Текст книги "Если Вселенная изобилует инопланетянами… Где все?"

Автор книги: Стивен Уэбб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 36 страниц)

Членораздельная речь жизненно важна для успеха нашего вида. Не лишено оснований предположение, что ни один вид не может развить способность путешествовать или общаться на межзвездных расстояниях, если у него отсутствует какой-либо столь же сложный метод коммуникации. И все же, в случае эволюции человеческой речи, мы, кажется, вынуждены заключить, что членораздельная речь является результатом серии случайных изменений окружающей среды и эволюционных реакций; это была просто удача. Рассмотрим, например, что произошло с телами наших предков: они претерпели реструктуризацию диафрагмы, гортани, губ, носовых ходов, ротовой полости и языка, все из которых были жизненно важны для развития членораздельной речи, но ни одно из которых не произошло для того, чтобы развилась речь. Изменения в этих органах изначально были совершенно не связаны со способностью к речи; это были небольшие изменения, которые приносили немедленные селективные преимущества. По крайней мере, одно из изменений – расположение гортани глубоко в горле – кажется странным. Низкое расположение гортани в горле дает языку достаточно места для движения и произнесения большого количества гласных звуков, но любая пища и питье, которые мы глотаем, должны проходить над трахеей: удушье становится вполне реальной возможностью. Преимущества велики, но и издержки тоже. Если бы пленка жизни была перемотана, возможно, люди не развили бы язык.

На Земле из 50 миллиардов видов, которые существовали, только люди обладают языком. Язык позволяет нам не только думать, но и размышлять о своих мыслях, пробовать новые модели мышления и записывать свои мысли. Язык – это то, что делает нас людьми. Если мы когда-нибудь посетим другие миры, возможно, мы найдем миллиарды других видов – каждый хорошо приспособлен к своей конкретной нише, но ни один из них не обладает той единственной адаптивной чертой, которую мы ищем: языком.

Решение 72: Наука не является неизбежной

Ибо наука, как и добродетель, сама по себе является величайшей наградой. Чарльз Кингсли, «Здоровье и образование»

Внеземная цивилизация, предположительно, должна будет обладать высоким уровнем научных способностей и мастерства, чтобы общаться с нами, ибо только через науку она может получить знания, которые позволили бы ей построить радиотелескоп (или другое устройство, позволяющее осуществлять межзвездную связь). Но даже если разумный внеземной вид научится изготавливать инструменты, разовьет технологию и овладеет языком, разовьет ли он затем неизбежно методы естествознания? Возможно, Галактика кишит видами более разумными, чем мы, – существами, преуспевающими в искусстве и философии, – но лишенными методов науки. Мы не получаем известий от этих видов, потому что они не могут заявить о себе на межзвездных расстояниях.

Это предположение неявно присутствует в тысячах научно-фантастических историй, и те, кто предлагает его в качестве решения парадокса, предположительно, исходят из исторического развития естествознания на Земле. Многие цивилизации развили математику и медицину, но истоки естествознания исторически были гораздо более ограничены. Рассмотрим, например, аборигенов. Они прибыли в Австралию еще 50 000 лет назад^[389] – знаковое достижение в исследовании человеком, которое слишком часто недооценивается. Культура коренных народов Австралии, возможно, является самой старой непрерывно сохраняющейся культурой в мире; их истории и системы верований – самые древние на Земле. Они с большим успехом выживали в самых разных условиях на протяжении невообразимо долгого времени. Однако за все это время они так и не создали методов современной науки. Заря современной науки началась всего около 2500 лет назад с греков. Несмотря на наличие некоторых из самых блестящих ученых всех времен, эллинистическая наука была ограничена и скована всепроникающим интеллектуальным снобизмом, который ценил созерцание выше эксперимента. Потребовалось почти 2000 лет, чтобы наука в том виде, в каком мы ее понимаем сейчас, действительно начала развиваться, с такими учеными, как Галилей и, в частности, Ньютон, первыми применившими количественный подход к научному мышлению. Почему потребовалось так много времени, чтобы семена, посеянные греками, расцвели в наши современные научные начинания? И хотя наука сейчас является глобальной деятельностью, почему расцвет произошел в такой ограниченной географической области?

После упадка древнегреческой цивилизации многие другие цивилизации развили сложные технологии и системы математики. Арабские цивилизации в Северной Африке и на Ближнем Востоке обладали выдающимися математиками (большая часть наших знаний о греческой астрономии была сохранена ими). Цивилизации Южной Америки обладали архитекторами, способными строить фантастические сооружения. Китайская цивилизация на протяжении многих сотен лет была самой передовой на Земле. Однако ни одна из них – ни одна из других цивилизаций по всему миру – не разработала методов современной науки и ни одна из них не разработала научный подход к изучению Природы, который оказался столь мощным. Почему?

Возможно, свою роль сыграли культурные факторы. Например, некоторые авторы считают, что преобладающая философия китайской цивилизации поощряла «холистический» взгляд на мир, поэтому им было труднее принять западный «аналитический» подход к науке. Ньютон был готов рассматривать систему в изоляции от остальной вселенной и применять свои методы к этой идеализированной, упрощенной системе; если бы он попытался дать полное описание Природы во всей ее беспорядочной холистической сложности, он, безусловно, не преуспел бы. А в 1709 году, когда мир все еще осмысливал влияние великих научных трудов Ньютона, началась промышленная революция, а вместе с ней ускорился темп превращения науки в технологию. Искра, которая зажгла промышленную революцию – использование Абрахамом Дарби кокса вместо древесного угля для плавки железа – произошла в Айронбридже, Англия. В то же время в Китае многовековой чугунолитейный завод находился в процессе закрытия. Китайцы считали, что он им больше не нужен.

Можно утверждать, таким образом, что развитие науки далеко не является неизбежным. Существует множество причин – культурные предпочтения, экологические препятствия, философские склонности, простая удача – по которым внеземные цивилизации (ВЦ) могут не открыть для себя методы науки.

Однако трудно принять это как правдоподобное объяснение парадокса Ферми. Да, разрыв между возникновением эллинистической науки и подъемом современной науки^[390] составил почти 2000 лет – несомненно, долгое время по человеческим меркам. Но это не та временная шкала, с которой следует рассматривать эти вопросы. В Универсальном Году 2000 лет соответствуют менее чем 5 секундам. В космических масштабах совершенно неважно, что естествознание было разработано западноевропейской цивилизацией, а не инками, османами или китайцами. Займет ли изобретение науки 2000 лет или 20 000 лет, мало что меняет с точки зрения парадокса. Для человечества научный метод нужно было изобрести только один раз: его эффективность означала, что он быстро распространился, и теперь он является общим достоянием нашего вида. Разве то же самое не будет верно и для ВЦ?

Решение 73: Сознание не является неизбежным

В чем разница между тем, чтобы быть мертвым, и просто не знать, что ты жив? Питер Уоттс, «Ложная слепота»

Если вы добрались до этого места – что ж, я восхищаюсь вашей настойчивостью. Я уверен, что некоторые читатели временами хотели выбросить книгу в расстройстве, когда сталкивались с пробелами в логике (я уверен, что эти пробелы существуют; но попробуйте изложить такой большой объем технической информации для широкой аудитории – это нелегко) или с не очень изящным оборотом речи (что ж, вкусы разные). Если мне повезет, кто-нибудь укажет на ошибки и разработает лучшие предложения для решения парадокса Ферми. Если мне действительно повезет, я спровоцирую кого-нибудь на разработку совершенно нового решения парадокса. Какой бы ни была ваша реакция на книгу – от скуки и разочарования на одном конце спектра до волнения и удовольствия на другом – сам факт того, что вы потратили время на взвешивание и критику различных спекулятивных идей, которые я представил, и что вы способны на эмоциональную реакцию на эти идеи, действительно поразителен. У всех нас есть внутренний «театр», в котором мы не только регистрируем чувства и эмоции, но и размышляем над сложными вопросами, такими как возможное существование внеземных цивилизаций. Почему мы обладаем этим чудесным явлением, известным как сознание (или разумность, или осознанность, или как вы предпочитаете его называть; трудно дать определение сознанию, хотя все мы знаем из собственного субъективного опыта, что это значит)?

Сознание, безусловно, делает жизнь стоящей, и это явление, безусловно, выгодно для нас в нашем сложном современном мире, потому что оно позволяет нам выполнять так много разных задач. Но у эволюции нет предвидения. Как сознание могло быть преимуществом для людей, влачивших существование в Африке 50 000 лет назад? Действительно, разве сознание не было бы для них явным недостатком? Если бы один из наших предков заметил льва, то правильной реакцией было бы удрать, а не останавливаться и размышлять о грации, с которой большие кошки преследуют свою добычу. Даже сегодня спортсмены говорят о важности нахождения «в зоне», состоянии, когда все просто течет, а не является результатом сознательных усилий. Потратьте время на размышления о том, как поймать быстро летящий мяч, и вы его пропустите; позвольте телу делать свое дело, и вы, вероятно, его поймаете. Во многих случаях сознание просто мешает. Возможно, тогда разумные существа могут прекрасно обходиться без сознания?

Когда мы ищем внеземной разум, мы надеемся найти не только интеллект, но и сознание; мы хотим поговорить с существами, с которыми мы можем поделиться прозрениями в науке, искусстве и философии. Может ли быть, что этот поиск обречен, потому что разумные виды обычно не развивают такой недостаток, как сознание? Ибо без сознания, предположительно, у них не было бы побуждения общаться, исследовать или устанавливать контакт с другими разумными, сознательными видами. Им было бы все равно.

Представление о том, что решение парадокса Ферми кроется в концепции сознания, принадлежит канадскому писателю-фантасту Питеру Уоттсу. Как мы видели в Решении 44, его соотечественник Карл Шредер предположил, что интеллект и, следовательно, сознание – это преходящая фаза; Уоттс, с другой стороны, предполагает, что сознание вряд ли вообще эволюционирует. Оно просто не важно. По мнению Уоттса, интеллект может существовать без сознания. Уоттс и Шредер идут совершенно разными путями, но приходят к одному и тому же конечному пункту назначения: разумные и сознательные существа редки.

Уоттс драматизирует свою идею в поистине леденящем кровь научно-фантастическом романе^[391] под названием «Ложная слепота». Название романа происходит от жуткого явления, связанного с некоторыми пациентами, страдающими поражениями первичной зрительной коры. У этих пациентов нормально функционирующие глаза, но тем не менее они кортикально слепы: их объявляют слепыми по всем обычным тестам на слепоту. Несмотря на свой недостаток, некоторые кортикально слепые пациенты могут видеть, не зная, что они могут видеть. Они каким-то образом ощущают присутствие объектов и даже могут ловить брошенные им предметы, но у них нет сознательного опыта восприятия объектов. В одном случае мужчину, полностью ослепшего в результате двух инсультов в разных областях мозга, психологи попросили пройти по коридору без помощи белой трости. Пациент опасался, но поскольку психологи сказали ему, что коридор пуст, и они будут рядом, если ему понадобится помощь, он попытался выполнить задание. Исследователи засняли эксперимент на пленку.^[392] На видео видно, как мужчина осторожно маневрирует вокруг ряда препятствий; он избегал мусорных баков, подносов и различных других офисных принадлежностей, хотя и не осознавал, что объекты там находятся или что он направляет свое тело вокруг них.

Так что же происходит? Как можно видеть, не видя? Исследователям трудно изучить этот вопрос. Одна из трудностей заключается в том, что лишь относительно небольшое число пациентов страдают изолированной кортикальной слепотой; часто она сопровождается серьезным повреждением других частей мозга. Кроме того, большинство пациентов с кортикальной слепотой вряд ли осознают, что могут обладать бессознательной зрительной функцией, именно потому, что это явление недоступно сознательному осознанию. Наконец, из этого небольшого размера выборки исследователи полагаются на субъективные отчеты. Все это затрудняет выяснение того, что может происходить. Тем не менее, одно довольно широко принятое объяснение этого явления заключается в том, что человеческий глаз посылает информацию в две совершенно разные зрительные системы мозга: развитую систему млекопитающих, расположенную в затылочной доле, и более старую, более примитивную систему рептилий, расположенную в среднем мозге. Повреждение затылочной доли может остановить поступление сигналов в зрительную систему млекопитающих, но не остановит поступление этих сигналов в зрительную систему рептилий в среднем мозге. Если сознание может получить доступ к развитой зрительной системе, но не к примитивной системе, и если примитивная система связана с базовыми формами поведения, такими как распознавание движения и позиционирование тела, то это объяснило бы, как возникает ложная слепота. Возможно, это самое близкое, что мы можем испытать, чтобы понять, каково это – быть рептилией. Ящерице не нужно распознавать муху или думать о том, что представляет собой муха, чтобы поймать свой обед; ей просто нужно заметить движение. Это распознавание движения заставляет язык ящерицы выстреливать и ловить муху: все происходит автоматически. Сознание не нужно ящерице для выживания. На самом деле, сознание было бы для ящерицы помехой.

Если это действительно объяснение ложной слепоты, то оно имеет значение для нашего понимания сознания. Это подразумевает, что сознание существует не во всех частях мозга. Что еще более важно, это снова поднимает поставленный выше вопрос: если наш мозг не зависит от сознания, что именно привнесло сознание на вечеринку, когда человечество еще охотилось и собирало в Африке? Почему мы обладаем сознанием? Какова цель этого рассказчика от первого лица, которого мы все носим с собой в головах?

Я не встречал убедительного объяснения развития сознания человеческого уровня, того, как материя может каким-то образом осознать саму себя. Насколько я смог выяснить из прочитанного,^[393] природа человеческого сознания остается загадкой для науки. Может ли быть, что сознание, эта способность размышлять, обдумывать и рефлексировать, которая в конечном итоге приводит к славе человеческой цивилизации, является просто случайным и далеко не необходимым побочным продуктом эволюции? Возможно, однажды мы покинем Землю, исследуем Галактику и найдем разумных существ. Но может случиться так, что они не будут сознательными, не поймут, почему мы можем захотеть поговорить с ними. Свет горит, но дома никого нет.

Решение 74: Гея, Бог или Златовласка?

Счастлив тот, кто должен восхвалять удачу. Иоганн Вольфганг фон Гете, «Торквато Тассо»

Как упоминалось во введении к главе 5, Питер Уорд (геолог и палеонтолог) и Дональд Браунли (астроном и астробиолог) предприняли широкомасштабное исследование того, почему наша планета может быть особенной. В книге «Редкая Земля» Уорд и Браунли описали несколько факторов, начиная от размера галактической обитаемой зоны и заканчивая частотой событий вымирания, которые могут ограничивать количество планет, на которых возникает сложная жизнь. Совсем недавно британский геофизик Дэвид Уолтхэм в своей книге «Счастливая планета» сосредоточился на одной детали, которая может сделать Землю особенным местом для жизни: ее четырехмиллиардная история благоприятной погоды.^[394]

С тех пор как впервые появилась жизнь, на Земле был относительно стабильный климат. Средние температуры поверхности неизбежно колебались на протяжении эонов – наша планета переживала эпизоды оледенения и эпизоды жары – но мы можем измерить эти перепады температур десятками, а не сотнями градусов. И эта стабильность была важна. Ледяная Земля, с водой, запертой в виде льда, была бы негостеприимной. Жизнь, если бы она существовала, находилась бы в спячке и не могла бы многое делать – именно способность жидкой воды выполнять различные функции делает жизнь такой, какая она есть. Земля-парник была бы еще хуже, потому что высокие температуры имеют тенденцию разворачивать белки из их нативного состояния. Разворачивание белков может быть полезным занятием для людей – денатурация белков путем применения тепла – это причудливый термин для «кулинарии» (по крайней мере, для человека моего уровня кулинарных способностей) – но это мало способствует биоразнообразию. Организмы, безусловно, могут выживать в экстремальных условиях. Methanopyrus kandleri штамм 116, например, может выживать при 122° C (на больших глубинах океана, где высокое давление означает, что вода не кипит). В карманах очень соленой воды, окруженных морским льдом, можно найти организмы, процветающие в холоде. Methanogenium frigidum, например, живет на дне антарктического озера, где ему не нужен ни кислород, ни солнечный свет. Однако, если бы Земля пошла по пути Венеры (средняя температура поверхности около 462° C) или Марса (средняя температура поверхности около −55° C), жизнь бы не выжила. Кроме того, хотя экстремофилы приспособились к экстремальным температурам, они не могут хорошо переносить колебания температуры: M. kandleri, например, с трудом выживает при температурах ниже примерно 80° C, в то время как M. frigidum прекращает расти, когда ртуть достигает комнатной температуры. Эволюция предоставила более сложным организмам различные механизмы для борьбы с изменениями температуры окружающей среды – от перьев и меха до дрожи и потоотделения – но любой организм чувствует себя комфортно только в ограниченном диапазоне температур. За последние полмиллиарда лет климат Земли был подходящим для сложной многоклеточной жизни.

Непрерывный период хорошей погоды на Земле весьма удивителен, поскольку множество факторов – астрономических, биологических и геологических – независимо друг от друга контролируют температуру поверхности, и все они изменялись в течение жизни Земли. Изменился состав океана, изменился состав атмосферы, изменилось количество суши… Давайте немного подробнее рассмотрим один конкретный фактор, влияющий на температуру поверхности. Когда Земля родилась, Солнце было меньше, чем сегодня. Постепенно наша звезда расширялась – это связано с гелиевым «пеплом», образующимся в результате ядерного синтеза водорода: гелий опускается в ядро Солнца, заставляя ядро сжиматься и нагреваться, что, в свою очередь, увеличивает количество сгорающего водорода. По сути, со временем Солнце стало большим радиатором, способным выделять больше тепла. Когда на Земле зародилась жизнь, Солнце излучало лишь около 70% тепла, которое оно излучает сегодня. Если бы атмосфера Земли тогда была такой же, как сейчас, то жидкие океаны были бы невозможны, и все же мы знаем, что эти океаны существовали. Если бы температура поверхности Земли следовала за растущей теплоотдачей Солнца, то биоразнообразие Земли теперь могло бы ограничиваться несколькими видами теплолюбивых экстремофилов, и все же мы все здесь – животные, растения, грибы – наслаждаемся приятным климатом, который, если уж на то пошло, демонстрировал легкую тенденцию к похолоданию. Похоже, что различные изменения более или менее уравновесили друг друга. Например, атмосфера молодой Земли содержала большое количество парниковых газов, и они обеспечивали согревающий эффект, который компенсировал слабое Солнце; и по мере увеличения светимости Солнца атмосфера Земли теряла достаточно парниковых газов (благодаря механизмам, описанным в предыдущих разделах), чтобы поддерживать температуру.

Уолтхэм излагает три возможных объяснения этого счастливого обстоятельства, этого многовекового периода установившегося климата, который позволил развиться сложной многоклеточной жизни. Он называет эти объяснения Гея, Бог и Златовласка.

Объяснение «Бог» не требует дальнейших пояснений. Если кто-то верит, что благосклонное божество точно настроило набор параметров, чтобы позволить жизни в целом процветать, и людям в частности, то так тому и быть. Больше нечего сказать.

Объяснение «Гея» основано на гипотезе, выдвинутой Джеймсом Лавлоком,^[395] согласно которой различные механизмы обратной связи позволяют самой жизни создавать, поддерживать и развивать условия, необходимые для выживания и процветания жизни: Землю можно рассматривать как единый, живой, саморегулирующийся организм. Жизнь, несомненно, оказала значительное влияние на Землю – атмосфера выглядела бы совсем иначе, если бы наша планета была безжизненной, например, – но гипотеза Геи не лишена критиков. Хотя идея Лавлока послужила толчком для большого количества биологических исследований, ей все еще не хватает четкой наблюдательной поддержки. Гея может существовать; а может и нет.

Объяснение «Златовласка» – это еще один способ сказать, что нам невероятно повезло. Рассмотрим обсуждение температуры, упомянутое выше: все более яркое Солнце оказывало согревающее воздействие, а какой-то другой механизм оказывал охлаждающее воздействие, и в совокупности наблюдалась легкая тенденция к похолоданию. Сторонники Геи утверждают, что охлаждение в конечном счете связано с биологическими петлями обратной связи. Однако есть и другой взгляд на это, точка зрения, которая не требует обратной связи. Возможно, жизнь действительно сыграла важную роль, удалив парниковые газы из атмосферы, и, возможно, определенные геологические эффекты также произвели охлаждающий эффект, но вместо того, чтобы приписывать все это петлям обратной связи, мы можем приписать это совпадению. Общий согревающий эффект, вызванный эволюцией нашего Солнца, просто случайно примерно компенсируется общим охлаждающим эффектом, вызванным биологией и геологией. Чистым результатом является общая тенденция к похолоданию с фоновыми колебаниями в несколько десятков градусов, и все это благодаря случайности. Удача. Компенсация на большинстве других землеподобных планет будет менее эффективной, эти планеты замерзнут или закипят, и сложная жизнь будет невозможна. Компенсация на некоторых других землеподобных планетах будет лучше, но приведет к чистой тенденции потепления, что также сделает развитие сложной жизни маловероятным. Нам просто посчастливилось жить на удачливой планете, где компенсация как раз такая, чтобы позволить развиться сложной жизни – и в конечном итоге разуму.

Должно ли научное объяснение полагаться на удачу? Что ж, мы снова сталкиваемся с антропным принципом. Как указал Картер, история Земли должна быть совместима с нашим присутствием в качестве разумных наблюдателей. Мы здесь. Мы можем объяснить этот факт, предположив, что механизмы обратной связи Геи существуют, или, как предлагает Уолтхэм, предположив, что мы живем на планете, где температурные тенденции из разных источников случайно скомпенсировались таким образом, что позволили развиться жизни. Вряд ли мы могли бы оказаться на планете, где прошлый климат был таким, что не позволял развиться жизни.

Есть ли способ отличить Гею от Златовласки? Для большинства факторов, влияющих на обитаемость Земли, будет почти невозможно решить постфактум, был ли данный результат следствием чистой удачи или какого-то определенного свойства жизни. Уолтхэм, однако, обсуждает один фактор, который действительно позволяет нам различать Гею и Златовласку, жизнь и удачу: Луну.

Решение 63 рассматривало способы, которыми Луна может быть необходима для жизни, и обсуждало, как Луна, по-видимому, играет роль в стабилизации осевого наклона Земли: уберите Луну, и наклон Земли начнет дико меняться. А дикие изменения наклона приводят к изменениям климата, губительным для жизни. Однако Уолтхэм указывает, что вместо того, чтобы спрашивать: «Что бы произошло, если бы мы убрали Луну прямо сейчас?» – более уместным вопросом будет: «Что бы произошло, если бы столкновение, сформировавшее Луну, создало Луну намного больше той, которую мы имеем на самом деле?» – и ответ на это удивителен.

Луна вызывает приливные вздутия в океанах (и, в гораздо меньшей степени, на континентальных массивах суши), и это действует как фрикционный тормоз на вращение Земли. Каждые 50 000 лет или около того день удлиняется примерно на 1 секунду. Кроме того, поскольку приливные вздутия находятся немного впереди Луны, а не прямо под ней, Луна притягивается вперед и таким образом переходит на немного более высокую орбиту. Каждый год Луна удаляется от Земли примерно на 4 сантиметра. Эта эволюция системы Земля-Луна, увеличение земного дня и увеличение расстояния между Землей и Луной – это просто проявление ньютоновской динамики. Одним из следствий этой орбитальной эволюции является то, что прецессия Земли – изменение направления ее оси вращения, которая движется подобно оси гироскопа – замедлится. В настоящее время Земля прецессирует один раз каждые 26 000 лет. Этот период прецессии будет увеличиваться по мере замедления вращения Земли и по мере того, как все более удаленная Луна будет вызывать меньшие приливы. В конце концов, примерно через 1,5 миллиарда лет, период прецессии станет около 50 000 лет. К несчастью для наших преемников, планетные орбиты также колеблются с периодом около 50 000 лет. Земля входит в «зону нестабильности». Я говорю, что эта зона «неудачна», потому что, когда периоды колебаний совпадают, возникает резонанс: это похоже на толкание качелей – толкайте в правильный период, и амплитуда нарастает. (Мы видели нечто подобное в Решении 59, с резонансными эффектами от Юпитера, вызывающими разрыв в Поясе астероидов.) Итак, примерно через 1,5 миллиарда лет в будущем эффекты планетных орбит заставят осевой наклон Земли начать хаотично колебаться. Результирующие экстремальные температуры заставят жизнь бороться за существование. (По правде говоря, у любой земной жизни через 1,5 миллиарда лет будут другие проблемы. Например, трудности, вызванные осевой нестабильностью, только усугубят эффекты гораздо более яркого Солнца.)

Уолтхэм разработал компьютерные модели для изучения эволюции систем Земля-Луна. Прелесть компьютерных моделей в том, что вы можете исследовать, что бы произошло, если бы Луна была чуть меньше или чуть больше; или что бы произошло, если бы день молодой Земли был немного длиннее или на несколько минут короче. Оказывается, обладание большой Луной – это смешанное благословение. Большая Луна увеличивает осевую стабильность планеты за счет усиления приливных сил, что хорошо, но большая Луна также увеличивает скорость, с которой планета входит в эту зону нестабильности. Оказывается, наша Луна почти настолько велика, насколько это возможно, чтобы не вызвать для нас нестабильность. Модели Уолтхэма предполагают, что если бы столкновение, сформировавшее Луну, породило спутник с радиусом всего на 10 километров больше, чем у нашей Луны, и если бы молодая Земля вращалась так, что ее день был всего на 10 минут длиннее, чем у нашей Земли, то мы бы входили в зону нестабильности прямо сейчас. Или представьте себе систему Земля-Луна, идентичную нашей во всем, кроме того, что приливное торможение увеличено на несколько процентов; опять же, мы были бы на грани входа в зону нестабильности. Наши дни были бы сочтены.

Это довольно странное совпадение, что у нас есть Луна, которая почти настолько велика, насколько это возможно, не подталкивая нас к зоне осевой нестабильности. Но обладание такой Луной – это то, чего мы могли бы ожидать, если бы большая Луна способствовала существованию сложной жизни по какой-то другой причине, не имеющей ничего общего с осевой стабильностью. Уолтхэм сравнивает ситуацию со средними скоростями, наблюдаемыми на британских автомагистралях. Ограничение в 70 миль в час устанавливает предел допустимой скорости; но мы все торопимся, и поэтому мы склонны ехать близко к пределу. Выберите случайный автомобиль на британской автомагистрали, и он, вероятно, будет ехать со скоростью около 70 миль в час – так быстро, как только возможно, не входя в зону незаконности. Так есть ли какие-либо причины, по которым наличие большой Луны полезно для сложной жизни? Что ж, мы рассмотрели некоторые предположения в Решении 63. Уолтхэм добавляет свое собственное предположение. Наша Луна заставляет ось Земли медленно прецессировать, и она делает день Земли относительно длинным. Уолтхэм убедительно доказывает – хотя в настоящее время это все еще предположение – что эти два эффекта означают, что Земля страдает от относительно мягких и нечастых ледниковых периодов.

Мы можем представить себе миллиарды столкновений, формирующих Луну, каждое из которых неуловимо отличается. В большинстве случаев результирующая система Земля-Луна погружается в оледенение или же попадает в климатический хаос; в большинстве случаев жизнь борется за выживание. Наша собственная система Земля-Луна попала в это «золотое сечение». Размер Луны, продолжительность дня, угол наклона оси – все это вместе дает нам хорошую погоду. И ключевой момент в том, что все это не имеет ничего общего с Геей. Мы не можем утверждать, что каким-то образом были задействованы петли биологической обратной связи, или что ключевую роль сыграла чистая приспособляемость и устойчивость жизни. Это просто ньютоновская механика, действующая на Златовласку.

Не слишком ли трудно проглотить эту дозу удачи? Не обязательно: это снова антропный аргумент. Если жизнь зависит от различных планетарных факторов (таких как существование магнитного поля, правильное количество горных пород, наличие большой, но не огромной Луны и так далее), и эти факторы объединяются способом, напоминающим уравнение Дрейка, чтобы сделать сложную жизнь шансом один на триллион… что ж, жизнь наверняка где-то возникнет просто потому, что там много триллионов планет. И если эта жизнь порождает разумных наблюдателей, то эти наблюдатели неизбежно окажутся на планете, на которой эти факторы сочетаются правильным образом. Эти наблюдатели могут искать объяснение в Гее (или Боге), но все, что потребуется, – это объяснение Златовласки.