Текст книги "Кузница Тьмы (ЛП)"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Строго говоря, вместе с воображением он потерял много чего еще. Ему было трудно переживать за чужие жизни. Он не желал, если не считать профессиональной сферы, искать чужого одобрения и не видел нужды изменять убеждения, ведь они основаны на здравом прагматизме и потому непобедимы.

И все же, въезжая на редкую опушку древнего леса – сухой треск скакуна Азатенаи стал нескончаемым ритмом позади – Кепло ощутил холодок, отнюдь не вызванный внезапным отсутствием солнечного света. Он посмотрел на Реша: грубоватое лицо было густо покрыто потом.

– Она снова пробуждает силу? – спросил он тихо.

Реш только покачал головой. Простой жест отрицания, столь нехарактерный для ведуна, что Кепло вздрогнул, порядком напуганный.

Он начал озираться, напрягая зрение, потому что тень затянула даже ближайшие деревья. Увидел груды мусора в канавах, а вон там, шагах в тридцати справа, неуклюжая хижина за завесой дыма, и какая-то фигура сгорбилась у чадящего костра – или это просто валун, или пень? Холодный воздух вдоль мощеной дороги был густо пропитан запахами гнили, столь сильными, что у него щемило в горле с каждым вдохом. Звуков было мало, разве что пес лаял вдалеке, и копыта лошадей стучали по заляпанным грязью камням.

Проезжая здесь раньше, Кепло едва ли замечал неприятный запах леса. Тут было пней не меньше, чем живых деревьев, но – понял он вдруг – лишь непосредственно вдоль дороги. Дальше лес становился чащей, ее сумрак не могло пронизать ничье зрение, и путешествие туда потребовало бы факелов или фонарей. Удивительно думать, что в таком лесу кто-то может жить, скрываясь, привязанный к своему вечно съеживающемуся мирку.

– Они свободны, – сказал Реш напряженным голосом.

Кепло вздрогнул. – Друг мой, о ком ты?

– Свободны на манер, уже недоступный нам, остальным. Ты видишь их границы, кажущуюся бедность. Ты видишь в них падших, забытых невежд.

– Реш, я их вообще не вижу.

– Они именно свободны, – настаивал Реш. Руки в перчатках сжались в кулаки, крепко охватив поводья. – Ни налогов, ни даней. Возможно, они не знают, что такое монеты, и мерой богатства служит умелость рук и любящий взгляд. Кепло, когда погибнет последний лес, пропадет последний свободный народ мира.

Кепло подумал и дернул плечами: – Мы не заметим потери.

– Да, и вот почему: они – хранители нашей совести.

– Ну, не удивительно, что я их вовсе не вижу.

– Да, – сказал Реш, и тон его изгнал всякий дух веселья из слов Кепло. Тот, раздраженный и неуверенный, оскалился: – Нам ничего не стоит осчастливить обездоленных.

– Я не о тех, что сбежали от нашего образа жизни, хотя могут сказать, что они двинулись к истине, тогда как мы, остальные – дальше по пути самообмана. Ладно. Я говорю о тех, что никогда не были запятнаны. Они так и живут в лесу – возможно, осталась всего сотня. Не могу вообразить большее количество. Мы забираем их дом, дерево за деревом, тень за тенью. Знать слишком много означает потерять чудо тайны. Ответив на все вопросы, мы забываем ценность незнания.

– В незнании нет ценности. Раскатай свою толстую шкуру, Реш, и выбей всю эту чепуху. Ценность незнания? Какая ценность?

– Не имея ответа, ты решил, что ответа нет. В твоей реакции, о бледный негодяй, скрыт урок.

– Перешел к загадкам? Ты знаешь, что я их не люблю. Давай прямо. Скажи, чего мне не хватает. Что я приобрету от незнания?

– Смирение, дурак.

Т'рисс заговорила сзади, и голос ее разносился с неестественной ясностью: – В ритуале вы уничижаетесь. Я много раз видела это во дворе. Но ваши действия ущербны – даже с новообретенным страхом смысл уничижения для вас утерян.

– Прошу, – буркнул Реш, – объясните, Азатеная.

– Хорошо. Вы высекаете алтарь из камня. Рисуете изображение волн на стене, создавая символ того, чему готовы поклоняться. Даете ему тысячу имен, воображая тысячу ликов. Или одно имя и один лик. Затем встаете на колени или ложитесь наземь, изображая покорных рабов, и называете это смирением перед богом, видите в своих позах истинное уничижение.

– Вполне точно, – сказал Реш.

– Именно, – согласилась она. – И тем самым теряете смысл ритуала, пока ритуал не становится смыслом самого себя. Это не позы покорности. Не знаки подчинения воли высшей силе. Не таких отношений ищет ваш бог, но именно на таких вы настаиваете. Речной бог – не источник вашего поклонения. Точнее, не он должен им быть. Речной бог встречает ваши взоры и просит понимания – не себя как высшей силы, но понимания смысла его бытия.

– И смысл в... чем? – спросил Реш.

– Вспомни позу покорности, ведун. Вы принимаете ее в знак самоуничижения. Власть бога безмерна, вы перед ним никто. Вы готовы восхвалять бога и отдавать свою жизнь в его руки. Однако он не желает вашей жизни и не знает, что делать с вашими назойливыми беспомощными душами. В ритуалах и символах вы потеряли себя. Сумей бог объяснить, объяснил бы простую истину: единственное, что достойно поклонения – само смирение.

Кепло фыркнул и начал было говорить, забалтывая презрительными словами ее заявление – но Решу не нужно было делать жестов, чтобы заставить его прикусить язык. Верно, воображения у него нет; но даже он может различить узор предсказуемого поведения, путаницы между обрядом и смыслом, символом и истиной.

– Тогда, – прохрипел Реш, – чего бог хочет от нас?

– Дорогое дитя, – сказала Т'рисс, – он хочет, чтобы вы были свободными.

Кепло не любил откровений. Его выбило из колеи, и сильнее всего встревожила абсолютная ясность, неотразимость аргументов Азатенаи. Недавно она заявила, что они убили древнего бога реки. Связывая воду, расходуя на обыденные нужды, отнимая свободу, они убили самую суть поклонения. Только логично, что бог желает именно свободы и возрождения через свободу.

Он не знал, как ей удалось воскресить речного бога, но не мог отрицать ее слов: перемены придут ко всем.

Далее они скакали в горячечной тишине. Кепло глянул на ведуна и заметил, что друг безмолвно рыдает, но блеск слез на щеках, такой резкий, казался в сумраке настоящим даром.

"В слезах вода течет свободно". Это одно из старейших стихотворений в их писании, след неведомой руки. Поколения спорили о смысле стихов, называя их годными лишь для профанов и невежд; но несколько слов Т'рисс внезапно прояснили смысл. Кепло почти слышал мучительный скрип пера по пергаменту, ощущал сожаление, водившее рукой неведомого поэта с разбитым сердцем.

Истина, погребенная в загадочных словах. Вот почему воображение способно стать и даром и проклятием. Лично он предпочел бы оставаться незнающим, но уже слишком поздно.

После скачки длиной в ночь, окутанные молчанием и печалью, они достигли края леса, и город Харкенас встал перед ними – выросший на берегах Дорсан Рил, подобный кулаку из черного камня.

Старый храм в сердце Цитадели всегда заставлял верховную жрицу Эмрал Ланир думать о закрытом оке и глубокой глазнице. Словно кости торчали угловатыми рядами из разрушенного центра – нагромождения черных камней десятка архитектурных стилей, походящие на череп, раздавленный и расплющенный собственным весом и грузом неисчислимых веков. В Цитадели вообще не было красот; вид жизненной суеты в коридорах и палатах, на выбитых ступенях лестниц и в затхлых кладовых навевал образ запертого в черепе, отчаянно пытающегося выбраться жука.

Камни бесчувственны, потому око остается закрытым. Можно сколь угодно долго смотреть в безжизненное лицо – оно поистине лишено жизни и не меняется. Не трепещут веки; не слышно дыхания, ничто не может потрясти зрителя разоблачением истины и отменой течения времен.

Она двигалась рядом с сестрой Синтарой в церемониальном ритме, приближаясь к Великому Залу, когда-то бывшему храмовым нефом. Следом двигалась дюжина жриц: беспокойное их возбуждение угасало с каждым шагом, ибо путь впереди становился всё темнее, отвергая свечи и пожирая свет факелов на стенах.

Никто не мог в присутствии Матери Тьмы не замедлить шагов; пусть среди приближенных к богине жриц успел распространиться дар сверхъестественного зрения, оставалось еще необоримое давление воздуха, пронизывающий кости холод.

Пятнадцать торжественных шагов от входа. Эмрал ощутила, как нечто ударяется о лоб и стекает каплями по бровям. Еще миг, и она прерывисто вздохнула: холодная влага замерзла на лице. Еще одна капля упала на держащую Ножны руку. Посмотрев, она увидела бусину воды, мгновенно ставшей льдом и заставившей онеметь кожу.

В городе не идет дождь. А коридоры всегда столь сухи, что юные жрицы преждевременно увядают. Собственно, как и все жители Цитадели.

Сзади донеслись вздохи удивления, а потом и ропот тревоги.

Сестра Синтара резко встала и передала Скипетр Эмрал. – Вложи его, сестра. Что-то происходит.

Спорить было бессмысленно. Эмрал взяла жезл – железо и черное дерево – и спрятала в защитный футляр.

Теперь капли мерзлой воды окатывали всех. Поглядев вверх, Эмрал увидела блеск покрывшего своды инея. Потрясение лишило ее голоса. Обжигающе холодная вода ужалила запрокинутое лицо.

И тут же пришло понимание, потоком хлынув в разум, рождая ощущение чуда. Хотя привкус его был горек. – Око распахнуто, – сказала она.

Синтара поглядела на нее с укоризной. – Какое око? Это работа Азатенаи! Она нападает на владения Матери. Это явная демонстрация силы, насмешка над святостью храма!

– Святость храма, сестра? Нет, это не насмешка. – Она оглянулась на свиту ежащихся, перепуганных жриц. – Процессия окончена. Возвращайтесь в свои кельи. Верховные жрицы должны встретиться с Матерью Тьмой наедине. Вон!

Они взвились и разлетелись, словно паникующие вороны.

– Не тебе командовать процессией, – бросила Синтара.

– Черти свои линии, сестра, если злоба и ярость – всё, что тебе доступно. Я же...

Тяжелые шаги прозвучали из коридора; она обернулась и увидела приближающегося Аномандера, за ним двух других братьев. Замерзшие капли воды отскакивали от доспехов алмазными бусинами.

– Эмрал, – начал Аномандер. – Азатеная входит во врата города. Река вздулась, вода потопом бежит по улицам. Я хочу услышать ваше мнение.

– Трясы, Лорд Аномандер.

Сильхас Руин тихо выругался. – Они хотят войну веры? Они сошли с ума?

Синтара смотрела то на Эмрал, то на братьев, лицо было недоумевающим.

Аномандер оглянулся на запертые двери, что были за спинами жриц, и покачал головой: – Это не кажется возможным, верховная жрица. Их культ обращен вовнутрь. Никогда они не выказывали такой дерзости, чтобы требовать себе старый храм.

Что ж, он отлично понял происходящее. Он способен мыслить даже быстрее нее. – Возможно, лорд, вы правы. Значит, они должны быть в таком же недоумении. Не счесть ли их потенциальными союзниками?

– Тоже вряд ли. Они в тупике – воображаю хаос, царящий ныне в монастырях. Поклонение мертвому богу гарантирует лишь одно благо – полнейшую свободу духовенства.

– Но теперь...

Он кивнул. – Их планы пошли вразнос. Им брошен вызов с самой неожиданной стороны.

– Если они сообразительны, – заметила Эмрал, – то усмотрят большие возможности. Теперь они могут занять более важное место в делах королевства.

– В профанических делах – да. – Сын Тьмы помедлил, все еще не обращая внимания на Синтару. – Мне сообщили, что мать Шекканто тяжко заболела – вследствие этих событий, вероятно. А Скеленал спешит на помощь. Они стары, но вряд ли глупы.

Сильхас предложил: – Тогда нужно отыскать ведуна Реша и ведьму Руверу, понять, чего ожидать от трясов.

Еще один острый ум, поняла Эмрал. Она готова была простить рассеянность Андариста, ибо отлично знала: среди братьев глубиной интроспекции он сравнится с Аномандером (чей талант почти вошел в мифы), хотя и кажется внешне очень медлительным. – Мне доложили, что Азатенаю сопровождают ведун Реш и лейтенант Кепло Дрим.

– Кепло, – отозвался Сильхас.

– Да, – пробормотал Аномандер. – Нужно поразмыслить.

– Шекканто объята страхом, – заключила Эмрал. – Нет иной причины для присутствия Кепло Дрима. – Она поглядела на Аномандера. – Глаз не станет спускать с Азатенаи, я уверена.

– Согласен. Но это паника Шекканто, не наша. Я не вижу пользы, если посланница будет убита у ног Матери Тьмы.

– Лорд Аномандер, – спросила Эмрал, – вы можете это предотвратить?

– У нас преимущество – мы всё поняли, – ответил Аномандер, бросив взгляд на Сильхаса. Тот кивнул и пожал плечами.

– Сомневаетесь, – заметила Эмрал.

Ледяной дождь все еще падал. На полу нарастал слой необычных градин.

Аномандер вздохнул: – С клинком в руке Кепло Дрим управляется быстрее всех, кого я видел. Я могу встать против него и проиграть.

– Так встаньте между ним и Азатенаей, – прошипела Синтара. – Они близко, а мы тут квохчем как старые курицы, теряем время! Нужно предупредить Мать...

– Она знает, ничего ей от нас не нужно, – сказал Аномандер. – Сестра Синтара, нам, курам, много что предстоит решить, а вы настаиваете, чтобы мы рылись в земле.

– Я Избранная Жрица!

– Возвышение ваше имело целью облегчить бремя забот сестры Эмрал, – возразил Аномандер. – Мать Тьма не сразу разглядела ваши опасные амбиции. Но если думаете, что упругие сиськи и влажное лоно – лучшие пути к власти, перечитайте поэму Галлана "Трофеи Юности". В самом ее конце даже слова выцветают. – Он поглядел на Эмрал. – Верховная жрица, я позабочусь о проблеме Кепло Дрима еще до того, как все войдут в Великий Зал.

– Рада слышать, – сказала она, пытаясь скрыть потрясение от разговора Аномандера с Синтарой. Возвысили, чтобы снять бремя управленческих забот? Она и не знала. И теперь... стоит ли сожалеть?

Сильхас сказал: – Так что там с пробуждением речного бога?

Эмрал затопила волна облегчения. Братья, первые избранные дети Матери Тьмы, делают хрупким любой страх – а затем и сокрушают его с природной уверенностью. Каждый раз при взгляде на них – на Аномандера, Сильхаса и особенно Андариста – она видела их отца, и любовь к нему, столь тщательно скованная, столь сырая и кровоточащая под ударами самообвинений, вновь возрождалась с упрямой силой. Наслаждение и тоска, надежда среди давно нарушенных обещаний... в присутствии троих его сыновей она почти ощущала, как спадает груз лет.

Она ответила на вопрос Сильхаса: – Теперь, я думаю, это зависит от ведуна Реша.

– Будем поджидать их здесь, – сказал Аномандер.

– Нас слишком много – мы как бы намекаем, что слабы, – заявил Андарист. – Я отступаю. Сильхас?

Тот с улыбкой повернулся к Аномандеру. – Двое дважды отражают угрозу, и зачем отражать дважды? Я с Андаристом. Говорят, капитан Келларас вернулся, но засел в таверне с Датенаром и Празеком. Андарист, советую нам присоединиться. Аномандер, можно ли нам узнать, что ответил славный Хаст Хенаральд?

– Почему нет? Я и сам любопытствую.

Братья разом фыркнули и с тем отбыли.

Эмрал не поняла значения последних фраз. Хаст Хенаральд отстранился от политических махинаций. Интересно, что Аномандер хотел от него? «Глупая женщина! Чего же, если не... Ох. Если вопль железа огласит Цитадель, эхо разнесется далеко».

Однако Андарист и Сильхас не сомневаются ни на мгновение. Эта вера в компетентность брата поражает... учитывая обстоятельства...

"Дети своего отца.

Но пусть в них не будет пороков матери. Ни одного".

– Мы что же, будем просто стоять? – воскликнула Синтара.

– Вы вообще не нужны, – сказал ей Аномандер. – Ищите убежище в присутствии Матери Тьмы.

– Предлагаете личную аудиенцию богини? – ухмыльнулась Синтара. – Охотно принимаю. – Она пренебрежительно повела бледной рукой. – Пусть чванство остается в коридорах. Я буду выше вас, неуклюжие, ибо я одна понимаю, что значит занимать положение Верховной Жрицы.

– Привычное положение на коленях, Синтара?

Пусть лицо было накрашено, пусть в проходе был сумрак – Синтара явственно побледнела. Ярость залила глаза; она резко развернулась и зашагала к дверям. Еще миг, и она исчезла. Когда отзвук захлопнувших створок пронесся по коридору, Эмрал покачала головой: – Она не забудет оскорбления, лорд Аномандер. Она суетна и тщеславна, но я не назвала бы ее безвредной.

– Я сглупил, – признался Аномандер. – Но рискую ее гневом не я, а вы. Простите, верховная жрица.

– Не нужно, лорд. Много раз я наносила раны поглубже.

– Но зато наедине.

Она пожала плечами. – При дворе столько шпионов, что понятие "наедине" вряд ли существует.

– Такова опасность темноты, – сказал Аномандер. – Мир, становясь невидимым, призывает к интригам.

– Нелегкое дело, – отозвалась она, – высекать веру из мирских амбиций, лорд. Рождение религий всегда дело волнительное.

– Всё было бы спокойнее, – ответил Аномандер, и в этот миг до них донесся шум – кто-то шел по коридору, – будь здесь Драконус.

И тут же этот простой комментарий заставил перевернуться мир под ногами. Она не ответила, не доверяя собственному голосу.

«Не смотрись в зеркало, если не хочешь увидеть неприятное».

Пока река пересекала берега, заливая мутной водой улицы и переулки Харкенаса, пока потрясение и тревога волнами неслись перед разливом, Кепло Дрим и ведун Реш сопровождали Т'рисс по широкой десной дороге, переходящей в главный проспект города. Толпы, словно плавучий мусор, собирались по краям низины, между чертой города и редкой опушкой леса.

Наводнения случаются в Харкенасе весной. Сейчас, в разгар сухого лета, нежданно пришедший разлив вызывал суеверный страх.

Прямо впереди, там, где дорога шла вниз, мостовая скрылась под замусоренной водой. Кепло натянул удила, за ним и Реш, а Т'рисс за ведуном. Дальше остановили коней трясы, побледневшие, не желающие отвечать на вопросы встревоженных беженцев.

– Азатеная, – сказал Кепло. – Ваш скакун пострадает, если мы поедем сквозь воду?

– Я пойду пешком, – ответила она. – Река противится пленению. Выражает истину природы.

Голос ведуна был резким: – Что речной бог потребует от города? От самой Матери Тьмы? Берега одеты камнем. Выстроены мосты. Причалы и пирсы противостоят потокам. Неужели нужно уничтожить всё во имя свободной воды?

Т'рисс сошла с искусственного скакуна. – Мать Тьма пробуждена его появлением. Заявляет свои права.

– Будет битва? – спросил Кепло.

Женщина окинула его быстрым взором и начала всматриваться в небо, словно невидимые слова написаны были на его своде, и она готова прочесть их вслух. – Поднятый ото сна бог открывает очи в изменившемся мире. Даже подушка, на которой покоилась его голова, присвоена. В Цитадели есть храм, верно? Некогда он принадлежал речному богу, но права перешли к другой. – Она опустила взгляд, хмурясь на Харкенас – и забыв о сотнях Тисте, вскарабкавшихся на гребни по сторонам улицы. – Потоп уже ослаб. Сила Матери Тьмы впечатляет.

Пройдя меж двух мужчин, она вошла в воду.

Реш резко вздохнул. – Я сохраню ноги сухими, если ты не против.

Кивнув, Кепло послал коня вперед.

Теперь процессию возглавила Азатеная, прорезавшая путь через бурные воды, словно потоп стал для нее подарком. Над Цитаделью Кепло видел тучи, клубящиеся и взлетающие. «Пар. Мать Тьма изгоняет. Ныне мы увидели истину ее растущей силы».

Они ехали чуть быстрее, нежели опадал разлив. Стены зданий постепенно открывались, повсюду раздавался плеск бегущей воды, как после сильнейшего ливня.

Т'рисс сказала, не оборачиваясь: – Ей нужно усвоить урок. Сковывать означает ослаблять. Сдерживать означает делать уязвимым, и храмы – не только центры поклонения и священнодействий, но и слабые места в доспехах богов. Здесь кожа тоньше всего, здесь могут соприкоснуться пальцы – смертный и бессмертный. Встреча губ, общее дыхание. Веруй всем сердцем, но знай: твой поцелуй может убить.

Реш отозвался: – Мать Тьма еще не освятила храм во имя свое, Азатеная. Идут некие споры. Возможно, ей и не требуется ваше предостережение.

Они приближались к перекрестку, дальше была обширная прямоугольная площадь. Из окон многоэтажных зданий выглядывали, следя за их прохождением, горожане. На дальней стороне возвышались Городские ворота Цитадели. На самой площади не было ни души.

Т'рисс замедлилась, обернувшись к Кепло. – Я слышала разговоры о знати и низкородных, но у Тисте нет королевской власти. Как так вышло?

– Прежде была королева, – ответил Кепло. – Последняя в своем роде. Она погибла на поле битвы. Супруг ее был не из знати, но все уважали его за воинскую доблесть. Когда он пал, смертельно раненый, она возглавила атаку Хранителей Престола в попытке вынести тело. Атака провалились. Ее собственное тело так и не нашли.

Т'рисс внимательно смотрела на него. – Королева была родственницей Матери Тьмы?

– Сводной сестрой, – сказал Реш.

– Она не могла предъявить права на трон?

– Нет, – сказал Кепло. – Исключение могли бы сделать. Бывали прецеденты. Но ее сочли... неподходящей.

– Эзотерические интересы, – почти прорычал Реш. – Бесталанна в политике. Идеалистичная, романтичная – для возвышения в статус богини всё это подходило лучше.

– Значит, ваш престол остается не занятым. Полагаю, знать это вполне устраивает.

– Престол преобразился, – сказал Реш. – Его признанное место отныне в храме. На нем восседает Мать Тьма, и теперь это не королевский престол, но Трон Ночи.

– Значит, она будет на нем? – спросила Т'рисс. – Когда мы предстанем?

Кепло пожал плечами: – Кто может сказать? Она пребывает в темноте.

Азатеная снова уставилась на Кепло и ведуна. – Мертвая королева была последней в роду. Вы имеете в виду прямую линию передачи.

– Да, – скривился Реш.

– Остались дальние родственники.

Кепло кивнул.

– Лейтенант, я вижу в твоем поведении некоторую уклончивость. Но на следующий вопрос ты ответишь честно.

– Если смогу, – отозвался Кепло.

– У королевы есть родственники. Они носят титулы Матери и Отца, их имена – Шекканто и Скеленал.

– Да.

– Однако они связаны на всю жизнь.

– Без окончательного оформления. Пожизненная связь – не брак. Нечто... иное.

– У них есть права на трон.

Кепло пожал плечами. – Можно и так сказать.

Тут она отвернулась и продолжила путь.

Вода ушла, оставив лишь несколько луж и мокрые, быстро сохнущие на солнце пятна. Когда Кепло понудил коня двинуться, Реш протянул руку, останавливая друга.

Дюжину ударов сердца они молчали, следя за ее продвижением.

– Ведун, – прошептал Кепло, – ничего не говори, и тебя точно не услышат.

– Не стану, – так же ответил Реш. – Но эти вопросы – родство и наследие... вряд ли она получила преимущество, узнав ответы.

– Думаю, теперь она шагает увереннее.

– И всё?

Кепло пожал плечами: – Век королей и королев прошел, ведун. Все выучили урок. Несчастная любовь ввергла королевство в хаос. Такое не должно повториться.

– Нужно было оставить Азатенаю проклятым Хранителям.

На этот раз Кепло не мог не согласиться. – Она уже у ворот, – заметил он.

Двое поскакали вдогон, огибая лужи.

На вершине Старой Башни Кедорпул, Эндест Силанн и Райз Херат следили, как крошечная женская фигурка движется к Городским воротам Цитадели. Эскорт трясов, на время отставший, поскакал за ней; Кедорпул хмыкнул: – Ведун Реш и Кепло Дрим. Интересная пара для такого «чисто формального» сопровождения.

Райз Херат глянул на юного жреца. – Разумеется, ведун должен быть рядом. Река перехлестнула берега и омыла город...

– Словно очищая ей путь, – пробормотал Эндест Силанн.

– Вера вытерпит немного воды, – сказал Кедорпул.

Историк услышал в его словах сомнение. – Ощущаете пробуждение древней силы, жрец?

Круглолицый мужчина дернул плечами: – Когда видишь нечто неожиданное и... величественное... да, есть чувство восторга, и вполне понятное. Я сказал бы, что тут и обсуждать нечего. Чувство это равнозначно религиозному восхищению? Не думаю.

– Исторических документов нет, – заметил Райз, – но разумно предположить, что сезонные подъемы и спады реки были основным мотивом поклонения речному богу. Разве не очевидно, что мы узрели чудо?

– Но вода отступает, – взвился Кедорпул. – Власть здесь у Матери Тьмы.

– "На поле брани встретил я павлинов".

– И что это должно означать, историк?

– Лишь то, что поле отныне оспаривается, жрец. Вполне возможно, что ведун Реш потребует храм себе.

– Не посмеет!

Внизу женщина-Азатеная, среднего роста, тощая, одетая в странный бесцветный наряд, дошла до ворот. Не замедляя шагов, исчезла из вида. Дорога проведет ее через узкий мост к внутренним воротам, а далее в саму Цитадель. За ее спиной двое всадников спешились и вошли, оставив скакунов прочим монахам – похоже, тем не суждено было ступить на землю Цитадели. Райз следил, как всадники разворачивались и быстрой рысью покидали площадь.

– Эти дела превыше меня, – заявил Силанн. – Я выбит из колеи и чувствую себя нехорошо.

– Преданный собственными нервами, – усмехнулся Кедорпул. – Матери Тьме ничто не угрожает в сердце силы.

– Не Мать Тьма здесь под угрозой, – сказал Райз, думая о Кепло Дриме.

– И что это должно означать? – спросил Эндест Силанн.

Историк пожал плечами: – Праздная мысль. Не обращайте внимания. Подумайте лучше вот о чем: лишь в противопоставлении можно найти определения вещей. Мало кто станет возражать, что Тьма – трудный предмет для поклонения. Чего мы взыскуем, возвеличивая Мать? Какого единения можем достичь, очерчивая круг отрицания?

– Сомнительные вопросы, – сказал Кедорпул слишком уж беззаботным тоном.

Чувствуя в священнике напряжение, Райз продолжил: – Религиозные практики ведь возникают не без прецедентов.

– Будете спорить о религиозных практиках?

– Если вам это сейчас нужно, Кедорпул, то да. То есть... все вы ищете руководства. Мать Тьма сильна, но у нас нет ее заповедей. Какую форму должны принять ритуалы? Какое поклонение уместно и ждет ли поклонения та, кого вы желаете обожать? Как выразить покорность? Вот какие вопросы занимают ваше священство, вот поводы для дебатов.

– Воскрешение речного бога не дает достойных ответов, историк. Его вера мертва, не так ли?

– Произошло отречение, верно. Хотя бы это мы знаем. Взгляните только на преднамеренную порчу стен храма, чтобы уловить силу гнева, сопровождавшего тот кризис. Могу предположить, что зрелище гибели бога породило ярость разрушения.

– А что, если это было чувство вины? – спросил Эндест.

– Такое допущение, – сказал раскрасневшийся Кедорпул, – не нравится мне на любом уровне смысла, аколит.

– Не все мысли должны быть приятными, – возразил Райз. – От этого их ценность не уменьшается. Вина – могучая эмоция... да, я могу видеть, как она сбивает лики со стен, стирает слова с таблиц. Если бог умер, уместно спросить – почему? Ясно, что одной веры им оказалось недостаточно, хотя нам вряд ли нужно обсуждать ее истинность – ведь монастыри Ян и Йедан стоят до сих пор. К тому же, – добавил он, – этот самый бог воскрес.

Кедорпул отвернулся к Эндесту Силанну: – Служка, мы торчим здесь слишком долго. Остальные соберутся и будут меня искать. Перед нами вызов, и мы обязаны встретить его лицом к лицу. Историк, всего доброго. О, вы присмотрите за ребенком?

Райз Херат улыбнулся: – Я потрясу засов и потребую, чтобы впустила. Она крикнет, чтобы я убирался.

Кивок Кедорпула был напряженным. – Сойдет.

Верховная жрица Эмрал Ланир стояла рядом с лордом Аномандером, ожидая появления Азатенаи и ее спутников. Синтара вошла во внутренние комнаты и сейчас, вероятно, общается с Матерью Тьмой; честно говоря, Эмрал заранее знала, что их общение окажется утомительно бесполезным. Вероятно, идеалистическая, романтическая женщина по праву оказалась в сердце такого эфемерного явления, как вера и поклонение. Вероятно, нет ценности в прагматизме, когда речь заходит о душе, и он может стать проклятием для самой идеи священного.

Но разве пророки не говорят загадками? Разве гадающие не скользят угрями по потокам грядущего? Писания, полные суровых указаний, могут казаться привлекательными, но ими же с полной готовностью пренебрегают, полагала она – хотя, честно сказать, она мало что знала о религиях иных народов. Но не нужно быть ученой, чтобы заметить: вера рождается из камня, воды, земли и воздуха, и если эти силы оказываются жестокими и враждебными, такой же станет и вера. Суровая жизнь рождает суровые законы, и не только законы выживания, но и законы веры. Она отлично понимает такую перекличку.

Река разливается в свой сезон, леса защищают от резких ветров, много рыбы, зерна и дичи: этот мир не суров, здесь не нужно жестоко напрягаться, чтобы выжить. Тисте традиционно отказывались от строгих законов, такие законы словно противны их натуре. Лишь война это изменила, и теперь стоит Эмрал на миг оторваться от зеркала, увидев тех, кто находится на многих командных должностях Цитадели – она заметит острые углы на месте плавных линий, и глаза, внутри которых не вода, а камень.

«Много есть природных сил, давящих на нас и придающих форму; теперь я готова назвать одной из них войну. Война – сила, не отличимая от солнца и ветра».

– Идут, – произнес Аномандер. – Кого вы будете приветствовать вначале?

– Я вижу себя лишь последней из сопровождающих ее на встречу с Матерью Тьмой.

– Очень хорошо, – сказал он.

Движение в дальнем конце коридора и внезапная вспышка света.

Покрывший стены слой льда треснул, пластинками заскользил вниз. Сияние окружало Азатенаю, золотое с более темными контурами, напомнившее Эмрал об осенних листьях. Высвобождаемая ею сила заставляла стонать и сдвигаться стены. Пыль клубилась и медленно оседала.

Эмрал поняла, что дрожит. Удивительно, что Азатенаям не поклоняются словно богам.

За спиной женщины шли ведун Реш и лейтенант Кепло Дрим. Оба они вовсе не излучали уверенность, скорее казались встревоженными, измученными неопределенностью.

Вместе со светом пришло тепло, разрезая стылый воздух, поглощая. Азатеная – изящная, изысканно-привлекательная, волосы развеваются в воздушных потоках – остановилась от них в трех шагах. Устремила взор на Аномандера и сказала: – Ночь предъявит права на твою кожу. Все увидят, как проявляет себя темнота. Но я сделаю видимой и твою дерзость. Это подарок.

Аномандер нахмурился. – Азатеная, я не просил подарков. Я не дерзил вам.

Взгляд скользнул по нему и переместился на Эмрал. – Твоя печаль, верховная жрица, одинока. Тебе хочется разделить свои истины. Но я не советую. Придай голос тайнам – и будешь отвергнута теми, о ком сильней всего печешься.

Жара окутала Эмрал, она пыталась сохранить власть над своим голосом. – Азатеная, ваши приветствия весьма двусмысленны.

Тонкие брови взлетели: – Я могу быть лишь самою собой, верховная жрица. Я пришла взбаламутить воды, и на время все мы ослепнем. Ты хочешь отговорить меня?

Эмрал покачала головой. – Она желает вас видеть, Азатеная.

– Разделяю ее желание. Меня назвали Т'рисс и это имя я охотно принимаю. Не знаю, кем я была до Т'рисс. Некоторое время я провела в Витре. Я Азатеная, но не знаю, что это означает.

– Если вы здесь, – начал Аномандер, – в поисках ответов, вас может ждать разочарование.