Текст книги "Если Вселенная изобилует инопланетянами… Где все?"

Автор книги: Стивен Уэбб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 36 страниц)

Эукариоты не имеют такого же ограничения. Почему нет? Что ж, у них есть митохондрии – маленькие структуры, функция которых теперь заключается в том, чтобы действовать как генераторы энергии; митохондрии содержат мембрану, производящую АТФ, и геном для контроля потенциала через мембрану. Поскольку их энергетические потребности удовлетворяются митохондриями, остальная часть эукариотической клетки свободна для роста сложности. Так обстоят дела сейчас, но так было не всегда на протяжении большей части истории Земли. Клетки были маленькими. Однако в один роковой день в далеком прошлом одна простая клетка поглотила другую простую клетку (или одна клетка заразила другую). Однако вместо того, чтобы одна из клеток умерла, им каким-то образом удалось сосуществовать и иметь потомство. Меньшая клетка становилась все меньше и стала митохондриями, которые мы видим сегодня; это позволило клетке-хозяину накапливать все больше ДНК. Родилась эукариотическая клетка. Но рождение эукариотической клетки, похоже, было случайностью, причудливым событием, которое произошло здесь, на Земле, один раз. Нет никакой гарантии, что это произойдет где-либо еще.

Может ли быть так, что только Земля пережила правильную последовательность биологических и экологических событий, которые делают возможной эволюцию животной жизни? Кажется, по крайней мере, правдоподобным разрешением парадокса Ферми то, что жизнь в других местах Галактики застряла на одноклеточной стадии. Возможно, однажды мы посетим далекие планеты и повсюду обнаружим океаны, кишащие странными микроскопическими организмами – много жизни, но не той жизни, с которой мы можем общаться.

Решение 68: Виды, создающие инструменты, редки

Человек – животное, изготавливающее орудия труда. Бенджамин Франклин (приписывается Джеймсом Босуэллом, «Жизнь Джонсона»)

Предположим, что как только эукариотическая клетка развилась, сложная животная жизнь в конечном итоге появится. Следует ли из этого, что разовьется вид животных, способный построить радиотелескоп?

Люди давно стремились определить одну определяющую характеристику человечества – один атрибут, отличающий Homo sapiens от других видов. Черта, часто предлагаемая на эту роль, – использование и изготовление орудий труда. «Человек-умелец» – мощный образ. Если изготовление орудий труда уникально для людей, если среди миллиардов видов, когда-либо живших на Земле, только H. sapiens овладел тонкостями орудий труда, то у нас может быть разрешение парадокса Ферми: возможно, использование и изготовление орудий труда редки где-либо в Галактике. Без инструментов для строительства космических кораблей или маяков, предположительно, биологическому виду невозможно заявить о своем присутствии в глубинах космоса.

С этим предположением связана серьезная трудность: многие виды используют орудия труда, а некоторые виды их изготавливают.^[373]

Например, несколько видов птиц используют веточки, чтобы выковыривать личинок из коры деревьев. Морские выдры кладут на грудь камни-наковальни и используют их, чтобы разбивать панцири крабов. Осы используют маленькие камешки, чтобы замаскировать входы в норы, где они отложили яйца. Египетские стервятники подбирают камни когтями и бросают их на страусиные гнезда, чтобы разбить яйца. Список использования орудий труда животными длинный.

Конечно, можно усомниться, являются ли эти примеры истинным использованием орудий труда. Все эти виды поведения животных крайне стереотипны; это специфические, повторяющиеся реакции на определенные проблемы. Измените характер проблемы, и эти существа растеряются. Нигде эти животные не проявляют проницательности. Эти сложные проявления – разумный результат безмозглой эволюции.

Если нам нужны более изощренные примеры использования орудий труда, то мы вынуждены обратиться к приматам. На этом этапе H. sapiens начинает казаться несколько особенным, поскольку даже среди приматов относительно немного «настоящих» примеров использования орудий труда. Помимо человекообразных обезьян, к которым мы вернемся чуть позже, единственным приматом, который спонтанно использует орудия труда в дикой природе, является капуцин (тип обезьян, которых использовали шарманщики). Полевые исследователи наблюдали, как капуцины используют камни и палки для различных целей; среди прочего, обезьяны используют их для добычи пищи и отпугивания хищников. В лабораторных условиях капуцины учатся использовать палки для добычи орехов из различных экспериментальных установок. Однако кажется, что у капуцинов нет реального понимания принципов использования орудий труда, ни понимания того, почему та или иная техника может сработать или потерпеть неудачу. Наблюдая за ними, становится ясно, что они занимаются методом проб и ошибок, тыкая и ковыряя.

Рис. 5.25 Это зазубренное каменное лезвие, изготовленное неизвестным человеком много тысячелетий назад, имеет длину около 9 см. Это простой инструмент, но изготовление такого лезвия или скребка совершенно недоступно животным. (Автор: Совет графства Дерби)

Из всех животных, похоже, шимпанзе наиболее творчески используют орудия труда в дикой природе. Шимпанзе Западной Африки, например, используют камень-молот и камень-наковальню, чтобы раскалывать орехи (и они справляются с раскалыванием орехов лучше, чем я на Рождество). Подходящие камни могут быть в дефиците, и шимпанзе часто приходится носить их на большие расстояния к источнику орехов. Эти шимпанзе планируют заранее. Шимпанзе Танзании используют различные веточки для различных целей, и веточки модифицируются заранее, если это необходимо. Эти шимпанзе изготавливают орудия труда. Они также используют различные предметы листвы для различных функций – банановые листья используются как зонтики, меньшие листья используются для вытирания грязи, а пережеванные листья используются как губки. Еще более впечатляющими являются достижения Канзи, бонобо.^[374] (Бонобо, наряду со своим родственным видом, шимпанзе, является нашим ближайшим родственником в животном царстве.) Среди многих других достижений, Канзи, похоже, овладел основами производства каменных орудий труда.

Канзи: Эдисон животного царства? В начале 1990-х годов археологи Ник Тот и Кэти Шик начали исследовать способности к изготовлению орудий труда у содержащихся в неволе бонобо. Они показали Канзи, как использовать остроконечные каменные отщепы для доступа к пище, хранящейся в различных контейнерах. Канзи освоил этот навык в кратчайшие сроки. Затем они показали ему основы скалывания: они показали ему, как сделать остроконечный отщеп, ударив по блоку камнем-молотом. Канзи потребовался месяц, чтобы изготовить свой первый инструмент; в течение года он спонтанно внес несколько улучшений и усовершенствований в свою первоначальную технику изготовления отщепов.

Однако мастерство Канзи как каменотеса не следует переоценивать. Во-первых, бонобо не изготавливают таких орудий в дикой природе; Канзи, с другой стороны, воспользовался интенсивным обучением. Во-вторых, каменные отщепы Канзи были небольшими предметами, и, похоже, у него не было понимания того, как лучше всего раскалывать камень для получения больших, полезных отщепов. Наконец, хотя Канзи является лучшим в мире бонобо-скалывателем, его усилия грубы при сравнении с орудиями, изготовленными гомининами около 2,5 миллионов лет назад.

Урок, который можно извлечь из этих примеров, возможно, таков: животные используют орудия труда, потому что могут. Использование орудий труда – это не столько показатель природного «интеллекта» животного, сколько отражение манипулятивных способностей (и эволюционных адаптаций, которые его вид приобрел для соответствия определенной экологической нише). Птица может использовать свой клюв для различных целей, слон может использовать свой хобот, а шимпанзе повезло обладать рукой, которая может манипулировать объектами несколькими способами. Однако верблюд, или корова, или гепард никогда не станет естественным пользователем орудий труда – не потому, что эти существа по своей сути уступают птицам или менее умны, чем шимпанзе, а просто потому, что им не хватает необходимой манипулятивной способности. Предположительно, если бы они могли использовать орудия труда, они бы это делали.

Нашему виду повезло: у нас есть руки, которые позволяют выполнять поразительный диапазон действий. (Подсчитайте, сколькими разными способами вы конфигурируете свою руку для выполнения задач в течение обычного дня. Вы будете удивлены.) Тогда мы должны спросить: какова вероятность того, что внеземной вид пойдет по тому же эволюционному пути, что и люди? Дело не в том, что внеземляне должны обладать руками с четырьмя пальцами и противопоставленным большим пальцем; ход эволюции не обязательно должен быть идентичным. Но любой разумный вид будет нуждаться в какой-то способности к точной манипуляции (будь то с помощью когтей, щупалец или чего-то за пределами нашего воображения), чтобы изготавливать орудия труда и, таким образом, начать путь к высоким технологиям. Даже если это не единственное решение парадокса Ферми, развитие орудийной деятельности, возможно, является еще одним препятствием, которое необходимо преодолеть, прежде чем вид сможет общаться. Это еще один способ, которым мир, полный жизни, может не произвести форму жизни, способную общаться с нами.

Решение 69: Высокие технологии не неизбежны

Любая достаточно развитая технология неотличима от магии. Артур Кларк, «Черты будущего»

Мы рассмотрели возможность в Решении 41, что все внеземные цивилизации могут застрять на нашем нынешнем технологическом уровне. Таким образом, общающиеся цивилизации существовали бы, но у них была бы такая же способность общаться на межзвездных расстояниях, как и у нас, – то есть у них была бы настолько ограниченная способность, что мы вряд ли услышали бы от них. Немного иной взгляд на эту идею заключается в том, что даже «развитые» формы жизни не обязательно развивают сложные технологии. Возможно, они застревают на технологическом уровне, который гораздо менее сложен, чем наш. Может ли быть так, что разумные формы жизни своего рода существуют, но они «работают с оборудованием, которое едва ли ушло далеко вперед от каменных ножей и медвежьих шкур» (как однажды пожаловался мистер Спок капитану Кирку). Может ли быть так, что мы – единственный вид, обладающий технологией, пусть и грубой в настоящее время, которая позволяет осуществлять межзвездную связь?

Мы затронули возникновение технологии в предыдущем Решении, но нам нужно более подробно рассмотреть развитие технологии, если мы надеемся использовать это как решение парадокса Ферми.

Более 2,5 миллионов лет назад представители Australopithecus garhi научились брать камень в одну руку и откалывать конец камня, удерживаемого в другой руке. Многократно откалывая или скалывая камни, наши предки смогли создать острые края, которые были чрезвычайно полезны в охоте. Изготовление острых каменных краев таким способом было впечатляющим достижением – как упоминалось ранее, даже при интенсивном обучении наши ближайшие живые родственники не могут сравниться с этим простым подвигом изготовления орудий наших давно умерших предков. Изготовление каменных краев требовало не только проницательности (чтобы понять, что один объект можно использовать для изготовления второго, более полезного объекта), но и большой степени ловкости и контроля над телом. Мозг сыграл большую роль в этом. Открытие изготовления каменных орудий A. garhi, возможно, даже положило начало эволюции интеллекта и сознания у наших предков. (Может ли быть так, что необходимым условием для интеллекта является планета с большим количеством камня, поддающегося скалыванию?)

Но технологический прогресс остановился примерно на миллион лет. Только с появлением Homo ergaster («человека работающего») были разработаны более сложные каменные орудия: H. ergaster изобрел технологию ашельских ручных рубил. Изготовление хорошего ручного рубила требует подготовки и планирования; изготовитель должен понимать, какую силу прикладывать к разным частям камня и в каком порядке, чтобы создать полезный инструмент. Интересно, что исследования показали, что части современного человеческого мозга, которые «загораются» во время такого рода изготовления орудий, – это те области, которые необходимы для тонкого моторного контроля губ и языка – части мозга, участвующие в вокализации. При изготовлении более тонких типов орудий среди областей, которые «загораются», находится зона Брока – часть мозга, связанная с производством речи и распознаванием глаголов. Конечно, нейронная схема, необходимая для контроля точных манипуляций человеческой руки и для управления такими действиями, как метание снарядов в движущуюся добычу, феноменальна – и совершенно недоступна для любого современного робота. Может ли быть так, что технология не только положила начало высокому интеллекту у людей, но и стимулировала дальнейшее развитие интеллекта? Возможно, мы не лучшие изготовители орудий, чем другие животные, потому что мы умнее; возможно, мы умнее других животных, потому что мы были лучшими изготовителями орудий. Если инопланетные существа остаются застрявшими на уровне «каменных ножей и медвежьих шкур», то, возможно, они никогда не разовьют высокий интеллект.

Можно утверждать, что с технологией связан неизбежный прогресс. В конце концов, в течение примерно миллиона лет ашельская технология медленно, но неуклонно совершенствовалась, с усовершенствованиями в изготовлении рубил, разработкой рубящих орудий и изобретением наконечников копий. А затем гоминидные виды вызвали взрыв темпов технологического прогресса… верно? Что ж, история не так проста.

Рис. 5.26 Две стороны ручного рубила. Рубило было найдено в Испании и изготовлено из кварцита. Ему около 350 000 лет. (Автор: Х.-М. Бенито Альварес)

Сейчас на Земле существует только один вид гоминид, но до недавнего времени – около 40 000 лет назад – мы делили планету по крайней мере с двумя другими видами гоминид. Конечно, 40 000 лет – это долгий срок по сравнению с историей нашей цивилизации, но это всего лишь мгновение в Универсальном Году; даже в истории нашего вида это составляет лишь около четверти времени нашего существования. Наш вид вырос, сосуществуя с Homo neanderthalensis и с Homo denisova. (Земля была домом для дюжины или более видов гоминид в разное время, и некоторые из этих видов должны были сосуществовать. Простая и широко разрекламированная картина эволюции гоминид – обезьяноподобное существо постепенно эволюционирует в «более продвинутые» виды и триумфально завершается Человеком – неверна. Скорее, H. sapiens – последняя оставшаяся веточка на запутанной ветви эволюционного древа. В этом свете мы кажемся гораздо менее успешной историей.)

Существование неандертальцев хорошо исследовано и задокументировано, но денисовцы^[375] были «открыты» только в 2010 году. В горах Алтая в Сибири есть пещера под названием Денисова, в честь русского отшельника Дениса, который сделал ее своим домом в XVIII веке. В 2008 году ученые нашли фрагмент кости мизинца девочки-подростка, а два года спустя команда под руководством Сванте Пээбо, который, возможно, является ведущим мировым авторитетом в области древней человеческой ДНК, извлекла митохондриальную ДНК из части фрагмента. Им повезло, что средняя годовая температура в Денисовой пещере находится на уровне точки замерзания; это помогло сохранить ДНК. Анализ митохондриальной ДНК девочки показал, что она не была ни современным человеком, ни неандертальцем; она принадлежала к родственному, но другому виду. (На момент написания статьи фрагменты костей и пара зубов – это все, что осталось от всего этого вида. Денисовцев назвали геномом в поисках ископаемого.) Что примечательно в Денисовой пещере, так это то, что есть явные свидетельства заселения неандертальцами и столь же явные свидетельства человеческой деятельности в пещере. Пещера уникальна тем, что это единственное место, о котором мы точно знаем, что там жили все три вида людей, но можно с уверенностью сказать, что люди, неандертальцы и денисовцы были по крайней мере близкими соседями в разных местах земного шара. Действительно, есть свидетельства скрещивания: если вы не африканец, то от 2 до 4% вашего генома, вероятно, имеют неандертальское происхождение, в то время как от 4 до 6% генома меланезийцев и австралийских аборигенов происходят от денисовцев.

Рис. 5.27 Вход в Денисову пещеру в горах Алтая в Сибири. Десятки тысяч лет назад пещера служила убежищем для людей, неандертальцев и денисовцев. (Автор: Новосибирский институт археологии и этнографии)

Наши знания об образе жизни денисовцев практически отсутствуют, но мы больше знаем о наших ближайших родственниках, неандертальцах. Поучительно вспомнить способности и достижения наших двоюродных братьев. Отдельные неандертальцы, должно быть, жили короткой, тяжелой жизнью, но как вид они выживали гораздо дольше, чем существует человечество; они населяли большую территорию Земли; они справлялись с серьезными колебаниями климата; короче говоря, они успешно заполнили биологическую нишу. Есть некоторые свидетельства того, что неандертальцы хоронили своих умерших (хотя вопрос о том, была ли эта практика связана с ритуалом, сопровождающим современные человеческие захоронения, является предметом споров), и они, должно быть, проводили долгие часы за изготовлением одежды. Особенно интересно, что у неандертальцев была форма технологии изготовления орудий, называемая мустьерской (в честь французской пещеры Ле-Мустье, где такие орудия были впервые обнаружены). Мустьерские орудия изготовлены из камня и имеют различные базовые формы. Мустьерские мастера, таким образом, предположительно были способны удерживать в уме несколько образцов конструкций орудий и, в сочетании с их глубоким пониманием свойств камня, производить довольно красиво изготовленные орудия. Неандертальцы, возможно, не сравнялись с достижениями людей, но они не были дураками.^[376]

Однако за время своего существования на Земле неандертальцы продемонстрировали мало инноваций. Их технология, хотя и эффективная, не подвергалась такому прогрессу, который мы привыкли считать неизбежным. Поздние мустьерские орудия не были значительно лучше ранних мустьерских. (Возможно, это несправедливо по отношению к неандертальцам.^[377] В 2013 году команда археологов под руководством Мари Соресси опубликовала данные об обнаружении костяных орудий, называемых лиссуарами, в скальном укрытии под названием Пеш-де-л’Азе на юго-западе Франции. Современные работники кожевенной промышленности до сих пор используют лиссуары, но орудия из Пеш-де-л’Азе датируются 41 000–51 000 лет назад. Одна из интерпретаций этого открытия заключается в том, что неандертальцы независимо изобрели орудие, которое мы используем до сих пор. Однако вопрос далек от разрешения. Неопределенность в датировке настолько велика, что вполне возможно, что неандертальцы в этом районе встретили первую волну современных людей, вошедших в Европу. Было бы большим совпадением, если бы неандертальцы так долго обходились без этих орудий, а затем внезапно изобрели их как раз в то время, когда современные люди прибывали со своим передовым набором инструментов.) Хотя некоторые археологи не согласились бы, я думаю, можно рассматривать неандертальцев как разумный вид, изготавливающий орудия, который выживал более 100 000 лет, не совершая значительных технологических достижений. Наши знания о денисовцах фрагментарны, но нет никаких доказательств того, что их технология была более развитой. Наши двоюродные братья вымерли – по не совсем ясным причинам – не изобретя трещотки, не говоря уже о радиотелескопе. Возможно, эта ситуация повторяется и на других мирах.

Предположение, таким образом, заключается в том, что по какой-то причине (отсутствие языка, отсутствие «творческой искры», отсутствие координации рук и глаз, отсутствие чего-либо) инопланетные виды достигают определенного уровня изготовления орудий, а затем остаются на этом уровне. Возможно, Галактика изобилует видами, которые являются экспертами в обращении с деревом, камнем или костью, но которые никогда не развиваются дальше. Мы не слышим от внеземных цивилизаций, потому что ни одна из них не обладает необходимой технологией: другими словами, общающиеся внеземные цивилизации не существуют.

Одна слабость этого предположения заключается в том, что оно требует, чтобы все виды, изготавливающие орудия, развивались одинаково. Оно не убеждает, точно так же, как «социологические» объяснения не убеждают, когда они предполагают, что все внеземные цивилизации будут вести себя одинаково. В конце концов, даже если гоминидные виды в целом были плохими технологическими новаторами, один член семейства гоминид исключительно инновационен. Это соотношение примерно один к десяти – не так уж плохо. Если существует много внеземных видов, изготавливающих орудия, и всего 10% из них обнаруживают преимущества постоянных инноваций, то шансы найти внеземные цивилизации не показались бы такими уж плохими.

Прежде чем полностью отвергнуть это предположение, однако, стоит отметить, что на протяжении большей части нашей истории мы были ненамного лучше неандертальцев, когда дело касалось технологических инноваций. Только около 40 000 лет назад наши технологии и искусство начали поражать.^[378] Пещерное искусство кроманьонцев поистине прекрасно, узнаваемо человечно и способно говорить с нами через тысячелетия. Оно не похоже ни на что, появившееся до этой даты. До этого взрыва творчества три существовавших вида гоминид, похоже, были одинаково застойными. Почему внезапное изменение для нас, людей? Есть несколько возможных объяснений. Возможно, развитие языка вызвало творческий взрыв. Возможно, взрыв произошел намного раньше, но артефакты до 40 000 лет назад плохо сохранились. Возможно, люди более 40 000 лет назад были анатомически современными, но не имели современного мозга. Возможно, культурные знания накапливались медленно, пока 40 000 лет назад не преодолели критический порог. Возможно, исключительно долгая стадия детского развития человека и игры, в которые играют дети, позволили людям представить свою среду новыми и творческими способами. Возможно, была задействована совокупность факторов. Мы не знаем. Но если то, что вызвало этот взрыв творчества, было случайностью, несчастным случаем, то мы могли бы ожидать, что число общающихся внеземных цивилизаций будет невелико.

Решение 70: Разум человеческого уровня редок

Многие трудности, которые природа ставит на нашем пути, могут быть сглажены проявлением разума. Ливий, Истории, Книга XXV, Раздел 11

Когда Ферми спросил «где все?», «все» относилось к разумным внеземным существам. Хотя открытие любой жизни в другом месте было бы глубоко важным, именно разумную жизнь мы ищем со страстью. Именно (предположительно) только разумная жизнь может путешествовать между звездами и с кем мы можем общаться, взаимодействовать и учиться. Но, возможно, разум – тот тип, который может исследовать и понимать законы физики – редок во вселенной? На Земле жило до 50 миллиардов видов, но только один развил такой разум, который может определить существование бозона Хиггса. Может ли быть так, что развитие разума – это случайность, так что член fᵢ в уравнении Дрейка мал?

В этом вопросе много аспектов, и здесь недостаточно места, чтобы рассмотреть их все. Давайте обсудим только пару. Во-первых, как мы должны определять разум? Во-вторых, насколько вероятно развитие разума – разума человеческого уровня?

Что такое разум, в конце концов?

С точки зрения деятельности SETI хорошим рабочим определением разума является: это способность управлять радиотелескопом. К сожалению, согласно этому определению, люди стали разумными только в прошлом веке! Существуют ли другие определения, которые могут лучше отразить суть разума?

Распространенный подход заключается в определении разума с точки зрения способности выполнять определенные умственные задачи, которые мы считаем трудными, например, играть в приличную партию в шахматы. Однако написать программу, играющую в шахматы, не намного сложнее, чем играть в саму игру, и немногие стали бы утверждать, что дешевое шахматное программное обеспечение обладает разумом. Оказывается, что те виды деятельности, которые люди и другие животные выполняют не задумываясь, гораздо сложнее запрограммировать. Никто еще не запрограммировал робота, способного самостоятельно ориентироваться во внешнем мире, справляясь с постоянными вызовами повседневной жизни. Если поиск пропитания и избегание опасности являются мерилом разума, то средний грызун гораздо умнее самого умного робота. Так что если мы хотим понять, что на самом деле означает разум, и уникальны ли люди в этом отношении, возможно, нам поможет понимание чего-то об интеллекте животных. К сожалению, если трудно определить разум у людей, то еще труднее определить разум у других существ.^[379]

Большинство людей, если их попросить ранжировать неморских животных по уровню интеллекта, вероятно, оценили бы человека как самое умное животное, за которым, возможно, следуют обезьяны, затем собаки и кошки, еще ниже – мыши и крысы, еще ниже – птицы, и так далее. Это удобная картина для человеческого эго: мы находимся на вершине древа интеллекта, наши ближайшие родственники умны, наши домашние животные довольно сообразительны, а животные, которые нам не особенно нравятся, глупы. Однако в этой картине неявно заложено представление об эволюции как о прогрессе от «менее развитого» состояния (скажем, крыс) к «высокоразвитому» состоянию (мы), причем интеллект является шкалой, по которой можно измерить прогресс. Это просто неверно.

Во-первых, у нас нет оснований полагать, что интеллект (как бы мы его ни определяли) является единственным критерием, по которому мы можем ранжировать животных. Почему бы вместо этого не использовать остроту зрения, или скорость, или силу? Действительно, зачем вообще пытаться ранжировать животных таким образом? Мы не должны рассматривать эволюцию как лестницу, с нами на вершине и всеми остальными животными ниже нас, потому что они еще недостаточно «эволюционировали», чтобы обладать разумом. Обезьяны, медведи, кошки, собаки, мыши и люди – все одинаково «эволюционировали», потому что у нас есть общий предок, живший около 65 миллионов лет назад.^[380] Различные виды адаптировались к своей среде по-разному; наш вид обладает определенными характеристиками, которые делают его успешным, но так же и любой другой вид на планете. Эти виды все одинаково успешны, поскольку они прошли критический тест: все они выжили. Если мы хотим присвоить разные уровни интеллекта разным животным, то нам нужен лучший показатель, чем наши предрассудки.

Биологи сталкиваются с почти невыполнимой задачей при попытке измерить интеллект животных. Измерить IQ людей без культурных предубеждений достаточно сложно. Но если тесты на людях предвзяты, как мы можем проверить интеллект разных видов животных? Как мы можем учесть различия в перцептивных способностях, манипулятивных способностях, темпераменте, социальном поведении, мотивации и всех других различиях между видами? Проваливает ли обезьяна прохождение лабиринта, потому что она безмозглая или потому что ей скучно? Если кошка не нажимает на рычаг, который дает пищевое вознаграждение, должны ли мы заключить, что кошка глупая или просто не голодна? Проваливает ли крыса тест на интеллект, потому что она тупая или потому что тест требовал визуального различения (в чем крысы плохи), а не различения запахов (в чем крысы преуспевают)? Эти вопросы делают чрезвычайно трудным быть уверенным в том, что мы проверяем когнитивные способности животного.

Предположим, мы пытаемся учесть как можно больше межвидовых переменных в этих когнитивных тестах. (Например, биологи могут захотеть исследовать, сколько элементов списка может запомнить животное, или может ли животное распознать лицо; любая из этих задач может что-то рассказать нам о когнитивных процессах у животных. Исследователю придется убедиться, что детали теста различны для разных животных. Тесты для голубей и для шимпанзе должны быть разными, хотя бы для учета их различных физических способностей.) Предположим далее, что мы определяем интеллект, общий интеллект, как меру того, насколько хорошо животные справляются с такими фундаментальными когнитивными тестами. Тогда выясняется удивительный факт: большинство животных показывают примерно одинаковый уровень! Конечно, между видами есть некоторые различия, но различия намного меньше, чем можно было бы ожидать. Шимпанзе могут запомнить около семи элементов из списка за один раз – но так же могут и голуби (так что больше никаких шуток про «птичьи мозги»). Обезьяны могут быстро определить, содержит ли куча А больше пищевых лакомств, чем куча Б – но так же могут и кошки. Фактически, если интеллект определяется как способность выполнять эти основные невербальные задачи, то можно утверждать, что в первом приближении все птицы и млекопитающие, включая людей, примерно одинаково умны!

Этот вывод остается спорным, но если он окажется верным, мы не должны удивляться. В конце концов, каждый вид, включая человечество, должен ориентироваться в одном и том же опасном мире; мы все должны есть, пить и находить партнеров. Базовые когнитивные навыки, позволяющие животным выполнять эти задачи, вполне могут быть общими для всех видов.

С другой стороны, можно в равной степени придерживаться противоположного подхода: возможно, интеллект у животных заключается именно во всех тех факторах, которые мы намеренно опускаем в когнитивных тестах. Используя компьютерную аналогию, мы должны учитывать не только процессор (мозг), но и подключенные устройства ввода и вывода (органы чувств и манипулятивные способности животного). В конце концов, у шимпанзе есть руки, которые позволяют ему выполнять задачи, которые корова просто не может попытаться выполнить. С этой точки зрения в мозге может быть мало общего интеллекта; скорее, интеллект следует определять с точки зрения специализированного интеллекта – адаптаций, которые позволяют определенным видам преуспевать в их конкретных экологических нишах.

Поддержкой этой точки зрения является то, что способность к обучению, которая, безусловно, составляет большую часть интеллекта, кажется специализированной. Многие животные могут легко выучить определенную задачу, но находят невозможным выучить логически эквивалентную задачу. Похоже что способность животного к обучению зависит от жестко запрограммированных моделей поведения, уже присутствующих в его мозгу. С этой точки зрения, все животные по-разному умны. Просто бессмысленно спрашивать, умнее ли бонобо почтового голубя: оба существа обладают специализированным интеллектом, позволяющим им преуспевать в своей конкретной среде.