Текст книги "Жара в Архангельске"

Автор книги: Стилл Оливия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 23 страниц)

14

«Лис, с наступающим тебя! И готовь бананы, я уже в пути. Олива» Так писала она смску Лису, сидя в плацкартном вагоне вечером 30 декабря. Ответа не последовало. Может, не получил ещё…

Олива написала Салтыкову, поздравила его с наступающим Новым годом. Тот тоже не ответил. "Странно, сеть вроде ещё ловит… – подумала она, – Бухие они там уже, что ли, все?" Она вытащила из сумки свой паспорт и билет, от нечего делать стала его разглядывать.? поезда: 042, тип вагона: 13П, место 002. Рейс поезда: Москва-Воркута.

Пункт прибытия – Коноша…

Олива усмехнулась: никогда в жизни ей ещё не приходилось ездить в Воркуту.

Собственно, в саму-то Воркуту ей ехать было незачем – ей до зарезу нужно было попасть в Архангельск. А получилось так, что перед Новым годом ни одного билета в Архангельск Олива достать не смогла – слишком поздно спохватилась, когда билеты все уже были распроданы. Что было делать? Оливу прямо там, у железнодорожных касс охватило страшное отчаяние. Неужели не суждено ей попасть в Архангельск на Новый год, увидеть друзей, обнять любимого человека?! Ведь она же дни считала до этого момента! Уж и подарки всем друзьям купила – а тут такой облом…

Но Олива, несмотря на свою внешнюю неудачливость и склонность к отчаянию, была не из тех, кто поднимает лапки и сдаётся на полпути. В глубине души она считала себя несколько туповатой, так как никогда не отличалась особой сообразительностью и смекалкой. Как сказала ей однажды подруга Аня: "У тебя мозги хорошие, только заторможенные". Но, стоя у расписания поездов, Олива тупила недолго: тормозить в этой ситуации было никак нельзя. Недолго думая, она пробежала глазами станции – ага! Вот Коноша, а до неё ведь можно добраться и другим путём, необязательно даже через Архангельск. Ага, поезд Москва-Воркута тоже там останавливается. Отличненько! Олива тут же кинулась к кассе:

– Будьте добры, один до Коноши, плацкарт.

– Вам на какое время? – спросила кассирша, глядя на неё поверх очков.

– На самое ближайшее, если можно.

Так Олива со своими вещами, сумками и свёртками оказалась в воркутинском поезде.

Она ехала и даже не сомневалась в том, что выбрала правильный путь. Сейчас главное было доехать до Коноши, а как потом оттуда добираться до Архангельска, Оливе как-то не думалось. Ей казалось, что от Коноши до Арха рукой подать – Коноша-то ближе к Архангельску, чем Москва. Только вот с масштабами она слегка просчиталась.

На станции Коноша она вышла, сгибаясь под тяжестью многочисленных пакетов. Когда поезд уехал, Оливе стало стрёмно находиться одной ночью на едва освещённом северном полустанке. Что же делать теперь? Она подошла к расписанию поездов.

Следующий поезд на Архангельск шёл только в девять часов утра. Значит, целую ночь придётся здесь кантоваться. Олива пошла искать кассу; но касса оказалась заперта. На дверях здания вокзала висел тяжёлый ржавый замок…

Девушка обошла кругом длинный заснеженный барак, который представлял собой вокзал, в надежде найти какую-нибудь скамейку, чтобы присесть. Скамейка и правда отыскалась где-то у торца здания, но сидеть скрючившись зимней ночью на улице было холодно и страшно. К тому же, неподалёку пришвартовалась пьяная компания каких-то стрёмных мужиков. Олива испугалась, как бы они на неё тут не наехали – станция пустынна, больше никого нет. Схватив свои тюки-узелки, побежала в противоположную от них сторону.

Где-то здесь, по идее, должна быть будка стрелочника, подумала Олива. Будка и вправду нашлась, даже свет в ней горел. Но Олива не сразу решилась войти туда – всё-таки она была очень робким человеком. Только страх замёрзнуть ночью на пустынной станции или привлечь к себе внимание уголовников, бухающих неподалёку самогон, заставил её набраться храбрости и постучать в будку.

Дверь открыл мужчина лет сорока и молча уставился на Оливу.

– Извините… А когда кассы будут работать? – спросила она.

– Кассы с шести утра.

– Мне бы в Архангельск попасть, – сбивчиво объясняла Олива, – Я с поезда Москва-Воркута…

– Ну заходи, – сказал стрелочник. …Через пятнадцать минут Олива уже сидела за столом и пила чай с зефиром.

– Ты сама-то откуда будешь? – спросил он её.

– Я из Москвы.

– Из Москвы? – удивлённо переспросил стрелочник, – А сюда-то тебя каким ветром занесло?

– Я к своему парню еду в Архангельск на Новый год, – не без гордости произнесла Олива, – Вот, друзьям подарки везу.

– Подарки… – стрелочник аж присвистнул. Многое доводилось видеть ему в своей жизни, но такого… Девчонка, пигалица, от горшка два вершка – поди-ка и двадцати лет нету, а уж вон куда её занесло. И не скажешь, что какая-нибудь бродяга – бродяг он видел и моложе – одета прилично, дублёнка на ней, сапожки. И вот те здрасьте – из Москвы в Архангельск на перекладных! К парню! Это ещё удивительно, как её в пути-то да на станции не прихлопнули…

– А родители-то твои знают, куда ты намылилась в такую даль, да ещё одна?

Подумать только – через Воркуту поехала! Ты, я вижу, отчаянная. Любишь приключения искать на свою голову.

– Ну а что делать – билетов не было в Архангельск. А мне дозарезу туда попасть надо!

– Дозарезу… Был бы я твоим отцом, я б тебя высек за эти путешествия! А парень-то твой, к кому ты едешь, куда смотрел?

– А он не знает, что я через Воркуту поехала.

– Гм… ну ладно, так и быть, что-нибудь придумаем. Щас рабочий поезд до Исакогорки поедет. Оттуда до Архангельска полчаса на такси. Так что поезжай на нём, если так уж дозарезу надо, а всё ж лучше бы ты не глупила и поехала обратно домой к родителям. …Рабочий состав полз по тундре медленно как улитка. Олива, кругом обложенная своими тюками да свёртками, дремала на жёсткой скамье. Лис так и не ответил на её смску. Что ж это они там, не ждут меня что ли совсем, думала Олива.

Настроение её уже было ниже плинтуса. Мало того, что она в новый год, вместо того чтобы сидеть дома с мамой около ёлки и смотреть телевизор, тащится чёрт-те куда, мало того, что пересрала в дороге так, что за сутки похудела наверное килограммов на пять, так ещё и выясняется, что напрасно она едет, и её никто там не ждёт. Олива уже подумывала о том, что наверное прав был стрелочник, и не лучше ли действительно бросить всё к чёртовой матери и завернуть назад оглобли…

Тинькнул телефон. Олива встрепенулась: ага, ответили! Но смска была от Насти.

"Куда тебя уже занесло, чудовище ты пещерное?" Олива усмехнулась. Она уже давно привыкла к выходкам подруги. Настя никогда не скупилась Оливе на "комплименты": величала её то "чудовище пещерное", то "голова садовая". Ну, Олива ей, в принципе, тоже отвечала взаимностью.

"Да так, голова дубовая, по тундре на собаках еду".

"Чучело, как доберёшься до первого огонька, напиши!" Ага, волнуется всё-таки, удовлетворённо подумала Олива. Несмотря на то, что до "первого огонька" оставалось чуть меньше суток, смска Насти её даже как-то успокоила. "И с чего я, в самом деле, решила, что они меня не ждут? Чёрт знает из-за чего пересрала, ведь не может же статься, что еду я напрасно! – подумала она, – Так что не ссы, оливка, всё будет заебись!" Успокоенная этими мыслями, Олива положила под голову рюкзак и, убаюканная стуком колёс, крепко заснула.

15

– Гоп-стоп,

Сэмен, засунь ей под ребро,

Гоп-стоп,

Смотри не обломай "перо"

Об это каменное сердце

Суки подколодной…

Олива вздрогнула и резко открыла глаза. Неподалёку сидело пятеро в телогрейках и пили бормотуху. Один лабал на гитаре, остальные рубились в карты и пьяно орали песню на весь вагон:

– Гоп-стоп,

Мы подошли из-за угла.

Гоп-стоп,

Ты много на себя взяла.

Теперь расплачиваться поздно,

Посмотри на звёзды,

Посмотри на это небо

Взглядом, бля, тверёзым,

Посмотри на это море -

Видишь это всё в последний раз.

– Эээ, блядь, он смухлевал! Я так не играю!

– Да не ори, Серёжа, выпей лучше…

– Нее, я так не играю!

– О, гляньте-ка, какая дамочка с нами едет! Э, фьюйть! Гёрл!

– Э, чур я первый!

– На кон ставим?

– А то!

– Да холодно щас ёблей-то заниматься! Хуи себе отморозите…

– Эй! Фьюйть! Куда побежала-то?

– Чувиииха!

Олива, не помня себя от страха, схватив свои узелки, прошмыгнула в другой вагон.

Забилась в тёмный, неосвещённый угол. "Может, тут не найдут… – со страхом думала она, – Господи, спаси… избави".

Сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди. Олива сидела, скорчившись, в углу, стремаясь каждого шороха, со страхом ожидала, что вот-вот её тут найдут. А если найдут, то всё, шабаш – край волчий, дорога стрёмная, вступиться некому. Изнасилуют, обворуют, убьют, выкинут где-нибудь – никто и костей не найдёт…

Но, к счастью, никто её там не тронул. С горем пополам, доехав к ночи до Исакогорки, сошла с поезда, но на такси ехать пожадничала – таксист запросил до Архангельска восемьсот рублей. И она решила подождать автобуса. Едва сев на вокзальную скамейку и в первый раз за всю дорогу ощутив себя в относительной безопасности, Олива прислонилась головой к стене и заснула. …Пули свистели над полем и разрытыми траншеями. То там, то тут грохотали взрывы. С лязгом и скрежетом проехал мимо эшелон с солдатами. Рядом стояла Мими в белом халате и белом чепчике, с медицинским чемоданчиком. Вдруг неподалёку раздался оглушительный взрыв…

– Ложиииись!!! – крикнула Олива, хватая Мими за рукав.

Ба-бах!!! Трах-тах-тах!!! Эшелон – в щепки…

Олива проснулась в холодном поту. Вокруг громыхали петарды – народ мирно справлял Новый год. Нервы её не выдержали. "Господи, да что ж за люди-то такие, – была её первая мысль, – Даже в Новый год без войны жить не могут…" Наконец, подали автобус. Через сорок минут Олива была уже в Архангельске. От друзей-приятелей по-прежнему не было ни звонка ни хуя. Вот так клюква, подумала Олива. Делать нечего – надо было звонить Даниилу. Она покопалась в своём телефоне, где нашла его смску, и, выцепив оттуда номер, стала звонить. Гудков десять, не меньше, настырно пропели ей в ухо, пока трубку не взял чей-то до боли знакомый женский голос. Это была Никки. Голос сонный. Видимо, Олива её содрала с постели 1 января в 8 утра. С Новым годом, называется!

– Простите, а с кем я разговариваю? Никки, ты, что ли?

– Да, я… – отвечала она.

– Интересное кино, – произнесла Олива, – Ну пока, Никки.

– Хм…

– Что-что?

– Пока, говорю.

Вот так и поговорили. "Нет, ну надо ж было так лохануться! – подумала Олива, – Ай да 42, ай да падла! Это что же получается, он мне с Никкиного номера смски слал?" Делать нечего – пришлось звонить Даниилу на домашний. Договорившись встретиться с ним в четыре часа у высотки, Олива завела будильник на полвторого и тут же завалилась спать. …Без пятнадцати четыре она уже была у высотки. Народу там почти не было – все отсыпались дома после новогодней ночи. Только стояла неподалёку чья-то одинокая мужская фигура.

Олива обошла высотку кругом. Никого. Только чья-то фигура по-прежнему стояла на том же месте.

"В конце концов, ещё не так много времени, – подумала Олива, садясь на бордюр, – А если не придёт, подожду ещё пять минут и свалю".

Прошло пять минут. Семь минут. Десять минут.

Даниил не пришёл.

А фигура в чёрной дутой куртке и шапке, натянутой на глаза, по-прежнему стояла как столб. У Оливы на секунду шевельнулось какое-то смутное подозрение. Она окинула быстрым взглядом фигуру парня, но тут же отвела глаза. Через секунду опять посмотрела на него и вдруг решительно направилась к нему.

– Извините, время не подскажете? – спросила она у незнакомца.

Тот вдруг подозрительно заулыбался:

– Нет, девушка. Не подскажу.

Олива пристально посмотрела на лицо парня, наполовину скрытое шапкой-пидаркой.

Он, продолжая улыбаться, снял шапку, обнажив растрёпанные вихры русых волос.

– Даниил! – ахнула Олива, – А я тебя и не узнала. Богатым будешь.

– Зато я тебя сразу узнал, как только ты пришла.

– Противный! Что ж ты раньше не подошёл?! Я тут полчаса стою мёрзну…

– А я тебя гипнотизировал. Импульсы посылал на расстоянии.

– Чё ж так плохо гипнотизировал, – рассмеялась Олива, – Я-то думаю – ну, стоит там кто-то… Мне и в голову не пришло, что это ты…

– А я стою и думаю: что ты дальше будешь делать. Интересно было наблюдать…

– Противный, противный, противный!

Олива несильно пихнула его рукой. Даниил увернулся и схватил её сзади.

Завязалась небольшая потасовка, после чего молодые люди обнялись и простояли так минут пять.

– А куда мы теперь пойдём? – спросила Олива, лукаво глядя на его съехавшую набок шапку.

– Ко мне домой, – сказал он, – Не бойся, дома никого нет.

– Ну тогда пошли. …Дома у Даниила и вправду никого не оказалось. Олива, сняв дублёнку и сунув ноги в тёплые пушистые тапки, прошла в его комнату и села рядом с ним на диване.

– Ой, я ж совсем забыла! – спохватилась она, – Вот… держи… – и протянула ему праздничный пакет.

Даниил развернул пакет и, вынув оттуда две книжки по эзотерике и нумерологии, стал с интересом их разглядывать.

– Только не говори, что они у тебя уже есть, – сказала Олива, – Я долго думала, что тебе подарить…

– Я этого и не скажу, – ответил он, погрузившись в чтение. Олива склонила голову ему на плечо.

– Что за духи у тебя? – спросил он, положив голову ей на грудь, – Чёрт, вроде не пил. Я пьянею от твоего запаха…

– Это, наверно, лосьон для душа, – Олива на всякий случай прикинулась шлангом.

– А что он содержит, этот лосьон? – допытывался он.

– Ой, я не знаю… Там по-французски написано, я не разобрала…

На самом деле это были духи с феромонами. Перед встречей с Даниилом Олива приняла ароматную ванну, вымыла голову шампунем с экстрактом корицы, а после ванны надушилась феромонами. Эта маленькая хитрость была её секретом. Точнее, секретом, которым вместе с флаконом духов поделилась с ней накануне её отъезда подруга Аня.

Олива задумчиво перебирала его волосы. Даниил принялся целовать ей руки.

Несколько секунд прошло в молчании.

– Олива, я счастлив… Кажется, я сошёл с ума…

Он и впрямь походил на сумасшедшего. Взгляд у него был, как у помешанного.

Вероятно, духи с феромонами так на него подействовали.

– Ты знаешь, я всемогущ. Но мои сверхспособности удесятеряются, когда рядом моя любовь! Моя Олива!

– Твоя, твоя, чья ж ещё, – она обняла его. Он притянул её к себе и вновь принялся жадно целовать ей руки.

Олива была на седьмом небе от счастья. И сейчас, глядя на его тонкие, красивые губы, правильные, почти аристократические черты лица, томный взгляд больших, почти круглых зелёных глаз, встрёпанные светло-русые волосы, ей захотелось сжать ему руки до боли, схватить за волосы, опрокинуть, впиться ему в губы страстным поцелуем… Кровь застучала у неё в висках, она еле держала себя в руках.

– Что мне делать, что?! – сдавленно спросила Олива, сжимая ему кисти рук.

– Ты можешь делать всё, что хочешь.

– Можно, да? – и, не дожидаясь ответа, резко и грубо повалила его на диван и принялась целовать со всей своей страстью и пылом. Большего наслаждения она ещё ни разу в жизни не испытывала.

Внезапно в прихожей грохнула железная дверь. Олива резко вскочила, поправляя причёску. Через секунду дверь комнаты открылась и на пороге появилась мать Даниила.

– Даня, ты кушал? – был первый её вопрос.

Этот, казалось бы, простой и обыкновенный вопрос матери к своему сыну, показался Оливе ужасно пошлым и оскорбительным для её любви к нему. "Тоже, нашла время, старая кикимора, – с досадой подумала Олива, – Небось носится-то с ним как курица с яйцом…" – Что это ты на своей шубе бирки до сих пор не оторвала? – вдруг громко спросила мать Даниила, обращаясь к Оливе, – Поди оторви, а то ведь все заметят!

Олива так и остолбенела: какие ещё бирки? Подошла к шубе, видит – и правда, оттуда пластмассовые фигни торчат. По своей вечной рассеянности она забыла их оторвать.

Олива вспыхнула до корней волос, но ничего не сказала. Злоба к его матери у неё возникла почти сразу – нет, чтоб тихо на ухо сказать, если что не так – нет, обязательно вещать на всю ивановскую. Но это были ещё цветочки…

– Коновалов твой пришёл, – сказала мать, обращаясь к Даниилу.

– Пусть зайдёт, – сказал он, и на пороге тут же появился Сантифик с гроздью бананов.

– Лис! – ахнула Олива, вскакивая ему навстречу, – А я тебе писала из поезда…

Что ж ты мне не ответил?

– Когда писала? Я ничего не получал, – ответил Лис.

– Ну как же, я на мегафон тебе писала.

– У меня теперь билайн, а не мегафон. Поэтому, наверное, и не доставилось.

– Ой, я есть хочу, умираю, – Олива взяла у Лиса бананы и тут же стала поглощать их с завидным аппетитом, – Два дня в дороге ничего не ела…

– Ну что ж ты их немытыми-то ешь, господи! – мать Даниила аж перекосилась от отвращения, – Тебя твоя мама не научила, что фрукты надо мыть перед едой? И руки тоже, кстати говоря…

Олива даже подавилась бананом. Она исподлобья, как затравленный зверёк, взглянула на ненавистную ей женщину.

– Вот Никуша приходила до этого – какая хорошая девочка! – продолжала мать Даниила, – Уж такая вежливая, такая воспитанная! Сразу видно – девочка из хорошей семьи…

А вот это уже было слишком. Олива, едва сдерживая слёзы, молча прошла в прихожую и стала одеваться.

– Мам, ну зачем ты так? Ну кто тебя просил это говорить! – с упрёком сказал Даниил, – Оля, подожди!

Олива стояла, повернувшись спиной к Даниилу и никак не могла попасть ногой в сапог. Даниил обнял её за плечи и поцеловал в голову.

– Не расстраивайся, пожалуйста. Мама не имела ввиду ничего плохого…

– Ну да, – всхлипнула Олива и не могла дальше говорить – слёзы подступали к горлу.

– Пойдём, пойдём, не надо плакать, – он помог ей одеть дублёнку и они втроём, включая Сантифика, вышли на улицу и отправились к Денису.

Ден оказался дома. Прихватив его с собой, ребята все вчетвером пошли гулять по городу. Олива, склонная молниеносно менять настроение, быстро переходя от плача к смеху, от ворчания к шуткам, уже забыла то унижение, которому подверглась десять минут назад, и в красках расписывала Денису свои приключения в дороге.

– Ты с ума сошла, – ахнул Денис, узнав про то, как она пряталась от гопников в поезде,

– Как же ты решилась поехать по такому опасному пути?

– Любовь всё преодолевает, – не без гордости ответила Олива, прижимаясь к Даниилу.

Денис недоуменно глянул на приятеля – тот шёл, что называется, подняв морду чемоданом, и прямо-таки надувался от гордости за то, что девушка ради него подвергала свою жизнь опасности.

Между тем, ребята пришли к ёлке на главной площади города. Возле ёлки, помимо толпящегося народа, ледяных фигур и лошадок пони, стоял, покрытый сосульками, небольшой двугорбый верблюд.

– А вот и верблюд – главная достопримечательность нашего города! – объявил Сантифик.

– Верблюд?! – удивилась Олива, – Как же он не замёрз ещё в вашем климате?! Это же теплолюбивое животное…

Между тем, Ден полез за фотоаппаратом – фотографировать верблюда. Только вот верблюд почему-то никак не хотел фотографироваться и то и дело отворачивался от объектива, обиженно жуя нижней губой.

– Смотри, щас он в тебя плюнет! – взвизгнула Олива.

Однако, Ден добился своего и в конечном итоге поймал верблюда в кадр. Покончив с верблюдом, он попытался сфоткать Оливу и Даниила, но попытка его не увенчалась успехом.

– Эй-эй-эй, вы что, охренели?! Неееет!!! Я не дамся! – завизжала она, прячась за Даниила. Но в конечном итоге они её всё равно изловили и сфоткали, хоть и пришлось им согнать с себя семь потов, гоняясь по всей площади за Оливой. Тем временем, Даниил упал наземь и разлёгся прямо на лестнице.

– Это что ещё за новости! А ну-ка вставай! – Олива гневно топнула ножкой. Но 42nteller даже не думал вставать.

– Ложись со мной рядом, – предложил он, блаженно улыбаясь и по-прежнему лёжа на асфальте.

– Господа, да поднимите же его! – Олива уже не знала, что делать.

Выход нашёл Сантифик. Обойдя лежащего Даниила кругом, небрежно заметил:

– А ты что-то прибавил в весе за эту зиму… Толстеете, батенька, не по дням, а по часам…

Способ подействовал моментально. Даниил тут же вскочил и погнался за Сантификом.

Так, незаметно, ребята проскочили главную площадь и всей гурьбой, хохоча, выбежали на берег Северной Двины.

Зима в том году была аномально тёплая даже в Архангельске. Река не замёрзла, снег был мокрый и липкий, да и термометр показывал плюс два градуса. Было так тепло, что Олива даже сняла с себя дублёнку и стала играть с ребятами в снежки в одном свитере. Вдоволь накидавшись снежками, и ни разу ни в кого толком не попав, она даже уморилась. А вот Лис и Ден обстреляли Даниила, несмотря на то, что он был ужасно изворотлив и попасть в него было крайне трудно.

Наконец, устав от беготни, ребята подошли к реке и молча встали около бордюра.

Широкая Северная Двина раскинулась перед их взорами. Кругом царило безмолвие.

Лишь далёкие огни с левого берега маячили где-то там вдали.

– Тишина-то какая… – задумчиво произнесла Олива.

– Да… – ответил Денис. Все остальные молчали.

– Хорошо у вас тут, тихо… – вздохнула она, – А вот у нас в Москве шумно…

Машины, люди… Ужасно много людей… И все куда-то бегут…

Ребята молчали и неподвижно созерцали безбрежную водную гладь. Каждый в этот момент сосредоточенно думал о своём.

– Как быстро время летит, – неожиданно заметил Денис, – Ещё вчера, казалось, было лето… Помнишь, Лис, как мы в Урбан Роадс бегали? Вроде как вчера было…

– Ага, – ответил Лис, – Кстати, Олива, видишь – Кузнечевский мост? Вот мы там тоже бегали, клады искали…

– Интересно, наверное, было искать клады ночью в городе, – завистливо вздохнула Олива, – Жалко, что меня тогда с вами не было.

– Да, жалко, – подхватил Даниил, – Кстати, угадай, где был спрятан клад?

– Понятия не имею… – сказала Олива.

– Ну, куда я тебя летом водил? Вспомнила?

– А, ламповый завод, что ли?

– Ага, он, – Даниил привлёк девушку к себе.

– Блин, жалко, что мы не можем видео посмотреть с Урбаном, – добавил Денис, – Я диск тогда Салтыкову отдал, а он до сих пор мне его не вернул.

– Ну, дык, какие проблемы? – сказала Олива, – Давай я ему смску напишу, и мы завтра все вместе пойдём к нему за болванкой.

Ден согласился, и Олива незамедлительно отослала Салтыкову смску: "Привет! Не возражаешь, если мы завтра к тебе зайдём и заберём болванку с Урбаном?" Ответа не последовало. Ну, совсем охамел чувак, знать меня уже не желает, подумала Олива. Ладно. Подождём до завтрашнего утра.

А на следующее утро, не получив от Салтыкова ответной смски, Олива решила брать его штурмом:

"Ну чё, мы идём к тебе сегодня? А то Ден уже давно хочет её у тебя забрать".

И он, наконец, ответил:

"Олива, не понял: кого/чего хочет забрать Ден?" "Да болванку с Урбаном! Ты чё, не получил от меня вчера смс?" "Не, не получил. Так бы сразу ответил: "Конечно, заходите!" Заходите около семи часов".

Ну что ж, забито, подумала Олива. Но до семи часов ещё оставалась уйма времени, придётся опять где-то шататься. И пошла наша "весёлая четвёрка" мерять километры по второму заходу. Гуляли-гуляли, аж голова закружилась. Пришли на мост, остановились на середине. Даниил обнял Оливу, она прижалась к нему…

"Блин, я полгода только и ждала этого момента, – промелькнуло у неё в голове, – Ждала, что вот так будем стоять на мосту, обнявшись – и вот…" – Я не знаю, как я жила без тебя всё это время, – произнесла она.

– И дальше будешь жить, – ответил он.

– Нет… дальше не смогу… мне кажется, я умру в разлуке с тобой…

– Смотри, не попади от меня в зависимость.

– Поздно… один конец…

– Ты что, плачешь?

– Я счастлива…

Он прижал её к себе крепко-крепко. Волна невыразимого, небывалого счастья накрыла их с головой. Мимо ездили машины, ходили люди – им всё было до феньки. К реальности вернул звук мобильника. Смска была от Сантифика:

"Привет! Оставляем вас на едине) Хорошо погулять! Fourthin и Лис".

Оглянулись – а Дена с Лисом и след простыл!

– Ой! А где это они? Куда они пропали??? – растерялась Олива.

– По ходу дела, они прочитали мои мысли, – сказал Даниил.

– А как же Салтыков?

– У нас до семи ещё два часа.

– А, ну тогда нормально. Не забыть бы…

– Ты чего дрожишь? Холодно, что ли?

– Фиг его знает… а, ну да… есть немного…

– Чудо ты моё в перьях! Ну, пойдём к Лису.

Пришли домой к Лису, закрылись у него в комнате, легли на диван.

– Что-то свет глаза режет, – заметила Олива.

– Так, а вот этого вот не надо! – сказал Даниил.

– У, противный, ты чего подумал?! Я хочу всего лишь навсего выключить свет, – сказала она и щёлкнула выключателем.

– Вот теперь хорошо, – Олива устроилась на нём поудобнее, – Темнота друг молодёжи, в темноте не видно рожи.

– И что ты так из-за своей рожи комплексуешь? Она у тебя очень даже ничего, – произнёс он.

– Вот именно, что "ничего". Каждая девушка хочет быть красивой…

– Поэтому ты красишься?

– Я с тринадцати лет крашусь. Без косметики я чувствую себя черепахой без панциря.

– А зря. Тебе лучше было бы без косметики.

– Что, не нравлюсь, да?

– Нравишься…

– Так чего же ты ждёшь?

– Хулиганка…

– А ты думал – святая?

– Щас ведь Лис зайдёт…

– Начхать!

– Он же мне голову отвинтит…

– Ну и пусть!

Однако её кураж тотчас же испарился, как только в комнату зашёл Сантифик. Олива резко вскочила с дивана.

– А что это вы тут в темноте сидите?

– Мы? А мы это… телевизор смотрим, ага!

– Понятно всё с вами…

Вдруг её взгляд случайно упал на часы – без четверти семь!!!

– Чёрт, мы опаздываем! Погнали скорей!!!

– Куда? – растерялся Даниил.

– Как куда, к Салтыкову! Чёрт побери, где Денис?! Зови Лиса скорей!

Вошёл обескураженный Лис, сказал, что Ден куда-то пропал. Даниил обнял Оливу, и они опять завалились на диван.

– А может, не пойдём к Салтыкову? – сказал Даниил, – Пусть Лис с Деном идут, а мы тут останемся.

– Ну как это не пойдём? Неудобно, договаривались же, он ждёт.

– Ну, фиг с ним… – он откинул Оливе волосы.

– Нехорошо… надо идти. Да мы ненадолго, болванку заберём, и опять сюда придём.

Всё-таки уговорила их идти. Дена они не нашли, пришлось идти втроём. Плутали-плутали, кое-как нашли улицу Гайдара и дом Салтыкова, да Лис попутал. Он сказал, что подъезды со стороны двора. Ребята забурились во двор, нашли средний подъезд, и вот облом – там оказался кодовый замок.

Тем временем Салтыков стоял у своего подъезда с Пахой Мочалычем и курил.

– Щас увидим настоящую Оливу! – смеялся он, – Прикинь, приходит от неё утром смска: "Ну чё, мы идём к тебе сегодня?" Нормально так, как будто каждый день тут ко мне забегает. Я вообще подумал – кто-то из нас двоих точно сошёл с ума…

– Да, интересно будет посмотреть, что из себя представляет московская Олива, – сказал Мочалыч, – Жалко, что я щас должен идти к Немезиде.

– Дык, Павля, приходите щас с Немезидой вместе к Негоду! – выпалил предприимчивый Салтыков, – Там все вместе и пересечёмся.

Их разговор прервал звонок салтыковского мобильника. Это звонила Олива.

– Привет, ты где? Мы стоим у твоего подъезда, – произнёс в трубку голос девушки с ярко выраженным московским акцентом.

– Привет, я тоже стою у своего подъезда, но вас здесь не вижу, – ответил Салтыков, – Ты видишь строящийся дом напротив?

– Ну это… да…

– Хм, странно… Хотя погодь! Вы во дворе? – осенила его внезапная догадка.

– Да во дворе!

– Ясно. Ну, стойте. Я щас подойду.

Салтыков выключил мобильник и вдруг согнулся пополам от смеха.

– Э, ты чего? – удивился Мочалыч.

– Ооооой, пиздеееец! Паааавля!!! – Салтыков не мог говорить от распиравшего его смеха, – Ой, не могу! Ты бы слышал её голос! Это же умора!!! – и, передразнивая Оливу, затянул – "Мы стаааим у тваааего пааадъезда!" Ооой, Паавля!!! Это ж пиздец! Ха-ха-ха!!!

– Нда, любопытно, однако…

– Это ещё не всё! Ты прикинь… Она перепутала подъезды… Эти остолопы там стоят, с той стороны… Как я ещё догадался, что они во дворе – эта Олива тупая как пробка! Говорит – дааа, вижу строящийся дом напротив! Ну ваще, блин… Ха-ха-ха-ха!

Я в угаре полном…

– Ты, однако, иди, они уж тебя там заждались, – сказал Павля, – Да и мне надо идти за Немезидой. Значит, встречаемся у Негодяевых?

– Да, Павля, приходите непременно! Это знаковое событие нельзя пропустить! – и Салтыков, спрятав мобильник в карман, энергичной походкой направился за угол дома, во двор, где ждала его эта московская чудачка, с которой он когда-то переписывался вслепую, но которую ни разу не видел даже на фотографии.