Текст книги "Противостояние. Том I"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 44 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

Глава 39

Ллойд Хенрид стоял на коленях и с ухмылкой напевал что-то себе под нос. То и дело забывал, что именно напевал, и тогда ухмылка на его лице таяла, и он принимался всхлипывать, а потом забывал, что плакал, и продолжал напевать. Напевал он песенку «Кэмптаунские скачки». Время от времени вместо всхлипываний и бормотания он еле слышно шептал: «Дуу-да, дуу-да». Во всем блоке камер тишину нарушали лишь всхлипывания, бормотание, шепот «дуу-да» и тихий скрежет ножки кровати, которой манипулировал Ллойд. Он пытался перевернуть тело Траска так, чтобы дотянуться до ноги. Официант, будьте добры, принесите мне еще того салата и другую ногу.

Ллойд был похож на человека, сидящего на очень строгой диете. Его тюремная куртка болталась на нем как на вешалке. Со времени последней тюремной кормежки прошло восемь дней. Кожа туго обтягивала кости лица, подчеркивая каждую вмятинку и каждый бугорок его черепа. Глаза ярко блестели. Губы обвисли, обнажив зубы. Его голова имела странный облезлый вид, поскольку волосы начали выпадать целыми клочьями. Он был похож на сумасшедшего.

– Дуу-да, дуу-да, – шептал Ллойд, орудуя ножкой койки как удочкой. Когда-то он понятия не имел, для чего ему понадобилось раздирать в кровь пальцы, чтобы отвернуть эту чертову штуковину. Когда-то он полагал, будто ему известно, что такое настоящий голод. Но по сравнению с этим тот голод был не чем иным, как легким намеком на обычное желание поесть.

– Скачи всю ночь… Скачи весь день… Дуу-да…

Ножка кровати зацепила ляжку Траска и соскочила. Ллойд опустил голову и всхлипнул, как ребенок. Позади него валялся небрежно отброшенный в угол скелет крысы, которую он убил в камере Траска пять дней назад, 29 июня. Длинный розовый хвост, крысы так и не был оторван от скелета. Ллойд несколько раз пытался съесть хвост, но тот был слишком жестким. Вода в бачке унитаза почти вся исчезла, несмотря на его отчаянные попытки сберечь ее. Вся камера провоняла мочой; он мочился в коридор, чтобы не портить свой запас воды. По вполне понятной причине, если учесть всю строгость его диеты, ему не требовалось опорожнять кишечник.

Он слишком быстро съел все свои запасы пищи. Теперь он это понимал. Он думал, что кто-то придет. Он никак не мог поверить…

Он не хотел есть Траска. Сама мысль о том, чтобы съесть Траска, была кошмаром. Еще только прошлой ночью он ухитрился поймать таракана и съел его живьем; он чувствовал, как тот бешено метался внутри его рта, перед тем как его зубы не раскусили насекомое пополам. По правде говоря, таракан был не так уж плох, гораздо вкуснее крысы. Нет, он не хотел есть Траска. Он не хотел становиться людоедом. Это было как с крысой. Он только подтащит Траска на такое расстояние, чтобы до него можно было дотянуться… просто на всякий случай. Просто на всякий случай. Он где-то слышал, что человек может очень долго обходиться без еды, пока у него есть вода.

«Воды уже не много – но я не стану думать об этом сейчас – только не сейчас – только не сейчас».

Он не хотел умирать. Он не хотел подыхать с голоду. Он был слишком полон ненависти.

Ненависть зародилась в нем незаметно и последние три дня росла наравне с голодом. Он думал, что если бы его давным-давно сдохший кролик был способен мыслить, то ненавидел бы его точно так же (он теперь очень много спал, и ему все время снился тот кролик со сморщенным тельцем, свалявшейся шкуркой, с червяками в глазах и, что хуже всего, с окровавленными лапками; просыпаясь, он с ужасом, и отчаянием смотрел на свои пальцы). Ненависть Ллойда вертелась вокруг простой и обыденной мысли: КЛЮЧ.

Он был заперт. Когда-то ему казалось, что это справедливо, что так и надо. Он был одним из плохих парней. Правда, не совсем плохой; совсем плохим был Шпок. Без Шпока он мог бы вляпаться разве только в какое-нибудь мелкое дерьмо. Разумеется, определенная часть ответственности лежала и на нем. Был Великолепный Джордж в Вегасе, были трое в белом «Континентале» – он участвовал в этом и признавал некоторую долю своей вины. Он полагал, что заслужил отсидку – недолгую. У него, конечно, не было желания сидеть, но что делать – если уж тебя берут за жабры, деваться некуда. Как он говорил своему адвокату, за свое участие в «трехштатном убийственном рейде» он заслужил лет двадцать. Но не электрический стул, Господи, нет. Сама мысль о том, что Ллойд Хенрид может оседлать молнию, была… была безумием.

Но у них был КЛЮЧ, вот в чем вся штука. Они могли запереть тебя и делать с тобой все, что им захочется.

В последние три дня до Ллойда стала смутно доходить символическая талисманная власть КЛЮЧА. КЛЮЧ являлся наградой за игру по правилам. Если ты играешь не по правилам, они могут запереть тебя. Это ничем не отличалось от карточки «Отправляйся в тюрьму» в игре «Монополия». Не справишься с этим ходом – не получишь двести долларов. А те, кто обладает КЛЮЧОМ, получают вместе с ним и определенные преимущества. Они могут отобрать у тебя десять лет жизни, или двадцать, или сорок. Они могут даже отобрать у тебя всю жизнь, посадив на электрический стул.

Но владение КЛЮЧОМ не дает им права убираться восвояси и оставлять тебя умирать с голоду взаперти. Это не дает им права принуждать тебя жрать дохлую крысу и пытаться съесть набивку своего матраса. Это не дает им права бросать тебя в таком месте, где тебе, возможно, придется съесть труп человека из соседней камеры, чтобы остаться в живых (если только сумеешь до него дотянуться, вот так – дуу-да, дуу-да).

Существуют какие-то вещи, которые просто нельзя делать с людьми. Владея КЛЮЧОМ, ты можешь зайти далеко, но не дальше, чем положено. Они бросили его здесь умирать кошмарной смертью, хотя могли выпустить. Что бы там ни писали в газетах, он вовсе не бешеный пес, который загрызет первого, кого повстречает. До встречи со Шпоком он вляпывался лишь в мелкое дерьмо – и только.

Вот он и ненавидел, и ненависть приказывала ему выжить… или по крайней мере попытаться сделать это. Какое-то время ему казалось, что и его ненависть, и жажда жизни совершенно бессмысленны, потому что все те, кто обладал КЛЮЧОМ, умерли от гриппа и были уже недосягаемы для его мести. Потом мало-помалу, все сильнее страдая от мук голода, он понял, что грипп не мог убить их. Он убивал неудачников вроде него самого, он мог убить Мадерза, но не того выблядка, который нанял Мадерза, потому что у того выблядка был КЛЮЧ. Он не мог убить губернатора или начальника тюрьмы – тот охранник, который сказал, что начальник болен, был просто вонючим обманщиком. Он не мог убить патрульных офицеров, окружных шерифов и агентов ФБР. Грипп не мог тронуть тех, кто владел КЛЮЧОМ. Не посмел бы. Но Ллойд их тронет. Если он протянет достаточно, чтобы выйти отсюда, он их здорово тронет.

Ножка койки снова уперлась в ляжку Траска.

– Давай, – прошептал Ллойд. – Давай, иди сюда… Все дамы в Кэмптауне… распевают это песенку… весь день, дуу-да, напролет.

Тело Траска медленно и с трудом заскользило по полу камеры. Ни один рыбак не обращался с большей хитростью и осторожностью со скумбрией, чем Ллойд, когда он «подсекал» и тянул Траска. Штанина Траска лопнула, и Ллойду пришлось подцепить его за другое место. Но в конце концов его нога оказалась достаточно близко, чтобы Ллойд мог просунуть руку через решетку и ухватить ее… если бы захотел.

– Ничего личного, – шепнул он Траску, дотронулся до его ноги и погладил ее. – Ничего личного, я не собираюсь есть тебя, старина. Если только не буду вынужден.

Он даже не сознавал, что у него текут слюни.

Когда спустились пепельные сумерки, Ллойд услышал присутствие кого-то. Поначалу звук был таким далеким и странным – похожим на скрежет металла по металлу, – что Ллойд решил, будто ему это просто почудилось. Граница между сном и бодрствованием у него почти стерлась, он переходил из одного состояния в другое, практически не замечая этого.

Однако вскоре раздался голос, и Ллойд резко уселся на своей конке, широко вытаращив блестящие глаза, казавшиеся огромными на его осунувшемся от голода лице. Голос разносился по коридорам административного крыла Бог знает как далеко, а потом поплыл вниз по лестнице, к холлам, соединяющим комнаты свиданий с центральным отсеком камер, где находился Ллойд. Он легко просочился сквозь двойные решетчатые двери и в конце концов достиг ушей Ллойда.

– Ээээээи-ееееееей! Есть кто-нибудь дома?

Странное дело, первой мыслью Ллойда было. «Не откликайся. Может быть, он уйдет».

– Есть кто дома? Раз, два, отзовись!.. Ладно, тогда я ухожу, вот только стряхну пыль Финикса со своих сапог..

Тут Ллойд очнулся от столбняка. Он спрыгнул на пот схватил ножку кровати и принялся исступленно молотить ею по решеткам; вибрация металла отозвалась дрожью в костяшках его стиснутого кулака.

– Нет! – заорал он. – Нет! Не уходи! Пожалуйста не уходи!

Голос раздался ближе, теперь он был где-то посередине между административным крылом и этим этажом:

– Мы так тебя любим, что съедим с потрохами… О-о, судя по голосу, кто-то здорово проголодался. – За этим последовал ленивый смешок.

Ллойд уронил ножку кровати на пол и обеими руками вцепился в прутья решетки. Теперь до него из темноты откуда-то сверху доносились шаги спускающегося в холл, ведущий к блоку камер. Ллойд едва не разрыдался от облегчения… в конце концов он был спасен… И тем не менее в сердце своем он ощущал не радость, а страх, растущий ужас, заставляющий его жалеть, что он не промолчал. Промолчал? Бог ты мой! Что может быть хуже голодной смерти?

Подумав о голодной смерти, он вспомнил про Траска. Траск валялся на спине под покровом пепельных сумерек одна нога его была просунута в камеру Ллойда, и на голени, на самой мясистой ее части, виднелась значительная выемка. Там были следы зубов. Ллойд знал, чьи зубы оставили эти отметины, но он лишь смутно помнил, как ел на завтрак филе из Траска. Тем не менее его охватило страшное чувство отвращения, ужаса и собственной вины. Он ринулся к решетке и затолкал ногу Траска обратно в его камеру. Потом, оглянувшись через плечо и убедившись, что владельца голоса еще не видно, он, прижав лицо к прутьям, протянул руки через решетку и опустил вниз штанину на ноге Траска, прикрыв то, что сам же натворил.

Торопиться, конечно, не стоило, поскольку решетчатые ворота у входа в блок камер были заперты, а так как электричество отключилось, кнопка не сработала бы. Его спасителю придется вернуться и отыскать КЛЮЧ. Ему придется…

Ллойд замер, услышав, как ожил электрический движок, приводящий в движение ворота. Тишина в камерах усилила звук, за которым раздалось знакомое «клик-клак!» отпирающихся ворот.

Потом шаги раздались в проходе между камерами.

Управившись с Траском, Ллойд ожидал незнакомца у двери своей камеры; теперь он невольно отступил на два шага, перевел взгляд на пол снаружи камеры и прежде всего увидел пару пыльных остроносых ковбойских сапог со скошенными каблуками. Первая его мысль была, что Шпок носил точно такие же.

Сапоги остановились перед его камерой.

Его взгляд медленно пополз вверх, по вытертым джинсам, закрывающим верх сапог, по кожаному ремню с бронзовой пряжкой (на ней были изображены разные астрологические знаки внутри двух концентрических окружностей), по куртке со значками на каждом нагрудном кармане: на одном – улыбающаяся рожица, а на другом – дохлая свинья и надпись КАК ПОЖИВАЕТ ТВОЯ ОТБИВНАЯ?

В ту же секунду глаза Ллойда против его воли уперлись в тускло мерцающее лицо Рэндалла Флагга. «Буу!» – проорал Флагг. Звук его голоса проплыл по всему мертвому отсеку камер и вернулся обратно. Ллойд издал хриплый вопль, дернулся, споткнулся, упал и начал плакать.

– Все в порядке, – успокоил его Флагг. – Эй, парень, все в порядке. Теперь все в полном ажуре.

– Вы можете выпустить меня? – всхлипывая, выдавил Ллойд. – Пожалуйста, выпустите. Я не хочу закончить свою жизнь, как мой кролик. Я не хочу сдохнуть так, это же нечестно, если бы не Шпок, я никогда бы не вляпался ни во что, кроме какого-нибудь мелкого дерьма, пожалуйста, мистер, выпустите меня, я сделаю все, что угодно.

– Ах ты бедняга. Ты похож на рекламу летнего отдыха в Дахау.

Несмотря на сочувствие в голосе Флагга, Ллойд не мог заставить себя поднять взгляд выше колен пришельца. Стоит ему снова взглянуть в это лицо, он умрет на месте. Это было лицо дьявола.

– Пожалуйста, – пробормотал Ллойд. – Пожалуйста, выпустите меня. Я умираю от голода.

– И давно ты здесь загораешь, дружище?

– Я не знаю, – сказал Ллойд, вытирая пальцами глаза. – Очень давно.

– Как же вышло, что ты до сих пор не умер?

– Я знал, что меня ждет, – собрав последние остатки своей хитрости, сообщил Ллойд ногам в джинсах. – Я приберегал пищу. Так и выжил.

– А ты, случайно, не откусил ли кусочек от того славного парня в соседней камере, а?

– Что? – хрипло выдавил Ллойд. – Что? Нет! Ради Бога! За кого вы меня принимаете? Мистер, мистер, пожалуйста…

– Мне показалось, его левая нога чуть тоньше, чем правая. Я только поэтому и спросил, дружище.

– Я ничего про это не знаю, – прошептал Ллойд. Он весь дрожал.

– А как насчет Братца Крысы? Каков он был на вкус?

Ллойд закрыл лицо руками и ничего не ответил.

– Как тебя зовут?

Ллойд попытался выговорить свое имя, но из его горла вырвался лишь стон.

– Как тебя зовут, солдат?

– Ллойд Хенрид. – Он попытался сообразить, что бы сказать еще, но в мозгах у него была полная мешанина. Он испугался, когда его адвокат сказал, что он может сесть на электрический стул, но испугался совсем не так. Так он никогда не боялся за всю свою жизнь. – Это все Шпок придумал! – заорал он. – Шпок должен быть здесь, а не я!

– Посмотри на меня, Ллойд.

– Нет, – прошептал Ллойд. Он дико вращал глазами.

– Почему?

– Потому что…

– Продолжай.

– Потому что я думаю, вы не настоящий, – прошептал Ллойд. – А если вы настоящий… мистер, если вы настоящий, тогда вы – сам дьявол.

– Посмотри на меня, Ллойд.

Ллойд беспомощно поднял глаза на это темное, ухмыляющееся лицо, маячившее за перекрещенными прутьями решетки. Правой рукой Флагг держал что-то возле правой щеки. При взгляде на этот предмет Ллойда кинуло в жар и в холод одновременно. Предмет был похож на черный камень, такой темный, что цветом напоминал смолу или деготь. В середине его проходила красная трещина, и она показалась Ллойду каким-то жутким глазом – кровавым, приоткрытым и уставившимся прямо на него. Потом Флагг слегка повернул его в руке, и красное пятно на темном камне приняло форму… ключа. Флагт принялся крутить его между пальцами, словно фокусник, показывающий забавный трюк, и он превращался то в глаз, то в ключ.

Глаз – ключ, – глаз – ключ.

Флагг запел:

– Она принесла мне кофе… Она принесла мне чай… и все, что душе угодно… но не дала ключа… Верно, Ллойд?

– Точно, – хрипло выговорил Ллойд. Его глаза не отрывались от маленького темного камня.

– Теперь ты – человек, который должен понимать ценность хорошего ключа, – сказал пришелец. Темный камень исчез в зажатом кулаке и неожиданно возник в другой руке, где снова стал мелькать между пальцами. – Я не сомневаюсь в этом. Ибо для чего нужен ключ, кроме как для открывания дверей. Разве есть в жизни что-нибудь важнее, чем отпирание дверей, а, Ллойд?

– Мистер, я жутко голоден…

– Ну еще бы, – сказал мужчина, и по лицу его разлилось выражение сострадания, столь преувеличенного, что оно казалось гротескным. – Господи-Иисусе, ведь крыса – это не еда! Слушай, знаешь, что я ел сегодня за ленчем? Я ел замечательный сандвич с ростбифом на венском хлебе с луком и гульденовским соусом. Неплохо звучит?

Ллойд кивнул, и слезы медленно поползли из его горящих глаз.

– И еще немного домашнего печенья и какао с молоком, а потом на десерт… Святая Дева, я же дразню тебя, верно? Меня же стоит огреть за это кнутом, вот что. Прости. Я сейчас тебя выпущу, а потом мы пойдем чего-нибудь поедим, идет?

Ллойд так оцепенел, что даже не мог кивнуть. Он решил, что человек с ключом и вправду был дьяволом, а скорее даже миражом и что мираж будет стоять у его камеры снаружи, радостно болтая про Господа Иисуса и гульденовский соус, играя при этом своим странным черным камнем, до тех пор, пока Ллойд не рухнет замертво. Но теперь сострадание на лице пришельца казалось вполне реальным, и слова его звучали так, будто он страшно недоволен собой. Черный камень снова исчез в его зажатом кулаке. А когда кулак разжался, Ллойд в изумлении уставился на ладонь незнакомца, на которой лежал толстый серебряный ключ с витиеватой ручкой.

– Господи… Боже… мой! – выдавил Ллойд.

– Тебе это нравится? – довольно спросил темный человек. – Знаешь, Ллойд, я обучился этому фокусу у одной массажисточки в салоне красоты в Секокесе, штат Нью-Джерси. Секокес – родина самых больших свиноферм в мире.

Он нагнулся и вставил ключ в замок камеры Ллойда. И это было странно, потому что, насколько Ллойд помнил (а память у него сейчас работала совсем плохо), у этих камер не было замочных скважин – они открывались и закрывались с помощью электроники. Но он не сомневался, что серебряный ключ сработает.

Как только ключ скользнул в скважину, Флагг замер и взглянул на Ллойда с хитрой усмешкой, и Ллойд снова ощутил, как его захлестывает отчаяние. Все это было лишь трюком.

– Кажется, я забыл представиться? Меня зовут Флагг – с двумя «г» на конце. Рад познакомиться.

– Взаимно, – прохрипел Ллойд.

– И я полагаю, прежде чем я открою эту камеру и мы пойдем пообедаем, нам следует достичь определенного взаимопонимания, верно, Ллойд?

– Попятное дело, – выдавил Ллойд и снова стал плакать.

– Я сделаю тебя своей правой рукой, Ллойд. Возведу тебя в ранг святого Петра. Открыв эту дверь, я вручу тебе ключи от всего царства. Неплохая сделка, не правда ли?

– Ага, – прошептал Ллойд, вновь охваченный страхом. Было уже почти темно. Флагг вырисовывался лишь смутной тенью, но его глаза по-прежнему были хорошо видны. Казалось, они сверкали в темноте, как глаза рыси: один – справа от прута решетки, упиравшегося в замок, другой – слева. Ллойд испытывал ужас, но и еще своего рода религиозный экстаз. Наслаждение. Наслаждение быть избранным. Чувство, что он прошел через все эти испытания… для чего-то.

– Ты бы хотел разобраться с теми, кто оставил тебя здесь, не так ли?

– Ну еще бы, – произнес Ллойд, мгновенно забыв о своем страхе. Страх потонул в жуткой, снедающей его злобе.

– Не только с кем-то конкретно, но и со всеми, кто мог бы сделать что-нибудь подобное, – продолжал Флагг. Это определенный тип людей, верно? Для этого типа людей человек вроде тебя просто мусор. Потому что они наверху. Они не признают за такой личностью, как ты, право на жизнь.

– Это точно, – сказан Ллойд. И его великий голод вдруг сменился голодом иного рода. Он трансформировался точно так же, как черный камень превратился в серебряный ключ. Этот человек выразил все сложнейшие ощущения, которые испытывал Ллойд, лишь парой фраз. Он хотел разобраться не только с тем охранником – эй, а вот и опять наш умник-говнюк, слушай, говнюк, может, скажешь что-нибудь умное? – потому что дело было не в нем. Да, у охранника был КЛЮЧ, это верно, но не охранник придумал КЛЮЧ. Кто-то дал его ему. Начальник тюрьмы, прикинул Ллойд, но начальник тоже не придумывал КЛЮЧА. Ллойд желал найти истинных изобретателей и создателей. Они не подвержены гриппу, и у него есть к ним одно дельце. О да, неплохое дельце.

– Ты знаешь, что сказано в Библии про таких людей? – тихо спросил Флагг. – Там сказано, что возвысившиеся будут унижены, могущественные низложены, а гордецы сломлены. А знаешь, что там сказано про таких, как ты, Ллойд? Там сказано: блаженны скромники, ибо они унаследуют землю. И еще: блаженны нищие духом, ибо они узрят Господа.

Ллойд кивал. Кивал и плакал. На мгновение ему показалось, что голову Флагга венчает сверкающая корона, и сияние ее было таким ярким, что если бы Ллойд долго смотрел на нее, глаза бы у него обуглились. Потом она исчезла… словно ее никогда и не было, а скорее всего ее действительно не было, потому что Ллойд еще не утратил свою способность видеть в темноте.

– Ты, конечно, умом не блещешь, – сказал Флагг, – но ты – первый. И у меня такое чувство, что ты можешь быть очень преданным. Ты и я, Ллойд, мы с тобой далеко пойдем. Сейчас хорошее время для таких, как мы. Для нас все только начинается. Все, что мне нужно, это твое слово.

– С-слово?

– Обещание, что мы будем держаться друг друга – ты и я. Никаких отказов. Никакого сачкования на посту. Очень скоро появятся и другие – они уже держат путь на запад, но пока есть только мы. Я дам тебе ключ, если ты дашь мне слово.

– Я… обещаю, – произнес Ллойд, и слова его, казалось, повисли в воздухе, странно дрожа. Склонив голову набок, он прислушался к этой вибрации и смог почти разглядеть те два слова, мерцавшие так же тускло, как северное сияние, отраженное в глазу мертвеца.

Потом он забыл о них, стоило только бороздкам ключа повернуться в замочной скважине. Мгновением позже весь блок запорного устройства упал к ногам Флагга; вверх от него потянулись струйки дыма.

– Ты свободен, Ллойд. Давай выходи.

Не веря своим глазам, Ллойд так опасливо дотронулся до прутьев решетки, словно они могли обжечь его; они и в самом деле оказались теплыми. Но когда он толкнул дверь, та скользнула в сторону легко и бесшумно. Он уставился на своего спасителя, прямо в его жгущие глаза.

Что-то очутилось в его руке. Ключ.

– Теперь он твой, Ллойд.

– Мой?

Флагг схватил его пальцы, сомкнул их вокруг предмета, и… Ллойд почувствовал, как он шевельнулся в его кулаке, как он менялся. Ллойд издал хриплый вопль и резко разжал пальцы. Ключ исчез – на его месте лежал черный камень с красным пятном. Он поднес его к глазам и стал вертеть то так, то эдак. Красное пятно становилось похоже то на ключ, то на череп, то снова на кровавый полузакрытый глаз.

– Мой, – ответил сам себе Ллойд. И уже без посторонней помощи свел пальцы в кулак, изо всех сил сжав камень.

– Пойдем пообедаем? – предложил Флагг. – Вечером нас ждет длинная дорога.

– Обедать, – сказал Ллойд. – Ладно.

– Столько всего предстоит сделать, – радостно сообщил Флагг. – И нам надо очень спешить.

Они вместе пошли к лестнице, мимо мертвых людей в камерах. Когда Ллойд пошатнулся от слабости, Флагг ухватил его за руку повыше локтя и не дал упасть. Ллойд обернулся, посмотрел на эту ухмыляющуюся физиономию, и в его взгляде мелькнуло нечто большее, чем благодарность. В его глазах светилось что-то вроде любви.