Текст книги "Кузница Тьмы (ЛП)"

Автор книги: Стивен Эриксон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 46 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]

Жрец махнул рукой и помедлил, оправляя грязную тунику. – Не стоит обсуждения. Ее привычки всем известны, вот что важно.

Второй жрец прошел мимо Кедорпула и поглядел на город.

– Эндест Силанн, – сказал ему Райз, – что же вы видите?

– Не так важно, что я вижу, историк, чем что чувствую.

– И что вы чувствуете?

– Здесь, наверху, вес целого мира словно спадает с плеч. А вот в проходах под нами... – Он пожал плечами.

– Вы молоды, – сказал Райз. – Вам предстоит многое вынести, но дар юности в том, что тяжесть едва ощущается. Мне печально думать, что вы постарели прежде времени.

Кедорпул вставил: – Вы еще не слышали. Гонец прискакал из монастырей. Ведун Реш возглавил отряд трясов. Они сопровождают гостью, которая встретится с самой Матерью Тьмой.

– Неужели? Заранее известно, что она устроит прием? Гостья, должно быть, весьма важная особа.

– Из Витра.

Райз обернулся к Кедорпулу, посмотрел в сияющие глаза на раскрасневшемся лице, в очередной раз удивившись полному отсутствию бровей и прочих волос. Неужели он попросту сбривает их, как и волосы с макушки? Какая-то странная причуда. – Ничто не выходит из Витра, – произнес он.

– Мы делаем смелые заявления к своей же беде, – буркнул склонившийся на парапет Эндест.

Райз чуть помедлил, чтобы обдумать. – Говорят, Азатенаи создали каменные сосуды, способные удерживать Витр. Возможно, из того же материала можно построить целые корабли.

– Не корабль,– ответил Кедорпул. – Хотя мы мало что знаем. Женщина, но не Тисте.

– Азатеная?

– Вполне возможно, – подтвердил Эндест.

– Полагаю, вскоре они покажутся на опушке леса, – заявил Кедорпул, перемещаясь поближе к собрату-жрецу. – Мы хотели наблюдать за их появлением отсюда.

«Вот тебе и время спокойных размышлений». – Надеюсь, внизу всё готово.

– Ничего особенного. Это же не официальный визит.

– Не полируются пряжки? – удивился Райз. – Не чистят столовое серебро?

Эндест фыркнул.

Втянув мясистые щеки, Кедорпул покачал головой. – Плохую компанию я сегодня выбрал. Меня атакуют нелепостями. Историк, высмеивающий историческую необходимость. Аколит, презирающий приличия.

– Приличия? – Эндест повернул подпертую рукой голову, разглядывая Кедорпула. – Как охотно ты забыл, что сегодня утром именно я вытащил тебя из-под трех кандидаток в жрицы! Ты пахнешь как бурдюк прокисшего вина, а что до пятен на рясе – ну, я буду весьма приличен и не стану их разглядывать поближе! – Он добавил, обращаясь к Райзу: – Кедорпул находит кандидаток, когда они ожидают в приемной дуэньи, сообщает, что пора испытать сексуальное мастерство...

– Получаю выгоду от природного их рвения, – пояснил Кедорпул.

– Нашел пустую комнату, ключ только у него. Кандидатки дают клятву хранить всё в тайне...

– Боги мои, – сказал Райз. – Кедорпул, вы рискуете стать предметом презрения и праведного мщения. Надеюсь дожить и увидеть эти славные дни.

– Эндест, ты подводишь меня по всем меркам. Друг называется! Нас слышит придворный историк, не меньше! Вы двое и обрекаете меня на участь, которую так зловеще живописует история!

– Едва ли, – возразил Эндест. – Предвижу ночь признаний... нет, кого я обманываю? Дюжины ночей, сотни признаний. Не завидую я твоей судьбе...

– Ты казался довольным подарками с моей ночной постели, почтенный служка. Каждую ночь я отсылаю тебе... Кто говорит, что в храме поклонения нет места ревности?

– Никто, – отвечал Райз Херат, – насколько мне ведомо.

– Неужели? Правда?

Райз кивнул.

– Увы мне. – Кедорпул вздохнул. – Это не стоит обсуждения. Забудем же на время, какие неподходящие обстоятельства свели нас вместе, и насладимся зрелищем.

– А как же юная Легил Бихаст? – спросил Райз.

– Не сомневаюсь, есть здравые аргументы в пользу игры как способа обучения. К тому же комната под нами – традиционное убежище череды заложниц Цитадели. Пусть закрывает дверь, уверенная в своей безопасности. По меньшей мере до полуденного звона.

Райз Херат подумал, отчасти невеликодушно, что предпочел бы компанию Легил Бихаст.

Кедорпул указал пальцем: – Вижу!

Сестра Эмрал Ланир изучала себя в высоком серебряном зеркале. Слегка размытая женщина, взирающая на обещанную великую красоту... Эмрал так хотелось поменяться с ней местами. Пусть будет удовлетворена эта молитва, и тогда никто не мог бы пронзить вуаль, ей не приходилось бы следить за собой каждый миг, дабы никто не прочитал мучительные истины даже за опущенными веками – ведь лицом она не выдает ничего.

Мир поддерживает свои иллюзии. Никому не дано видеть безгранично, за горизонт, сквозь густой лес и прочный камень гор или в глубине темной реки; потому там тоже таятся обещания, призывающие тянуться дальше, рождающие в воображении величественные пейзажи. Иллюзии создаются теми, кто смотрит, создаются то ли во имя здравого рассудка, то ли во имя надежд. Вот так могут видеть ее другие: Верховная Жрица на службе в алтаре, рядом вторая Верховная Жрица, обе – представительницы Матери Тьмы, чью вуаль темноты не пронзить никому – так пусть же видят, находя те иллюзии, которых им хочется.

Нет причин обманывать их ожидания. Но при всем этом ей хочется, чтобы образ вышел из зеркала, оставив пустое место, на которое скользнет Эмрал. Иллюзии держат мир, но она так устала поддерживать свою иллюзию.

За спиной суетились младшие жрицы; одних звуков хватало, чтобы испытывать раздражение. Они покинули постели и мужчин, там лежащих, едва разнеслись новости. Она воображала их преобразившимися: яркие шелка упали, обнажая темные блестящие перья. Рты трансформировались в клювы. Взволнованно выдохнутые слова – в тупое карканье. Пряный жар тел заполнил комнату, длинные когти лязгают, вороша белый помет возбуждения. Еще миг, и Эмрал Ланир отвернется от зеркала и увидит их, и улыбнется гибели иллюзий.

– Женщина! – прошипел кто-то.

– Азатеная! Говорят, они могут принять любую форму по желанию.

– Чепуха. Они связаны теми же законами, что любая из нас – можешь мечтать об избавлении от уродливой внешности, Вайгилла, но даже сила Азатенаев тебе не поможет.

Визгливый смех.

Эмрал смотрела в размытое отражение, гадая, что оно думает и что видит. Должен быть тайный диалог, сказала она себе, между мышлением и видением, но все его выводы скрыты. «Однако смотреть на себя в зеркальном мире значит видеть все истины. Скрыться негде. Зеркала, боюсь, могут быть приглашением к самоубийству».

– Сестра Эмрал.

Знакомый голос заставил нервно заворочаться что-то внутри нее. Но размытое отражение не выказало страха, и Эмрал на миг ощутила безрассудную зависть. Однако она сохранила бесстрастный взгляд, она не оглянулась. – Сестра Синтара, время?

Появление верховной жрицы Синтары можно было заметить чуть раньше, не зря так резко замолчали прочие жрицы. Такова была сила и власть молодой женщины, создания из полированного золота и капающей крови. Эмрал уже увидела ее, почти лишенную формы в зеркале. Ни особенно красива, ни внушительна. Эмрал подавила желание протянуть руку и стереть отражение, вымарав из реальности.

Не было нужды в двух верховных жрицах. Храм был древним, некогда посвященным богу реки. Но даже имя бога стерлось из любых хроник. Рисованные изображения сбиты со стен. Однако она знала, что Дорсан Рил названа в честь духа, некогда обитавшего в глубинах. На той древней заре, когда воздвигались первые камни Харкенаса, один жрец вел процессию, ритуал поклонения, и свершал необходимые жертвоприношения.

Культы Ян и Йедан – пережитки тех времен; Эмар видела в них немногим более чем пустые храмины, в коих аскеты изобретают правила самоистязаний в ошибочном убеждении, будто страдания и вера – одно.

Не ответив на простой вопрос Эмрал, Синтара принялась выгонять всех из комнаты. Затем снова обернулась к Эмрал. – Будешь пялиться на себя, пока не наступит Единая Тьма?

– Я рассматривала патину.

– Так пошли кандидаток ее отполировать. – Тон Синтары выдавал первые признаки скуки. – Нужно кое-что обсудить.

– Да, – ответила Эмрал, повернувшись наконец к Синтаре. – Похоже, теперь это главная наша задача. Обсуждать... кое-что.

– Грядут перемены, сестра. Нужно встать так, чтобы получить выгоду.

Эмрал изучала младшую женщину, черты полного лица, излишки краски на вытянутых соблазнительных глазах, идеальные очертания губ; думала о жестоком портрете работы Кедаспелы – хотя, кажется, лишь сама Эмрал видит эту жестокость, а запечатленная не раз выражала живописцу свое восхищение. Впрочем, Эмрал подозревала, что Синтара восхищалась не гением Кедаспелы, а красой изображенной на портрете женщины. – Нужно встать так, чтобы выжить, сестра Синтара. Искать преимуществ слишком рано.

– Не я виновата, что ты стара, сестра Эмрал. Мать Тьма выбрала тебя из жалости, полагаю, но это ей решать. Мы тут создаем религию, а ты не радуешься возможностям, но противостоишь каждому шагу.

– Сопротивление рождает истину, – отвечала Эмрал.

– Какую истину?

– Мы уже обсуждаем "кое-что", сестра Синтара?

– Азатеная явилась из Витра. Как раз сейчас она приближается, обласканная трясами.

Эмрал воздела брови: – Чтобы бросить вызов Матери? Я так не думаю.

– Знаешь, что Хунн Раал в Харкенасе?

– Я заметила его прошение об аудиенции.

– Не нужно было отказывать, – упрекнула Синтара. – К счастью, он нашел меня, мы побеседовали. Азатенаю нашел отряд хранителей Внешнего Предела, и хранители сопровождали женщину сюда – прежде чем вмешались монахи. Азатенаю представили самой Шекканто, она гостила в монастыре две ночи. Начинаешь понимать?

– Я не отвергаю Хунна Раала. Скорее не вижу нужды спешить. Он принес тебе эту новость? Как думаешь, ради каких резонов он столь поспешно нагружал тебе уши, сестра Синтара? Позволь, догадаюсь. Он хочет породить идею, будто Азатеная несет угрозу, и тем самым вырвать у Матери Тьмы приказ снова поднять Легион Урусандера.

Синтара скривилась. – Она вышла из Витра.

– Она Азатеная. Возможно, она действительно вышла из Витра, но она не от его сути. Давно ли Азатенаи несут нам угрозу? Если Хунн Раал преуспеет, как отреагирует знать на полноценное возрождение Легиона? Особенно сейчас, когда весь Харкенас говорит о священном браке?

– Священном браке? Уверяю тебя, сестра Эмрал, улицы толкуют лишь о Драконусе и о том, что он может сделать, если брак будет утвержден.

– Только, похоже, они продумали все лучше тебе, сестра. Драконус, верно – не его ли голову поднесут во ублажение знати? И долго ли продлится их удовольствие, если десятки низкорожденных командиров когорт Легиона затопчут грязью Великий Зал Цитадели? Изгнание Драконуса из королевской постели – слабое утешение, если благородная кровь будет разбавлена. Возвращение Легиона Урусандера подобно выхваченному, высоко занесенному над головами клинку. И ты готова плясать ради них?

Слушая эти слова, Синтара темнела лицом. Шепотки о ее юности в роли уличной плясуньи – губки на петушках старых пьяниц – никогда не утихали. Эмрал и ее агенты ничего не делали, чтобы их развеять. Разумеется. Но и сказочники Синтары не уставали очернять репутацию Эмрал. Да уж, всегда есть о чем поговорить.

– Можно подумать, – сказала, помедлив, Синтара, – что ты весьма сведуща в уличных слухах, сестра.

– Достаточно, чтобы понимать: ненависть к Драконусу произрастает из зависти...

– И его растущей власти!

Эмрал уставилась на Синтару: – Ты так же несведуща, как все? У него нет власти. Он ее любовник и ничего более. Консорт.

– Который удвоил число дом-клинков за три месяца.

Эмрал пожала плечами, отворачиваясь к зеркалу. – Я на его месте делала бы так же. Ненавидимый Легионом и чернью, он вызывает страх знати. Чтобы устранить угрозы, ей лучше всего было бы выйти за него, а не за Урусандера.

– Как хорошо, – фаркнула Синтара, – что Мать не ищет наших советов.

– Тут мы с тобой согласны.

– Но даже это изменится, сестра Эмрал. Что же тогда? Мы предстанем перед ней, рыча и плюясь?

– При удаче ты успеешь постареть и тем обрести больше мудрости.

– Вот как ты объясняешь морщины на своем лице? Непрерывно смотря в зеркало, ты должна уже отлично изучить все свои пороки.

– Но, сестра Синтара, – сказала Эмрал смутной фигуре, прячущейся за отражением, – не на себя я смотрю.

Кепло Дрим и ведун Реш скакали во главе каравана. За ними одиноко ехала на травяной лошади Т'рисс. Высохнув, стебли потеряли черноту – подобие зверя стало серо-бурым, поджарым, пучки травы казались мышцами и выступающими костями, словно кожа слезла. Провалы глаз заплели сетями пауки.

Кепло подавил желание еще раз оглянуться на Азатенаю и ее зловещего скакуна. Руки вспотели в кожаных перчатках. Впереди маячил край леса, проблески солнечного света; но на глазах его словно лежала тень. Он непроизвольно вздрогнул.

Ведун Реш рядом, против обыкновения, молчал.

Как и обещали, они доставили Т'рисс в монастырь Ян, въехали во двор, полный созванной с полей, собранной для приветствия Азатенаи братии. Многие в толпе вздрогнули от вида плетеной из травы лошади – или, скорее, от растущей силы гостьи, сказал себе качавшийся в незримых, но ощутимых потоках Кепло. От мрачности ее лица, тусклоты в глазах.

Мало было сказано слов на обратном пути в монастырь. Никто не знал, кого они привезли в общину; никто не знал, чем Азатеная угрожала матери Шекканто. Рожденная Витром – одно это пугает. Кепло сожалел, что хранительница Фарор Хенд оказалась неприветливой – он хотел бы расспросить ее о первых мгновениях встречи с Т'рисс, узнать подробности их пути сквозь Манящую Судьбу.

Политика подобна второй коже, мягкой как шелк, но колючей, если погладить в неправильном направлении. Кепло легко заводил как врагов, так и друзей, и с Фарор Хенд дело пошло плохо. Теперь она на другой стороне, и следует подумать, как бы подорвать ее репутацию. Однако тут нужен талант и тонкость, ведь она обручена с героем королевства. Всё складывается неудачно, но шпиону выпадает множество неприятных обязанностей. Ремесло его – не сплошные увеселения и удовольствия; даже соблазнительная маска, бывает, кажется уродливой.

Мысли вернулись к злосчастной встрече матери Шекканто и Т'рисс. Их без лишних промедлений впустили в палату, называемую Рекиллид, что на старом языке означает чрево. Свечи золотого воска были зажжены вдоль стен, омывая круглую комнату теплым желтоватым светом. Казалось, он взлетает к золоченому своду потолка. Большие плетеные ковры сочно– землистых тонов были толстыми, поглощая звуки шагов. Мать Шекканто ждала их, восседая на высоком, подобающем званию кресле.

Ведун Реш был справа от Азатенаи, Кепло Дрим – слева. Они подошли молча и встали в пяти шагах от подножия "трона".

Кепло сделал знак приветствия. – Мать, бандиты уничтожены. Как ни печально, должен сказать, что детей спасти не удалось.

Шекканто пренебрежительно махнула морщинистой рукой, слезящиеся глаза не отрывались от Т'рисс. Та, казалось, изучает ковер под ногами. – Ведун Реш, – сказала мать, превратив имя в команду.

Реш поклонился. – Мать, по докладу хранительницы, эта женщина вышла из Витра. Спутники назвали ее Т'рисс.

– Хранительница, значит, хорошо знает старый язык.

– Фарор Хенд из Дюравов, Мать.

– У нее мудрые и полные знаний родители, – кивнула Шекканто . Она сложила руки на коленях, и они повисли, чуть подрагивая; взор так и не оторвался от Т'рисс. Через миг она вздернула подбородок и спросила: – Ты будешь гостьей среди нас, Т'рисс?

Азатеная подняла глаза, но тут же стала блуждать взглядом по стенам. – Приятный свет, – произнесла она. – Я видела во дворе водоем, он показался мелким. Здесь засушливо, но так не подобает дому Матери.

Реш прерывисто вздохнул, однако нервное движение Шекканто заставило его замереть. Мать сказала: – Если не желаешь гостить у нас, Рожденная Витром, мы не станем задерживать. Ты хотела говорить с Матерью Тьмой? Мы обеспечим достойный эскорт.

– Ваша вера пуста, – ответила Т'рисс. – Но, полагаю, вы и сами знаете. Тут был некогда дух, в своем роде бог. Из ближайшей реки. Он тянулся сквозь землю, пульсировал в пробуренном вами колодце. Но сейчас даже водоем лишен жизни. Сковывая и направляя силу воды, вы связали духа, украли его жизнь. Свободный будет жить, пленник погибнет.

– Может показаться, – сказала Шекканто, и теперь ее трепет нельзя было не заметить, – что тебе недостает обычного такта Азатенаев.

– Такта? – Глаза ее всё блуждали по стенам палаты, скорее от скуки, нежели от беспокойства. – Мать, ты наверняка имеешь в виду насмешливую снисходительность. Азатенаев смешит многое, и мы не сомневаемся в своем превосходстве. Скажи, мы часто посещаем вас? Вряд ли, полагаю, однако нарастающая в королевстве Куральд Галайн сила – повод для озабоченности. – Она вынула ноги из травяных мокасин и зарылась пальцами в густой плюш ковра. – Подозреваю, кто-нибудь вскорости придет.

– Но не ты? – спросила Шекканто.

– Ты умираешь.

– Разумеется, я умираю!

– Никакой бог тебя не поддержит.

– Никакой бог не поддерживает никого из нас!

– Это шерсть. Это волосы животных. Вы держите животных ради волос, хотя некоторых убиваете – новорожденных и слишком старых. Мясо старых имеет запашок, а вот мясо детенышей очень сочное. Мать, бандиты перерезали глотки своим детям – они не хотят отдать вам никого. Многие монахи стары. Культ умирает.

Шекканто осунулась в кресле. – Уведите ее прочь.

– Я принимаю твое предложение, – тут же сказала Т'рисс. – Буду вашей гостьей на ночь и еще одну ночь. Затем мы отъедем в Харкенас. Я верю, что Мать Тьма совершила тяжелую ошибку в суждениях. – Она повернулась к выходу. – А сейчас я буду купаться в источнике.

– Ведун Реш, – сказала Шекканто, – сопроводи гостью к водоему. Лейтенант, а ты задержись.

Т'рисс, оставив необычные мокасины на ковре, пошла вслед Решу. Едва тяжелые завесы снова сомкнулись, Шекканто встала. – Они убивали собственных детей? В следующий раз делайте всё скрытно. Нападайте ночью. Вначале убивайте матерей. Твоя ошибка станет для нас зияющей раной.

– Мы потеряли в войнах целое поколение, – произнес Кепло, – и потерю не заместить за единый день, в одном лагере бездомных. Мать, они сражались с дикостью волков. В следующий раз мы уедем дальше и воспользуемся подсказанной тобою тактикой.

Шекканто стояла на возвышении, высокая и тощая – фигура с морщинистой кожей и выпирающими из-под одежд костями. В вырезе он мог видеть верхние ребра, ямки под ключицами казались слишком глубокими. "Разумеется, я умираю!" Признание вызвало у него шок. Мать хрупка не только из-за двух тысяч лет возраста. Говорят, среди Азатенаев есть великие целители. Кепло гадал, не обрушила ли встреча некие отчаянные надежды.

– Но я еще не умерла, – сказала Шекканто. Кепло видел устремленные на него глаза, острые как кончики ножей.

– Мать, я думаю, что Т'рисс – повредившаяся в уме Азатеная. Витр похитил многое...

– Новые поводы для тревог, лейтенант. Она может быть безумной, но сила остается, сила, не сдерживаемая доводами рассудка. Она желает аудиенции у Матери Тьмы? Ты станешь сопровождающим Азатенаи. Не забывай о своих умениях.

– Мать, при всех своих умениях... не думаю, что можно убить Азатенаю.

– Возможно, нельзя. Возможно, ты погибнешь при попытке. Пусть так.

– Мать Тьма столь для нас важна? – спросил Кепло. – К тому же я буду поражен, обнаружив, что взявшая титул Матери Ночей не способна защитить себя.

– Лишь темнотой она защищается. Лишь темнотой она предохраняется. И в той темноте она верит одному мужчине, и он не из нас. Да, мне доложили: он покинул Куральд Галайн. На запад, в страну Азатенаев. Во мне пробудились старые подозрения.

Кепло изучал теперь ее профиль, ястребино-острый. – Ты не разделила эти подозрения с избранным ассасином, мать.

– И не разделю, пока не будет доказательств. Я рискну тобой, лейтенант, даже потеряю – ради защиты Матери Тьмы. Она нам не нужна. Нет. Нам нужна от нее благодарность – и уверенность в нашем союзничестве.

– Оплаченная моей кровью.

– Оплаченная твоей кровью.

– Даже Азатенае не дано пронизать окружившую Мать темноту.

Древние глаза впились в него. – Ты не можешь быть уверен. Разве дар не растекся между ее избранными детьми? Говорят, Аномандеру не нужен свет в ее личных покоях – слуги доносят, что подсвечники покрыты слоем пыли, фитили лампад не обожжены. Но книги лежат открытыми на столе, и собственноручно написанные Ей свитки. У нас нет доступа к этому колдовству, но нельзя сказать того же обо всех других.

– Мне неуютно, Мать, от такого допущения. Слишком много неизвестности. Не разумнее ли убить ее здесь, в монастыре? Прежде чем она станет представлять для королевства великую угрозу?

– О ее присутствии известно, лейтенант. Хранители отдали ее под нашу заботу.

Кепло кивнул. – Чтобы их убедить, мы гарантировали безопасность. Но это дело изменчивое. Гостья уже выказала себя непредсказуемой, так что в рассказ о нападении на нас могут поверить. На тебя, скажем, или на монахов. Да, нам предстоит период негодования, обвинений, но в отсутствие подробностей наше слово будет сильнее. Ты сама учила меня годы назад: ассасин должен стремиться контролировать момент убийства. Я страшусь именно потери контроля там, в Палате Ночи, в присутствии Матери Тьмы и кто знает скольких еще советников.

– Эти присутствующие, лейтенант, озаботятся спасением Матери Тьмы, а не Азатенаи.

Кепло склонил голову набок. – Многие годы ты не покидала монастырь, мать. Я видел, как дерется Аномандер... даже в обширной Палате Ночи, полагаю, он успеет меня перехватить. Если не он, то Сильхас Руин. – Он пожал плечами, выдерживая строгий взор. – Возможно, это дар Матери Тьмы принес им такие умения. Или это врожденный талант. Так или иначе, я мало поставил бы на свой успех. Значит, жизнь моя будет принесена в жертву как знак верности трясов?

– Мы говорили, что Т'рисс может стать угрозой для Матери. Я просила тебя быть наготове ради возможности.

– Разумеется, буду наготове.

– Надеюсь, ты поймешь в нужный момент, что эта жертва совершенно необходима. Ведь именно мы доставим Азатенаю в присутствие Матери Тьмы.

Кепло поднял брови: – Избавление от последствий? А если никто не выживет в битве с Т'рисс?

– Тогда мало кто станет спорить, лейтенант, что проиграли все. Да, у тебя будут в Харкенасе и другие обязанности. Успокой мысли, пока я объясняю.

Вскоре Кепло вышел во двор и направился к водоему. Ведун Реш стоял на почтительной дистанции от Т'рисс, та же бродила голышом по колено в воде, капли блестели на загорелой коже. На ее плечах остались следы солнечных ожогов, полоски слезшей кожи, напомнившие Кепло про линяющих змей. Кроме ведуна, никто не показывался во дворе.

«Дети либо убегают при виде обнаженной кожи, либо смотрят разинув рот. Но разевать рот, кажется, недостойно. Я же просто восхищаюсь».

Он подошел к Решу. – Говорят, все мы вечные ученики, невзирая на возраст.

Реш хмыкнул: – Уроки часто повторяют, но никогда не выучивают полностью. Передо мной новый трактат о жизни.

– Критики дико на тебя набросятся.

– Они станут мошками на моей шкуре. Ярость велика, да челюсти малы.

– Ну, я с наслаждением погляжу на тебя, всего в рубцах и укусах.

– Слова предали тебя, Кепло: ты втайне восхищаешься дикарями.

– Любое предательство начинается – или кончается – со слов.

– Диких?

– Полагаю, Реш.

Т'рисс отошла к дальнему краю водоема и села на широкий край, подставляя лицо солнцу и закрывая глаза.

– Если бы Мать Тьма отвергла элемент Ночи и приняла вместо него элемент Молчания, – предположил вслух Реш, – мир воцарился бы навеки.

– Ты намекаешь, что всякое насилие несет элемент предательства?

– Именно, и это первый номер в моем списке невыученных уроков.

– Ястреб предает зайца? Ласточка предает мошку?

– В некотором роде наверняка, мой хилый друг.

– Значит, все мы обречены предать, ведь это кажется основой выживания.

Реш повернулся к нему. – Не видел горечи философов? Ухмылок на виноватых лицах, торопливых оправданий себя самих и своих собратьев? Все мы предали возможность вечного мира, и разве не было в прошлом эпохи, когда никто не знал смерти? Когда поддержание жизни не требовало усилий и жертв?

Это было их старой шуткой. – Ведун Реш, – ответил Кепло, – все встреченные мною философы были пьяными или отупевшими.

– Из-за печали потерь, дружище, и штормов понимания.

– Из-за слабоволия. Клянусь, это куда вероятнее.

– Воля бессильно крошится под ударом откровения. Когда мы падаем на колени, мир съеживается.

Не сводя глаз с Т'рисс, Кепло вздохнул: – Ах, Реш, но не всякое откровение приходит как удар.

– Ты подсказал мне разумный повод выпить.

– Значит, слаб твой разум.

– И гляди, я единственный философ, готовый это признать.

– Лишь потому что трезв, а смелость трезвых мне всегда была сомнительна.

Оба замолкли, когда Т'рисс встала и пошла к ним. Окинув Кепло коротким взглядом, она сказала: – Итак, ваша мать не советовала убивать меня? Хорошо. Вам не понравилась бы моя кровь на руках, лейтенант.

Кепло ответил далеко не сразу. – Гостья, вы выказываете крайнюю осведомленность. Это даже неприлично.

Она кивнула. – Да.

– Рад, что мы согласились...

– Убийство всегда неприлично, – продолжала она. – Я ощутила недоверие моей подруги Фарор Хенд, когда вы появились. Есть много уровней ее недовольства.

– Мы не желаем вам вреда, – заверил Кепло, – но, если придется, будем защищать своих.

– Вижу обширное поле для дебатов, лейтенант. Кого вы включаете в "своих"? Кажется, вы ставите на двусмысленность.

– Это относится ко мне лично или ко всему моему народу?

Реш явственно вздрогнул.

– Я недостаточно знаю "народ", чтобы его обсуждать, – сказала Т'рисс, усаживаясь перед ними и проводя рукой по теплой воде. – Я думаю, что ты убийца, что вам обоим даны указания и оправдания, да вы и сами найдете себе еще больше оправданий.

Реш как будто подавился. Закашлялся и сказал: – Гостья, прошу, умерьте свою силу.

– Думаешь, ведун, это моя сила? – Она встала, улыбнувшись. – Устала. Вижу монаха в дверях – он сможет проводить меня в комнаты?

– Момент, прошу, – вмешался Кепло, бросив взгляд на спутника. Тот задыхался, сгибаясь пополам. – Если не ваша сила, то чья?

– Речной бог был мертв. Теперь он не мертв.

Он смотрел на нее, не веря.

На этот раз она не отвела глаз. – Отныне вы должны встретиться с тем, кому вроде бы служили, и дать ответ за многие дела, свершенные во имя его. Удивляться ли, что твой друг страдает?

Она направилась к монастырю.

Кепло подскочил к другу: – Реш? Справишься? Она правду сказала? Что ты чуешь?

Тот поднял дикие глаза. – Ярость.

В охвативших поселение панике и хаосе гостья-Азатеная преспокойно оставалась в личных комнатах, одиноко ужиная. На рассвете она показалась во дворе. Призвала травяного скакуна, села в седло и стала поджидать остальных.

Мать Шекканто была прикована с постели. Она потеряла всякий контроль над телом, не могла пошевелиться и даже поднять руки. Легкие ее были полны водой, дыхание походило на частый хрип; глаза, запомнилось Кепло, метались пойманными птичками.

«Ястреб предает зайца. Ласточка предает мошку. Бог склонился перед нашей волей; ныне Бог гневается».

По слову Реша гонцы успели выехать в монастырь Йедан, и накануне ночью принесли весть. Отец Скеленал уже в пути. Сестры в беде. Тринадцать – самые старые – погибли. В Великом Источнике древнего Бога кипит вода. Пар поднялся колонной, которую видно с самого края лесных владений ордена.

Едва ведун Реш заявил, что склонен остаться в ожидании визита Скеленала, Т'рисс обернулась к нему и сказала: – Ты уже не нужен. Ваша мать восстановит почти все свое здоровье. Побеседует наедине с пожизненным супругом. Ты сопроводишь меня, ведун Реш.

– Зачем? – спросил он. Кепло с потрясением осознал, что приятель уже не оспаривает право Азатенаи командовать.

– Кто обитает в лесу севернее Харкенаса?

Реш пожал плечами: – Изгои, полудикий народ. Браконьеры, преступники...

– Отрицатели, – сказал Кепло.

Т'рисс продолжала: – Вашим матери и отцу стоит готовиться.

– К чему? – спросил Кепло.

– Это я должна показать ведуну Решу, лейтенант. Начнется в лесу, потом на самой реке и улицах Харкенаса – пока Мать Тьма не очнется, осознав вызов.

– И что вы ей скажете? – грубым голосом сказал Реш.

– Матери Тьме? – Т'рисс подобрала самодельные поводья. – Надеюсь, ведун, слова не потребуются. В моем присутствии она поймет.

– Угрожаете ей? – спросил Кепло.

– Если и так, лейтенант, ты ничего не можешь сделать. Ни ты, ни ее охрана. Но нет, я не несу угрозы Матери Тьме, вот тебе мое слово. Доверься или отвергни, в соответствии с природой души. Но я несу перемены. Обрадуется она или станет противиться? Ответить сможет лишь она сама.

В молчании выехали они из монастыря на южную дорогу, которая готова была провести их довольно далеко от монастыря Йедан, через сильно уменьшившийся восточный край Юного Леса.

Последними словами Т'рисс, сразу за монастырскими воротами, были: – Теперь я понимаю таинство воды. В покое ее поток чист. Когда я предстану перед Матерью Тьмой, взволнуется вода между нами. Но обещание остается – однажды вода снова потечет чистой. Держитесь этой веры, все вы, даже когда хаос спускается в мир. – Т'рисс посмотрела на Кепло и Реша. – Речной бог говорит мне: вода Дорсан Рил темна, но так было не всегда.

"Не всегда. Так говорят самые древние из писаний. Азатеная воскресила нашего бога. Азатеная говорила с нашим богом. Но что она обещает Тисте?

Хаос".

Однако когда они въехали в лес, Кепло не заметил ничего необычного, ничего способного подтвердить зловещие слова Азатенаи. Он повернулся к ведуну рядом, с вопросом на устах, но Реш остановил его поднятой рукой.

– Не сейчас. Нарастает. Вещи шевелятся. Сны отягчают тысячи затененных умов. Нечто воистину пробуждается. Мы увидим его лик по возвращении.

Кепло не имел особой чувствительности, свойственной ведуну Решу и многим людям веры. Шекканто сказала ему однажды, что он словно дитя склоняется перед прагматизмом и, делая так, отрекается от дара воображения. Существует дихотомия двух способностей, и в качестве сторон личности они часто вступают в схватку. Но кое в чем имеется и согласие. Мечты определяют цель, прагматизм прокладывает тропу. Те, кто наделены этим балансом, слывут талантами, но жизнь их легче не становится. Тупоумные, которым жизнь ставит препоны на каждом шагу, стараются подобным же образом помешать более одаренным сородичам, зачастую держась твердокаменной веры, будто это для их же блага. Они оправдывают себя словами "реализм", "практичность" и, разумеется, "прагматизм".

Кепло симпатизировал тем, кто – советом и насмешкой – способен обуздывать смелых мечтателей. Он видел в воображении опасность, иногда смертельную своей непредсказуемостью. Среди множества им устраненных самые большие проблемы возникали с творческими личностями. Он не мог проследить пути их мыслей.