Текст книги "Противостояние. Том I"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Ларри взглянул на дорогу перед собой, и горло у него сдавило от дикого ужаса. Фургон международных перевозок с трейлером для транспортировки лошадей, по всей вероятности, резко вильнул, чтобы избежать столкновения со встречной машиной, и трейлер перевернулся. Зазевавшись и отвернувшись от дороги, Ларри на «харлее» летел прямо на трейлер. Он резко вывернул вправо, чиркнув своим новым ботинком по асфальту, и, пожалуй, объехал бы поваленный трейлер, но левая подножка мотоцикла зацепилась за задний бампер трейлера, и «харлей» буквально вырвался из-под него. Ларри с треском приземлился на шоссе. «Харлей» еще секунду поурчал за ним, а потом затих.

– Ты в порядке? – громко спросил он. Слава Богу, он выжимал не больше двадцати в час. Слава Богу, с ним не было Риты – она бы сейчас билась в сумасшедшей истерике. Хотя, разумеется, если бы с ним была Рита, он не стал бы пялиться на то место, он был бы ЗД – занят делом, а не глазел бы по сторонам.

– Я в порядке, – ответил он сам себе, хотя еще не был уверен в этом. Он сел на дороге. Царившая вокруг тишина давила на него так, что, если задуматься об этом, можно было сойти с ума. Сейчас даже вопли Риты принесли бы облегчение. Все вокруг вдруг заполнилось яркими вспышками, и неожиданно его охватил ужас – ему показалось, что он сейчас потеряет сознание. Он подумал: «Я серьезно ранен, через минуту я это почувствую, когда откатит шок, вот тогда я и почувствую, что здорово разбился и истекаю кровью, но кто же наложит мне жгут?»

Но когда секундная слабость прошла, он оглядел себя и решил, что с ним, похоже, действительно все в порядке. Он ободрал себе руки, и его новые штаны порвались на правом колене – колено тоже было оцарапано, но все это были обычные ссадины. И какого хрена разжигать страсти, подумаешь, большое дело… Каждый может свалиться с мотоцикла, раз или два это случается со всеми.

Но он знал: все происшедшее было не так безобидно. Он мог удариться как следует головой, разбить себе череп и лежать тут под палящим солнцем, пока не сдох бы. Или захлебнуться собственной блевотиной, как одна из его ныне усопших знакомых.

На трясущихся ногах он подошел к «харлею» и поднял его. Тот вроде бы не был нигде поврежден, но выглядел уже как-то иначе. Раньше это была просто машина, довольно привлекательная машина, которая одновременно везла его и позволяла ему чувствовать себя Джеймсом Дином или Джеком Николсоном из «Ангелов Ада на колесах». Теперь же хромированный корпус мотоцикла, казалось, ухмылялся Ларри, как уличный зазывала, и приглашал подойти и проверить, хватит ли у него духу оседлать двухколесного монстра.

Он завелся с третьего раза, и Ларри выехал из Беннингтона не быстрее, чем шел бы пешком. Руки его были покрыты холодным потом, и вдруг ему жутко, как никогда, никогда и жизни, захотелось увидеть хоть какое-нибудь человеческое лицо.

Но в тот день он так никого и не увидел.

В полдень он заставил себя чуть прибавить скорость, но стоило стрелке спидометра достичь отметки двадцать миль в час, как он уже не мог сделать над собой усилие и повернуть ручку газа дальше, даже если бы дорога впереди была ясно видна и совершенно свободна. В пригороде Уилмингтона нашелся автомагазинчик и магазин спортивных товаров; он остановился, взял спальный мешок, пару тяжелых перчаток и шлем, но даже в шлеме он не мог заставить себя выжимать больше двадцати пяти миль. На крутых поворотах он тормозил, слезал с мотоцикла и катил тяжелую машину руками. Перед глазами у него по-прежнему стояла та же картина: он лежит без сознания на обочине, истекает кровью, и некому прийти к нему на помощь.

К пяти часам, когда он подъезжал к Братлборо, у «Харлея» зажегся индикатор перегрева двигателя. Ларри со смешанным чувством отвращения и облегчения поставил его на подножку и выключил мотор.

– С тем же успехом ты мог просто толкать его перед собой, – сказал он. – Он рассчитан как минимум на шестьдесят в час, дубина ты чертова!

Он бросил мотоцикл и пешком пошел в город, не зная, вернется ли за ним.

Эту ночь он проспал на концертной площадке муниципального парка в Братлборо, под навесом в оркестровой яме. Он залез туда, как только стемнело, и мгновенно за снул. Вдруг он вздрогнул и проснулся от какого-то звука. Ларри посмотрел на свои часы. Тоненькие светящиеся полоски складывались в цифры: 11–20. Он привстал на локте и уставился в темноту, ощущая вокруг себя огромное пустое пространство оркестровой ямы и с тоской вспоминая маленькую палатку, хранившую тепло человеческого тела. Какая же то была чудная уютненькая брезентовая берлога!

Если где-то и раздавался какой-то звук, то теперь он пропал; даже сверчки умолкли. А это нормально? Так могло быть?

– Есть здесь кто-нибудь? – крикнул Ларри и испугался звука собственного голоса. Он потянулся за винтовкой, но не смог ее сразу найти, и на секунду его охватила жуткая паника. Отыскав ее, он тут же нажал на курок – не думая, как тонущий в океане инстинктивно хватается за брошенный спасательный круг. Если бы ружье не было на предохранителе, оно бы сразу выстрелило. Возможно, в него самого.

Кто-то притаился там, в тишине, он не сомневался в этом. Может быть, человек, а может, какой-то большой и опасный зверь. Конечно, человек тоже может быть опасен. Человек вроде того, который много раз колол беднягу провозвестника монстров, или тип вроде Джона Берсфорда Типтона, предлагавшего ему миллион наличными за разрешение попользоваться его женщиной.

– Кто там?

В рюкзаке у него был фонарь, но, чтобы найти его, ему пришлось бы отложить винтовку, которую он держал у себя на коленях. Кроме того… Он что, действительно хочет увидеть, кто там?

Он остался сидеть в той же позе, ожидая движения или повторения звука, который разбудил его (был ли этот звук? или он ему просто приснился?), но через некоторое время голова у него опустилась, и он задремал.

Вдруг голова его дернулась вверх, глаза широко распахнулись и все тело напряглось. Теперь точно был звук, и если бы не тучи, почти полная луна высветила бы…

Но он не хотел видеть. Совершенно определенно – не хотел. И тем не менее он сидел, подавшись вперед и склонив голову набок, и вслушивался в звук пыльных каблуков, клацающих прочь от него на запад по тротуару Главной улицы Братлборо, штат Вермонт, в звук, становившийся все глуше и глуше, пока вовсе не затих.

Ларри вдруг ощутил безумное желание вскочить, отбросив спальный мешок, и заорать: «Вернись, кто бы ты ни был! Мне плевать! Вернись!» Но неужели он на самом деле хочет рискнуть и слепо довериться кому-бы-то-ни-было? Оркестровая яма усилит его крик, его молящий вопль. А что, если те каблуки и впрямь вернутся, стуча все громче и громче в этой тишине, где даже сверчки не поют?

Вместо того чтобы встать, он снова улегся, свернувшись, как зародыш в утробе матери, и не выпуская из рук винтовку. «Сегодня я больше не засну», – подумал он, но через три минуты уже спал, а на следующее утро ни секунды не сомневался в том, что все это ему только приснилось.

Глава 42

Пока Ларри Андервуд отмечал праздник Четвертое июля, всего, лишь в одном штате от него Стюарт Редман сидел на большом камне у обочины дороги и ел свой завтрак. Услышав приближающийся звук моторов, он одним глотком прикончил банку с пивом и аккуратно закрыл крышкой картонную коробочку с крекерами «Риц». Винтовка, прислоненная к камню, стояла возле него. Он взял ее, снял с предохранителя и снова поставил рядом, чуть ближе к правой руке. Приближались мотоциклы – судя по звуку, небольшие. Двести пятьдесят кубиков? В мертвой тишине трудно было сказать, как далеко они сейчас. Может быть, милях в десяти, но только – может быть. Была еще уйма времени, чтобы продолжить завтрак, но ему не хотелось. Пока что пригревало солнышко, и мысль о встрече с человеческими существами была приятной. Он не видел людей с тех пор, как покинул дом Глена Бейтмана в Вудсвилле. Он снова глянул на винтовку. С предохранителя он ее снял потому, что человеческие существа могли оказаться кем-то вроде Элдера. Он поставил винтовку на место, возле камня, поскольку надеялся, что они будут похожи на Бейтмана – только хорошо бы не с такими мрачными прогнозами на будущее. «Общество вновь сформируется, – говорил Бейтман. – Заметьте, я не употребил слово „реформируется“. Это был бы скверный каламбур. Человеческая раса очень мало подвержена каким бы то ни было реформам».

Но сам Бейтман не желал стоять у истоков вновь сформированного общества. Он казался вполне удовлетворенным – пока, во всяком случае – прогулками с Коджаком, малеванием своих картин, возней в саду и раздумьями о социальных последствиях почти тотального самоуничтожения.

«Если вы вернетесь, Стю, и повторите ваше предложение „вылезти из берлоги“, я, возможно, соглашусь. Вот оно, главное проклятие человеческой расы. Социальное чувство. Христос должен был сказать так: „Воистину, когда бы ни собрались двое или трое из вас, какой-нибудь другой парень будет исходить дерьмом от зависти“. Хотите, я расскажу вам, в чем, с точки зрения социологии, суть человеческой расы? Я поясню это в двух словах. Покажите мне одного мужчину или одну женщину – и я покажу вам святого Дайте мне двоих – и они влюбятся друг в друга. Дайте троих – и они изобретут очаровательную штуковину, которую мы называем „обществом“. Дайте мне четверых – и они построят пирамиду. Дайте пятерых – и они сделают, одного изгнанником. Дайте шестерых – и они восстановят предрассудки. Дайте семерых – и за семь лет они развяжут войну. Возможно, человек и был создан по образу и подобию Бога, но человеческое общество было создано по образу и подобию Его оппонента, и оно всегда будет стараться вернуться к своему истоку».

Действительно ли это так? Если так, то помоги им, Боже. Совсем недавно Стю как раз много думал о своих старых друзьях и знакомых. Его память очень старалась приглушить, а то и вовсе стереть их непривлекательные черты: привычку Билла Хэпскомба ковыряться в носу и вытирать сопли о подошву своего башмака, кулачный метод воспитания своих ребятишек Норма Брюетта, практикуемый Билли Верекером чудовищный способ контроля за численностью кошек возле его дома – он давил хрупкие головки новорожденных котят каблуками своих ковбойских сапог «Рейндж Райдер».

Хотелось, чтобы на ум приходили только хорошие воспоминания. Например, как на рассвете они, затянутые в стеганые куртки и оранжевые безрукавки, выходили на охоту. Или играли в покер в доме Ральфа Ходжеза, и Вилли Краддок вечно жаловался, что он проигрывает четыре доллара, даже если имел двадцать в приходе. Или как они вшестером, а то и всемером, выталкивали на дорогу «скаут» Тони Леоминстера, когда он, надравшись в стельку, заехал в канаву. Тони крутился вокруг них и клялся Богом и всеми святыми, что вывернул руль, уворачиваясь от старого рыдвана, битком набитого работягами из Мексики. Господи, как же они тогда ржали! В памяти сохранился неиссякаемый поток шуточек на этнические темы Криса Ортеги. Или поездки в Хантсвилл к шлюхам, и тот случай, когда Джо Боб Брентвуд подцепил вошек и пытался доказать всем, что во всем виноват диван в гостиной, а не девка наверху. Чертовски хорошие были денечки. Может, их не сочли бы хорошими завсегдатаи ночных клубов, модных ресторанов и музеев, но, на взгляд Стю, они были замечательными. Он думал обо всех этих вещах, перебирал их в памяти снова и снова, как старый отшельник, раскладывающий пасьянс за пасьянсом из засаленной колоды карт. Больше всего на свете ему хотелось услышать человеческие голоса, увидеть кого-нибудь, иметь возможность повернуться к кому-то и сказать: «Ты видел когда-нибудь такое?» – когда случится что-то вроде того метеоритного дождя, который он наблюдал прошлой ночью. Он не был болтуном, но и одиночество ему не нравилось, никогда не нравилось.

Итак, он слегка выпрямился, когда мотоциклы наконец появились из-за поворота, и он увидел, что это две «хонды-250»: на одной сидел парень лет восемнадцати, а на другой – девушка, быть может, чуть постарше. Девчонка была в ярко-желтой блузке и светло-голубых джинсах «Levis».

Они увидели его, сидящего на камне, и обе «хонды» слегка вильнули, когда от удивления седоки чуть-чуть ослабили свой контроль. Рот у парня приоткрылся. Какое-то мгновение было неясно, остановятся ли они или просто промчатся мимо на запад.

Стю поднял свободную руку и дружелюбно сказал: «Привет!» Сердце тяжело стучало у него в груди. Он хотел, чтобы они остановились. Они затормозили.

На секунду его озадачила напряженность их поз. Особенно у парня; он выглядел так, словно ему только что ввели в кровь целый галлон адреналина. Конечно, у Стю была винтовка, но он не воспользовался ею, да потом, они и сами были вооружены: у него был пистолет, а у нее за спиной на ремне болталось маленькое охотничье ружье, делавшее ее похожей на актрису, не очень достоверно игравшую роль Патти Херст.

– По-моему, с ним все нормально, Гарольд, – сказала девушка, но парень, которого она назвала Гарольдом, не слезал с мотоцикла, глядя на Стю с удивлением и откровенной неприязнью.

– Я говорю, по-моему… – снова начала она.

– Откуда ты можешь знать это? – выпалил Гарольд, не отрывая глаз от Стю.

– Ну, я рад вас видеть, если это имеет какое-то значение, – сказал Стю.

– А что, если я не верю вам? – с вызовом бросил Гарольд, и Стю увидел, что тот дико боится. Боится Стю и своей ответственности за девчонку.

– Ну, тогда я не знаю. – Стю слез с камня. Рука Гарольда метнулась к кобуре с пистолетом.

– Гарольд, оставь это, – сказала девушка и замолкла. На мгновение все они, казалось, застыли в нерешительности, не в силах что-либо предпринять – комбинация из трех точек, которые, если провести соединительные линии, могли бы образовать треугольник, чьи точные очертания пока нельзя было предугадать.

– О-о-ох, – произнесла Фрэнни, опускаясь на поросший мхом пятачок возле вяза у дороги. – Теперь мне никогда не избавиться от мозолей пониже спины, Гарольд.

Гарольд утвердительно хмыкнул в ответ.

Она обернулась к Стю.

– Вы когда-нибудь проезжали сто семьдесят миль на «хонде», мистер Редман? Никому бы не посоветовала.

Стю улыбнулся и спросил:

– Куда вы направляетесь?

– А вам какое дело? – грубо осведомился Гарольд.

– Что это за отношение; – укорила его Фрэн. – Мистер Редман – первый человек, которого мы повстречали с тех пор, как умер Гас Динзмор! Я хочу сказать: если мы не ищем других людей, то зачем мы тогда вообще тронулись в путь?

– Он просто оберегает вас, вот и все, – спокойно произнес Стю, сорвал травинку и сунул ее в рот.

– Верно, оберегаю, – с вызовом подтвердил Гарольд.

– А я думала, мы оба оберегаем друг друга, – сказала она, и Гарольд густо покраснел.

«Дайте мне троих – и они образуют общество», – подумал Стю. Но подходили ли эти двое для него одного? Ему нравилась девушка, а вот парень казался ему испуганным хвастуном. А испуганный хвастун может стать очень опасным человеком при благоприятных обстоятельствах… или при неблагоприятных.

– Как знаешь, – буркнул Гарольд. Он глянул на Стю исподлобья и вытащил из кармана пачку «Мальборо». Закурил сигарету. Выпустил дым, как человек, начавший курить лишь совсем недавно. Примерно позавчера.

– Мы едем в Стовинггон, штат Вермонт, – сказала Фрэнни. – Там есть центр по изучению чумы. Мы… Что случилось, мистер Редман? – В одно мгновение кровь отхлынула от его лица, а травинка, которую он жевал, выпала изо рта.

– Почему туда? – спросил Стю.

– Потому что так уж вышло, что там имеется оборудование, необходимое для изучения заразных болезней, – надменно произнес Гарольд. – И мне пришла в голову мысль, что, если хоть какой-то порядок и сохранился в этой стране или остались какие-нибудь представители власти, избежавшие случившейся напасти, они скорее всего окажутся в Стовингтоне или в Атланте, где есть еще один такой центр.

– Это верно, – подтвердила Фрэнни.

– Вы напрасно потеряете время, – сказал Стю.

Фрэнни была изумлена, а Гарольд выглядел оскорбленным; краска снова стала заливать его лицо до самого воротничка.

– Не думаю, что вы можете судить об этом, любезный.

– Полагаю, что могу. Я пришел оттуда.

Теперь они оба выглядели ошеломленными. И напуганными.

– Вы точно знаете? – дрожащим голосом спросила Фрэнни. – Вы проверяли?

– Нет, это было не совсем так. Я…

– Вы лжете! – высоким пронзительным голосом выкрикнул Гарольд.

Фрэн увидела пугающую вспышку холодного гнева в глазах Редмана, а потом они снова стали карими и спокойными.

– Нет. Не лгу.

– А я говорю, лжете! Вы самый обыкновенный…

– Гарольд, заткнись!

Гарольд взглянул на нее с обидой.

– Но, Фрэнни, как ты можешь верить…

– Как ты можешь быть таким грубым и враждебным? – пылко воскликнула она. – Может, ты по крайней мере выслушаешь, что он скажет?

– Я не верю ему.

«Вполне честно, – подумал Стю, – так что мы квиты».

– Как ты можешь не верить человеку, которого только что встретил? Гарольд, ты ведешь себя отвратительно!

– Позвольте мне рассказать, как я узнал, – спокойно сказал Стю и выдал им сокращенную версию своей истории с того момента, как Кампьон врезался в бензоколонку Хэпа. Он бегло обрисовал свой побег из Стовингтона неделю назад. Гарольд мрачно уставился на свои руки, непроизвольно выдергивая кусочки мха из земли и растирая их между пальцами. Но лицо девушки выглядело как раскрытая карта страны, которую постигла трагедия, и Стю пожалел ее. Она отправилась с этим парнем (которому, надо отдать ему должное, пришла в голову неплохая мысль) в смутной надежде, вопреки здравому смыслу, что где-то остались хоть крохи старых, незыблемых порядков. Что ж, ей пришлось разочароваться. И, судя по ее виду, здорово.

– И Атланта тоже? Чума добралась и туда? – спросила она.

– Да, – ответил он, и она разрыдалась.

Он хотел ее утешить, но парню это вряд ли понравится. Гарольд смущенно взглянул на Фрэн, а потом перевел взгляд на кусочки мха на своих манжетах. Стю дал ей свой носовой платок. Она рассеянно поблагодарила его, не поднимая глаз. Гарольд снова угрюмо уставился на него глазами маленького жадного мальчишки, который хочет заграбастать себе всю коробку с пирожными. Он будет очень удивлен, подумал Стю, когда обнаружит, что девчонка – не коробка с пирожными.

Вытерев слезы, она сказала:

– Наверное, мы с Гарольдом должны поблагодарить вас. По крайней мере вы избавили нас от долгого путешествия и неизбежного разочарования.

– Ты хочешь сказать, что веришь ему? Просто вот так? Он сочинил тебе длинную историю, а ты… взяла и поверила?

– Гарольд, зачем ему лгать? Для чего?

– Откуда мне знать, что у него на уме? – свирепо огрызнулся Гарольд. – Может, убийство. Или изнасилование.

– Я не искушен в изнасилованиях, – спокойно сказал Стю. – Но, может, вам известно об этом что-то, чего я не знаю.

– Прекратите, – сказала Фрэн. – Гарольд, почему ты так ужасно себя ведешь?

– Ужасно? – выкрикнул Гарольд. – Я пытаюсь заботиться о тебе… о нас… И это, по-твоему, так ужасно?

– Взгляните, – сказал Стю и закатал свой рукав. На внутренней стороне локтевого сгиба виднелось несколько свежих следов от уколов и остатки почти сошедшего синяка. – Они кололи меня всем, чем только могли.

– А может, вы наркоман, – буркнул Гарольд.

Не ответив, Стю опустил рукав. Конечно, дело было в девчонке. Парень привык думать, что та – его собственность. Что ж, некоторые девчонки могут быть собственностью, а другие – нет. Эта, похоже, относилась ко второму типу. Она была высокой, красивой и вся дышала свежестью. Ее темные глаза и волосы подчеркивали выражение, которое можно было принять за робкую беспомощность. И было легко упустить из виду эту еле заметную черточку между бровями (мать Стю называла такую черточку «я-хочу»), которая резко обозначалась, когда она выходила из себя, и подвижность ее рук, даже решительность движений, когда она откидывала волосы со лба.

– Итак, что же мы теперь будем делать? – спросила она, совершенно игнорируя последний довод Гарольда в затянувшейся дискуссии.

– В любом случае надо ехать, – сказал Гарольд, а когда она взглянула на него, чуть сдвинув брови так, что та черточка стала очень заметной, добавил торопливо: – Ну должны же мы куда-то ехать. Конечно, он скорее всего говорит правду, но мы можем еще раз проверить. А потом решим, что делать дальше.

Фрэн взглянула на Стю с выражением лица, говорящим: «Не-хочу-вас-обидеть-но…» Стю пожал плечами.

– Так едем? – настойчиво спросил Гарольд.

– Почему бы и нет, – сказала Фрэнни. – Какая теперь разница? – Она сорвала одуванчик и сдула с него пух.

– Вы никого не видели, пока ехали сюда? – спросил Стю.

– Только собаку, похоже, здоровую. А людей – нет.

– Я тоже видел собаку. – Он поведал им о Бейтмане и Коджаке, а в конце сказал: – Я двигался на побережье, но теперь, когда вы сказали, что там нет людей, я словно на полном ходу сел на мель.

– Просим прощения, – сказал Гарольд без тени сожаления в голосе. – Ты готова, Фрэн?

Она взглянула на Стю, поколебалась, а потом встала.

– Снова на это роскошное средство от ожирения. Спасибо вам за ваш рассказ, мистер Редман, хоть новости и не радостные.

– Одну секунду, – тоже вставая, сказал Стю. Он поколебался, снова прикидывая, подходят ли они ему. Девчонка подходила, но парню было не больше семнадцати, и он явно страдал тяжелой формой недуга «я-ненавижу-почти-всех-и-каждого». Впрочем, осталось ли столько людей, чтобы можно было выбирать? Стю сомневался в этом.

– Кажется, мы с вами ищем людей, – сказал он. – Я бы хотел присоединиться к вам, если вы не против.

– Нет, – мгновенно отреагировал Гарольд.

Фрэн перевела взволнованный взгляд с Гарольда на Стю.

– Может быть, мы…

– Ты не вмешивайся. Я сказал, нет.

– У меня что, нет права голоса?

– Да что на тебя нашло? Разве ты не видишь, что ему только одно нужно? Господи, Фрэн!

– Втроем лучше, чем вдвоем, если стрясется беда, – сказал Стю. – И уж точно лучше, чем одному.

– Нет, – повторил Гарольд. Его рука потянулась к рукоятке пистолета.

– Да, – сказала Фрэн. – Мы будем вам очень рады, мистер Редман.

Гарольд круто обернулся к ней с обиженным и злым лицом. Стю на секунду напрягся, подумав, что он может ударить ее, а потом снова расслабился.

– Вот, значит, чего ты хочешь, да? Ты только и ждала какого-нибудь предлога, чтоб избавиться от меня, я понял. – Он так разозлился, что на глаза у него набежали слезы, и это лишь подстегнуло его злость. – Если ты этого хочешь, тогда ладно. Давай иди с ним. А у меня с тобой все кончено. – Он бросился туда, где стояли обе «хонды».

Фрэнни с отчаянием посмотрела на Стю, а потом повернулась к Гарольду.

– Одну минуту, – сказал Стю. – Пожалуйста, постойте здесь.

– Не делайте ему больно, – попросила Фрэнни. – Прошу вас.

Стю подбежал к Гарольду, усевшемуся на свою «хонду» и пытавшемуся завести ее. Со злости он крутанул ручку газа с такой силой, что она вернулась в исходную позицию, и это сослужило ему хорошую службу, подумал Стю; если бы «хонда» завелась с такого оборота, то сделала бы «свечку» на заднем колесе, вмазала бы беднягу Гарольда в первое же дерево и сама сверху приземлилась бы на него.

– А ну не подходи! – злобно заорал на него Гарольд, – и рука его снова метнулась к рукоятке пистолета. Стю накрыл руку Гарольда своей ладонью, словно они играли в хлопки. Другую руку он положил Гарольду на плечо. Глаза Гарольда были страшно вытаращены, и Стю понимал, что еще немного, и парень станет очень опасен. Он не просто ревновал девушку – это было слишком примитивным объяснением. Здесь было замешано его чувство собственного достоинства и его новое представление о себе самом как о защитнике женщины. Бог его знает, каким раздолбаем он был до всего этого, со своим жирным брюхом, остроносыми сапогами и надменной манерой речи. Но в глубине, под этим новым образом, скрывался его комплекс, сознание того, что он все тот же раздолбай и всегда будет оставаться таковым. В глубине его жила уверенность, что нельзя начать все заново. Он точно так же отреагировал бы и на Бейтмана, и на двенадцатилетнего мальчишку. В любом варианте треугольника он считал бы себя самой низшей точкой.

– Гарольд, – сказал Стю почти в самое ухо Гарольда.

– Отпусти меня. – Его тяжелое тело, казалось, утратило вес от напряжения, он весь дрожал как натянутая струна.

– Гарольд, ты спишь с ней?

Гарольд весь дернулся, и Стю понял, что нет.

– Не твое дело!

– Не мое. Только надо расставить все по своим местам. Она не моя, Гарольд. Она – сама по себе. Я не собираюсь уводить ее от тебя. Мне жаль, что приходится говорить так прямо, но лучше нам сразу знать намерения друг друга. Сейчас нас двое и один, и если ты слиняешь, нас опять будет двое и один. Какой смысл?

Гарольд ничего не сказал, но дрожь в его руке унялась.

– Мне придется выложить все напрямую, – продолжал Стю, по-прежнему приблизившись почти к самому уху Гарольда (забитому коричневой серой) и изо всех сил стараясь говорить очень-очень спокойно. – И ты знаешь, и я знаю, что нормальному мужику вовсе незачем насиловать женщин. Незачем, если он знает, как управляться со своей рукой.

– Это же… – Гарольд облизнул губы и взглянул на дорогу, туда, где, скрестив руки прямо под грудью, стояла Фрэн и тревожно наблюдала за ними. – Это отвратительно.

– Может, и так, а может, и нет, но когда мужчина ошивается возле женщины, которая не хочет его в постели, у него есть альтернатива. Я каждый раз выбираю руку. Думаю, что и ты тоже, раз она до сих пор с тобой по собственной воле. Я просто хочу сказать все прямо и один на один. Я здесь вовсе не для того, чтобы выпихивать тебя, как какого-то драчуна на деревенских танцульках.

Рука Гарольда расслабилась на рукоятке пистолета, и он поднял глаза на Стю.

– Вы правду говорите? Я… Обещаете, что не скажете ей?

Стю кивнул.

– Я люблю ее, – хрипло выдавил Гарольд. – Она меня не любит, я знаю, но я говорю открыто, как и вы.

– Это самое лучшее. Я не хочу встревать. Я просто хочу пойти вместе с вами.

– Вы обещаете? – настойчиво повторил Гарольд.

– Да, я обещаю.

– Ладно.

Он медленно слез с «хонды». Они со Стю пошли назад, к Фрэн.

– Он может ехать, – сказал Гарольд. – И я… – Он посмотрел на Стю и выдавил с трудом: – Я прошу прощения, что вел себя как кретин.

– Уррааа! – воскликнула Фрэнни и захлопала в ладоши. – Теперь, когда все уладилось, куда же мы отправимся?

В конце концов они поехали в том направлении, куда двигались Фрэн и Гарольд, – на запад. Стю сказал, что Глен Бейтман с радостью приютит их на ночь, если они сумеют засветло добраться до Вудсвилла, и, возможно, согласится поехать с ними утром (тут Гарольд снова помрачнел). Стю сел на «хонду» Фрэн, а она забралась на заднее седло к Гарольду. Они сделали привал в Туин-Маунтин, чтобы перекусить, и там начали потихоньку, с осторожностью узнавать друг друга. Их акцент звучал забавно для уха Стю, ему непривычно было слышать, как они растягивали свои «э» и проглатывали или жевали «р». Он догадывался, что и его речь так же, если не больше, смешна для их ушей.

Они ели в пустой забегаловке, и Стю ловил себя на том, что его взгляд снова и снова возвращается к лицу Фрэн – к ее живым глазам, маленькому, но резко очерченному подбородку и к той черточке между бровями, выдающей ее чувства. Ему нравилось, как она смотрела и говорила; ему даже нравилось, как были убраны с висков ее темные волосы. И тут он начал понимать, что в конечном счете он все-таки хочет ее.