Текст книги "Противостояние. Том I"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Книга вторая
НА ГРАНИЦЕ
5 июля – 6 сентября, 1990 года

 
Мы плывем на корабле, под названием «Мейфлауэр»,
Мы плывем на корабеле, достигшем самой луны,
Мы плывем с американской, песней, на устах
В тревожный, час, когда миру грозит крах.
Но все это нормально, все закономерно —
Счастье не может быть вечным, наверно…
 

Пол Саймон

 
Рыскать в поисках приюта,
Отыскать себе стоянку,
Где гамбургеры шипят на решетке над огнем
Да! И автомат
жонглирует дисками тут, в США,
Ночью и днем
И я так рад, что живу в США
Все, что захочешь, найдешь только здесь, в США
 

Чак Берри

Глава 43

Посреди Главной улицы в Мее, штат Оклахома, лежал мертвец. Это не удивило Ника. С тех пор как он покинул Шойо, он повидал много трупов и полагал, что они не составили бы и одной тысячной из тех, на которые ему еще предстояло наткнуться. В иных местах от тяжелого запаха смерти можно было лишиться чувств. Одним мертвецом больше, одним меньше – разница небольшая.

Но когда «мертвец» сел, Ник ощутил такой всплеск ужаса, что потерял управление велосипедом. Тот вильнул, закачался и рухнул, грубо швырнув Ника на мостовую оклахомского шоссе 3. Он поранил руки и рассадил себе лоб.

– Ну и ну, мистер, да вы же кувырнулись, – сказал «мертвец», приближаясь к Нику походкой, которую иначе чем дружелюбным пошатыванием назвать было трудно. – Разве нет? Ну и дела!

Ничего из сказанного Ник не уловил. Он глядел на растекающееся пятно крови на мостовой и прикидывал, сильно ли он расшибся. Когда рука дотронулась до его плеча, он вспомнил про «мертвеца» и в ужасе пополз прочь на четвереньках.

– Не надо так, – сказал «мертвец». И Ник увидел, что это вовсе не труп, а радостно глядящий на него молодой человек. В руке тот держал почти полную бутылку виски, и до Ника наконец дошло. Никакой это не мертвец, а самый обыкновенный мужик, который надрался и вырубился посреди дороги.

Ник кивнул ему и соединил в круг большой и указательный пальцы. В этот момент теплая капля крови затекла в тот глаз, над которым поработал Рей Буд. Он отодвинул повязку и тыльной стороной ладони вытер глаз. Сегодня он видел этим глазом немного лучше, но все равно, когда он закрывал здоровый, мир вокруг превращался во что-то похожее на бесцветную дымку. Он опустил повязку на место, медленно подошел к кромке тротуара и уселся возле «плимута» с канзасскими номерами, который медленно оседал на своих проколотых шинах. В бампере «плимута» он заметил свое отражение и рану на лбу, на вид противную, но неглубокую. Он найдет местную аптеку, промоет ее и залепит пластырем. Вообще-то в его организме должно быть еще достаточно пенициллина, чтобы справиться с любой инфекцией, но свежие воспоминания о пулевой отметине на ноге внушали ему страх снова получить заражение. Морщась, он вытащил кусочки гравия из ладоней.

Человек с бутылкой виски наблюдал за всеми этими действиями без всякого выражения. Если бы Ник поднял на него здоровый глаз, это сразу же показалось бы ему странным. Стоило ему отвернуться, чтобы разглядеть отражение своей раны в бампере, как с лица человека исчезло всякое оживление и взгляд его стал пустым и отсутствующим. На нем были чистые, но вылинявшие рабочие штаны и тяжелые башмаки. Рост его составлял около пяти футов и девяти дюймов. Природа наградила его такими светлыми волосами, что они казались почти белыми, и ярко-голубыми глазами с соломенными ресницами, безошибочно выдававшими его шведское или норвежское происхождение. На вид ему нельзя было дать больше двадцати трех, но позже Ник выяснил, что ему никак не меньше сорока пяти, поскольку он помнил конец войны в Корее и то, как его папаша вернулся месяц спустя в военной форме. Что он это сочинил, не могло быть и речи. Выдумки не являлись коньком Тома Каллена.

Он стоял с отсутствующим выражением лица, словно робот с выдернутым из сети шнуром. Потом мало-помалу на его лице снова заиграло оживление. Покрасневшие от виски глаза заморгали. Он улыбнулся. Снова вспомнил, что произошло.

– Ну и ну, мистер, да вы же кувырнулись. Разве нет? Ну и дела! – Он заморгал, уставившись на кровь, стекавшую со лба Ника.

У Ника в кармане рубашки были блокнот и шариковая ручка – они не вывалились при падении. Он написал: Просто вы меня напугали. Думал, что вы мертвый, пока вы не уселись. Со мной все нормально. Есть тут в городе поблизости аптека? – и показал блокнот мужчине. Тот взял его. Посмотрел на то, что там было написано. Вернул обратно и, улыбнувшись, сказал:

– Я – Том Каллен. Но читать я не умею. Я доучился до третьего класса, а потом мне исполнилось шестнадцать, и мой папаша заставил меня бросить школу. Он сказал, что я уже слишком большой.

«Умственно отсталый, – подумал Ник. – Я не могу говорить, а он – читать». На мгновение его охватила полная растерянность.

– Ну и ну, мистер, да вы же кувырнулись! – воскликнул Том Каллен так, словно оповещал об этом Ника в первый раз. – Ну и дела! Разве нет?

Ник кивнул. Убрал ручку и блокнот. Снова накрыл рот ладонью и помотал головой. Прижал ладони к ушам и опять помотал. Положил левую руку на горло и в третий раз отрицательно качнул головой.

Каллен озадаченно ухмыльнулся.

– Зуб болит? У меня однажды тоже болел. Ну и ну, так больно, разве нет? Ну и дела!

Ник помотал головой и снова принялся за глухонемую жестикуляцию. На этот раз Каллен решил, что болит ухо. Ник воздел руки кверху и пошел к велосипеду. Краска в некоторых местах содралась, но в остальном, кажется, все было нормально. Он уселся на седло и немного проехал по улице. Да, все в порядке. Каллен трусил рядом, радостно улыбаясь. Взгляд его не отрывался от Ника. Он не видел ни единой живой души уже почти неделю.

– Вы не хотите разговаривать? – спросил он, но Ник не обернулся и, видно, не услышал. Том подергал его за рукав и повторил свой вопрос.

Человек на велосипеде приложил ладонь ко рту и покачал головой. Том нахмурился. Теперь человек поставил свой велик на подножку и разглядывал витрины магазинов. Кажется, он увидел то, что ему нужно, поскольку пересек тротуар и подошел к аптеке мистера Нортона. Если он хочет туда зайти, это бесполезно, потому что аптека заперта. Мистер Нортон уехал из города. Похоже, почти все заперли свои дома и уехали из города, кроме мамы и ее подруги, миссис Блейкли, а они обе были теперь мертвы.

Неразговаривающий человек пытался открыть дверь. Том мог бы сказать ему, что это бесполезно, хотя на двери и висела табличка ОТКРЫТО. Табличка врала. А жаль, потому что Том обожал ледяную крем-соду Это куда лучше виски, от которого ему сначала становилось хорошо, а потом хотелось спать и голова разламывалась от боли. Чтобы не болела голова, он ложился спать, но ему снилось множество дурацких кошмаров про человека в черной одежде, точь-в-точь как у преподобного отца Дейффенбейкера. Человек в черной одежде гонялся за ним в этих снах. Он казался Тому очень плохим. Он выпивал только потому, что ему этого не разрешали ни отец, ни мать, но сейчас, когда все ушли, что с того? Он мог делать все, что хотел.

Но что там делает неразговаривающий человек? Он поднял с тротуара мусорную корзину и собирается… Что? Разбить окно мистера Нортона? БА-БАХ! Ей-богу, разбил! И лезет внутрь, отпирает дверь…

– Эй, мистер, вы не должны это делать! – возмущенно закричал Том дрожащим от возбуждения голосом. – Это незаконно! Незаконно. Разве вы не знаете…

Но человек был уже внутри и даже не оглянулся.

– Да вы что, оглохли? – обиженно крикнул Том. – Ну и дела! Вы что…

Он снова отключился. С лица исчезло возбужденное оживление. Он опять стал роботом с выдернутым из розетки шнуром. В Мее привыкли видеть недоумка Тома в таком состоянии. Он ходил по улице, заглядывая в витрины магазинов с радостным выражением на своей кругловатой скандинавообразной физиономии, и вдруг ни с того ни с сего замирал и отключался. Кто-нибудь мог крикнуть: «Вон Том идет!» — и тогда раздавался смех. Если рядом оказывался отец Тома, он с мрачным видом тянул его за локоть, а иногда даже хлопал несколько раз по плечу и спине, чтобы пробудить к жизни. Но с первой половины 1988-го папаша Тома появлялся здесь все реже и реже, потому что связался с рыжей официанткой, работавшей в гриль-баре «У Бумера». Ее звали Диди Пакалотта (сколько было шуток на эту тему), и около года назад они с Доном Калленом вдвоем сбежали отсюда. Их видели только один раз в мотеле – дешевом клоповнике неподалеку отсюда, в Слейпоуте, штат Оклахома, и больше о них никто ничего не знал.

Большинство людей принимало неожиданные отключки Тома за очередное проявление его умственной неполноценности, но на самом деле это были мгновения почти нормального мышления. Процесс человеческого мышления основан (так, во всяком случае, утверждают психологи) на дедукции и индукции, а умственно отсталые личности не способны совершать эти индуктивные и дедуктивные прыжки. Где-то внутри у них замыкаются провода и ломаются выключатели. У Тома Каллена был не самый тяжелый случай слабоумия, и он мог прослеживать простые взаимосвязи. А время от времени, в периоды своих отключек, он был способен улавливать и более изощренные дедуктивные и индуктивные связи. Его попытки установить такую связь были сродни усилиям нормального человека вспомнить чье-то имя, вертящееся у него на кончике языка. Когда это случалось, Том отрешался от реального мира, бывшего не чем иным, как ежесекундным сенсорным раздражителем, и уходил в себя. Он становился похож на человека, который в темной и малознакомой комнате ползает по полу со штепселем от лампы и, натыкаясь на разные предметы, нащупывает свободной рукой электрическую розетку. И если он ее отыщет – а этого может и не случиться, – вспыхнет свет, и он сумеет ясно разглядеть комнату (или мысль). Том был чувственным созданием. Список его любимых вещей включал в себя вкус ледяной крем-соды из автомата мистера Нортона, глазение на красивую девчонку в коротком платье, ждущую на углу, когда прекратится поток машин и можно будет перейти улицу, запах лилий и прикосновение к шелковой материи. Но больше всех этих вещей он любил нечто абстрактное – он любил тот момент, когда возникала связь, образовывался контакт (хотя бы на мгновение) и в темной комнате вспыхивал свет. Это случалось не всегда, часто связь ускользала от него. Вот и на этот раз ускользнула.

Он минуту назад крикнул незнакомцу: «Да вы что, оглохли?»

Человек вел себя так, словно не слышал, что говорил Том, за исключением тех случаев, когда смотрел прямо на него. И человек ничего ему не сказал, не сказал даже «привет». Порой люди не отвечали на вопросы Тома, поскольку что-то в его лице говорило им, что у него не все дома. Но, когда такое случалось, тот, кто не отвечал, выглядел разозленным, или грустным, или слегка смущенным. Этот человек вел себя не так – он показал Тому кружок большим и указательным пальцами, а Том понимал, что это значит «все путем», но… все равно он не отвечал. Не разговаривал.

Приложил ладони к ушам и отрицательно помотал головой.

Ладони на рот – и то же самое.

Ладони на шею – и тот же жест.

Комната осветилась: возник контакт.

– Ну и дела! – сказал Том, и лицо его ожило. Покрасневшие глаза загорелись. Он влез в аптеку Нортона, позабыв, что так делать незаконно. Неразговаривающий человек капал что-то, пахнущее йодом, на ватку, а потом прикладывал ватку ко лбу.

– Эй, мистер! – воскликнул Том, подбегая к нему. Неразговаривающий человек не обернулся. Том на мгновение изумился, а потом вспомнил. Он похлопал Ника по плечу, и Ник обернулся.

– Вы глухой и немой, верно? Ничего не слышите! Не можете говорить! Верно?

Ник кивнул. И поразился реакции Тома. Тот высоко подпрыгнул и изо всех сил хлопнул в ладоши.

– Я додумался до этого! Уррра мне! Я додумался сам! Урраа Тому Каллену!

Ник не мог сдержать усмешку. Он не помнил, чтобы его изъян когда-нибудь доставлял кому-то столько удовольствия.

Перед зданием суда на маленькой городской площади стояла статуя моряка с вещмешком и оружием времен, второй мировой войны. Табличка под ней гласила, что этот монумент воздвигнут в честь ребят из округа Харпер, ПОЖЕРТВОВАВШИХ ВСЕМ ДЛЯ СВОЕЙ СТРАНЫ. В тени монумента сидели Ник Андрос с Томом Калленом, жуя андервудскую отборную ветчину и андервудских отборных цыплят с картофельными чипсами. На лбу Ника были крестиком прилеплены полоски пластыря, как раз над правым глазом. Он читал реплики Тома по губам (что было трудновато, поскольку Том говорил, не переставая жевать) и постепенно приходил к мысли, что ему здорово надоело есть одни консервы.

С тех пор как они уселись здесь, Том болтал без остановки. Болтовня его состояла в основном из повторов уже сказанного с многочисленными вставками вроде «Ну и дела!» и «Разве нет?» – в качестве приправы. Ник не возражал. Он даже не представлял себе, до какой степени соскучился по людям, пока не повстречал Тома, а также до какой степени он втайне опасался, что остался один на всем свете. Один раз ему даже пришло в голову, что, быть может, болезнь погубила всех на земле, кроме глухонемых. Теперь, подумал он, улыбнувшись про себя, он может сделать вывод, что она убила всех, кроме глухонемых и умственно отсталых. Эта мысль, показавшаяся забавной в разгар летнего полдня, будет еще преследовать его нынешней ночью и окажется совсем не смешной.

Интересно, куда, по разумению Тома, ушли все люди? Он уже слышал историю про папашу Тома, сбежавшего несколько лет назад с официанткой, и про то, как Том работал подсобным рабочим на ферме Норбутта и как два года назад мистер Норбутт решил, что Том «так неплохо справляется», что ему уже можно доверить топор, и про «больших парней», которые набросились на Тома однажды вечером, и как он «дрался с ними, пока чуть не убил, а одного уложил в больницу с переломами, УХ ТЫ, с настоящими переломами – вот что сделал Том Каллен». Слышал он и про то, как Том нашел свою мать в доме миссис Блейкли, и они обе лежали в комнате мертвые, и поэтому Том убежал оттуда. Иисус не придет и не заберет мертвых в рай, если кто-то стоит и смотрит, сказал Том (Ник отметил, что Иисус Тома был кем-то вроде Санта-Клауса наоборот – он забирал мертвых наверх через трубу на крыше вместо того, чтобы спускать вниз подарки). Но он ничего не говорил про то, почему весь Мей опустел и ничто не движется по дороге, ведущей в город и из города.

Ник легонько дотронулся до груди Тома, прерывая поток слов.

– Чего? – спросил Том.

Ник обвел рукой широкий круг, охватывающий все здания вокруг, и придал лицу выражение театрального изумления, наморщив брови, склонив голову набок и почесав себе затылок. Потом он изобразил пальцами на траве шагающих человечков и вопросительно глянул на Тома.

Перед ним возникла кошмарная картина. Том как будто умер – с лица исчезло все живое. Его глаза, искрящиеся секунду назад от всего того, что он хотел рассказать, потускнели и превратились в подернутые голубой дымкой мраморные шарики. Челюсть отвисла так, что Нику стали видны влажные кусочки картофельных чипсов, прилипшие к его языку. Руки обмякли на коленях.

С тревогой Ник протянул руку, чтобы коснуться его. Прежде чем он успел это сделать, тело Тома дернулось, ресницы задрожали и оживление хлынуло в глаза, словно вода, заполнявшая кадку. Он начал ухмыляться. Если бы над его головой возникла табличка со словом ЭВРИКА, оно точно соответствовало бы тому, что с ним происходило.

– Вы хотите знать, куда девались все люди! – воскликнул Том.

Ник энергично кивнул.

– Ну, наверное, они ушли в Канзас-Сити, – сказал Том. – Ну и дела, точно. Все вечно болтали про то, какой маленький у нас городок. Ничего не случается. Никакого веселья. Даже каток закрылся. Осталась только автокиношка, да и там ничего не показывают, кроме разной ерунды. Мама всегда говорила, что все уезжают отсюда, но никто не приезжает. Ну, как мой папаша – он сбежал с официанткой из кафе Бумера, ее звали… УХ ТЫ, прямо вот так – Диди Пакалотта. Вот я и думаю, наверное, всем надоело, и они все вместе ушли. В натуре. Должно быть, в Канзас-Сити, ну и дела, разве не так? Наверное, туда и ушли. Все, кроме моей мамы и миссис Блейкли. Иисус возьмет их к себе наверх, в рай, и станет баюкать в вечном блаженстве.

Монолог Тома продолжался.

«Ушли в Канзас-Сити, – подумал Ник. – Насколько я понимаю, так тоже могло случиться. Длань Господня подобрала всех оставшихся на этой несчастной, печальной планете и стала или баюкать их в вечном блаженстве, или устроила в Канзас-Сити». Он откинулся на спину, и его веки дремотно задрожали, так что слова Тома превратились в зримый эквивалент современного стиха – одни обрывки, без заглавных букв и знаков препинания:

мать сказала

не получишь никаких

но я сказал им я сказал вы лучше

не связывался с

в натуре

Прошлой ночью, проведенной в сарае, ему снились плохие сны, и теперь, на сытый желудок, ему жутко хотелось…

ну и дела

УХ ТЫ вот так прямо

конечно захочется

Ник заснул.

Проснувшись, он первым делом вяло, как это обычно бывает, когда заснешь тяжелым сном посреди бела дня, подивился тому, как сильно, он вспотел. Потом до него дошло. Было без четверти пять; он проспал около двух с половиной часов, и переместившаяся тень от мемориала больше не спасала от солнца. Но это еще не все. Том Каллен с заботливым рвением укрыл его, чтобы он, не дай Бог, не простудился. Двумя одеялами и стеганым покрывалом.

Он отбросил их, встал и потянулся. Тома не было видно. Ник медленно побрел к главному въезду на площадь, размышляя о том, что ему делать, если уж делать, с Томом… или с самим собой. Все это время до их встречи бедный парень кормился в магазинчике на противоположной стороне городской площади. Когда он заходил туда и брал все, что ему хотелось, ориентируясь по наклейкам на консервных банках, он не испытывал никаких угрызений совести, поскольку, как объяснил Том, двери супермаркета не были заперты… Ник рассеянно подумал, а что бы стал делать Том, если бы они были закрыты. Наверное, как следует проголодавшись, забыл бы о своих принципах или отложил бы их на время в сторонку. Но что бы с ним стало, когда еда закончилась бы?

Но по-настоящему его волновало только то, с какой радостью парень приветствовал его. Может, он и умственно отсталый, подумал Ник, но не настолько, чтобы не чувствовать одиночества. Его мать и та женщина, которая была ему вместо родной тетки, умерли. Его папаша давным-давно сбежал. Его работодатель, мистер Норбутт, и все остальные в Мее однажды ночью слиняли в Канзас-Сити, пока Том спал, оставив его бродить здесь по Главной улице добрым неприкаянным призраком. И он совал свой нос туда, куда ему не следовало, например, в бутылку виски. Если он ещё раз напьется, он может поранить себя. А если он поранится и никто не придет к нему на помощь, это скорее всего кончится плачевно. Но…

Глухонемой и умственно отсталый? Что они могли дать друг другу? Парень, не умеющий говорить, и другой, не способный думать. Ну… это не совсем так. Том мог соображать хотя бы чуть-чуть, но он не умел читать. И Ник понимал, что ему надоест играть в шарады с Томом Калленом куда раньше, чем самому Тому. В натуре.

Он, засунув руки в карманы, остановился на тротуаре как раз перед входом в парк. «Ладно, – решил он, я останусь здесь с ним на одну ночь. Одна ночь не имеет значения. По крайней мере хоть сварганю ему нормальную еду».

Обрадованный этой мыслью, он пошел разыскивать Тома.

Эту ночь Ник проспал в парке. Он не знал, где спал Том, но, когда проснулся на следующее утро, чувствуя себя вполне прилично, первым, кого он увидел, перейдя городскую площадь, был Том, склонившийся над целой флотилией игрушечных машинок «корги» и большой пластиковой бензоколонкой «Тексако».

Том, должно быть, решил, что если можно спокойно вломиться в аптеку Нортона, то нет ничего дурного в том, чтобы забраться и в другие места. Он с вдел на кромке тротуара возле магазинчика дешевых товаров «За пять и десять» спиной к Нику. На тротуаре выстроилось около сорока моделей автомобильчиков. Рядом валялась отвертка, которой Том вскрыл стенд. Машинки были самые разные: «ягуары», «мерседес-бенцы», «роллс-ройсы», «бентли» с длинным светло-зеленым капотом, «ламборгини», «корд», четырехдюймовый «понтиак-боннвилль», «мазератти» и даже, спаси и сохрани нас Господи, «мун» 1933-го. Том со всей серьезностью склонился над ними, заводя их в гараж и снова выводя оттуда, чтобы заправить на игрушечной бензоколонке. Ник увидел, что один из лифтов в ремонтном отсеке работал, и время от времени Том поднимал туда какой-нибудь автомобильчик и делал вид, что ремонтирует что-то под днищем. Если бы Ник мог слышать, до него почти в полной тишине донеслись бы звуки, которыми Том Каллен помогал своему воображению – губное «брррр», когда он заводил машинки на стоянку перед колонкой, «чух-чух-чух-динг!», когда колонка работала, «шшш-ррр», когда грузовой лифт поднимался и опускался. И еще он мог бы уловить обрывки разговора владельца колонки с маленькими пассажирами крошечных машинок: «Полный бак, сэр? Обычный бензин? Ну еще бы! Позвольте мне заменить вам ветровое стекло, мадам. Я думаю, тут дело в карбюраторе. Давайте-ка поднимем ее и поглядим на заднюю подвеску. Туалетные комнаты? Ну еще бы! Прямо за углом!..»

И высоко над этой сценкой во все стороны, на многие мили, простиралось небо, которое Господь раскинул и над этим маленьким кусочком Оклахомы.

Ник подумал: «Я не могу его оставить. Просто не могу».

И вдруг на него накатила такая острая и всеобъемлющая грусть, что он едва не заплакал.

«Они все ушли в Канзас-Сити, – подумал он. – Вот что произошло. Они все ушли в Канзас-Сити».

Ник перешел улицу и похлопал Тома по плечу. Том вздрогнул и обернулся. Широкая виноватая улыбка заиграла на его губах, и краска стала заливать физиономию от самого воротничка рубахи.

– Я знаю, это для маленьких, а не для взрослых, – сказал он. – Я знаю, честное слово, отец говорил мне.

Ник улыбнулся, пожал плечами и развел руки в стороны. Том вздохнул с облегчением.

– Теперь это мое. Мое, если захочу. Раз вы могли зайти в аптеку и взять там что-то, стало быть, и я могу зайти в такой магазинчик и взять чего-нибудь. В натуре, разве нет? Мне не надо возвращать их, верно?

Ник отрицательно покачал головой.

– Мое, – радостно сказал Том и повернулся к игрушечному гаражу. Ник снова тронул его за плечо. – Чего?

Ник потянул его за рукав, и Том охотно встал. Ник повел его по улице туда, где стоял на подножке его велосипед. Он указал на себя, потом на велик. Том кивнул.

– Конечно. Этот велик ваш. Тот гараж «Тексако» мой. Я не возьму ваш велик, а вы не возьмете мой гараж. В натуре!

Ник покачал головой. Он указал на себя. На велосипед. Потом махнул рукой вдоль Главной улицы. И помахал рукой: «Пока-пока».

Том замер. Ник ждал. Неуверенно Том произнес:

– Вы уезжаете, мистер?

Ник кивнул.

– Я не хочу, чтобы вы уезжали! – выпалил Том. Его голубые глаза широко раскрылись, и в них засверкали слезы. – Вы мне нравитесь! Я не хочу, чтобы вы тоже уехали в Канзас-Сити!

Ник притянул Тома к себе и обнял его за плечи. Указал на себя. На Тома. На велосипед. И махнул рукой в направлении выезда из города.

– Я не секу, – сказал Том.

Терпеливо Ник повторил все снова. На этот раз, когда; он махнул рукой в прощальном жесте, его осенило, и он поднял руку Тома и тоже махнул ею.

– Хотите, чтобы я поехал с вами? – спросил Том. Его лицо осветилось радостно-недоверчивой улыбкой.

Ник с облегчением кивнул.

– Конечно! – вскричал Том. – Том Каллен тоже едет! Том то… – Он запнулся, радость исчезла с его лица, и ой настороженно взглянул на Ника. – Можно мне взять с собой мой гараж?

Ник на секунду задумался, а потом утвердительно кивнул.

– Идет! – Улыбка вновь засияла на лице Тома, как выглянувшее из-за туч солнце. – Том Каллен тоже едет!

Ник подвел его к велосипеду. Он указал на Тома, а потом на велосипед.

– Я никогда на таком не ездил, – с сомнением протянул Том, оглядывая рычаг переключения скоростей и высокое узкое седло. – Лучше мне на него не садиться. Том Каллен свалится с такого классного велика.

Но Ника обрадовали эти слова. «Я никогда на таком не ездил» означало, что он катался на каком-то другом. Теперь, о весь вопрос в том, чтобы найти какой-нибудь простенький. Том, конечно, будет задерживать его, с этим ничего не поделаешь, но, в конце концов, может, и ненамного. Да и куда торопиться? Сны всего лишь сны. Но он явственно ощущал внутреннюю потребность спешить – такую сильную, хотя и смутно-неопределенную, что она походила на подсознательный приказ.

Он повел Тома обратно к его игрушечной бензоколонке, указал на нее и с улыбкой кивнул Тому. Том радостно нагнулся, а потом его руки застыли на пути к машинкам. Он поднял глаза на Ника, и лицо его омрачилось какой-то подозрительностью.

– А вы не уедете без Тома Каллена, а?

Ник энергично покачал головой.

– Ладно, – сказал Том и доверчиво повернулся к своим игрушкам. Ник, не успев сообразить, что делает, непроизвольным жестом ласково взъерошил ему волосы на затылке. Том поднял глаза и застенчиво улыбнулся. Ник улыбнулся в ответ. Нет, он не мог просто взять и бросить его. Никак не мог.

Был уже почти полдень, когда он наконец отыскал велосипед, по его мнению, подходящий для Тома. Он не рассчитывал так долго провозиться с этим, но, к его удивлению, большинство жителей заперли свои дома, гаражи и пристройки. То и дело ему приходилось заглядывать в темные гаражи через грязные, затянутые паутиной оконца, чтобы посмотреть, нет ли там подходящего велика. Три с лишним часа он бродил по разным улицам, обливаясь потом, и солнце нещадно жгло ему шею сзади. Один раз он вернулся, чтобы заглянуть еще раз в салон «Западное авто», но это ничего не дало; на витрине стояли лишь два парных трехскоростных велосипеда, а все остальные модели еще нужно было монтировать.

В конце концов он нашел то, что искал, в маленьком заброшенном гараже на южной окраине города. Гараж был заперт, но он обнаружил одно окошко вполне подходящего размера, чтобы протиснуться в него. Ник разбил стекло камнем и аккуратно вытащил остатки осколков из старой, растрескавшейся рамы. Внутри гаража было жутко жарко и стоял удушливый запах пыли и масла. Велосипед, старомодный подростковый «швинн», стоял рядом с фургоном «мерседес» десятилетней давности, с лысыми покрышками и ободранными боками.

«Судя по тому, как мне везет, – подумал Ник, – этот чертов велик явно окажется не на ходу – без цепи, с дырявыми шинами или еще с чем-нибудь в этом роде». Но на сей раз ему повезло. Велосипед легко покатился вперед. Шины были накачаны, все болты и гайки туго затянуты. Велосипедная корзина отсутствовала – ему придется исправить это, – но у цепи был щиток, а на стене между граблями и лопатой для снега висел нежданный подарок – почти новый бриггсовский ручной насос.

Он поискал еще и нашел на полке баночку с маслом. Уже не обращая внимания на жару, Ник уселся на растрескавшийся цементный пол и аккуратно смазал цепь и обе втулки. Закончив, он как следует закрыл банку и бережно засунул ее в карман штанов.

Куском веревки он привязал велосипедный насос к багажнику на заднем крыле «швинна», отпер дверь гаража и вывел велосипед наружу. Никогда еще свежий воздух не казался ему таким сладостным. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох, выкатил велосипед на дорогу, сел на него и медленно поехал по Главной улице. Велик оказался отличным. Он будет настоящим подарком Тому… если тот и в самом деле сможет ехать на нем.

Он остановился возле своего «роли» и зашел в магазинчик «За пять и десять». Там в куче спортивных товаров в глубине магазина он отыскал проволочную корзину нужного размера и уже собрался было уходить, как кое-что еще привлекло его внимание: клаксон с хромированным звонком и большой красной резиновой грушей. Ухмыльнувшись, Ник положил клаксон в корзину и пошел в отдел инструментов за отверткой и универсальным гаечным ключом. Выйдя из магазина, он увидел Тома, растянувшегося-на площади в тени монумента морякам, павшим во второй мировой войне, и мирно дремавшего.

Ник надел корзину на руль «швинна», а рядом прикрепил клаксон. Потом он снова зашел в магазин «За пять и десять» и вскоре вернулся с объемистой дорожной сумкой.

Он пошел в продуктовый магазин и набил сумку мясными, фруктовыми и овощными консервами. Он стоял, в раздумье над консервированными бобами «чили», когда: вдруг заметил скользнувшую по прилавку перед ним тень. Если бы он мог слышать, он бы уже понял, что Том обнаружил свой велосипед. Рев клаксона и крик: «Ууух тыыыы!» – разносились вверх и вниз по улице вперемешку с восторженным смехом Тома Каллена.

Ник распахнул двери супермаркета и увидел Тома, несущегося по Главной улице с развевающимися волосами и выбившимся из штанов подолом рубашки. Он изо всех а давил на грушу клаксона. Возле заправочной станции «Арко», которой заканчивался деловой квартал, он развернулся и поехал назад. На лице его сияла широченная восторженная улыбка. Игрушечный гараж лежал в велосипедной корзине. Карманы его штанов и спортивной рубашки оттопыривались от игрушечных автомобильчиков «корги». Яркое солнце играло на ободах и спицах велосипеда. С легкой завистью Ник пожалел, что не может слышать звук клаксона – просто чтобы узнать, доставило бы это ему такое же удовольствие, какое доставляло Тому.

Том махнул ему рукой и покатил вверх по улице. У другого конца делового квартала он снова развернулся и поехал обратно, по-прежнему давя на грушу клаксона. Ник вытянул руку в полицейском жесте, приказывающем остановиться. Том резко затормозил прямо перед ним. Пот крупными каплями выступил на его лице. Резиновый шланг велосипедного насоса болтался снаружи. Том тяжело дышал и ухмылялся.

Ник указал на выезд из города и прощально махнул рукой.

– Так я могу взять мой гараж?

Ник кивнул и накинул ремень дорожной сумки на бычью шею Тома.

– Едем прямо сейчас?

Ник снова кивнул и сделал кружок из большого и указательного пальца.

– В Канзас-Сити?

Ник отрицательно покачал головой.

– Куда захотим?

Ник кивнул. «Да. Куда захотим, – подумал Ник, – но скорее всего это окажется где-то в Небраске».

– Ух ты! – радостно сказал Том. – Ладно! Ага! Ух ты!

Они выбрались на шоссе 283, ведущее на север, и проехали всего два с половиной часа, когда на западе стала собираться гроза. Она настигла их быстро и накрыла густой пеленой дождя. Ник не мог слышать громовые раскаты, но видел зигзаги молний, низвергающиеся из туч на землю. Они были такими яркими, что после них в глазах мелькали пурпурные искры. Когда они добрались до пригородов Росстона, где Ник намеревался свернуть на восток, на шоссе 64, пелена дождя под тучами пропала и небо подернулось неподвижной и пугающе-зловещей желтоватой дымкой. Ветер, свежим дыханием обдувавший его левую щеку, тоже затих. Сам не зная почему, он ощутил жуткую тревогу и какую-то странную скованность всех мышц. Никто никогда не говорил ему, что один из немногих инстинктов, характерных в равной мере и для человека, и для низших животных, – это именно такая реакция на резкое и сильное падение давления.