Текст книги "Голодные призраки (ЛП)"

Автор книги: Стивен Блэкмур

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Эффект наступает мгновенно. Синева в глазах Табиты исчезает. её тело теряет форму скелета и застывает, отчего она падает со стула и с силой ударяется об пол. её конечности дергаются, как будто у нее припадок, а с губ срывается тонкий стон. Мгновение спустя она лежит неподвижно, уставившись пустыми глазами в потолок.

Переходим ко второй стадии.

Глава 8

Табита просыпается на пассажирском сиденье «Эльдорадо» и растерянно озирается по сторонам. Последние полчаса я ехал по Мехико, ожидая, что она проснется. Мертвая она мне не нужна.

– Ты вернул "Кадиллак" – говорит она.

– И с этого ты собираешься начать?

– Нет, что, черт возьми, ты со мной сделал, Эрик? Я знаю, что ты со мной сделал – говорит она, потирая переносицу – Ты отрезал меня от себя. Скрывал меня от нее. Так же, как ты скрывал себя.

Она осматривает браслет на своем запястье, обводит пальцем руны, вытисненные на его поверхности, и бросающуюся в глаза букву S, выгравированную сбоку.

– Жаль, что я не узнала о твоих причудах раньше. Нам было бы намного веселее вместе. Полагаю, у тебя есть хозяин для этой рабыни?

Я поднимаю руку и показываю ей соответствующий браслет на моем запястье.

Она долго молчит, просто смотрит на мое запястье. Я понимаю, на что она смотрит, и опускаю руку. Рукав моей куртки прикрывает торчащий из-под него нефрит.

– Я и не подозревала, что ты так далеко зашел – говорит она.

– Не так уж далеко зашло, чтобы я ничего не мог с этим поделать.

Я не отрываю глаз от дороги, но чувствую её взгляд на себе. Между нами повисает тишина, пока она не говорит:

– Я её не слышу. Она так долго была у меня в голове, а теперь я её не слышу. Здесь очень... тихо

– Я думал, ты Санта-Муэрте – говорю я.

– А я думала, ты должен быть Миктлантекутли – огрызается она. Как бы она ни старалась казаться спокойной, она на грани срыва – Я, это она настолько, насколько мне нужно. Во мне есть частичка ее. Точно так же, как в тебе есть частичка его.

– Я не...

– Пожалуйста. Может, ты и не можешь его слышать, но у тебя все еще есть часть его силы. Ты все еще превращаешься в нефрит. Мы с тобой можем отличаться в деталях, но не настолько. Ты заблокировал мою ссылку на нее, но не можешь вытащить её из меня. Так же, как ты не можешь вытащить его из себя.

Когда Миктлантекутли разговаривал со мной, он принимал облик моего мертвого друга Алекса. По мере того, как я наносил на свои татуировки все больше чернил с заклинаниями, чтобы блокировать его и Санта-Муэрте, он появлялся передо мной все реже и реже. Вскоре он превратился в едва слышный шепот, который я мог игнорировать. В конце концов, я полностью заблокировал его.

То же самое я проделал с наручниками. Пока на ней это надето, а это не снимется без моего разрешения, она отрезана от Санта-Муэрте.

То, что я избавился от Миктлантекутли, на самом деле никак на меня не повлияло. Я думал о нем совсем недолго. Но Табита связана с Санта-Муэрте гораздо дольше. Годы. Неудивительно, что она на взводе.

Она теребит манжету своей рукой.

– Так куда теперь, любимый? Или мы просто будем кататься по Мехико, пока ты не превратишься в глиняную посуду?

– Нам нужна хорошая дорога в Миктлан.

– У тебя хороший путь в Миктлан.

– Тот, который не закончится превращением меня в зеленого садового гнома.

– Ладно. Муэрте могла бы отвезти тебя туда. Черт возьми, она могла бы бросить тебя прямо перед Миктлантекутли – Она замолкает, задумчиво покусывая губу – Если только тебе не нужна была её помощь.

– Эй, а ты шустрая.

– Так вот в чем дело? Ты похитил меня, разорвал мою связь с Санта-Муэрте и что, заставил меня рассказать тебе, как попасть в Миктлан, чтобы ты мог убить мою богиню?

– Я еще не решил, собираюсь ли я её убивать.

– О, чушь собачья – говорит она – Ты давно это решил. Я сказала ей не преследовать твою сестру. Она просто хотела вывести тебя из себя, сделав это.

– Я думал...

Она откидывает голову назад и закрывает глаза.

– Что у меня нет собственного мнения? Это не так работает. Наши границы размываются, но это не значит, что у меня нет своей индивидуальности. Господи, у меня болит голова.

Табита пыталась отговорить Санта-Муэрте от убийства Люси? Я не знаю, как отнестись к этой информации. Я даже не уверен, доверяю ли я ей. И я не уверен, насколько это важно, если это правда.

– Черт возьми, ты морочишь мне голову – говорю я – почему?

Она приоткрывает один глаз.

– Я морочу тебе голову? Это у меня мигрень. Муэрте не забирала меня из этого тела. Я не марионетка. Она не такая.

– Я имела в виду, почему ты сказала ей оставить Люси в покое? Только потому, что думала, что я приду за ней?

– Потому что Люси была невиновна – говорит Табита – Потому что дело было не в ней. Черт возьми, дело даже не в нас с тобой.

– Тогда в чем же дело?

– Ты же знаешь, что есть вещи поважнее нас, верно? В мире много хреновины, и некоторые из нас хотели бы это изменить. Но я бы не ожидала, что ты что-нибудь об этом знаешь.

– Ладно, о чем, черт возьми, ты вообще говоришь?

– Это о душах, копошащихся в пыли Миктлана – говорит она – Это о бесчисленных мертвецах, умерших полвека назад. Речь идет о духах, за которых она отвечает с тех пор, как стала Санта-Муэрте. Миктлан разрушен, Эрик. Ты можешь себе это представить? Ветхий рай, который с таким же успехом может быть адом. У нее есть ответственность, и она относится к ней серьезно. И она сделает все, что потребуется, чтобы сохранить это.

– И почему тебя это волнует? И какое, черт возьми, я имею ко всему этому отношение?

– Потому что здесь много сломанных вещей, и это единственное, что я могу починить. А ты? Ты не какой-то Избранный, Эрик – говорит Табита – Такого дерьма не бывает. Ты просто оказался нужным человеком в нужное время. В округе не так уж много некромантов, или ты не замечал? Санта-Муэрте нужен был кто-то, кто был бы настроен на Мертвых. Кто-то, в ком было бы достаточно силы, чтобы они не перегорели. Она ждала тебя очень долго.

Некромантия, это эксклюзивный клуб внутри эксклюзивного клуба. Это не значит, что он лучше. Психопаты тоже довольно эксклюзивный клуб для человечества. Вы не видите, чтобы кто-то подписывался на это мероприятие. Просто нас не так много. Понятия не имею почему. Я уверен, что есть какой-нибудь предприимчивый маг, который попытался бы ответить на этот вопрос с помощью математики.

Но не то чтобы я был здесь единственным. Или обязательно самым могущественным. Мы не совсем работаем вместе. Я знаю лишь горстку из них, хотя до меня доходили слухи, что нас больше, чем я встречал. Зачем Санта-Муэрте понадобилось ждать пятьсот лет?

– А что насчет тебя? Она просто случайно прошла мимо какой-то девушки, умирающей в канаве на обочине дороги, и подумала: Да, она подойдет?

Табита одаривает меня ухмылкой.

– Она тоже ждала меня очень долго.

Мне требуется секунда, чтобы понять, что она имеет в виду.

– Ты, блядь, издеваешься надо мной – Она ждала не одного некроманта. Она ждала двоих – Докажи это, мать твою.

– За последние пять минут мы проехали двенадцать странников, три логова и, по крайней мере, два Эха. Я всегда называл их Воспроизведениями, но Эхо мне нравится больше.

Я вспоминаю. Она права.

– Переигрываем, да? Хорошо. Как умер последний из тех, кого мы встретили? Это не то, о чем ты можешь догадаться.

Она могла перепутать цифры, а я мог ошибиться. Но не важно, что люди умирают одинаково, все мы уходим по-своему.

– Застрелена в своей машине, стоявшей на светофоре. Я только мельком увидел машину рядом с ней, но я бы сказал, что это конец 1940-х годов? её волосы были собраны в пучок. Она курила сигарету.

– Я не заметил сигареты. И ты хочешь сказать, что не унаследовала эту способность от Санта-Муэрте?

– Ты разлучил меня с ней, помнишь? Это все из-за меня, детка.

– И я отключился от нее и от Миктлантекутли тоже, но я все еще могу использовать его силу. У меня все еще есть способности, которые я получил, будучи женатым на ней.

– Веришь или нет, Эрик. На самом деле мне все равно. Я знаю, кто я. Мне не нужно тебе это доказывать. И я знаю, почему я делаю то, что делаю.

Интересный. Итак, Санта-Муэрте нуждались в двух некромантах одновременно. Один для нее, другой для Миклантекутли? С Табитой обращались так же, как и со мной? её заманили туда таким же образом?

Когда я видел её в последний раз, Табита, или, может быть, это Санта-Муэрте говорила через нее, я точно не знаю, рассказала мне, что она была убита и воскрешена Санта Муэрте, вложившей в нее частичку своей сущности. Было ли это правдой или просто удобной ложью? И если это было правдой, и Табита это знает...

– Санта-Муэрте не убивала тебя, не так ли?

– О, она убила меня – говорит она – Столкнула мою машину с обочины автострады, как я тебе и говорила.

– Хорошо, но я спросил не об этом. Ты знала, что так будет. Ты согласилась на это.

Она выглядит вызывающе. Я задел её за живое. Для нее это важно.

– Да – говорит она.

– И она не убила меня, потому что...?

– Ей не обязательно было убивать тебя. Просто выйти за тебя замуж. И, несмотря на то, что могут подумать некоторые люди, это не одно и то же. Чтобы быть ближе к ней, быть связанным с ней более напрямую, как с её аватаром, я должна была установить с ней более тесную связь.

– Это означало, что ты умрешь – говорю я – Итак, ты подписалась на это. Ты знала, что должно было произойти?

– Конечно, я так и сделала. Она поговорила со мной об этом. Все объяснила. Ей нужен был аватар. Она попросила меня им стать. Я выбрала это, Эрик. Так же, как и ты.

– Я не…

– Никто не приставлял к твоей голове ружье и не заставлял тебя это делать.

Она меня подловила, хотя я бы сказал, что мной манипулировали, и я не знал, на что подписываюсь. Но я не знал. В чем смысл?

Она сделала это по какой-то причине. Люди, которым не все равно. Мои родители были такими же. Всегда хотели поступать правильно. В последнее время я часто с этим сталкиваюсь. Никогда не могу понять, почему. Это как коробка с пазлами, которую я не могу открыть. Я имею в виду, я понимаю, почему люди заботятся о вещах, о том, чтобы сделать мир лучше. Я просто не уверен, почему я этого не делаю.

– Я просто не понимаю, вот и все – говорю я.

– Разберись с этим. Или нет. Я не обязана тебе ничего объяснять, Эрик. Мне нужно кое-что сделать. То, во что я верю. И мне жаль, что ты оказался втянутым в это таким образом. Я действительно думаю, что если бы ты знал заранее, что на карту поставлен весь Миктлан, ты бы сам согласился на это.

– Да? Ну, а я так не думаю. И я не собираюсь в этом участвовать.

Она смеется.

– Слишком поздно для этого, любимый – говорит она – Скорее всего, слишком поздно.

Я раздраженно барабаню пальцами по рулю, и между нами повисает тишина. Наконец я говорю:

– Так ты собираешься показать мне дорогу в Миктлан или как?

– Поезжай в Митлу, это к югу отсюда. Это...

– Вход в Миктлан – говорю я – Да, я знаю. Это гребаная парадная дверь. Мне нужно что-нибудь более незаметное.

Митла, это город в штате Оахака, который был основан сапотеками почти три тысячи лет назад, пока в конце 1400-х годов не перешел под власть ацтеков. Не совсем город, не совсем дворец, не совсем храм. Когда появился Кортес, это было место сосредоточения их религиозной власти, где жили и работали их высшие священники. Он сравнил это место с Ватиканом, а их верховного священника с папой Римским.

И здесь находится вход в Миктлан.

Большинство людей, конечно, этого не видят. Иначе туристы и старые археологи постоянно падали бы в эту чертову дыру. Вместо пирамид, как в Чичен-Ице, здесь сплошь низкие плоские здания. Ближе к земле. Похоже на дыру в подземный мир.

Я не знаю, проходят ли через нее души, направляющиеся в Миктлан, или они идут каким-то другим путем, но это главный вход. Я прохожу через эти врата, и могу поспорить, что Санта-Муэрте узнает об этом чертовски быстро.

– Ты всегда можешь покончить с собой.

– Ха.

– Почему я должна тебе помогать? – спрашивает она – Я не согласна с тем, что Муэрте сделал с тобой, и мне жаль, что это произошло. Люси не следовало убивать. Но ты на стороне Миклантекутли. Мы оба это знаем. Я не стану помогать тебе убивать Санта-Муэрте из мести.

– Нет, ты просто используешь меня как козла отпущения для её плана по восстановлению Миктлана.

– Да – говорит она – Я помогу. Это важно. И я не позволю тебе поставить это под угрозу, убив ее.

– Только потому, что я не хочу, чтобы она заглядывала мне через плечо, это не значит, что я собираюсь убить её – Она приподнимает бровь, глядя на меня – Ладно, хорошо. Да, я собираюсь убить ее. Но я собираюсь убить и Миктлантекутли тоже. Она ведь этого хочет, верно? Так что, если ты меня туда затащишь, я обещаю, что сначала займусь им.

Пообещать не сложно. Я уже планирую это сделать.

Она проводит руками по красному кожаному сиденью "кадиллака", по треснувшей приборной панели.

– Ты не очень-то заботился об этой штуке.

– Он пролежал в земле мертвых целый год. Не меняй тему.

– Да, посидеть там было бы неплохо. Она проводит пальцами по ветровому стеклу – Значит, защита на стекле защитила от худшего?

– Более или менее.

– Должно быть, было непросто вернуть его обратно.

– Так и было. Потребовалась целая вечность, чтобы найти его. Кто-то накрыл его грузовым контейнером с жилой стороны. Мне пришлось протащить эту чертову штуку двадцать футов, прежде чем я смог её перетащить. По крайней мере, я наконец-то вернул все свои вещи.

– Ты настроен решительно.

– Упрямый, как бульдог.

– Я собиралась выбрать "придурок", но это точно. Даже если ты убьешь Миктлантекутли, ты все равно попытаешься убить Санта-Муэрте.

– Но если ты пойдешь со мной, может быть, ты сможешь остановить меня.

Я знал, что не было никакого способа убедить её в том, что я был на высоте. Наручники позволяют оказывать определенное давление. В конце концов, для этого они и предназначены. Она не захочет уходить от меня слишком далеко.

И я подумал, что если я дам ей то, чего она хочет, смерть Миктлантекутли, и воспользуюсь возможностью помешать мне сделать то же самое с Санта-Муэрте у нее на глазах, может быть, она клюнет. Она думает об этом, постукивая пальцами по коленям.

– А если я этого не сделаю, ты будешь достаточно упрям, чтобы найти другой способ сделать это – Она вздыхает и качает головой – Я очень об этом пожалею. Исла-де-лас-Муньекас. К югу отсюда, в каналах Сочимилько.

– Остров кукол? Звучит жутковато.

– Хех. Да, именно так это и называется.

Глава 9

Солнце уже садится, когда мы выезжаем из более современных районов центра города в Сочимилько. Темно-оранжевое зарево на западе переходит в голубое.

Здесь все быстро меняется. Пятнадцать минут назад мы проезжали мимо современного футбольного стадиона. Теперь мы находимся в густонаселенном районе с узкими, изрытыми выбоинами улочками и обветшалыми зданиями из шлакоблоков.

Пока Табита ведет меня по извилистым улочкам, которые больше похожи на аллеи, застройка из шлакоблоков уступает место каналам, где ветхие хижины и небольшие сады соседствуют с земляничными деревьями, приземистыми тепозанами, массивными кипарисами Монтесума и окотес. В воздухе пахнет зеленью и болотами, и единственный звук, это жужжание V-8 "Эльдорадо".

– Так что, есть мост или что-то в этом роде, чтобы попасть на этот остров?

Некоторое время мы идем вдоль одного из каналов, широкой темно-зеленой реки с медленно текущей водой. Ярко раскрашенные трайнеры, туристические гондолы для прогулок по каналу, возвращаются к своим причалам. Лодки с продавцами еды и напитков не сильно отстают от них.

– Нет – говорит она – Там поверните налево и припаркуйте машину. Тебе придется оставить "Кэдди" здесь.

Я делаю, как она говорит, и останавливаюсь на грунтовой дорожке, которая ведет к небольшому причалу у кромки воды. В конце её привязана небольшая лодка.

– Ты шутишь.

– Или так, или вплавь. Пошли. – Она вылезает из машины. Я беру свою сумку с заднего сиденья, выхожу, открываю багажник, чтобы достать "Бенелли". Табита пристально смотрит на меня, когда я спускаюсь к причалу, перекидывая дробовик через плечо.

– Что, черт возьми, ты собираешься с этим делать? – – спрашивает она – Там все уже мертвы.

– Лучше иметь ружье и не нуждаться в нем, чем нуждаться в ружье и не иметь его – Она качает головой и отвязывает лодку, а я сажусь в нее и берусь за весла.

– Хорошо, в какую сторону?

– Просто плыви по течению. Ты поймешь, когда доберешься туда.

Она отталкивает нас, и я гребу вниз по каналу. Ни звука, кроме плеска воды о борт лодки и жужжания насекомых. Ночь наступает быстро, и вскоре мы путешествуем почти в полной темноте, свет проникает только из лачуг на берегу.

Она заманивает меня в ловушку? И что бы это могло быть? Она не собирается пытаться убить меня. Убегать? С наручниками на руке она далеко не уйдет. Единственное, о чем я могу думать, так это о том, что она каким-то образом свяжется с Санта-Муэрте прежде, чем я смогу остановить её и сказать, где я и что делаю.

Это риск, на который я готов пойти. Я ничего не могу сделать здесь. Мне нужно попасть в Миктлан. Как только я попаду внутрь, Санта-Муэрте разберется, попытаюсь я остановить Табиту или нет. Все, что я могу сделать, это немного отсрочить это.

Если Табита говорит правду, и на этом острове есть врата в Миктлан, то, как только я попаду внутрь, все остальное будет зависеть от удачи. Мое единственное знакомство с этим местом было связано с поездкой по его пристройке в Лос-Анджелесе и посещением могилы Миклантекутли. Не то чтобы они составляли карты этого места.

Все, что мне остается, это легенды и предания. И не все они согласуются друг с другом. В некоторых историях Кецалькоатль проводит мертвых через врата Миктлана. Другие говорят, что умерших сопровождает собака, которая помогает им в пути. Чтобы вынести окончательное решение, требуется четыре года тяжелого путешествия.

Я ловлю себя на мысли, что задаюсь вопросом, что происходит с Мертвыми теперь, когда Кецалькоатль в опасности. Появляются ли они сами по себе, без его помощи? Может быть, он на самом деле не нужен, и он злится, что без него все идет нормально. Меня бы это не удивило. Он, кажется, довольно озлоблен.

В Миктлане девять уровней, каждый со своими испытаниями и прохождениями: гора из обсидиановых клинков, ужасающий ветер, дождь из стрел, дикие звери и многое другое. И в конце этого путешествия душа, наконец, обретает покой в месте под названием Чикунамиктлан.

Честно говоря, это звучит как довольно хреновая загробная жизнь. Я не планирую проходить через все это.

Мой план, какой бы он ни был, состоит в том, чтобы пройти через врата, сориентироваться и найти могилу Миктлантекутли. Я надеялся взять "Кэдди", но этого не произошло. Так что мне придется много ходить пешком. В худшем случае я сдамся и воспользуюсь силой Миктлантекутли, пробью дыру в его могиле и зарежу его. да, я знаю. Это дерьмовый план.

– Ты уверен, что хочешь этого? – Спрашивает Табита, нарушая тишину.

Все, что я могу видеть это её силуэт на фоне ночного неба и сияние огней вдоль канала.

– Не думаю, что у меня есть выбор.

– У тебя всегда есть выбор – говорит она – Ты решил спуститься сюда. Ты выбрал месть.

– Я выбираю остаться в живых.

– Уничтожив двух существ возрастом в тысячи лет.

– Тогда, может, им не стоило связываться со мной.

– Знаешь, почему я показываю тебе этот путь в Миктлан? – говорит она.

– Чтобы ты могла наброситься на меня, как только будет удобно?

Она смеется.

– Да, это так. Но главное, ты сам можешь увидеть, что Санта-Муэрте пытается спасти. Это разрушенное место. Даже когда мертвые приходят к своему концу, это не приносит ничего, кроме страданий. Она хочет это изменить. Хочет, чтобы все было так, как должно быть.

– А ты? Ты этого хочешь? Или она хочет, чтобы ты этого хотела?

Она бросает на меня равнодушный взгляд, ничего не говорит, и я прекращаю разговор.

– Насколько легенды близки к реальности? Гора обсидиановых ножей? Дикие звери, которые разрывают тебе сердце? Стоит ли их спасать? Как это не причиняет страданий?

– Это целенаправленное страдание. Испытания предназначены для очищения души – говорит она – Когда они закончатся, этому должен быть положен конец. Но сейчас этого не происходит. С таким же успехом это может быть ад.

– Да, но это не моя проблема.

– Я уже достаточно хорошо тебя знаю, чтобы сказать, что ты полон дерьма, Эрик.

– Смерть есть Смерть – говорю я – Такое случается. Люди умирают, души продолжают жить. Это естественно. Если это то, чем они должны были закончиться, то так оно и должно было закончиться. У меня нет проблем с тем, что люди умирают.

– Ты ведешь себя так, будто тебе все равно, но мы оба знаем, что это притворство. Может, у тебя и нет проблем со смертью, но уж точно есть проблемы со страданиями, не так ли? Если бы Люси только что умерла, ты был бы здесь? Если бы, скажем, она попала в автомобильную аварию или даже погибла, если бы все произошло быстро? Я так не думаю. Я думаю, ты здесь, я думаю, Санта-Муэрте поймала тебя, потому что заставила страдать твою сестру.

Я перестаю грести и долгое время молчу. Мы плывем по течению, лениво двигаясь вниз по каналу, мои руки крепко сжимают весла. Я хочу избить ее, выбросить за борт и оставить там.

– Задела за живое?

– Сколько еще до этого места?

– Недалеко. Разве ты не чувствуешь это?

Я отключаюсь от магического фона, от шепота старых мертвецов. И затем, на грани восприятия, вот оно. Преследует. Их много, но они слабые. И краем уха я слышу звук, который не могу определить.

– Это плач?

 Я оглядываюсь через плечо и вижу вдалеке тусклое свечение. Крошечные точки света кружат над дальним берегом, словно парящие светлячки. Я начинаю грести в направлении звука.

Чем ближе мы подходим, тем громче звук, и тем отчетливее я ощущаю присутствие мертвых. Свет становится ярче, шум превращается в какофонию. Постоянный вопль боли, пыток, агонии. Что, черт возьми, здесь происходит?

Я позволяю лодке удариться о ряд автомобильных покрышек, привязанных к коротким деревянным сваям, чтобы скрепить берег. Я смотрю на сцену передо мной.

Исла-де-лас-Муньекас, в полном соответствии со своим названием, увешан куклами. Они прячутся в кронах деревьев, примотаны к веткам проволокой, прикреплены скотчем к паре крошечных лачуг, укрепленных на бревнах ветхого бревенчатого забора. Большие и маленькие, потрепанные временем, потрескавшиеся и покрытые грязью. Куклы-кьюпи, фарфоровые куклы, куклы-клоуны, тряпичные куклы, куклы-тролли, болванчики, марионетки, пупсики-потрошители.

И к каждой кукле прибит кричащий призрак ребенка.

Как и куклы, они все разные. Некоторые выглядят как младенцы, некоторые как малыши. На вид ни одной из них не больше пяти-шести лет. Их призрачный свет окрашивает все вокруг в бледно-голубой цвет, который отбрасывает причудливые тени, когда они корчатся в своих пластиковых тюрьмах, борясь со своими узами.

– Иисус, мать его, Христос.

– Я почти уверена, что его здесь нет – говорит Табита с грустью и смирением в голосе. Даже она не застрахована от этого психического нападения. Она выходит из лодки на берег.

– Что, черт возьми, все это значит?

 Я иду за ней, подумываю привязать лодку, но не вижу ничего, чем можно было бы её закрепить. Полагаю, это не имеет значения. Сомневаюсь, что я снова выйду этим путем. Если я вообще когда-нибудь выйду.

– Это боковая дверь в Миктлан – говорит она, стараясь перекричать призрачный шум. Если бы кто-нибудь еще был с нами, он бы удивился, почему мы так кричим – Человек, который построил это место, не знал, что делает. Рассказывают, что он нашел маленькую девочку, утонувшую в канале. Пытался спасти ее, но не смог. Позже он нашел куклу, плавающую в канале, и повесил её на дерево. Потом он вешал все больше и больше кукол. Занимался этим пятьдесят лет. Думаю, люди решили, что он все еще пытается спасти ту девушку.

Мы проходим мимо стен из визжащих призраков, которые смотрят на нас с деревьев, головы кукол поворачиваются, чтобы проследить за нами. Некоторые из них дергаются за провода, удерживающие их на месте. Один из них падает на землю.

Табита опускается на колени и поднимает куклу, и душа ребенка внутри нее перестает кричать. Она осторожно кладет куклу обратно на ветку дерева, на мгновение задерживает её на месте, прикасаясь ладонью к фарфоровому личику. Когда она отходит, его крики присоединяются к какофонии проклятых.

– Так какая же настоящая история?

– Почти то же самое – говорит она – Только он убил девочку в канале, а затем продолжил убивать остальных. Он заманивал их обещаниями конфет или денег. А затем привозил их сюда и топил. Он хранил их кусочки, прядь волос, палец. Я уверена, что где-то здесь есть несколько глаз. Он вкладывал их в кукол в качестве трофеев. Не думаю, что он знал, что куклы будут удерживать их души. Но если бы знал, то, вероятно, получил бы от этого удовольствие.

– Что с ним случилось? – Я надеюсь, что кто-нибудь подвесил его и использовал как пиньяту при помощи мачете.

– Утонул в канале. Ирония судьбы, если подумать. Вот оно.

 Мы останавливаемся у широкого пролома между деревьями, заросшими лианами. Я вижу, как сквозь него пробивается свет. Она раздвигает лианы, открывая взору мерцающую стену красного света, достаточно широкую, чтобы сквозь нее можно было пройти, свисающую между ветвями.

– Ну, это совсем не выглядит зловеще.

Она тычет большим пальцем себе за плечо.

– Все эти страдания там, позади? Все эти призраки? Из-за них все это. Он позвал к себе, и дверь открылась. Вот во что превратился Миктлан. Их страдания пробили в нем брешь.

– Звучит как отличное место.

 Я не могу дождаться, когда сожгу его дотла.

– Это было так. Давным-давно. И есть пара мест, которые сохранились до сих пор.

– Тебя все это устраивает там, сзади?

Она смотрит мимо меня на подвешенных кукол, на визжащие призраки детей. её лицо становится непроницаемым, она прикусывает нижнюю губу. Подбирает слова? Объясняет, что это за остров такой, чтобы держать черный ход открытым?

– Нет – наконец говорит она – Я просто ничего не могу с этим поделать.

– И как себя чувствует Санта Муэрте?

Она игнорирует мой вопрос, и я думаю, что этого ответа достаточно. Она подходит ближе к порталу. Все снова лукаво улыбаются и фыркают.

– Ну, вот мы и на месте. Не перенесешь меня через порог, любимый?

– Сначала дамы – говорю я.

– Ты уверен, что доверяешь мне? Я могу сбежать. Отыскать Санта Муэрте. Это помешает твоим планам.

– Ты этого не сделаешь – говорю я – Не раньше, чем я убью Миктлантекутли.

– Ты ужасно доверчивый.

– Нет, я просто делаю ставку на эгоизм человеческого поведения.

– Справедливо. Увидимся на другой стороне.

Она переступает порог, и красный свет поглощает ее. Я не думаю, что она сорвется с места, а если и сорвется, то далеко не уйдет с этим наручником на запястье. Я не хочу, чтобы она ждала дольше, чем это необходимо, на случай, если у нее возникнут какие-то идеи. Это рискованно, но я должен это сделать.

Плачущие призраки убитых детей смотрят на меня голодными глазами, разевая рты, как задыхающиеся рыбы. Кто знает, насколько далеко они зашли, оказавшись в этом аду? Сомневаюсь, что они помнят, кто они и откуда. Все, что они знают, это боль и голод.

Табита, возможно, и не в состоянии ничего с этим поделать, но я, черт возьми, уверен, что смогу.

Куклы, ключ к разгадке. Они удерживают измученные души, как будто они обмотаны колючей проволокой. Я мог бы освободить их. Но мне пришлось бы делать это по очереди, а с таким количеством людей на это могут уйти часы, а может, и дни.

У меня нет времени выпускать их по одной. Но, возможно, у меня есть другой способ. Я достаю из кармана зажигалку Кецалькоатля. Он сказал, что она может сжечь все, что угодно. Интересно, как далеко распространится пламя. Надеюсь, достаточно далеко, чтобы очистить этот остров. Достаточно далеко, чтобы освободить их.

Я открываю его и щелкаю по крышке, пока не вспыхнет слабое голубое пламя. На вид оно ничем не отличается от обычного. Кецалькоатль сказал в Миктлане, что оно сожжет все вокруг дотла. Я очень, очень надеюсь, что огонь не распространится так далеко по эту сторону завесы.

Я дотрагиваюсь зажигалкой до земли, где она цепляется за опавшие листья, охватывая их голубым пламенем. Пламя распространяется с неестественной скоростью, переползая по влажной земле на деревья.

Крики детей становятся громче, и я задаюсь вопросом, не сделала ли я еще хуже. Панические вопли, когда пламя вырывает их из заточения. Пластик плавится, фарфор трескается. Куклы взрываются от жара. Скрученные провода, удерживающие их на месте, рассыпаются в прах. Густые клубы черного дыма поднимаются к небу, и лачуги и забор сгорают дотла.

Крики затихают, когда каждый призрак вырывается на свободу из своей тюрьмы, только для того, чтобы смениться испуганным мяуканьем. Растерзанные души так долго были заперты со своим убийцей, что не знали, что делать. Они роятся вокруг меня, жужжа, как пчелы.

Я тоже не знаю, куда им нужно идти. Как и все призраки, они исчезнут, истекая кровью, и отправятся в ту землю обетованную, которая их ждет. Но на это может потребоваться время. А до тех пор они будут несчастны и напуганы. Я не знаю, как им помочь. Я мог бы провести экзорцизм, но это требует времени и материалов. У меня нет ни того, ни другого в достаточном количестве. Освободить их, это лучшее, что я могу сделать.

Пламя коснулось воды, плещущейся о берег, и заставило её закипеть, прежде чем погаснуть. Оно стойкое, надо отдать ей должное. В чужих руках зажигалка может все испортить.

Я смотрю, как горит остров, пока пламя не начинает угрожать обернуться против меня. Я жду, сколько могу, от дыма щиплет глаза, становится трудно дышать. Я прикрываю рот рукой и жду. Последняя кукла раскрывается, и душа измученного ребенка вырывается на свободу.

Этот остров запертых в ловушке детей, всего лишь портал в Миктлан. Иисус. Неужели внутри все так плохо? Неужели я иду прямо в ад? Неужели я откусил больше, чем могу прожевать?

Полагаю, это не имеет значения. Я предан своему делу. Я вхожу в портал, позволяя Миктлану поглотить меня, потрясенная и испуганная. Неужели все это просто потрясающе плохая идея?

Думаю, я это выясню.