводница проворно подпёрла дверь столом – ненадёжный запор, пару минут выиграть – и, снимая одежду, сообщила:
– Здесь тайный ход. Сымайте ваши вещи, надевайте мои и бегите.
– А ты? – спросила я растерянно.
– Они хозяев ищут, я как-нибудь выберусь, заодно отвлеку, – усмехнулась Лиза, скидывая юбку и оставаясь в одном исподнем. Даже в такое время у неё на губах играла бешеная улыбка, непослушная. Это восхищало и пугало одновременно. – Да вы не стойте столбом! Давайте подсоблю!
Девушка – такая взрослая и отважная сейчас – помогла мне развязать шнуровку корсета, расстегнула пуговицы, стянула тёплое платье. А я вертелась, слушаясь её беспрекословно, и думала.
Ищут хозяев… Нас и правда хотели убить в первую очередь. Это было страшно. Я боялась за родных – вдруг они уже лежат там, в коридорах, порубленные или обожжённые, – боялась за себя, с ужасом представляя, как, замешкавшись на минуту, не успеваю сбежать от занесённой сабли или как начинаю заживо гореть. Хотелось потрясти головой, сделать усилие и проснуться, а потом спокойно выдохнуть, разглядывая очертания своей спальни в темноте. Но у меня не получалось, кошмар продолжался наяву.
Лизина юбка и рубашка неприятно коснулись кожи грубой тканью. Горничная подвернула рукава, затянула пояс потуже и кивнула удовлетворённо. Развернувшись, она распахнула передо мной дверцы старинного стенного шкафа, раздвинула старые шубы и толкнула заднюю стенку шкафа, которая отворилась словно дверь.
За ней стояла темнота, почти такая же пугающая, как сражение в усадьбе, от которого нам удалось спрятаться. Если бы я знала, что выберусь и всё будет хорошо, я бы смело ступила внутрь. Но я не знала. К тому же оставалась одна.
Я сделала шаг, залезая в шкаф; другой, ныряя в темноту; и внезапно, почти в самый последний момент обернулась.
– Пойдём со мной, – схватила я Лизу за руку.
Руки будто тут же онемели. Я хотела казаться сильной, но не могла справиться с собой и разжать пальцы. Что если в конце тоннеля дела ещё хуже? Если меня и там найдут? Я не просто не смогу защитить себя – не соображу даже, что делать. Лиза умнее, она придумает. Стыдно признаваться, но сейчас я чувствовала себя совершенно беспомощной.
– Не дурите! – потребовала горничная, грубо высвобождаясь. – Бегите лучше, пока нас не нашли!
И захлопнула дверь, оставляя меня в темноте. В тишине. Одну.
Ломиться обратно с мольбами и слезами я не стала, хотя хотелось. Лиза решения не изменит, а, пока мы спорим, нас могут найти враги – тогда моя несдержанность погубит нас обеих.
Вздохнув, чтобы немного успокоиться, я нащупала ладонью холодную стену. И медленно, боясь оступиться, пошла вниз, считая ступеньки. Не раз я пользовалась этим ходом, но всегда лишь для игр. Прятки, догонялки… сейчас это тоже походило на игру, только цель – спасти жизнь.
Дорога была длинной. Крутая лестница с высокими ступенями, каждую из которых я с трудом выискивала носком туфли; узкий извилистый коридорчик; за ним вытянувшийся, словно змея, тоннель, ведущий в соседское имение. Я даже не заметила, как прошла расстояние, на которое обычно тратила не меньше часа, и упёрлась в стену. Поднявшись на пять ступенек, я приподняла крышку, осмотрелась. Убедившись, что никого нет, быстро выбралась наружу, пачкая руки об октябрьскую промозглую грязь.
Не заботясь о внешнем виде, я вытерла ладони о длинную юбку. Вдалеке, там, откуда я ушла, вздымался чёрный дым вперемешку с рыжими хвостами пламени. Всё-таки разгорелось. Интересно, как там папа с братом? Живы ли?
Прикусив губу, чтобы не расплакаться, я побежала прочь, как можно дальше. Когда-нибудь это кончится, и я обязательно вернусь в родное поместье, надо дождаться только государственных войск, которые помогут нашему небольшому ополчению. Они должны были уже выступить. Должны…
Я бежала без оглядки, тяжело дыша и пугаясь каждого шороха – любой звук нёс нечто зловещее. Иногда дыхание словно бы останавливалось, и казалось, что больше я не смогу ступить и шага. Я прекращала гонку, будто кукла медленно передвигала ногами, но стоило восстановить силы, вновь торопилась. Наверное, даже среди огня и криков, я не чувствовала такого ужаса, как сейчас в относительной иллюзорной безопасности. Одиночество сильно давило. И неуверенность.
Слишком длинная юбка мешала, путаясь под ногами, грязь пачкала светлые домашние туфли, которые так и норовили слететь. Пару раз я, поскользнувшись из-за спешки, чуть не упала – едва удержала равновесие, но после каждого такого виража дыхание сбивалось, и страх подкатывал к горлу.
Вороны кружили в небе и раздражающе каркали, нагоняя жути. И больше никого. Пустая дорога, серая из-за осенней хмари, да тополя с последними сухими листьями. Я не знала, куда идти – окрестности полыхали огнём. Остаться в подземном переходе мешал страх, что лаз обнаружат и пойдут следом. Сойти с каретной колеи – риск забрести в болото. Да и редкий у нас лесок – без листьев человека едва ли не за версту видно. Укромных уголков поблизости тоже не находилось. Поэтому я просто шла и шла подальше от дома.
День подходил к концу, окутывая сумерками и холодом. Я уже не бежала, а вяло ковыляла по дороге – силы кончились. Наше поместье давно скрылось из виду, а вот соседская деревенька, до которой я почти дошла, постепенно перестала полыхать. То ли выгорело все, то ли потушили. Может, отбились?
Окрылённая призрачной надеждой, я ускорила шаг, но рано обрадовалась. Именно в этот момент, будто в усмешку над моим чувствами, за спиной пробасил мужской голос:
– Эй, смотри какая краля!
Вдоль позвоночника прокатился холодок, а сердце пропустило удар, чтобы потом забиться в три раза быстрее. Обернуться я побоялась – припустила, что было мочи, надеясь, что за мной поленятся гнаться. Шансов мало, но надо же попытаться, не сдаваться же просто так!
Не повезло – тяжёлые шаги приблизились почти сразу. Даже не гнались – несколько прыжков и преследователь уже у меня за спиной. Я хотела рвануть, но усыпанные мозолями пальцы сомкнулись на шее, больно дёрнули за руку, разворачивая меня. Противные довольные добычей рожи, безобразные, страшные. Я вытаращилась испуганно, попятилась и попробовала высвободить руку, но без толку – только притянули ближе.
Пахнуло перегаром и смрадом нечищеных зубов, омерзительные губы жадно впились в мои. Это было противно. Меня затошнило, я попыталась вырваться, но оказалась слишком слабой. От бессилья брызнули слёзы. Я задыхалась, кашляла, вертелась, будто рыба на суше. Но стоило руке, сжимавшей мою шею, скользнуть на грудь – прикусила мужику язык и с размаху пнула коленом. Метила в другое место, но промахнулась из-за юбки, попала по ноге.
От неожиданности он выпустил меня. Не мешкая, я подхватила подол и припустила со всех ног. Были шансы спастись или не было, но я побежала, не разбирая дороги. Не важно, куда и зачем, только бы снова не оказаться в этих грязных руках.
Больно хлестнуло по позвоночнику. Я не удержалась – со вскриком рухнула на землю, перепачкав выставленные вперёд руки в осенней грязи. Мужской сапог пнул в бок – я захлебнулась криком, – в живот, перевернул, изваляв в грязи полностью. Лишь бы побрезговали тронуть замарашку, лишь бы пронесло.
Я перекатилась на спину и вновь увидела своих преследователей. По-прежнему трое. И они явно не из брезгливых. Мой личный ад только начинается, зря я бежала от огня.
Я зажмурилась. Пыталась сжаться, но мне не давали. С треском порвались пуговицы на блузке, открывая исподнее. Попытавшись выскользнуть, я отхватила оплеуху. Однако боль не успокоила, а взбеленила. Хуже от попыток вырваться не будет! Если меня забьют до смерти, будет только лучше!
Мне казалось, я плакала и кричала, пока голос не осип. Дёргалась и пыталась драться, пока силы совсем не оставили. А потом только рыдала от бессилия, терпя боль.
К этому моменту довольным остался только один. Встал, с противной усмешкой поглядывая на мою задранную юбку. Лучше бы я осталась в усадьбе! Сгорела или получила бы удар саблей. Наверное, было бы не так больно.
На обидчиков через дымку слёз я смотрела с бессильной злобой. Хотелось их убить, каждого, с особой жестокостью разрывая на части, но не могла даже перевернуться и сбежать. Из последних сил пнула склонившегося надо мной второго, а в ответ он не раздумывая приложил меня головой о землю. Сознание померкло, сменяясь пеленой беспамятства. Ничего, так лучше.
– Эй! А ну отпустить её! – услышала я незнакомый мужской голос.
Он был как глоток воздуха в трясине, как вольный ветер. Я попыталась посмотреть на его хозяина, но перед глазами мутилось.
Больше меня никто не держал, я машинально поправила юбку, перевернулась на живот и попыталась отползти. Далеко не вышло.
Звенел металл, мужчины бранились, кричали, но скоро замолкли. Ко мне кто-то подошёл. Сознание меркло, позволяя думать, что всё происходит во сне, голова кружилась. Я почти ничего не соображала, только почувствовала, как меня аккуратно подняли. И вновь услышала приятный взволнованный голос:
– Эй, девочка, ты живая?
– Да, – шепнула я, не открывая глаз.
– Только не умирай, слышишь? Держись!
– Зачем?
– Что значит «зачем»? Чтобы жить! Ты же ещё молоденькая совсем. Сколько тебе?
– Пятнадцать, – пробормотала я, но сомневалась, разобрал ли собеседник.
– Рановато умирать, – усмехнулся он, пытаясь удобней прислонить меня к дереву. Без толку, все равно больно от любого прикосновения, но за заботу я была благодарна. – У вас есть лекарь? Далеко до него?
Я не ответила. Хотела, а потом подумала: «Зачем?» Объяснять не хотелось – слишком сложно. Проще уснуть.
–Эй! Эй! – переполошился спаситель, когда я не ответила. – Эй, девочка!
Он выругался, как-то очень скверно и замысловато. А потом внезапно прикоснулся к моей шее губами. Неужели и этот такой же? Хотя какая разница, я всё равно умираю, а он нежен. Но неожиданно зубы больно впились в кожу, заставив вздрогнуть. Кажется, кровь потекла, но тело перестало чувствовать, как после обезболивающего. Чудеса.
Что-то происходило со мной, что-то происходило между нами, Я не понимала что именно, но внезапно снова захотелось жить. Выбраться из этого ужасного состояния, снова встать, снова засмеяться. Я даже смогла открыть глаза, когда мужчина отстранился, но различила только светлые волосы, да зелёный мундир государственной гвардии. Значит, всё-таки пришли.
– Прости, – за что-то извинился спаситель, вновь поднимая меня и пересаживая к другому дереву, подальше от дороги. – Я не могу с тобой остаться, иначе сочтут дезертиром. И отнести тебя тоже никуда не могу – людям не стоит видеть, как ты восстанавливаешься, проблемы будут. Посиди здесь – с тобой ничего не должно случиться, врагов уже погнали, – приговаривал он, пытаясь засыпать меня листьями. – Как сможешь встать – иди домой. И никому – слышишь? – никому не рассказывай, что произошло. Я вернусь за тобой через годик, согласна?
– Согласна, – улыбнулась я. – Я буду ждать.
Хорошо, что этот добрый офицер хочет меня забрать. Мне после такого некуда пойти, а он мне нравится.
– Как тебя зовут?
– Эния, – выдохнула я, чувствуя, как засыпаю.
– Эния, значит, – шепнул он, словно пробуя имя на вкус, – и тебе пятнадцать? Меня зовут Лейф. Лейф Эверон, – представился мужчина и, наклонившись, коснулся губами моей перепачканной в земле и крови руки. – Надеюсь, ты запомнишь это имя. Мы с тобой теперь связаны. До встречи, дорогая.
Я только и смогла беззвучно прошептать «до встречи», глядя, как спаситель уходит прочь, куда-то к своим, а потом провалилась в сон.
