Текст книги "Если Вселенная изобилует инопланетянами… Где все?"

Автор книги: Стивен Уэбб

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 36 страниц)

В некотором смысле, наша цивилизация уже передает сигналы в небеса. На протяжении нескольких десятилетий наши радио– и телепередатчики пропускали электромагнитное излучение в космос. Пока я пишу это, прямые трансляции падения Берлинской стены могли бы проноситься мимо звезды Вега; саундтрек к «Лихорадке субботнего вечера» сейчас впервые достигает Арктура; любители крикета в системе Хамаль вскоре могут получить известие о последнем матче Брэдмена. Однако спорно, можно ли обнаружить утечку передач, даже если ВЦ слушают. Наши передатчики направляют свои лучи горизонтально, чтобы их улавливали отдельные антенны, поэтому, хотя часть выходной мощности теряется в космосе – луч электромагнитного излучения проносится через космос по мере вращения Земли вокруг своей оси и по мере ее обращения вокруг Солнца – это дело случая, пересечется ли какой-либо из них с далекой звездой. Кроме того, высокая пропускная способность и относительно низкая мощность наших передатчиков означают, что даже телескоп размером с Аресибо с трудом смог бы обнаружить наши трансляции далеко за орбитой Плутона. Так что, если ВЦ не находятся поблизости, им чрезвычайно не повезет, и у них нет уровня приемной технологии, намного превосходящего наш, они вряд ли обнаружат наши непреднамеренные^[202] (или даже наши преднамеренные, если есть такое слово) передачи. Кроме того, количество этой утечки излучения уменьшается по мере увеличения использования нами кабеля. (Излучение от мощных военных радаров и сигналы, которые астрономы отражают от Венеры и Марса для картирования топографии этих планет, имеют больше шансов быть обнаруженными на межзвездных расстояниях. С другой стороны, такое излучение сильно сфокусировано; луч вряд ли пересечется с инопланетным приемником.)

Что, если бы мы хотели быть замеченными? Вместо того чтобы полагаться на удачу и надеяться, что ВЦ заметит наше телевидение (надеясь также, возможно, что они получат «Чирс», а не «Ангелов Чарли»), нам понадобились бы средства для передачи мощного узкополосного сигнала. Это «активный SETI», обратная сторона традиционного SETI: вместо того чтобы размышлять о том, как лучше слушать, мы рассматриваем практические аспекты того, как передавать. Кроме того, изучая проблему передачи сигнала на межзвездные расстояния, мы можем многое узнать, что поможет нам слушать сигналы. Были некоторые преднамеренные передачи,^[203] включая сообщение по случаю выпуска книги, трансляцию песни The Beatles «Across the Universe» в ознаменование 50-летия НАСА и рекламу Doritos, переданную в сторону звезды 47 Большой Медведицы. Эти передачи были, конечно, по сути, рекламными трюками, но, как мы увидим ниже, были предприняты серьезные попытки отправить сообщение в космос.

Предположим, мы решаем использовать радио. Первая проблема – какую частоту передачи использовать. Что ж, логика, которая заставляет нас слушать сигналы на «водяной дыре», подсказывает, что мы должны передавать где-то в этом регионе, хотя можно привести аргументы в пользу нескольких других частот. Как только частота передачи определена – и давайте на данный момент предположим, что мы должны вещать на «водяной дыре» – какая технология потребуется? Поскольку мы заранее не знаем, где может находиться ВЦ, самый безопасный вариант – передавать изотропно – с одинаковой мощностью во всех направлениях. К сожалению, изотропная передача обходится дорого. Если бы мы хотели послать узкополосный сигнал, чтобы его могла обнаружить небольшая антенна на расстоянии, скажем, 100 световых лет, то мощность, требуемая передатчиком, превысила бы общую установленную на данный момент электрогенерирующую мощность мира. А 100 световых лет едва выходят за пределы нашего непосредственного соседства. Чем дальше мы хотим, чтобы сигнал был принят, тем больше потребность в мощности передатчика. Таким образом, изотропная передача – это деятельность, которую мы в настоящее время не можем предпринять. Даже если бы мы могли построить такое устройство, посвятили бы мы такой большой объем ресурсов проекту, который не имеет гарантии успеха?

Если мы удовлетворимся предположением, что ВЦ будут слушать с помощью телескопа размером с Аресибо, а не маленькой антенны, то требования к мощности передатчика уменьшатся. Действительно, если бы мы знали точное местоположение телескопа типа Аресибо на другой стороне Галактики, то наш собственный Аресибо мог бы послать ему сигнал. Проблема в том, что мы заранее не знаем, куда направить передатчик. Тарелка типа Аресибо, работающая на частоте в районе «водяной дыры», имеет чрезвычайно узкий луч. Старая поговорка об иголке в стоге сена не передает всей невероятности отправки узкого луча, который случайно совпадет с большим приемником где-то в глубинах космоса.

Изотропная передача гарантирует, что любой, у кого есть ухо, сможет вас услышать, но она чрезвычайно дорога. Направленная передача дешева, но она исключает большую часть вашей потенциальной аудитории. Это две крайности стратегии радиопередачи. Мы могли бы пойти на различные компромиссы, конечно, но межзвездная радиопередача для нас непроста. Может быть, ВЦ решают позволить другим выполнять тяжелую работу по передаче? Возможно, Галактика полна цивилизаций, ожидающих, пока другие оплатят телефонный счет?

Экономический аргумент меня не совсем убеждает. Для человечества на нашей нынешней стадии развития, безусловно, более рентабельно слушать,^[204] чем передавать. Однако технологически развитые ВЦ, предположительно, имели бы больше ресурсов, которые они могли бы направить на передачу; то, что для нас разорительно дорого, было бы мелочью для цивилизации типа III. Кроме того, они – и мы – не ограничены радио. Даже с нашей нынешней лазерной технологией мы можем генерировать импульс света, который на короткое время затмевает Солнце. Продвинутая ВЦ, предположительно, без труда сгенерирует импульс, который на короткое время будет в миллиарды раз ярче своей звезды. Такие импульсы можно обнаружить с помощью относительно небольшого оптического телескопа, подключенного к прибору с зарядовой связью. Кроме того, на расстояниях в несколько тысяч световых лет межзвездная среда оказывает относительно небольшое влияние на сигнал видимого света; в отличие от радио, оптическая связь не искажается. Во многих отношениях лазеры более эффективны, чем радиотарелки, для целей межзвездной передачи.

Недостатком оптической связи является то, что луч чрезвычайно узок. Поэтому передающая цивилизация должна знать точное местоположение принимающего телескопа. Беспорядочная стрельба в небо бесполезна; лазерный луч вряд ли когда-либо будет обнаружен. Поэтому передающая цивилизация должна составить список целевых планетных систем вместе с точными и аккуратными значениями положений этих систем. Кроме того, звезды не находятся в покое. Если ВЦ посылает сигнал туда, где звезда находится сейчас, то к тому времени, как свет достигнет ее, звезда уже сдвинется. Поэтому передающей цивилизации также нужна точная информация о скоростях целевых звезд. Сбор информации о других планетных системах и точном местоположении и скорости звезд не прост, но и не невозможен. Миссия Hipparcos,^[205] которая наблюдала небеса между 1989 и 1993 годами, получила точные положения и скорости тысяч звезд; миссия Kepler, запущенная в 2009 году, обнаружила сотни планет; а миссия Gaia, запущенная в 2013 году, определит положения и скорости около миллиарда звезд и обнаружит еще много планет. Если мы можем реализовать такие миссии, то цивилизация, которая намного более продвинута, чем наша, должна быть в состоянии использовать оптическую связь на межзвездных расстояниях – и радиосигналы тоже, если они выберут.

Оставив экономические и технические аргументы в стороне, возможно, нам просто не следует передавать. Многие уважаемые мыслители^[206] выступают против активного SETI на том основании, что мы не понимаем рисков, связанных с сообщением продвинутым и потенциально враждебным цивилизациям о нашем существовании.

Как упоминалось выше, человечество уже отправляло сообщения в небо – не только утечку излучения, но и преднамеренные сигналы. Действительно, еще в 1820 году великий математик Гаусс думал о способах сигнализации^[207] о нашем присутствии разумным существам на Марсе. Идеи Гаусса были непрактичными, но в 1974 году Фрэнк Дрейк воспользовался возможностью использовать церемонию открытия отремонтированного телескопа Аресибо для отправки сообщения на частоте 2,38 ГГц в направлении M13. (Это шаровое скопление, содержащее около 300 000 звезд, но, к сожалению, не того типа, который, как мы ожидаем, обладает планетами земного типа.) Сообщение длилось 3 минуты и содержало всего 1679 бит, но Дрейку удалось вместить в него много информации. Когда сигнал достигнет M13 примерно через 24 000 лет, астрономы там, если смогут его расшифровать, узнают о нас удивительно много. Даже если они не смогут его расшифровать, само обнаружение сигнала передаст информацию; оно скажет им, что здесь был разумный вид, достигший радиостадии – сам факт сигнала несет сообщение. Несколько других сообщений^[208] были отправлены в небо, в частности из Евпаторийской обсерватории в Крыму под руководством Александра Зайцева.

И Дрейк, и Зайцев подверглись критике за то, что сделали эти трансляции без широких консультаций. Трансляции представляли Землю, однако ни одно национальное правительство не было опрошено относительно содержания сигнала.^[209] Возможно, будущие крупномасштабные передачи с Земли потребуют планетарного правительства, которое сможет говорить за всех нас. Возможно, продвинутая ВЦ передает только тогда, когда она достигла такого уровня единства, что ее сигналы представляют консенсус всего их мира. Не поэтому ли мы все еще ждем вестей от них – они слушают не из-за технических или экономических проблем, а из-за этических трудностей?^[210]

Дилемма заключенного Двое членов преступной группировки арестованы и заключены в тюрьму. Каждый заключенный находится в одиночной камере без возможности общаться или обмениваться сообщениями с другим. Полиция признает, что у них недостаточно улик для осуждения пары по основному обвинению. Они планируют приговорить обоих заключенных к году тюрьмы по менее тяжкому обвинению. Одновременно полиция предлагает каждому заключенному сделку. Каждому заключенному предоставляется возможность либо предать другого, дав показания о том, что другой совершил преступление, либо сотрудничать с другим, сохраняя молчание. Если оба заключенных предадут друг друга, каждый из них отсидит два года в тюрьме. Если А предаст Б, но Б сохранит молчание, А будет освобожден, а Б отсидит три года в тюрьме (и наоборот). Если оба заключенных сохранят молчание, оба отсидят всего один год в тюрьме (по менее тяжкому обвинению).

Чисто рациональный, эгоистичный заключенный всегда должен предавать другого. Но если оба заключенных рассуждают таким образом, они получают худший результат, чем если бы они сотрудничали.

Может ли что-то подобное действительно быть разрешением парадокса? Что никто не хочет первым нарушить молчание? Ситуация кажется довольно похожей на знаменитую дилемму заключенного в теории игр: каждая цивилизация может выбрать пассивный поиск (предать) или активный поиск и вещание (сотрудничать). Если мы действительно верим, что издержки вещания так высоки, то мы никогда не увидим маяка: с таким же успехом можно закрыть программу SETI. Но есть и потенциальные выгоды, и возможные опасности вещания, и теория игр может быть использована для анализа этой ситуации. Один такой теоретико-игровой анализ^[211] проблемы предполагает, что наиболее эффективный подход для нас – принять смешанную стратегию: пассивно слушать большую часть времени, но иногда вещать. Если мы примем такую стратегию, мы можем ожидать, что другие цивилизации поступят так же. И достаточно было бы одной цивилизации, чтобы растопить лед…

Решение 32: У них нет желания общаться

Речь – великая вещь, но молчание – еще величественнее. Томас Карлейль, Эссе: Характеристики Шекспира

Можно придумать сколько угодно причин, по которым внеземные цивилизации могли бы захотеть начать разговор – любопытство, гордость, одиночество… Но, может быть, им просто не хочется разговаривать?

Разрешения парадокса, основанные на идее, что внеземные цивилизации держатся особняком, зависят от предположений о мотивах инопланетных существ. Если такие существа существуют, они, предположительно, будут продуктом эонов эволюции в неземных условиях и, следовательно, будут обладать чувствами, влечениями и эмоциями, отличными от наших. Или они могут быть искусственными интеллектами, которые пришли на смену своим биологическим создателям. Или они могут быть в форме, совершенно непостижимой для нас. Как мы можем претендовать на понимание мотивов разумов, столь сильно отличающихся от наших? Возможно, мы не можем понять мотивы инопланетян, но спекулировать об этом интересно.

Мы уже коснулись одной причины, по которой внеземные цивилизации могли бы предпочесть молчать: страх. Если мы вещаем в космос, мы раскрываем свое местоположение и уровень технологий. Если мы думаем, что соседи могут быть агрессивными или, что еще хуже, берсеркерами, то молчание может быть лучшей политикой. Мы понятия не имеем, думали бы так инопланетяне, но многие люди, безусловно, думают. Возможно, осторожность^[212] – общая черта развитых разумов.

Другие предполагали, что дух любопытства, пронизывающий человечество (и многие другие земные виды), может отсутствовать у разумных инопланетян. Возможно, у внеземных цивилизаций просто нет интереса к исследованию Вселенной или общению с другими цивилизациями? Можно возразить, что инопланетяне, лишенные любопытства и желания узнать, как устроена Вселенная, никогда не смогли бы развить технологию для общения на межзвездных расстояниях; что любой разумный вид, который мы встретим, должен проявлять любопытство к внешнему миру. Но взгляд на учебники истории показывает, как некоторые человеческие культуры были изоляционистскими. Возможно, подобная философия распространена и среди внеземных цивилизаций?

Более распространенный аргумент, обычно выдвигаемый в духе смирения, заключается в том, что внеземные цивилизации настолько превосходили бы нас интеллектуально, что были бы безразличны к нашему существованию. Я слышал, как один астроном сказал, что развитые цивилизации «не захотели бы общаться с нами, потому что мы ничему не могли бы их научить; в конце концов, мы же не хотим общаться с насекомыми». Но так ли это? Маловероятно, что мы сможем научить развитую внеземную цивилизацию чему-либо в «точных» науках, таких как физика. Но на самом деле физика относительно проста: Вселенная состоит из небольшого числа основных строительных блоков, которые взаимодействуют небольшим числом четко определенных способов. Поэтому маловероятно, что развитые внеземные цивилизации будут тратить много времени на обсуждение физики; у всех них будут одинаковые физические теории, потому что все они населяют одну и ту же Вселенную. Области изучения, которые действительно трудны – в смысле сложности освоения – это такие предметы, как этика, религия и искусство. Развитые внеземные цивилизации не ожидали бы узнать от нас что-либо интересное об электромагнетизме, но им могло бы быть интересно попытаться постичь и понять, как мы видим Вселенную – это была бы достойная их задача. Кроме того, не совсем верно говорить, что «мы не хотим общаться с насекомыми». По крайней мере, нам интересно, как насекомые могут общаться между собой: биологи приложили немало усилий, чтобы интерпретировать сигналы, которые могут быть закодированы в танце пчелы; давно изучается общение муравьев с помощью феромонов; завораживает биолюминесценция светлячков и то, как эти существа используют световые импульсы в брачных диалогах. Такие исследования являются частью более широкого изучения коммуникации и познания животных. Действительно, возможность общения с «низшими» видами интриговала людей на протяжении тысячелетий. То, что Homo sapiens может быть «низшим» видом по сравнению с другими, не означает, что мы по своей сути неинтересны. (Кроме того, даже если внеземные цивилизации безразличны к примитивным формам жизни, таким как мы, это не обязательно объясняет, почему мы не видели их или их возможного взаимодействия с себе подобными.)

Другой часто приводимый аргумент заключается в том, что сверхразумные внеземные цивилизации воздерживаются от общения с нами, чтобы защитить нас от развития комплекса неполноценности; они ждут, пока мы сможем внести достойный вклад в разговоры, происходящие в Галактическом Клубе.^[213] Однако, как указал Дрейк, на индивидуальном уровне все мы постоянно имеем дело с умами, превосходящими наш собственный. Будучи детьми, мы учимся у старших братьев и сестер, родителей и учителей; будучи взрослыми, мы учимся у великих авторов, ученых и философов прошлого. В этом нет ничего особенного: в худшем случае, когда мы обнаруживаем, что никогда не будем писать так же хорошо, как Шекспир, или иметь такие же глубокие прозрения, как Ньютон, мы можем быть разочарованы, но затем мы пожимаем плечами и делаем все, что в наших силах. В лучшем случае, созерцание достижений других служит нам вдохновением. Почему для обществ должно быть иначе?^[214]

Можно придумать много других причин, по которым разумные инопланетяне сдержанны. Возможно, они быстро достигают духовного удовлетворения на своей родной планете и не видят необходимости искать других. Возможно, они считают, что только этически развитые виды должны пытаться распространяться в космос, и ждут того дня, когда их собственный вид достигнет такой стадии. Возможно, временная задержка, связанная с межзвездной связью, делает взаимодействие с другими видами менее привлекательным; оно должно быть односторонним. (Но мы постоянно участвуем в одностороннем общении. Двусторонняя связь с Гомером невозможна, но мы продолжаем читать его, потому что его произведения интересны.) Возможно – и это удручающая мысль, учитывая наш недостаток прогресса в космических полетах со времен миссий «Аполлон» – им просто лень.

Проблема с этим и подобными решениями парадокса Ферми заключается в том, что они требуют маловероятного единообразия мотивов. Если Галактика является домом для миллиона цивилизаций, как предполагают оптимисты, то, возможно, некоторые из них не желают общаться с другими. Но чтобы объяснить парадокс, требуется, чтобы все цивилизации вели себя таким образом. А это, безусловно, маловероятно. Действительно, проблема может быть еще острее. Некоторые авторы утверждают, что для развития способности к межзвездной связи цивилизации может потребоваться сообщество из миллиардов умов. Человечество, например, на протяжении веков опиралось на гений огромного числа умов для развития нашего нынешнего уровня технологий. Если это справедливо и для других внеземных цивилизаций, то там могут быть триллионы разумных индивидуумов, некоторые из которых, если они принадлежат к цивилизации типа III по Кардашеву, будут иметь доступ к невообразимо мощным технологиям. В этом случае эти решения парадокса Ферми требуют единообразия мотивов не только между внеземными цивилизациями, но и среди отдельных членов или групп внутри внеземной цивилизации.

Решение 33: Они развили другую математику

Целые числа создал Бог; все остальное – дело рук человеческих. Леопольд Кронекер

Одна из непреходящих тайн науки, как выразился Вигнер,^[215] – это «непостижимая эффективность математики». Почему математика так хорошо описывает Природу? Какова бы ни была причина, мы должны быть благодарны за то, что можем постигать Вселенную математически. Это означает, что мы можем собирать самолеты, которые остаются в воздухе, строить мосты, которые стоят, и конструировать автомобили, которые почти ездят сами. В конечном счете, вся современная технология зависит от математики. (Люди создавали самолеты, мосты и автомобили методом проб и ошибок, но я бы не хотел ими пользоваться.)

Многие математики, возможно, большинство из них, по крайней мере молчаливо придерживаются платонизма. Платоническая философия утверждает, что математика и математические законы существуют в некой идеальной форме вне сферы пространства и времени. Работа чистого математика, таким образом, сродни работе золотоискателя; математик ищет самородки предсуществующей абсолютной математической истины. Математика открывается, а не изобретается.

Некоторые математики, однако, занимают сильную антиплатоническую позицию.^[216] Они утверждают, что математика – это не какая-то идеализированная сущность, независимая от человеческого сознания, а скорее изобретение человеческих умов. Математика – это социальное явление, часть человеческой культуры. Антиплатоник утверждает, что математические объекты создаются нами в соответствии с потребностями повседневной жизни. Математика исходит из нашего мозга.

Возможно, эволюция встроила в наш мозг «арифметический модуль». Нейробиологи даже предполагают местоположение этого модуля: нижняя теменная кора, сравнительно малоизученная область мозга. Это не означает, что арифметика – это вся математика. На самом деле, это почти ничто по сравнению с огромным зданием, построенным математиками, так что, возможно, важную роль играют и другие области мозга. (Психологи зафиксировали случай человека с докторской степенью по химии, который не мог решать простейшие арифметические задачи – 5 × 2 было для него непосильно – но мог манипулировать алгебраическими выражениями, например, упрощать (x × y) / (y × x) до 1. Означает ли это, что арифметика и алгебра обрабатываются разными областями мозга?) Тем не менее, именно на основах арифметики мировое сообщество математиков воздвигло столь чудесный собор абстрактной мысли. И если окажется, что у нас действительно есть арифметический процессор в голове, то нас это не должно слишком удивлять. В конце концов, наши предки жили в мире дискретных объектов, в котором способность распознавать количество хищников или количество добычи была бы чрезвычайно выгодной. На самом деле, поскольку способность быстро выносить суждения на основе воспринимаемого количества объектов так явно полезна, мы могли бы ожидать, что животные обладают неким «чувством числа». Действительно, есть свидетельства того, что крысы и еноты, цыплята и шимпанзе могут делать элементарные числовые суждения.^[217] Таким образом, хотя способность выполнять интегральное исчисление не является врожденной, можно утверждать, что основы арифметики врожденные. Целые числа – это не идеальные платоновские формы, существующие независимо от человеческого сознания; скорее, они являются творениями нашего разума, артефактами того, как мозг наших предков интерпретировал окружающий мир.

Счет или Субитизация? ^[218] Маловероятно, что животные могут считать в том смысле, в каком мы это понимаем. В тех экспериментах, которые якобы демонстрируют способность животных считать, трудно исключить возможность того, что животные используют гораздо более простые когнитивные процессы. Например, когда речь идет о небольшом количестве объектов, животные могут использовать субитизацию. Мы сами делаем то же самое: если нам показывают тарелку с 3 печеньями, мы знаем, что их 3, а не 2 или 4, без необходимости их считать. Субитизация – это перцептивный процесс, который работает для количества объектов примерно до 6. Процесс хорошо работает для 3 объектов, скажем, потому что существует лишь ограниченное количество способов их расположения (вариации на темы паттернов… и… исчерпывают почти все возможности). Существует так много различных способов расположить, скажем, 23 объекта, что никакая перцептивная подсказка не позволяет нам легко отличить группу из 23 объектов от 22 или 24 объектов. Точно так же многие животные могут судить об относительной численности. Они предпочтут, например, большое количество пищи меньшему. Однако и здесь животным не обязательно считать – в конце концов, куча из 500 птичьих семян просто выглядит больше, чем куча из 300 птичьих семян.

Если это верно, то возникает захватывающий вопрос: какой была бы математика внеземной цивилизации? Символы, которые они использовали, конечно, были бы другими, но это тривиальное различие. Вместо поверхностных различий мы хотим знать, разработают ли они теорему о простых числах; теорему минимакса; теорему о четырех красках. Если бы их эволюционная история полностью отличалась от нашей, то, возможно, они не разработали бы теоремы, которые создали люди. Почему они должны?^[219] Если они эволюционировали в среде, в которой переменные изменялись непрерывно, а не дискретно, то, возможно, они не изобрели бы понятие целого числа. Или, возможно, можно разработать математическую систему, основанную на понятиях формы и размера, а не числа и множества, как это сделали люди. Или, возможно, мозг инопланетян настолько мощнее нашего, что они могут проводить численные симуляции в своих головах (или в том, что служит им головами). Мне лично трудно представить себе такую инопланетную математику, но это почти наверняка недостаток моего воображения; это вряд ли доказывает, что такие разные системы не могут существовать.^[220]

Ничто из этого не означает, что наша собственная математика неверна. Конечно, соотношение e^πi = –1 истинно и неизбежно в любой точке Вселенной. По крайней мере, я не вижу, как могло бы быть иначе. Но другие разумы, имеющие иную эволюционную историю, могут просто не видеть релевантности таких понятий, как e, π, i, = или –1. Точно так же они могут обладать понятиями – важными в их собственной среде – которые мы не смогли изобрести.

Суть здесь в том, что человеческая математика позволила нам разработать самолеты, мосты и автомобили. Возможно, этот тип математики необходим для развития технологий. Чтобы цивилизация могла построить радиопередатчики, способные вещать на межзвездные расстояния, она должна понимать закон обратных квадратов и множество других «земных» математических законов. Может ли решение парадокса Ферми заключаться в том, что другие цивилизации разрабатывают другие системы математики – системы, которые полезны для местных условий, в которых они находятся, но неприменимы для использования при создании устройств межзвездной связи или движения?

Как решение парадокса, это страдает от той же трудности, что и несколько других: даже если оно применимо к некоторым цивилизациям (а многие отрицали бы даже эту возможность), оно, безусловно, не может применяться ко всем цивилизациям. Я могу представить себе расу сверхразумных существ, обитающих в океане, разрабатывающих математическую систему без теоремы Пифагора (знали бы они вообще о прямых углах?), но не каждый вид будет жить в океане. Некоторые будут наземными существами, как мы, и кажется разумным предположить, что по крайней мере некоторые из них разработали бы знакомую математику.

Одна последняя мысль. Математика, по своей сути, – это все о закономерностях. Даже если сама математика универсальна,^[221] возможно, разные разумы ценят и исследуют разные типы закономерностей. Для математиков не может быть ничего интереснее, чем узнать о различных математических системах. Для меня это еще одна причина, по которой разумные существа предпочли бы попытаться общаться.

Решение 34: Они зовут нас, но мы не распознаем сигнал

Истинная тайна мира – это видимое, а не невидимое. Оскар Уайльд, Портрет Дориана Грея

Существует более тонкий аргумент, связанный с предыдущим разделом. Предположим, что развитая внеземная цивилизация действительно создает «другую» математику, или – что, возможно, легче принять и может сводиться к тому же – предположим, ее математика опережает нашу на миллионы лет. Если бы члены этой цивилизации передавали нам сигналы прямо сейчас, распознали бы мы их передачу как искусственную?

Большая часть нынешних усилий SETI сосредоточена на области «водяной дыры» и на частотах, кратных частоте линии водорода (в 2, 3, π раз больше частоты и так далее). Возможно, внеземные цивилизации, использующие другую математику, не видят ничего особенного в таких частотах. «Очевидные» частоты для них могут быть совершенно другими. Но это второстепенный момент. Предположим, они вещают в области «водяной дыры». Хотя можно представить себе различные варианты^[222] «lingua cosmica», надежда на общение с внеземными цивилизациями обычно основывается на обнаружении сигналов, содержащих простые математические закономерности, и разработке на этой основе общего языка. Другими словами, мы надеемся получить сигналы, закодированные на каком-либо языке, основанном на математике, таком как Astraglossa^[223] Хогбена или LINCOS Фройденталя^[224]. Разумна ли эта надежда?

Если развитые внеземные цивилизации хотят, чтобы мы их нашли, они могли бы легко закодировать сообщения, которые мы бы распознали как искусственные. Сигнал, содержащий импульсы, распределенные в соответствии с какой-либо очевидной закономерностью – скажем, первыми несколькими простыми числами – не оставил бы у нас сомнений в его происхождении. Мы должны надеяться, что внеземные цивилизации хотят быть замеченными. Но даже если мы обнаружим сообщение, сможем ли мы расшифровать его содержание? Рассмотрим рукопись Войнича.^[225] В 1912 году коллекционер Уилфрид Войнич заявил, что купил 234-страничную книгу в иезуитском колледже на вилле Мондрагоне, Фраскати, в Италии. В настоящее время она хранится в Отделе редких книг библиотеки Йельского университета, где ее менее романтичное каталожное название – MS 408. Книга размером с современный роман в мягкой обложке и переплетена в мягкий пергамент цвета слоновой кости. Многие исследователи Войнича считают, что книга была написана где-то между XIII веком и 1608 годом; радиоуглеродное датирование предполагает, что пергамент был сделан из животного, жившего в начале XV века.^[226] И это почти все, что мы знаем о рукописи: она была написана на языке или коде, который никто еще не расшифровал. Похоже, она содержит информацию о траволечении и астрологии, среди прочего, но никто не уверен; это может быть, например, средневековая мистификация^[227] (или более поздняя мистификация кого-то, кто имел доступ к средневековому пергаменту – вполне возможно, самого Войнича, который не был бы первым торговцем редкими книгами, подделавшим рукопись).

Рис. 4.17 Фолио 78r из рукописи Войнича. Обратите внимание на странные символы текста. На первый взгляд они кажутся символами иностранного языка, который вы не можете точно определить; но детальные исследования показали, что символы не принадлежат ни одному известному языку. Являются ли они символами какого-то частного кода? Является ли все это просто мистификацией? Никто не уверен