Текст книги "Если Вселенная изобилует инопланетянами… Где все?"

Автор книги: Стивен Уэбб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 36 страниц)

В Решении 46 мы рассмотрели аргументы Видаля в пользу того, что черные дыры манят развитые цивилизации. Смарт приводит дополнительные причины предполагать, что черные дыры являются естественными аттракторами для интеллекта. В частности, явление гравитационного замедления времени приводит к некоторым интересным предположениям. Например, чем ближе кто-либо подходит к горизонту событий черной дыры, тем медленнее, кажется, течет время (измеренное удаленным наблюдателем; время течет нормально для наблюдателя, приближающегося к горизонту). Обратная сторона этого явления заключается в том, что для наблюдателя, находящегося близко к горизонту событий, время во внешней вселенной, кажется, течет быстрее. Если наблюдатель может зависнуть близко к горизонту событий черной дыры, то он/она/оно может наблюдать, как миллиарды лет динамики вселенной разворачиваются в одно мгновение. Смарт утверждает, что любая цивилизация, которая максимизировала свои локальные ресурсы STEM и считает локальную вселенную все более неинтересным и неудивительным местом, захочет, чтобы время в остальной части вселенной текло как можно быстрее: таким образом, любые интересные мелочи, элементы полезной нелокальной информации, достигают ее за кратчайшее количество локального времени. (Цивилизация может захотеть создать вокруг себя оболочку из материи, чтобы сформировать фокальную сферу: гравитационное линзирование позволит цивилизации наблюдать далекую вселенную.) В течение чрезвычайно длительных временных масштабов, черные дыры внутри галактики будут сталкиваться и сливаться; еще одним следствием гравитационного замедления времени вблизи горизонта событий является то, что этот процесс слияния занимает лишь короткое время с точки зрения развитой цивилизации, населяющей черную дыру. Этот механизм позволяет развитым цивилизациям в конечном итоге встретиться. (Так что, если Смарт прав, и человечество достигнет Сингулярности тогда, когда он думает, нам придется подождать всего несколько сотен лет, чтобы встретить ВЦ. Конечно, во внешней вселенной пройдут сотни миллиардов лет.)

В связи с этим сценарием возникают различные вопросы, и у Смарта есть на них готовые ответы. Очевидный вопрос, например: почему мы не видим и не слышим цивилизации в преддверии трансценденции? Если таких цивилизаций много – а Смарт в связанной публикации оценивает, что в нашей Галактике может быть до 2,25 миллиардов развитых технических цивилизаций; поразительно большое число – то почему мы не видим каких-либо свидетельств астроинженерии, почему мы не обнаруживаем какой-либо радиомаяк из их предтрансцендентной фазы? Ну, Смарт утверждает, что человеческая цивилизация может достичь своего события трансценденции через 600 лет; несколько столетий – это всего лишь мгновение ока в космических масштабах. Крайне маловероятно, что мы окажемся достаточно близко к какой-либо предтрансцендентной цивилизации, чтобы уловить любую попытку связи. (Даже если бы мы обнаружили соседнюю цивилизацию, которая находилась бы на расстоянии 100 световых лет и на точно таком же технологическом уровне, как и мы – ситуация, которая крайне маловероятна, – то объем нашего разговора составил бы три двусторонних обмена информацией, прежде чем одна или другая сторона трансцендировала. Мы не смогли бы даже рассказать анекдот «тук-тук».) Смарт идет дальше и утверждает, что цивилизация на пути к трансценденции намеренно воздерживалась бы от вещания: передача информации могла бы изменить путь трансценденции других цивилизаций и уменьшить разнообразие информации, доступной при слиянии цивилизаций. Действительно, Смарт утверждает, что цивилизация, как только она осознает, что ее судьба лежит в черной дыре, разработает «основную директиву» – ее мораль будет препятствовать вещанию. В этом смысле гипотеза трансценденции является вариантом гипотезы зоопарка (Решение 10).

Гипотеза трансценденции имеет то преимущество, что предлагает некоторые конкретные и потенциально фальсифицируемые предсказания. Во-первых, хотя радио-SETI, вероятно, не увенчается успехом, если гипотеза трансценденции верна, перспективы оптического SETI гораздо лучше. В частности, оптические методы потенциально могут анализировать атмосферы экзопланет. По словам Смарта, по мере того как цивилизация подвергается сжатию STEM, явные признаки жизни на планете исчезнут. Таким образом, гипотеза трансценденции предсказывает отсутствие или, по крайней мере, более низкую частоту экзопланет с признаками жизни во внутреннем кольце галактической обитаемой зоны. Во-вторых, Смарт предсказывает существование четко определенного и постоянно растущего края зоны трансценденции, области, в которой цивилизации нужного возраста «переключают» свое состояние, становясь STEM-плотными. В-третьих, Земля должна находиться близко к краю зоны трансценденции, поскольку мы, похоже, близки к нашему собственному событию трансценденции.

Возможно, изложенные выше предсказания будут подтверждены. Лично я не убежден. Многие концепции, используемые в гипотезе трансценденции, являются спекулятивными (статья Смарта занимает всего десять страниц, не считая аннотации и списка литературы, и тем не менее содержит 66 «если», 6 «предположим» и 3 «предположительно»; частота 7,5 гипотетических утверждений на страницу достойна стихотворения Редьярда Киплинга). С другой стороны, несмотря на спекулятивный характер концепций, гипотеза предполагает неизбежность процесса трансценденции. Аргумент в пользу этой неизбежности опирается на еще одно предположение: что наша вселенная – это система, в настоящее время находящаяся в жизненном цикле. В качестве источника вдохновения Смарт берет здесь относительно новые идеи эволюционной биологии развития^[285] («эво-дево», как ее часто называют). Развитие – это процесс роста и созревания организмов. У организмов, размножающихся половым путем, зигота становится эмбрионом, который в конечном итоге дает начало особи, обладающей тем же планом строения тела, что и исходный организм, и эта особь будет стареть и в конце концов умрет. В отличие от эволюции, которая является случайным и беспорядочным процессом, развитие очень направлено и ограничено: эмбрион мухи даст начало мухе, человеческий эмбрион даст начало человеку. Эво-дево сравнивает процессы развития различных организмов, чтобы понять, среди прочего, как эволюционировали процессы развития. (Одно из удивительных достижений эво-дево заключается в том, что биологи начинают понимать не только, как, например, развивается конечность человека, но и как незначительное изменение процесса привело бы к формированию крыла или ласта. В первом приближении животные имеют одинаковые гены. И все же этот единственный генетический набор позволяет эмбрионам развивать огромное разнообразие организационных типов, которые мы видим в животной жизни на Земле.) Смарт утверждает, что наша вселенная демонстрирует некоторые аспекты жизненного цикла (она «родилась» в Большом взрыве, росла и достигла зрелости, она может реплицироваться посредством процессов, которые мы обсуждали ранее, и в конечном итоге она потерпит своего рода смерть). И если вселенная участвует в жизненном цикле, то нам нужно спросить, какие из ее особенностей являются эволюционными (и, следовательно, непредсказуемыми), а какие – развивающимися (и, следовательно, предсказуемыми). Смарт утверждает, что постоянно растущее исследование внутреннего пространства развитыми технологическими цивилизациями руководствуется универсальным процессом эволюционного развития. Трансценденция неизбежна.

«Неизбежность» трансценденции опирается на слишком много гипотетических предположений, чтобы я мог ее принять. И чтобы гипотеза трансценденции работала, не только все цивилизации в Млечном Пути должны маршировать в ногу к своей судьбе в черной дыре, но и все цивилизации в соседних галактиках. Действительно, гипотеза трансценденции требует, чтобы все отдельные элементы во всех цивилизациях во всех соседних галактиках развивались одинаково. Лично я считаю это маловероятным. Когда я смотрю вокруг, я вижу случайность, а не конвергенцию.

Решение 49: Гипотеза миграции

Ничто так не жжет, как холод. Джордж Р. Р. Мартин, «Игра престолов»

В последние годы сербский астроном Милан Чиркович размышлял над парадоксом Ферми глубже, чем большинство. Интересно поэтому, что Чиркович может исходить из тех же отправных точек, что и такой автор, как Клеман Видаль, и все же прийти к совершенно иному выводу относительно развития передовых технологических цивилизаций и несколько иному разрешению парадокса.

В статье, написанной в соавторстве с футурологом Робертом Брэдбери,^[286] Чиркович утверждал, что разумная жизнь возникнет в различных точках Галактики и, если такая жизнь переживет все природные и самоинициированные катастрофы, которые бросает ей судьба, неизбежно пойдет по траектории, ведущей к постбиологической эволюции. Чиркович и Брэдбери согласны с Видалем, Смартом, Диком и другими в том, что появление искусственного интеллекта и способность манипулировать материей на наноуровне приведут к пространственно компактным цивилизациям. Однако они расходятся во мнениях относительно вероятного физического местоположения этих цивилизаций.

Если принять утверждение, что технологически развитые существа будут мотивированы обработкой информации – что по сути является вариантом Принципа Интеллекта Дика; не имеет значения, «имеют» ли эти существа компьютеры или «являются» компьютерами, – тогда можно спросить, где такая обработка будет происходить наиболее эффективно. Чиркович и Брэдбери указывают, что тепло – враг вычислений. Хотя многие проблемы, стоящие перед современными компьютерами, в конечном итоге будут преодолены за счет использования других конструкций или более совершенных технологий, проблема рассеивания тепла вытекает непосредственно из законов термодинамики. Проблема рассеивания тепла будет ограничивать вычислительные процессы даже самых передовых технологических цивилизаций, если предположить, что они связаны законами физики – и, поскольку обработка информации считается главной мотивацией таких цивилизаций, Чиркович и Брэдбери утверждают, что это ограничение будет доминировать в их политике. (Точно неизвестно, какие вычисления будут выполнять эти цивилизации, но предполагается, что они будут отдавать приоритет способности обрабатывать информацию над физической колонизацией Галактики.)

Максимальное количество бит, которое можно обработать, используя данное количество энергии, обратно пропорционально температуре процессора. Из этого следует, что по мере снижения температуры теплового резервуара, контактирующего с процессором, вычисления становятся более эффективными. Предельная температура – это температура самой вселенной, температура космического микроволнового фона: 2,7 К. (Можно охладить процессор ниже этой температуры, но прирост эффективности компенсируется энергией, необходимой для охлаждения.) Излучение звезд приводит к тому, что внутренние области галактики значительно горячее температуры микроволнового фона; предельная температура достигается асимптотически по мере удаления от центра. С термодинамической точки зрения, следовательно, лучшие места для проведения вычислений находятся в холодных внешних областях галактики. Интересно, что это также места, где различные астрофизические явления, пагубные для жизни, – высокоэнергетические события, такие как сверхновые, – менее вероятны. Все это приводит Чирковича и Брэдбери к гипотезе миграции как решению парадокса Ферми: чтобы повысить эффективность своих вычислений, ВЦ будут мигрировать из своего первоначального местоположения вовне, в холодные внешние области Галактики. Они переместятся из «галактической обитаемой зоны» в «галактическую технологическую зону», и галактический край станет домом для совокупности отдельных, высокоразвитых «городов-государств». Причина, по которой мы не видим развитых цивилизаций в нашем районе, заключается в том, что они, или их компьютеры, находят здесь невыносимо жарко. Что касается того, почему мы их не слышим, – ну, Чиркович и Брэдбери согласны с другими авторами, что постбиологические цивилизации мало интересовались бы попытками общения с существами вроде нас, которые находятся настолько ниже их интеллектуального уровня. Действительно, как указал Смарт в несколько ином контексте, оставляя другие цивилизации свободными для исследования своего собственного пути к постбиологическому будущему, ВЦ максимизирует количество интересной информации, которую она могла бы узнать от них, когда общение наконец станет стоящим.

Первоначальная реакция на гипотезу миграции, вероятно, будет заключаться в том, что огромные затраты на перемещение от галактического центра к внешнему краю, скорее всего, превзойдут любую экономию, полученную от эффективности вычислений. Помните, однако, что эти цивилизации, вероятно, будут высоко на шкале Бэрроу – они будут маленькими и компактными. Межзвездные путешествия не обязательно должны быть для них чрезвычайно трудными, и, если они действительно мотивированы в первую очередь желанием выполнять вычисления как можно эффективнее, экономия, полученная за счет переезда в более холодную среду, может относительно быстро перевесить транспортные расходы.

Таким образом, исходя из предположения, что цивилизации неизбежно будут следовать эволюционной траектории, ведущей к постбиологическому будущему, в котором доминирует желание выполнять вычисления, мы можем заключить, что: ВЦ захотят приблизиться к черным дырам с их связанными высокоэнергетическими средами (вывод Видаля)… или уйти от них как можно дальше (Чиркович и Брэдбери).

Решение 50: Цивилизаций бесконечно много, но в нашем горизонте частиц – только мы

Мы все живем под одним небом, но у нас не у всех один и тот же горизонт. Конрад Аденауэр

Майкл Харт предлагает интересный способ рассмотрения парадокса, который он так активно продвигал.^[287] Чтобы полностью оценить его аргументацию, мы должны понять понятие горизонта частиц.

Горизонт частиц легче всего объяснить в статической вселенной. (Вселенная динамична, а не статична: она началась с Большого взрыва, с тех пор расширяется, и недавние открытия предполагают, что она будет расширяться вечно. Учет расширения вселенной делает обсуждение горизонтов частиц довольно тонким. К счастью, ничего не теряется, если мы обсудим идею в терминах статической вселенной.) Представьте себе, тогда, вселенную, бесконечную по протяженности, в которой галактики распределены равномерно. Кроме того, эта модельная вселенная возникла около 14 миллиардов лет назад; возможно, галактики уже существовали, и некий высший разум «щелкнул выключателем» и зажег все звезды точно в один и тот же момент. Как выглядела бы такая вселенная для наблюдателя на землеподобной планете примерно через 14 миллиардов лет после этого события творения? Было бы ночное небо ослепительно ярким, результатом света, достигающего планеты от бесконечного числа галактик? Те, кто не знаком с парадоксом Ольберса, могут удивиться, узнав, что эта бесконечная статическая вселенная выглядела бы похожей на ту, в которой мы живем. Важно помнить, что ничто не может двигаться быстрее света. Таким образом, никакое влияние – ни свет, ни гравитационные волны, ничто – не могло достичь наблюдателя из областей, находящихся дальше 14 миллиардов световых лет. Это расстояние – расстояние до горизонта частиц – является эффективным размером наблюдаемой вселенной. Ничто из-за горизонта не успело достичь наблюдателя.

Харт приводит следующий аргумент. Во-первых, предположим, наша вселенная бесконечна. Однако размер наблюдаемой вселенной определяется расстоянием до горизонта частиц, и оно конечно, потому что вселенная началась около 14 миллиардов лет назад. Во-вторых, предположим, что абиогенез – развитие жизни из неживого материала – чрезвычайно редкое явление. (Мы подробнее обсудим проблему абиогенеза в следующей главе, но на данный момент достаточно отметить, что Харт утверждает, что вероятность генерации характерных молекул жизни путем случайного перемешивания более простых молекул исключительно мала.) Отсюда следует, что в бесконечной вселенной обязательно будет бесконечное число планет с жизнью, но в пределах любого данного горизонта частиц может быть только одна планета с жизнью. Согласно этому аргументу, в определенном смысле в Земле нет ничего особенного: в бесконечной вселенной будет бесконечное число других Земель, кишащих жизнью. Но в пределах нашего горизонта частиц – в пределах нашей наблюдаемой вселенной – только на Земле спонтанно возникла жизнь.

Как указывает Харт, его идею можно опровергнуть различными способами. Например, инопланетяне могли бы посетить Землю, или SETI мог бы увенчаться успехом и обнаружить сигналы, или астробиологи могли бы показать, что жизнь возникла спонтанно на Марсе и независимо от Земли. Любое из этих событий опровергло бы представление об абиогенезе как о редком, однократном во вселенной событии. Однако в отсутствие этих событий, утверждает Харт, парадокс Ферми приводит к леденящему выводу: мы – единственная цивилизация в пределах нашего горизонта частиц. Хотя вселенная содержит бесконечное число развитых цивилизаций, для всех практических целей мы одиноки.

Знаменитый физик Алан Гут представил^[288] несколько иной космологический аргумент, чтобы показать, что мы одиноки. Аргумент основан на одной из ключевых концепций^[289] в космологии: инфляции. Гут и другие разработали концепцию инфляции в 1980-х годах, чтобы объяснить несколько наблюдаемых особенностей вселенной, которые являются загадками в рамках традиционной картины Большого взрыва. Основная идея заключается в том, что вселенная началась как своего рода вакуумная флуктуация, небольшой участок пространства-времени, который претерпел короткий период экспоненциального расширения – инфляции, – которая почти мгновенно превратила его из объекта субъядерного размера в объект размером с яблоко. Как только инфляция прекратилась, началась «традиционная» фаза расширения Большого взрыва. Инфляция объясняет, как вселенная стала такой большой, такой гладкой, такой плоской. В дополнение к объяснению этих наблюдений (и различных других свойств вселенной), инфляция убедительно предполагает, что наша вселенная является частью мультивселенной – существует бесконечное число «локальных вселенных» или «пузырьковых вселенных», одной из которых является наша. В конкретной пузырьковой вселенной, в которой мы живем, инфляционное расширение прекратилось после крошечной доли секунды; в других регионах этого обширного ландшафта расширение продолжается, порождая пузырьковые вселенные по мере своего продвижения. Другими словами, как только инфляция начинается, она никогда не прекращается; она вечна.

Существует много различных конкретных моделей инфляции, но трудно избежать общего вывода о том, что вечная инфляция создает огромное количество вселенных. Гут рассматривает одну модель, в которой есть веские основания полагать, что каждую секунду число пузырьковых вселенных умножается на коэффициент e^10³⁷ – число, которое заставляет гугол выглядеть исчезающе малым. Это безумно большая скорость производства вселенных: вы начинаете с одной вселенной, через секунду их e^10³⁷, а еще через секунду вам нужно умножить на тот же самый фактор. Это поражает воображение, но это та картина, которую приходится рассматривать при обсуждении космологической инфляции. И в этой картине молодые вселенные значительно превосходят по численности старые вселенные. Предполагая, что этот сценарий верен, Гут задает вопрос: существует ли другая цивилизация в видимой вселенной (то есть в пузырьковой вселенной, в которой мы живем), столь же развитая, как наша?

Предположим, что для развития развитой цивилизации требуется определенное минимальное время t_civ. (На самом деле не имеет значения, как мы определяем здесь «развитый»; точно так же, хотя резкое минимальное время развития вряд ли реалистично, нам не нужно определять более убедительную меру. Вовлеченные числа перевешивают эти соображения.) Поскольку мы существуем, возраст t₀ нашей пузырьковой вселенной должен удовлетворять ограничению t₀ ≥ t_civ. Теперь предположим, что где-то в нашей пузырьковой вселенной существует ВЦ, и она на одну секунду более развита, чем мы. Тогда наша пузырьковая вселенная также должна была бы удовлетворять ограничению t₀ ≥ t_civ+ 1 сек. Однако в рассматриваемом нами сценарии существует на e^10³⁷ больше пузырьковых вселенных, удовлетворяющих первому ограничению, чем удовлетворяющих второму ограничению. Поскольку мы знаем, что живем в пузырьковой вселенной, которая удовлетворяет t₀ ≥ t_civ, мы с подавляющей вероятностью не обнаружим, что наша пузырьковая вселенная также удовлетворяет t₀ ≥ t_civ+ 1 сек. Вывод таков: мы одиноки в нашей конкретной части мультивселенной.

Гут с иронией отмечает, что хотя этот аргумент может объяснить парадокс Ферми, более правдоподобная интерпретация заключается в том, что мы не до конца понимаем, как формулировать вероятности при обсуждении бесконечности пузырьковых вселенных, возникающих в вечной инфляции.

* * *

Космологические аргументы Харта и Гута предполагают, что в более широкой вселенной может быть бесконечно много ВЦ, но ни одной, с которой мы могли бы общаться. Фактически, мы одиноки. Идея о том, что мы одиноки – третий класс решений парадокса Ферми – является темой следующей главы.

5. Их не существует

Последний класс решений парадокса Ферми основан на представлении о том, что по какой-то причине «они» – внеземные цивилизации, с которыми мы могли бы надеяться на общение, – не существуют.

Внутри этого класса решений можно выделить различные подходы к вопросу Ферми. Однако в конечном итоге эти решения зависят от того, что один или несколько членов уравнения Дрейка оказываются крошечными. Если один член близок к нулю, или если несколько членов малы, эффект один и тот же: когда все члены перемножаются, результат равен N = 0. Других нет. Единственная технологически развитая цивилизация в Галактике, а возможно, и во всей вселенной, – это наша собственная.

Пара членов в уравнении Дрейка относятся к подходящим средам. Может ли быть так, что действительно землеподобные планеты редки? Питер Уорд и Дон Браунли, ученые из Вашингтонского университета, написали стимулирующую и заставляющую задуматься книгу^[290] под названием «Редкая Земля». Они представили последовательный аргумент о том, почему сложная жизнь может быть необычным явлением. (Странно, но они не упоминают парадокс Ферми.) В этой главе я обсужу несколько идей, изложенных в «Редкой Земле». Поскольку каждая из этих идей была предложена индивидуально как решение парадокса Ферми, я обсуждаю их по отдельности. Однако я мог бы с таким же успехом сгруппировать их как единое решение парадокса «Редкая Земля».

Или, может быть, технологически развитые ВЦ не существуют потому, что сама жизнь – редкое явление? Возможно, возникновение жизни из неживого материала – это почти чудесная случайность. Или, возможно, одноклеточные организмы распространены, но эволюция сложных форм жизни маловероятна. Я обсужу несколько решений, основанных на этих идеях, но стоит иметь в виду, что обсуждения будут содержать существенное ограничение: я буду предполагать повсюду, что естественная жизнь основана на углероде и требует воды в качестве растворителя. Некоторые ученые утверждали, что вместо углерода можно использовать другие химические вещества, в частности кремний; некоторые даже утверждали, что вместо воды можно использовать другие растворители, возможно, метан. Лично мне – и это может быть недостатком воображения с моей стороны – трудно представить себе биохимию, в которой не было бы воды или углерода. Я уверен, что вода, в частности, необходима для жизни: найдите воду, и у вас есть шанс найти жизнь. Если вы считаете, что жизнь может принимать совершенно разные формы – возможно, как устойчивые узоры в плазменных облаках, или как несущие информацию вихри в вязких жидкостях, или что-то еще, – тогда эти обсуждения покажутся узколобыми.^[291]

Возможно, позже мы обнаружим, что некоторые из решений, которые я обсуждаю здесь, возникли из-за недостатка научного воображения. Но мы находимся в трудном положении, пытаясь обобщить на основе единственного примера – насколько нам известно, Земля – единственная планета с жизнью. Опасно делать выводы на основе выборки размером в один, но в данном случае что еще мы можем сделать? Неизбежно мы будем находиться под влиянием – возможно, предвзятость – более подходящее слово – тех факторов, которые кажутся необходимыми для нашего дальнейшего существования. Мы связаны Слабым Антропным Принципом (САП), который гласит, что то, что мы можем наблюдать, должно быть ограничено условиями, необходимыми для нашего присутствия в качестве наблюдателей. Поскольку невозможно избежать САП при обсуждении парадокса Ферми, имеет смысл начать эту часть книги с Решения, основанного на антропных рассуждениях. Антропные аргументы довольно абстрактны; большинство последующих Решений будут основаны на более конкретных предложениях.

Решение 51: Вселенная создана для нас

Человек – мера всех вещей. Протагор

Замечательный аргумент, предшествующий основополагающему анализу парадокса Ферми Хартом, предполагает, что человечество, вероятно, одиноко. Аргумент опирается на существование ряда «трудных шагов» на пути к развитию технологически развитой цивилизации. Примерами потенциально «трудных шагов» могут быть зарождение жизни, эволюция многоклеточных животных и развитие символического языка. Я подробнее обсужу эти конкретные шаги позже, но для настоящего аргумента детали несущественны. Аргумент просто требует наличия некоторого числа n критических, но маловероятных шагов на пути к интеллекту, причем каждый шаг возможен только после того, как были сделаны более ранние шаги в последовательности. Выдающийся эволюционный биолог Эрнст Майр однажды перечислил более дюжины таких шагов;^[292] другие ученые предположили, что их число может быть еще больше, особенно если к списку добавить определенные физические и астрономические совпадения. Статус этих различных шагов, конечно, может оспариваться. Некоторые из эволюционных шагов, которые мы называем «трудными», могут вовсе не быть препятствиями. Мы считаем конкретный эволюционный шаг трудным, если он произошел только один раз в истории Земли, но некоторые шаги, вероятно, могли быть сделаны только один раз – конкуренция, которую они стимулировали, сделала бы второе возникновение излишним. С другой стороны, некоторые шаги, вероятно, были действительно маловероятными. Например, если конкретный критический шаг требовал одновременного возникновения нескольких в остальном бесполезных мутаций, то имело бы смысл рассматривать этот шаг как случайность.

Теперь рассмотрим замечательное совпадение, которое лежит в основе аргумента, представленного ниже.

С одной стороны, продолжительность жизни нашего Солнца составляет около 10 миллиардов лет. Период, в течение которого оно может поддерживать планеты, несущие жизнь, почти наверняка меньше этого – некоторые астрономы считают,^[293] что будущая эволюция Солнца приведет к тому, что Земля станет необитаемой примерно через миллиард лет, а общая «полезная» продолжительность жизни Солнца может составлять всего 6 миллиардов лет. Биосфера Земли находится в преклонном возрасте. С другой стороны, Homo sapiens появился на сцене, когда Солнцу было около 4,5 миллиардов лет. Эти два временных масштаба – продолжительность жизни Солнца и время появления разумной жизни вокруг Солнца – безусловно, находятся в пределах коэффициента 2 друг от друга и вполне могут находиться в пределах коэффициента 1,3 друг от друга. Близость этих временных масштабов примечательна. Два временных масштаба определяются факторами, которые, по-видимому, не имеют ничего общего друг с другом, ни по отдельности, ни в сочетании. Продолжительность жизни Солнца определяется сочетанием гравитационных и ядерных факторов, в то время как сочетание химических, биологических и эволюционных факторов определяет время появления разумной жизни. Мы живем во вселенной, в которой временные масштабы охватывают огромный диапазон: многие субатомные процессы происходят за временные масштабы порядка 10^-10 секунд, в то время как многие астрономические процессы происходят за временные масштабы порядка 10¹⁵ секунд. Вероятность того, что два совершенно независимых временных масштаба имеют почти одинаковое значение, мала. Как мы можем объяснить это наблюдение, не прибегая к совпадению?

Одно решение заключалось бы в том, что эволюционный временной масштаб намного меньше чем 4,5 миллиарда лет. Предположим, типичное время для эволюции разумной жизни на землеподобной планете составляет всего 1 миллион лет. Совпадение временных масштабов уменьшилось бы – но за счет того, что вероятность недавнего появления человечества стала бы исчезающе малой. В конце концов, если бы мы могли появиться всего через 1 миллион лет после остывания Земли, то почему мы не наблюдаем, что нашей планете 1 миллион лет? По крайней мере, почему мы не наблюдаем, что ей 2 миллиона лет, или 3, или 4? Почему потребовалось 4,5 миллиарда лет, чтобы мы появились? Это нехорошее решение.

Другое решение требует, чтобы эволюционный временной масштаб был намного дольше чем 4,5 миллиарда лет. Это согласуется с предположением Майра о ряде трудных шагов в развитии интеллекта – «трудный» в этом смысле означает, что на данной жизнепригодной планете типичное время для совершения шага велико (возможно, больше, чем нынешний возраст вселенной). Если необходимо сделать несколько трудных шагов, то мы вообще не ожидали бы здесь оказаться!

Большинство людей, услышав это второе решение, склонны отвергать его на тех же основаниях, что и первое: вероятность недавнего появления человечества мала. Но две ситуации не эквивалентны.

Рассмотрим ансамбль всех возможных вселенных. (Считаете ли вы эти вселенные каким-то образом «реальными» или своего рода математической идеализацией – решать вам.) В некоторых вселенных произойдут маловероятные вещи; произойдет цепь маловероятных событий. В некоторых вселенных, благодаря слепым действиям случая, произойдет набор трудных шагов, ведущих к интеллекту. И именно такую вселенную будет наблюдать разумный вид – с собой в ней. Другими словами, мы можем игнорировать возможные вселенные, в которых мы не существуем – поскольку по определению они не существуют для нас. Мы должны наблюдать в тех вселенных, в которых произошли трудные шаги и привели к нам. Теперь мы можем задать следующий вопрос. Из всех вселенных, которые существуют для нас, когда мы наиболее вероятно появимся, учитывая, что мы можем появиться только в течение 10-миллиардной общей продолжительности жизни Солнца? (Или, если так случилось, 6–7-миллиардной полезной продолжительности жизни Солнца?) Простой расчет показывает, что если есть 12 трудных шагов, то наиболее вероятное время появления – после того, как пройдет 94% доступной продолжительности жизни звезды.