Текст книги "Если Вселенная изобилует инопланетянами… Где все?"

Автор книги: Стивен Уэбб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 36 страниц)

Аргумент дельта t является расширением Коперниканского принципа. Традиционный Коперниканский принцип гласит, что мы не находимся в особой точке пространства; Готт утверждает, что мы не находимся в особой точке времени. Разумный наблюдатель, такой как вы, Уважаемый Читатель, должен считать себя выбранным случайным образом из множества всех разумных наблюдателей (прошлых, настоящих и будущих), любым из которых вы могли бы быть. Если вы верите, что человечество выживет в неопределенном будущем, колонизирует Галактику и произведет 100 триллионов людей, вы должны спросить себя: почему мне так повезло оказаться среди первых 0,07% людей, которые когда-либо будут жить?

Готт использует тот же тип вероятностного аргумента для вывода различных особенностей галактического разума, некоторые из которых напрямую относятся к парадоксу Ферми. Все они зависят от идеи, что вы – случайный разумный наблюдатель – без особого местоположения ни в пространстве, ни во времени. Во-первых, колонизация Галактики не могла произойти в больших масштабах внеземными цивилизациями (потому что если бы это произошло, вы – да, вы – вероятно, были бы членом одной из этих цивилизаций). Во-вторых, применяя аргумент дельта t к прошлой продолжительности радио-технологии на Земле и комбинируя это с уравнением Дрейка, Готт находит с 95% уровнем достоверности, что число радиопередающих цивилизаций меньше 121 – и, возможно, намного меньше этого, в зависимости от параметров, введенных в уравнение Дрейка. В-третьих, если существует большой разброс в популяциях внеземных цивилизаций, то вы, вероятно, происходите из внеземной цивилизации, имеющей популяцию больше медианной. Таким образом, внеземные цивилизации с популяциями намного большими, чем наша, должны быть редки – достаточно редки, чтобы их индивидуумы не доминировали в общем числе существ, иначе вы были бы одним из них. Из чего мы делаем вывод, что, вероятно, в Галактике нет цивилизации типа II, а во всей наблюдаемой вселенной – цивилизации типа III.

Как я указал ранее, кажется, что с аргументом что-то не совсем так; он кажется неправильным – но где именно он ошибочен? Существуют философские мнения как за, так и против аргумента Готта, и, возможно, самый безопасный курс действий – позволить философам разобраться. Лично меня беспокоит предположение, что разумные виды обязательно имеют конечную продолжительность жизни; недавние наблюдения показывают, что вселенная будет расширяться вечно, и поэтому возможно, что человечество выживет вечно (в этом случае прямое применение аргумента Судного дня становится проблематичным). Каково определение «человечества» в этом случае? Когда именно, по мнению Готта, «началось» человечество? И если наш вид эволюционирует во что-то другое, считается ли это концом человечества? Тем не менее, несмотря на чувство беспокойства, которое можно испытывать, аргумент Судного дня все еще остается в силе.

Различные аспекты аргумента Судного дня рассматриваются остроумным образом^[254] Уиллардом Уэллсом в его книге «Апокалипсис когда?». Уэллс развивает аргумент в головокружительном направлении и, помимо количественной оценки экзистенциальных рисков, стоящих перед нами, он представляет еще один возможный ответ на вопрос Ферми. Он отмечает, что эволюция заставила людей выявлять и быстро справляться с краткосрочными опасностями; у нас нет такого инстинкта для распознавания или оценки долгосрочных угроз. Если эта черта типична для разумных видов, то, возможно, Судный день неизбежно наступает для них из-за их неспособности предвидеть долгосрочные последствия.

Решение 40: Облачное небо – обычное явление

Снова пришла долгая ночь. Айзек Азимов, Приход ночи

Всякий раз, когда проводятся опросы на подобные темы, рассказ Азимова «Приход ночи» регулярно признается величайшим произведением научной фантастики короче романа. «Приход ночи» рассказывает историю ученых на Лагаше, планете в системе шести звезд.^[255] В действительности, хаотическая орбита Лагаша, безусловно, не позволила бы существовать развитым формам жизни. Однако ради сюжета Азимов постулирует, что на планете развились разумные, технологически продвинутые существа. Действие рассказа происходит вскоре после того, как физики на Лагаше открыли закон всемирного тяготения, который позволяет им предсказывать положение любого из шести солнц их планеты. Их новообретенное знание также позволяет им вывести существование луны, вращающейся вокруг Лагаша.

Рис. 4.25 Художественное представление планеты Kepler–64b, также известной как PH1. Она была открыта в октябре 2012 года и является первым примером планеты в системе четырех звезд. Планета вращается вокруг двойной звезды; более удаленная пара звезд вращается вокруг системы. PH1 – газовый гигант, но если бы вы могли стоять на ней, вы бы испытали двойной закат и увидели две яркие звезды на ночном небе. Ситуация на Лагаше, с ее шестью солнцами, была бы еще страннее. (Источник: Хейвен Гигер/Йель)

Присутствие луны Лагаша приходится выводить, потому что луна не видна: присутствие шести солнц означает, что на Лагаше никогда не наступает темнота. На планете никогда не бывает ночи. «Приход ночи» описывает, что происходит на Лагаше, когда редкое выравнивание луны и шести звезд вызывает затмение, и существа Лагаша впервые видят ночное небо. Это замечательная история.^[256]

Астрономам на Лагаше было бы трудно развивать то, что мы называем астрономией. Поскольку свет от их шести солнц заглушает свет от любого другого астрономического тела, они не могли бы узнать о существовании планет или звезд. Без ясного вида на небеса, как могли бы астрономы Лагаша развить понимание физической вселенной или своего места в ней?

Хотя ситуация в «Приходе ночи» маловероятна, можно представить множество случаев, когда физическая среда, в которой оказывается разумный вид, помешала бы ему исследовать космос. Что если, как спросил один философ, облачные небеса обычны? Или что если разумные виды с большей вероятностью эволюционируют в море, а не на суше? Независимо от того, насколько разумен вид, насколько продвинуты его технологии или насколько высока его цивилизация, если у него нет ни малейшего представления о существовании других миров, нет причин подозревать, что там могут быть другие существа, идея попытки контакта просто не возникла бы. Межзвездная коммуникация не состоялась бы. Возможно, в нашей Галактике существуют тысячи внеземных цивилизаций – но они скрыты за облаками, или застряли у галактического центра, где небо вечно яркое, или в любой из сотен сред, которые затруднили бы астрономию. Объясняет ли это парадокс?

Эта идея легла в основу некоторых величайших научно-фантастических историй, но ее трудно принять как объяснение парадокса Ферми. Как мы увидим позже, Галактика, вероятно, содержит триллион или более планет. Невозможно представить, что Земля – единственная планетная среда с ясным видом на небеса.

Решение 41: Лучше не бывает

Единственный реальный прогресс заключается в том, чтобы научиться ошибаться в одиночку. Альбер Камю

В вопросе Ферми неявно заложена идея научного и технологического прогресса. Когда Ферми обсуждал летающие тарелки с Йорком, Конопинским и Теллером, все они серьезно рассматривали возможность путешествий быстрее света; но если сверхсветовые путешествия возможны, это требует знания физики, далеко превосходящего наше собственное. Когда исследователи моделируют галактическую колонизацию с использованием клеточных автоматов, методов Монте-Карло или какой-либо другой вычислительной техники, они предполагают, что огромные просторы межзвездного пространства действительно могут быть преодолены; но в настоящее время люди, безусловно, не обладают необходимой технологией для колонизации Галактики. Когда мы ломаем голову над отсутствием доказательств побочных продуктов инопланетных технологий, мы предполагаем, что на самом деле возможно построить сферы Дайсона, двигатели Шкадова или антиматериальные ракеты; но хотя мы можем представить такие технологии, мы, безусловно, не могли бы их разработать. Если цивилизация на миллион лет старше нас, она будет обладать пониманием науки и техники, которое кажется почти волшебным – таково предположение, которое мы склонны делать. Но что если земная наука, скажем, 2020 года – это лучшее, что может быть? Что если наш нынешний уровень научного понимания настолько глубок, насколько это возможно?

Рассмотрим мир очень малого. В течение нескольких десятилетий физики разработали так называемую стандартную модель физики элементарных частиц. Модель говорит нам, что вся материя состоит из ограниченного числа частиц (три пары кварков; три пары лептонов), взаимодействующих через ограниченное число сил (электромагнитная, слабая и сильная). В 2012 году физики, работающие на Большом адронном коллайдере, открыли последний элемент стандартной модели,^[257] бозон Хиггса. Стандартная модель ошеломляюще успешна; она согласуется с результатами каждого субатомного эксперимента, когда-либо проведенного. Но модель не полна. Она не включает гравитацию; она применима только примерно к 4% массово-энергетического содержания вселенной, поскольку не включает темную материю или темную энергию; и она содержит 19 параметров, значения которых не объяснены и должны быть вставлены «вручную». Физики отчаянно хотят найти доказательства физики за пределами стандартной модели, но пока никаких трещин не появилось: стандартная модель остается прочной, хотя мы знаем, что где-то она должна нарушиться.

Или рассмотрим мир очень большого. В течение нескольких десятилетий космологи разработали так называемую стандартную модель космологии. Возьмите общую теорию относительности, которая, возможно, является самой красивой теорией во всей физике, добавьте всего шесть параметров (это числа, такие как плотности «нормальной» материи, темной материи и темной энергии), и вы получите модель, согласующуюся со всеми когда-либо сделанными космологическими наблюдениями. Похоже, мы живем во вселенной, которая пережила период космической инфляции, а затем расширилась в результате Большого взрыва около 13,8 миллиарда лет назад; гравитационное притяжение материи и темной материи сначала замедляло расширение, но в конечном итоге эффекты темной энергии начали вызывать ускорение расширения. Стандартная модель космологии – это потрясающее достижение: совершенно удивительно, что мы можем проводить точные измерения крупномасштабной структуры вселенной и разрабатывать модель для их объяснения. Но модель не полна. Мы мало знаем о природе темной материи; темная энергия – полная загадка; и основополагающая теория, общая теория относительности, не может быть всей историей, потому что она не является квантовой теорией (а если в чем-то мы можем быть уверены, так это в том, что вселенная фундаментально квантовая по своей природе). Физики отчаянно хотят примирить гравитацию с квантовой теорией, и они очень хотят понять происхождение темной энергии, но нет единого мнения о том, как это сделать: стандартная модель работает, но мы не знаем почему.

Или рассмотрим живой мир. Крик и Уотсон предложили структуру двойной спирали для ДНК в 1953 году, и с тех пор биологи добились огромных успехов в понимании биохимических основ жизни на Земле. В последние годы достижения в генетической технологии, вероятно, опередили даже достижения в вычислительной технике. И все же мы до сих пор не знаем, как возникла жизнь в первую очередь. Что касается понимания такого явления, как сознание, в биофизических терминах… ну, как нам вообще начать?

На рубеже XIX и XX веков некоторые выдающиеся ученые считали, что физика практически завершена; все, что оставалось, – это измерять известные величины со все возрастающей точностью. Тогда на горизонте было всего два облака: продолжающаяся неспособность экспериментаторов обнаружить светоносный эфир и неспособность теоретиков объяснить ультрафиолетовую катастрофу излучения черного тела. К тому времени, как эти облака рассеялись, у нас появилась совершенно новая физика: специальная теория относительности (которая объяснила проблему эфира) и квантовая теория (которая объяснила проблему черного тела).

Возможно, сейчас мы переживаем ситуацию, противоположную той, в которой находились ученые более века назад: никто не верит, что физика закончилась – существует так много разумных вопросов, на которые у нас нет ответов, – но, возможно, теории, которыми мы сейчас располагаем, достаточно хороши, чтобы объяснить любое наблюдение, которое мы можем сделать. Возможно, мы находимся в досадном положении, зная, что наши теории неполны – что они даже неверны, – но не имея возможности провести эксперименты, которые указали бы на лучшие теории. Возможно, физическое устройство нашей вселенной таково, что это судьба любого разумного вида.

Если это так, то это объяснило бы, почему мы не слышали от внеземных цивилизаций: все они застряли примерно на том же уровне научного понимания – и, следовательно, технологической компетентности, – что и мы. Они знают о кварках, космической инфляции и темной энергии, но они не знают, как все это сочетается, не больше, чем мы. Они задаются вопросом, есть ли кто-нибудь там, но у них такая же ограниченная способность – нехватка возможностей – транслировать свое существование во вселенную, как и у нас. Это удручающая мысль.

Лично я не могу заставить себя поверить, что научный прогресс остановится в ближайшее время. Охота за темной материей наверняка скоро откроет новую физику; пока я писал этот раздел, я узнал, что завершена работа по модернизации Большого адронного коллайдера, что означает, что физики элементарных частиц скоро смогут исследовать субатомный мир на ранее недоступных масштабах расстояний; в ближайшие годы астрономы и космологи будут изучать темную энергию, космические лучи высоких энергий и гравитационную вселенную с помощью телескопов совершенно поразительных возможностей.^[258] А что касается биологии, то темпы прироста знаний не показывают признаков замедления. Что-нибудь да обнаружится. Если мы когда-нибудь встретим внеземную цивилизацию, то я уверен, что ее наука будет далеко впереди нашей; воображать, что они знают не больше, чем мы сейчас, безусловно, несостоятельно.

Решение 42: Они учатся дистанционно

Дайте мне ровно столько информации, чтобы я мог убедительно солгать. Стивен Кинг

Вопрос Ферми – «Где все?» – находит отклик, потому что он противопоставляет два простых наблюдения. Во-первых, Галактика достаточно стара, чтобы разумная жизнь могла возникнуть давным-давно. Во-вторых, несмотря на заявления о летающих тарелках, мы не видим никаких признаков артефактов разумной жизни – ни инопланетных космических кораблей, ни самовоспроизводящихся зондов, ни проектов астроинженерии. Однако, когда мы разбираем это второе наблюдение, мы обнаруживаем в нем различные допущения. Например, мы молчаливо предполагаем, что единственный способ исследовать Галактику – это «грубая сила» с применением флотов космических кораблей или самовоспроизводящихся зондов. Возможно, у ВЦ (внеземных цивилизаций) есть более тонкие способы сбора информации?

Майк Лэмптон, ученый^[259] из Лаборатории космических наук Калифорнийского университета в Беркли, отмечает, что, моделируя галактические исследования с помощью космических кораблей, мы выдаем образ мышления «Земля–2000»: физическое исследование может иметь смысл для земных физиков в 2000 году, но будет ли оно иметь смысл для физиков ВЦ? Разве у инопланетных физиков не будет других вариантов, тем более что они изучают свой предмет миллионы лет и, таким образом, будут понимать о Природе гораздо больше, чем наши физики? (Ну, на это остается надеяться – но см. обсуждение в предыдущем Решении. Обратите внимание, что когда здесь пишется «2000», следует понимать, что можно добавить или отнять несколько десятилетий. Галактическая колонизация с помощью зондов обсуждалась в 1960-х годах, и она обсуждается, пока я пишу эту книгу. Несколько лет в ту или иную сторону не имеют значения; все это физика «Земли–2000».)

Физики довольно широко признают, что физика «Земли–2000» неполна. Как описано ранее, стандартная модель физики элементарных частиц и стандартная модель космологии могут служить данью уважения человеческому интеллекту, но они покоятся на несовместимых основаниях и не могут описать 96% массы-энергии Вселенной. Выход за рамки этих моделей представляет собой глубокую проблему для физиков «Земли–2000», но они могут не быть проблемой для физиков «Трантора–20000». И решение этих фундаментальных загадок физики вполне может открыть новые пути для исследования Вселенной.

Лэмптон указывает, что информация становится все более важной в нашем обществе. Мы добываем больше данных и меньше угля. По мере развития технологий потребность в перемещении товаров или людей будет уменьшаться. (Хотите сочную джаботикабу?^[260] Не нужно везти ее из Южной Америки. Просто напечатайте ее дома.) То же самое относится и к космическим путешествиям. Исследовать Марс с помощью телеприсутствия уже безопаснее, дешевле и практичнее, чем пытаться отправить пилотируемые корабли. Мы можем даже заниматься наукой на расстоянии. Например, если бы марсоход обнаружил инопланетную микробную жизнь, скрывающуюся под песками Марса, нам не нужно было бы отправлять астронавтов^[261] для исследования: секвенаторы генома внутри марсохода могли бы передать генетическую информацию на Землю, и мы могли бы реконструировать форму жизни в лабораториях с помощью биологических принтеров. Если мы можем рассматривать возможность изучения Вселенной на расстоянии, используя физику «Земли–2000», то, безусловно, любое древнее общество, ориентированное на информацию, могло бы делать то же самое, только гораздо эффективнее.

Таким образом, взгляд Лэмптона на парадокс Ферми заключается в том, что все технологически развитые общества в конечном итоге проходят переходный период: допереходные общества мотивированы колонизацией, завоеваниями и торговлей; постпереходные общества движимы информацией. Постпереходному обществу не нужно «быть там», если оно обладает полным, но удаленным знанием о «там». Когда индивидуум из постпереходного общества действительно захочет посетить «там», ему достаточно просто построить локальную симуляцию. Если такой общественный переход происходит в короткие сроки по сравнению со сроками колонизации – а если экстраполировать текущие тенденции здесь, на Земле, это кажется вероятным, – то парадокс исчезает.

Я не полностью убежден. Я не совсем уверен, что развитие информационных технологий было важнее, чем развитие транспортных технологий. Я был одним из первых пользователей Сети, у меня множество устройств, подключенных к Интернету, и мне трудно вспомнить время, когда я не был постоянно онлайн – но правда в том, что я прекрасно обходился без Интернета. Тогда я был так же продуктивен, как и сейчас. (Айзек Азимов написал более 500 книг, многие из которых – научно-популярные. Он писал их на пишущей машинке. Был бы он более продуктивен, если бы имел доступ к Google? У Чарльза Диккенса не было даже пишущей машинки. Написал бы он больше романов, если бы имел доступ к нашим технологиям вырезания, вставки и проверки орфографии? Сомневаюсь.) Мы имели доступ к коммуникационным технологиям со скоростью света примерно с того времени, как королева Виктория взошла на трон: Кук и Уитстон запатентовали систему электрического телеграфа в мае 1837 года. Разве достижения с тех пор не были просто способами отправки более насыщенных видов открыток? Однако достижения в области транспорта действительно изменили ситуацию; они дали мне образ жизни, о котором мои предки и мечтать не могли. Конечно, здесь я могу проявлять симптомы луддизма позднего возраста; люди моложе и умнее меня, безусловно, считают достижения в области информационных технологий и стирание граней между реальным и виртуальным как неизбежными, так и глубоко преобразующими – так что, возможно, этот подход действительно начинает решать парадокс.

Обратите внимание, что переход, о котором говорит Лэмптон, по сути мгновенен в астрономических масштабах времени, но это не изменение по сути: постпереходное общество может иметь иные мотивы, чем его допереходный предшественник, но его сущность не изменится. Авторы следующего набора Решений утверждают, что технологические общества неизбежно претерпевают совершенно иной тип перехода.

Решение 43: Они где-то есть, но Вселенная страннее, чем мы себе представляем

Слушай: по соседству чертовски

хорошая вселенная; пошли. Э. Э. Каммингс, жаль этого занятого монстра, нечеловечество

Физическая наука содержит теории, которые поразительны по широте своего применения. Стандартная модель физики элементарных частиц объясняет явления, происходящие на субатомных масштабах, в то время как стандартная модель космологии описывает Вселенную в самых больших масштабах. Наши теории объясняют события, произошедшие через крошечную долю секунды после Большого взрыва, и предсказывают, какой будет конечная судьба Вселенной. И наши теории не так уж плохи в осмыслении явлений среднего диапазона, тех, которые происходят в повседневных масштабах; наши технологии – тому доказательство.

Некоторые люди – по моему опыту, те, кто склонен принимать объяснение парадокса Ферми с помощью НЛО – утверждают, что физики полны гордыни, осмеливаясь заявлять о таком успехе. Наука, будучи продуктом человеческого мозга, не может постичь тонкости и тайны Вселенной. Эти люди пытаются объяснить парадокс, предполагая, что Вселенная не такова, какой мы ее себе представляем. Похожие предположения, высказанные учеными и писателями-фантастами, более интересны.

Например, возможно, разумные виды эволюционируют в нефизическое состояние, превосходящее ограничения пространства-времени. Роман Кларка «Конец детства» описывает переход человечества от нашего нынешнего, довольно незрелого состояния к слиянию с галактическим «сверхразумом» (некий духовный союз, точная природа которого так и не проясняется). Согласно этому предположению, мы не слышим ВЦ, потому что они эволюционировали за пределы нашего светского существования.

Другое предположение: разумные виды в конечном итоге развивают телепатические способности и могут общаться напрямую, от разума к разуму, даже на межзвездных расстояниях. Им не страшны трудности радиосвязи. Возможно, они даже путешествуют силой мысли – как джаунт в романе Бестера «Звезды – моя цель». Если бы это было правдой, ВЦ могли бы не утруждать себя попытками общаться с теми из нас, кто ведет существование, лишенное пси-способностей.

Еще одно предположение, столь же возмутительное, но основанное на более традиционных идеях, заключается в том, что ВЦ заняты исследованием параллельных вселенных. Многомировая интерпретация квантовой механики предполагает, что каждый раз, когда мы производим измерение квантовой системы, обладающей двумя возможными состояниями, Вселенная расщепляется на Вселенную А и Вселенную Б.^[262] Наблюдатель во Вселенной А измеряет один исход эксперимента, наблюдатель во Вселенной Б измеряет другой возможный исход. Результатом является бесконечное ветвление вселенных. В совокупности вселенных реализуются все возможности. Если многомировая интерпретация верна (большое «если» – существует несколько конкурирующих интерпретаций квантовой механики) и если возможно перемещаться между вселенными (абсолютно огромное «если» – нет абсолютно никаких указаний на то, что такое путешествие возможно), то, возможно, ВЦ находятся в другом месте. Зачем оставаться в таком скучном месте, как эта Вселенная, когда можно исследовать действительно интересные места?^[263]

Последнее предположение, основанное на недавних достижениях в тайной области теории струн, использует несколько иной подход к понятию параллельных вселенных. В теории струн браны – это физические объекты, существующие в высших измерениях. Точечную частицу можно рассматривать как брану нулевого измерения; струна – это одномерная брана; и если брана имеет размерность p, то это p-брана. Физики-теоретики, исследующие космологические модели, основанные на идее бран, предположили, что наша четырехмерная Вселенная может быть ограничена браной внутри пространства более высокой размерности. В космологии бран одно или несколько из этих дополнительных измерений могут быть большими. Мы не видим этих больших дополнительных измерений, потому что фотоны, частицы, позволяющие нам что-то видеть, ограничены браной; фактически все частицы, включая те, из которых состоят наши тела, ограничены браной. Однако гравитационная сила может «просачиваться» в большие дополнительные измерения; действительно, в космологии мира бран именно эта «утечка» объясняет слабость гравитации. Если космология бран окажется истинным описанием Вселенной, то возможно, что существуют другие браны – другие миры – расположенные буквально параллельно нашему, сложенные вместе, как ломтики хлеба в буханке. Эти вселенные могли бы находиться всего в миллиметре друг от друга в высших измерениях, но материя и излучение были бы привязаны к каждой из бран; браны могут влиять друг на друга только посредством гравитации. Что касается парадокса Ферми, то предположение, конечно, заключается в том, что развитые цивилизации учатся перемещаться через «объем»;^[264] им энергетически выгоднее переместиться на этот миллиметр через пространство более высокой размерности, чем перемещаться на световые годы через наше четырехмерное пространство-время. Излишне говорить, что нет никаких экспериментальных доказательств существования бран, существующих в объеме более высокой размерности; даже если эти большие дополнительные измерения существуют, нет оснований полагать, что они судоходны.

Хотя, безусловно, верно, что наука не рассказала нам всего – действительно, то, что еще предстоит открыть, кажется, растет экспоненциально, – неправильно говорить, что наука ничего нам не рассказала. За последние 400 лет наука – процесс, в котором участвуют сотни тысяч людей, работающих индивидуально и совместно, – дала надежные знания о Вселенной. Любые новые теории должны не только объяснять новые наблюдения и экспериментальные результаты, но и накопленный набор наблюдений и результатов, что чрезвычайно затрудняет разработку новых теорий. Никому не удалось разработать полезные теории таких явлений, как трансцендентные духовные союзы, межзвездная телепатическая связь, межвселенские путешествия – или любые другие сделанные творческие предположения. Фактически, поскольку в настоящее время мы можем понять Вселенную, не прибегая к существованию таких явлений, нам не нужно разрабатывать новые теории для их объяснения. Это не означает, что такие явления невозможны; но нам требуются доказательства, прежде чем нам нужно будет серьезно их изучать.

Поэтому, хотя все эти предположения составляют хорошие истории, трудно воспринимать их всерьез как решения парадокса Ферми.

Решение 44: Разум не вечен

Нет у нас постоянства; мы – волна,

Что течет, принимая любую форму, какую найдет. Герман Гессе, «Игра в бисер»

В 2002 году Карл Шредер, канадский писатель-фантаст, опубликовал роман под названием «Постоянство», который содержит десятки интересных научных и философских спекуляций,^[265] включая, как позже подчеркнул Милан Чиркович, возможное решение парадокса Ферми. Чиркович назвал его «адаптационистским» решением.^[266]

В биологии адаптация – это эволюционный процесс, посредством которого популяция организмов лучше приспосабливается к среде обитания и окружающей среде, в которой она живет; адаптивная черта – это общая особенность, возникающая в результате этого процесса, некоторый физиологический, поведенческий или жизненный аспект, который повышает шансы организмов на выживание и размножение. Существует бесчисленное множество примеров адаптации: летучие мыши используют эхолокацию для ловли насекомых; кузнечики имитируют листья, чтобы избежать хищников; когти гепарда помогают ему ловить добычу.

Адаптация не объясняет всего Соблазнительно придумывать истории «просто так», объясняющие все с точки зрения адаптивных черт, но не все является результатом адаптации. Некоторые структуры, например, являются рудиментарными: рыбы, живущие в совершенно темных пещерах, имеют незрячие глаза – функция была утрачена, когда их зрячие предки начали заселять среду, в которой не было давления для сохранения зрения. Другими словами, в темноте этих пещер рыбы с хорошим зрением больше не вытесняли рыб с плохим зрением. Незрячие глаза сегодняшнего дня – результат эволюционной истории, а не адаптации. Некоторые явления являются побочными продуктами: красный цвет крови, например, обусловлен особыми свойствами гемоглобина, а не адаптацией. А некоторые особенности могут быть результатом экзаптации: возможно, перья птиц возникли для изоляции и лишь позже были приспособлены для полета, и в этом случае перья были бы экзаптивной чертой для полета (но адаптивной для изоляции).

Рис. 4.26 Два самца клеста-еловика, сфотографированные в Орегоне. Эти виды вьюрков обладают необычной чертой: их клювы скрещиваются (отсюда и английское название птицы). Эти птицы питаются семенами шишек хвойных деревьев, и форма их клювов – скрещенных на кончиках – помогает им извлекать семена. Форма их клювов является адаптивной чертой. Может ли человеческий интеллект и сознание быть адаптивной чертой, имеющей такое же или меньшее значение, как отличительные челюсти клеста? Важен ли человеческий интеллект только в той степени, в какой он обеспечивает эволюционное преимущество в изменчивой среде? (Фото: Элейн Р. Уилсон)

В «Постоянстве» Шредер обсуждает идею о том, что интеллект и сознание имеют не большее значение, чем адаптивные черты, такие как эхолокация у летучих мышей или имитация листьев у кузнечиков. И точно так же, как зрячие рыбы могут потерять зрение, если исчезнет селективное преимущество обладания зрением, так и интеллект и сознание могут угаснуть по мере изменения среды, в которой они находятся. Для Шредера интеллект не является предпосылкой для создания орудий труда или цивилизации. Один из его протагонистов заявляет: «сознание, по-видимому, является фазой. Ни один изученный нами вид не сохранял то, что мы могли бы назвать самосознанием, на протяжении всей своей истории. И уж точно ни один не эволюционировал в некое состояние выше сознания». И позже: «Изначально нам, должно быть, приходилось много думать о том, чтобы бросать такие вещи, как камни или копья. В конце концов мы эволюционировали до способности бросать, не задумываясь, – и это признак грядущего. Когда-нибудь мы сможем поддерживать технологическую инфраструктуру, не нуждаясь в размышлениях о ней. Вообще без необходимости думать…».