Текст книги "Жара в Архангельске"

Автор книги: Стилл Оливия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

25

– Димас! – Салтыков ногой отворил двери гостиной и, не снимая грязных ботинок, шагнул прямо на ковёр, – Димас, будешь свидетелем на моей свадьбе?

Дима недоуменно переглянулся с Саней и, застыв от неожиданности с книгой в руках посреди комнаты, вопросительно посмотрел на Салтыкова.

– Так будешь или нет? – Салтыков повторил вопрос, – Я женюсь на Оливе.

Дима, не отошедший ещё от шока, фыркнул от смеха и упал в кресло.

– С-салтыков, у тебя это… голова не болит, нет? Тебе воды, может, принести?

– О Димас! – Салтыков в волнении забегал по комнате, – Ты сидишь тут взаперти как хорёк и ничего не знаешь! Зря ты с нами не поехал! Это… это просто невероятно!

– Салтыкоов! – Дима аж поморщился, глядя на него, – Ну куда ты на ковёр в грязных ботинках?! Песку опять натаскал! Я тебя языком заставлю вылизывать то, что ты наследил!

– Ну что ты за человек такой, а, Негодяев? Я ему о высоком, а он мне ботинками грязными тычет… Вот не буду тебе ничего рассказывать!

– Ну ладно, ладно, – махнул рукой Негодяев, – Только ботинки сними.

Салтыков вернулся в коридор, снял там ботинки и опять ворвался в гостиную.

– О Димас, дай мне чем-нибудь по башке, я сошёл с ума! Ты бы видел её, какая она…

Стерва, настоящая стерва, Димас! А глаза, глаза! Я чуть не умер за эти глаза…

Где там Сумятиной взяться!

Салтыков бегал по комнате, похудевший, с лихорадочным блеском в глазах, и отчаянно жестикулировал. Дима, склонив набок голову, слушал его и, изредка переглядываясь с братом Саней, закрывал рот рукой, пряча улыбку.

Когда Салтыков, наконец, ушёл, Дима, закрыв за ним дверь, вернулся к Сане, который лежал в гостиной с ноутбуком.

– Ну, что ты думаешь по этому поводу?

Саня оторвался от ноутбука и вопросительно посмотрел на брата.

– Тебя моё мнение интересует или вообще?

– И твоё, и вообще.

– Не знаю… В принципе, конечно, я эту девушку видел, и нельзя не согласиться с тем, что она по-своему привлекательна. Il y a chose de si charmant dans les eyeux de la sauvagesse, – добавил он по-французски.

Дима прошёлся по комнате к окну, поправил гардины и, трогая фикус, произнёс:

– Отчего это вы все видите в ней что-то особенное, а я не вижу? Ладно, оставим Оливу – как тебе Салтыков?

– Вот насчёт Салтыкова я не уверен, – произнёс Саня, – У него, как ты знаешь, эти увлечения вспыхивают постоянно, и он от каждой второй теряет голову. Честно говоря, я удивился, что он на сей раз увлёкся настолько, что собрался жениться…

Но, знаешь, мне почему-то кажется, что он на ней не женится.

– Почему так думаешь? – спросил Дима.

– Так… не женится, и всё тут. Вот увидишь. Оливу только жалко.

– Думаешь, продинамит как Ириску?

– Я ничего не думаю, – Саня устало откинулся на подлокотник, – Просто мне так кажется. Да ты и сам знаешь Салтыкова… По-хорошему, тебе бы следовало Оливу предупредить.

– Ладно, поживём увидим…

Вечером этого же дня Дима, как обычно, переписывался с Майклом.

– Слыхал про наше путешествие из Петербурга в Москву? – спросил его Майкл, – У Салтыкова блин в Москве вообще башню снесло из-за Оливы…

– Да Мочалыч уже над ним ржёт, что как всегда под конец лета у него башню сносит.

– Судя по тому, что произошло с нами, ты много потерял, что не поехал.

– Да блин, это всё из-за Салтыкова. Вернее его безбашенности, – отвечал Дима, – Всё без меня втихоря сидит по ночам, смски Оливе пишет.

– Да, Салтыкову наверно стыдно всё говорить, – сказал Майкл, – Просто блин сцену запомнил, как они ночью в гостиницу вломились в три часа ночи…

– Это в Москве было?

– Да, в Москве. Что в питерской гостинице было – я не видел, – Майкл умолчал о сумасшествии Оливы в Питере, – Дело в том, что перед этим он выпил почти литр водки и почти столько же коньяка. Это в последнуюю ночь было, перед тем, как он прыгать с моста собрался…

– Вот идиот, с моста, с какого?

– Я сам не видел, но говорят, перед Красной площадью.

– Каменный мост?

– Ну да, а какой же ещё, – ответил Майкл, – Это Салтыков я так понял и умалчивал в Архе…

– Дак он мне тоже ничего и не говорил, я только знал, что он постоянно смсится с ней.

– Слушай, Дима, только можешь никому особо про это не рассказывать, а то за Салтыкова немного стыдно. Да и его родоки на это незивестно ещё как посмотрят…

Вообще надо чтобы его родители про это не знали. Можешь так?

– В смысле, я вообще с ними никак не общаюсь.

– Ну хорошо, как бы об этом не распространяйся в Архангельске…

– Да в принципе я никого и не вижу, ничего не знаю, только Павлегу немножко успел ляпнуть.

– Как бы сам понимаешь, какие могут быть неприятности у всех…

– Просто прямых-то доказательств нет, всё наполовину виртуально, а четыре дня, ночь и ужин в Москве ни о чём пока не говорят. Может всё пройдёт мимолётно.

– Хорошо, просто представь, как бы твои родители это всё восприняли, будь ты на его месте…

– Поживём увидим, но пока поменьше болтать об этом.

– Ну да, согласен… Тут просто я и Олива это всё видели…

Опасения Майкла насчёт родителей Салтыкова вскоре подтвердились. Несмотря на то, что Дима дал слово не распространяться об этом в Архангельске, родители Салтыкова всё-таки узнали об Оливе. Андрей приехал домой и в первый же вечер у него с отцом состоялся серьёзный разговор.

– Отец, – сказал Салтыков-младший, придя к нему в кабинет, – Отец, я женюсь.

Сергей Александрович запер в сейф бумаги и вопросительно посмотрел на сына.

– На ком? – только и вымолвил он.

– Ты её не знаешь, отец: эта девушка из Москвы.

Салтыков-старший пристально посмотрел сыну в глаза и усмехнулся:

– Ты, сынок, нынче весёлый, вижу.

– Нет, отец, я на полном серьёзе. Я люблю её, отец.

– Гм… – Сергей Александрович поднялся с кресла и, грузно ступая по ковру, прошёлся до двери кабинета и обратно. Затем сел обратно в кресло, но через секунду опять встал и заходил по кабинету.

– Так-с… Жениться, значит, собрался… Ну что ж, сынок, и это дело. Только, главное, не ошибиться в этом вопросе…

– О нет, – горячо заверил отца Салтыков, – Таких как она днём с огнём не найдёшь.

– Но ты мне ничего не рассказывал о ней. Что это за девушка? Сколько ей лет, чем она занимается, учится или работает?

– Она работает, отец; ей двадцать один год.

– Что же, она нигде не учится? А родители её чем занимаются? Эта девушка из обеспеченной семьи?

– Нет, отец; её родители в разводе, и живут они очень бедно. Она живёт с мамой – вот уже пять лет, как отец ушёл от них…

– Н-да… – Сергей Александрович озадаченно забарабанил пальцами по столу, – Я, признаться, сынок, желал для тебя лучшей партии… Потом, ты молод. Тебе сейчас надо думать в первую очередь о карьере, а не о пелёнках. Что же, она необразованная, из неблагополучной семьи – и ты хочешь на ней жениться? На какие средства вы собираетесь жить?

– Я люблю её, отец!

– Глу-пос-ти!!! – отец Салтыкова аж побагровел, – Я не для того тебя воспитал, потратил столько денег на твоё образование, откосил тебя от армии, устроил к себе на работу, чтобы ты привёл в дом какую-то голодранку!!! Ни я, ни твоя мать не дадим согласия на такой брак!

– Тогда я женюсь без вашего согласия!

– А это пожалуйста! – вспылил отец, – Тебе уже двадцать два года! Делай что хочешь: женись, разводись… Но знай: я тебе помогать не буду. Живите как хотите и где хотите, но на нас с матерью не рассчитывайте.

Салтыков круто повернулся и молча вышел из кабинета отца.

– И чтоб сюда её не приводил! Ясно? – крикнул отец вдогонку.

– Ясно, – зло ответил Салтыков и ушёл в свою комнату, хлопнув дверью.

"Ну что ж, буду работать, буду вкалывать не жалея себя, – рассуждал Салтыков сам с собой, – Обойдусь и без вашей помощи! Тупые люди! Чёрствые люди! Как они не понимают, что я люблю её…" То же самое он думал, нервно бегая по платформе взад-вперёд, ожидая московского поезда, на котором должна была приехать Олива. Он прибежал на вокзал на час раньше, и теперь его нервы были на пределе. "Ну когда же, когда приедет поезд?! – лихорадочно думал он, сжимая в руке букет красных роз, – Любимая моя, пойми как мне плохо, я не могу больше ждать! Не могу, не могу, не могу!" "А что, если она не приедет?! – вдруг молнией стукнуло в его голове, и его аж в холод бросило, – Нет, нет, только не это! Она не могла, она не могла меня обмануть…" Салтыков вдруг остановился как вкопанный. Ему стало плохо. Он тяжело оперся на стену. Оклемавшись немного, опять забегал по перрону.

– Андрюха! – окликнул его вдруг чей-то знакомый голос. Салтыков обернулся – перед ним в потёртых джинсах и чёрной майке, играя мышцами, стоял Гладиатор.

– А, Славон, здорово, – рассеянно произнёс Салтыков, – А я тебя и не заметил…

– А я смотрю – бегает кто-то взад-вперед по перрону, думаю, ты или не ты, – усмехнулся Славон, глядя на букет роз, который сжимал Салтыков, – Ты чего тут бегаешь, весь взмыленный? Девушку что ли ждёшь?

– А ты что здесь делаешь?

– Да вот тоже московский поезд жду, – сказал Гладиатор, – Олива приезжает, знаешь?

Салтыков на секунду остолбенел, а потом с ненавистью оглядел Гладиатора с головы до ног.

– Вообще-то я её тоже жду, – сквозь зубы процедил он, – Ты разве не в курсе, что она моя невеста?

– Эээээ, – озадаченно протянул Гладиатор, – Хм…

– Да, Славон, она моя девушка. Ты не ослышался.

– Так. Не знал я этого, – наконец, выдавил из себя Гладиатор, – Ну извини, друг.

Неувязочка.

– Да ладно, ничего. Кстати, что там с походом на Медозеро? Ведь мы идём завтра, во сколько?

– Думаю, что с утра – путь туда неблизкий.

– Нуу, Славон! Кто ж встанет с утра? Лучше во второй половине дня…

Гладиатор уставился на Салтыкова своими большими, слегка навыкате глазами.

– Вы что, сговорились? То Панамыч выдаёт "ближе к вечеру"; теперь ты…

– А что Панамыч, он идёт?

– Да. Я ему дал задание купить мясо для шашлыка.

– А кто ещё идёт?

– Панамыч, Флудман, Хром Вайт…

– А Тассадар?

– Не, он не пойдёт. Оксану в больницу положили, знаешь?

– Да, Мочалыч говорил. Аппендицит у неё, кажется.

Парни помолчали. Мимо них прошли несколько Эмо-подростков. Гладиатор с неприязнью посмотрел им вслед.

– Ненавижу Эмо. Разорвать бы их всех на-кус-ки!

– Чем они тебе мешают-то? – спросил Салтыков.

– А зачем они? Только портят генофонд нашей великой нации. Нет, на куски таких, однозначно!

Вдали послышался шум приближающегося поезда. Салтыков занервничал.

– Ладно, Славон, тогда до завтра…

– До завтра, – сказал Гладиатор, – Тогда в два часа у МРВ?

– Да, в два часа у МРВ.

– Ну, я пошёл…

– Иди, Славон, иди.

Гладиатор ушёл, и волнение, утихшее было при собеседнике, овладело Салтыковым с новой силой. Между тем, поезд остановился; из дверей хлынули пассажиры. Салтыков ринулся туда, жадно выискивая среди них Оливу. Но вот, наконец, в толпе мелькнула её белая кофточка, оттеняющая смуглые плечи и лицо; мелькнули её тёмно-каштановые волосы, перехваченные сзади заколкой…

– Олива!

Минута – и Салтыков уже жадно обнимал эти плечи, целовал это лицо и эти волосы.

– Любимая моя, как же я ждал тебя… Эти две недели показались мне бесконечностью…

Он оторвался, наконец, от поцелуев и посмотрел ей в лицо.

– Ты такая красивая…

И снова заключил её в объятия, осыпал поцелуями.

– А где я буду жить? – спросила Олива, когда они, наконец, сошли с перрона и вышли на улицу Дзержинского.

– Я снял квартиру, – быстро сказал Салтыков, – У меня дома неудобно будет: там предки, да и ремонт…

– Ну, слава Богу, – Олива облегчённо вздохнула, – Сказать по правде, мне было бы неудобно останавливаться в доме твоих родителей…

Салтыков промолчал. Только, остановившись во дворе дома, где он снял для них квартиру, обнял и с силой прижал Оливу к себе.

– Я никому тебя не отдам, слышишь? Никто не сможет помешать мне быть с тобою рядом…

Внезапно город накрыла грозовая туча. Где-то в отдалении прогремел гром.

– Щас дождь ливанёт, пошли скорее в дом! – Олива высвободилась из его объятий.

Небо и правда уже уронило несколько капель дождя. Когда Салтыков и Олива вошли в тёмный подъезд и поднялись на девятый этаж, дождь косым ливнем хлынул как из ведра.

Квартира, в которую Салтыков привёл Оливу, оказалась какой-то обшарпанной и мрачной, какими вообще бывают съёмные квартиры. Из мебели в комнате стояла только старая раздолбанная софа да платяной шкаф; кухни же не было вовсе.

– Ты пойдёшь в душ? – спросила Олива, разбирая свой рюкзак.

– Иди, я потом. …Она вышла из душа, переодетая в длинную ночную сорочку до пят и, сложив одежду, ещё медлила около тумбочки. Салтыков лежал на постели и курил. Выбросив бычок за окно, он подошёл к Оливе сзади, погладил по спине, поцеловал-укусил в шею. И произнёс:

– Я ревную тебя к Гладиатору.

– На каком основании? – удивилась она.

– Он испытывает к тебе симпатию.

– Ну и что? Я тоже испытываю симпатию к Гладиатору, – сказала Олива, складывая футболку в рюкзак.

Салтыков больно сжал ей запястье руки.

– Ты не так поняла. Симпатию – в смысле, нравишься ты ему.

– Ну, а мне-то что делать?

– Ничего не делать, – отрезал Салтыков, – В походе ты будешь со мной, а не с ним.

Олива подавила вздох. "Вот опять он всё за меня решил, – подумала она, – И зачем он мне только сказал про Гладиатора? Я бы и знать ничего не знала. А теперь он у меня из головы не выйдет…" – Но послушай… – возразила Олива, – Я же ничего тебе не обещала. Я сама не разобралась в своих чувствах к тебе. Я не хочу тебя обманывать… Но что будет, если Гладиатор мне тоже понравится? Ведь сердцу-то не прикажешь…

– Только попробуй! – сказал Салтыков, – Если будешь мутить с Гладиатором, я сначала ему голову оторву, а потом тебе.

– Но…

– Никаких "но". Ты моя девушка. И точка.

– Ты говоришь, что любишь меня, но ты делаешь меня несчастной…

– Ты должна принести мне эту жертву. Я всем объявлю, что женюсь на тебе. И тогда Гладиатор сам к тебе не подойдёт, он такой.

Салтыков опять принялся за свои ласки. Он попытался проникнуть ближе к её телу, но запутался в длинных полах Оливиной сорочки.

– Зачем ты одела эту ночнушку? Сними её! – потребовал он.

Олива скрестила руки на груди и, опустив глаза, тихо произнесла:

– Ты обращаешься со мной как с вещью…

Салтыков отошёл к окну и, встав спиной к Оливе, опять закурил. Дождь продолжал хлестать в открытую форточку. В воздухе пахло озоном и сигаретным дымом. Олива уложила в тумбочку свои вещи и, закрыв её, подошла к Салтыкову сзади.

– Я понимаю, что секс для вас, парней, очень важен, – сказала она, – Но и ты тоже постарайся меня понять. Ты помнишь, два года тому назад я писала на форуме, что меня бросил парень. Теперь я не хочу повторять той же ошибки и сразу скажу тебе правду. Да, я девственница, несмотря на то, что мне в этом году двадцать один год. Пусть лучше ты будешь знать об этом сейчас, сразу… – голос её дрогнул от волнения, – Вовка бросил меня потому, что я не смогла дать ему то, чего он хотел – секса. Я была не готова к этому и морально, и физически, а ждать пока я буду готова он не захотел. Ты, конечно, тоже можешь бросить меня по этой же причине… Поэтому я боюсь сближаться с тобой сейчас, так как знаю, что мне будет больно, когда ты уйдёшь…

– Господи, Олива, я никуда от тебя не уйду! Я всегда с тобой буду!

– Это ты сейчас так говоришь. Вспомни, ведь тогда… ну, помнишь, два года назад, когда мы только познакомились на форуме и переписывались – ты же первый перестал мне писать… А мне – я тебе прямо скажу – было очень горько тогда от этого, ведь я привязалась к тебе по-своему…

– Но я же тогда не знал тебя так, как знаю сейчас…

– Ты меня и сейчас не знаешь как следует, – возразила Олива, – Я долго думала о нас с тобой, все эти две недели думала… Знаешь, я ведь люблю тебя, я всегда любила тебя как друга, как брата. Но всё-таки, подумай ещё раз, если тебе от меня нужен секс, сейчас я не смогу тебе этого дать… Да, я не хочу тебя терять, да, мне будет больно, если ты от меня отвернёшься, но лучше всё это решить сейчас, пока не поздно…

Салтыков помолчал минуту, словно обдумывая. Потом, наконец, произнёс:

– Я тоже не хочу тебя терять и отворачиваться от тебя не буду. Любовь, по моему мнению, не базируется на сексе, поэтому мне неважно, чтобы любить тебя, как ты относишься к сексу. Тем более, что любовь – это чувство, а секс – лишь способ получить удовольствие. Да, ты меня нереально заводишь в сексуальном плане, да, у меня всё встаёт от одного взгляда на тебя, ты единственная девушка, на которую я так реагирую, но люблю-то я тебя не за сверхъестественную сексуальную привлекательность, а за твой безграничный внутренний мир, за твою душу, за твой талант, за твой обворожительный взгляд…

Олива благодарно обняла его.

– Спасибо тебе, что ты понял меня, – произнесла она, – Просто понимаешь, я ещё не готова… Пожалуйста, дай мне немного времени, не торопи меня, не гони коней.

Я обещаю, что не буду тебя долго мучить.

– Конечно, любовь моя. Ради тебя я готов ждать ровно столько, сколько необходимо.

Салтыков привлёк её к себе и поцеловал в губы.

– Я люблю тебя…

Внезапно небо за окном прорезала молния и последние его слова потонули в раскате грома.

26

Автобус до Васьково мчался как ненормальный по раздолбанному асфальту периферийных дорог. Тряска была ужасная, и все четверо – Олива, Салтыков, Гладиатор и Флудман – аж подпрыгивали на своих задних сиденьях, рискуя в любой момент впечататься в потолок. Но обошлось, никто в потолок не впечатался, а просто мирно сошли в ниибаццо гламурном Васьково-Сити аккурат напротив супермаркета.

– Надо купить хавки для похода, – заявил Гладиатор безапелляционным тоном и, несмотря на то, что у них уже было с собой четыре пластиковых корыта с шашлыком, никто не посмел ему возразить.

– А шашлык хорош должен быть, – изрёк Флудман, пока Гладиатор делал покупки в магазине, – Это хорошо ещё, я успел достать в "Полюсе". Панамыч нас с мясом тусанул, конечно…

– Сука, Помоич он, а не Панамыч! – заржал Салтыков, – И мясо он наверняка из помойки бы достал…

– Андрюха, иди помоги жрачку упаковать! – крикнул Глад из магазина.

Когда ребята вошли и увидели, ЧТО, вернее, В КАКОМ КОЛИЧЕСТВЕ Глад накупил жранья, у всех просто глаза на лоб полезли. В несколько баулов с трудом умещались два пакета макарон, два мешка сахара, несколько пакетов с картошкой, несколько огромных банок с говяжьей тушёнкой, кетчуп, хуетчуп, майонез, помидоры, огурцы, палка сырокопчёной колбасы, кусок большой сыру, пять буханок чёрного хлеба, два мешка солёного крекера, ещё пуд соли. Плюс палатка, спальники, чайничег, шампуры, посуда, топор, пила и прочие походные причиндалы. Это с учётом того, что им ещё предстояло идти с этими баулами пёхом пятнадцать километров по лесной трассе…

– Зачем в походе сахар? – изумилась Олива, помогая парням упаковывать всё в сумки.

– Как зачем? Чай там пить, – сказал Гладиатор, выкатив по привычке свои большие, немного выпуклые глаза.

– Да, но куда столько-то? А это зачем? – Олива взяла в руку банку тушёнки, – У нас же шашлык есть!

– Я буду делать макароны по-флотски, – Гладиатор уже терял терпение.

– Да кто их есть-то будет? Нам шашлыка вот так хватит, под завязку! Боже мой, и хлеб… Глад, ну ты чё, на Северный полюс что ли собрался? Мы не съедим столько за два дня!

– Съедим, – отрезал Гладиатор и, давая понять, что разговор окончен, обратился к парням, – Ну вы чё встали-то? Укладывайте всё в сумки!

С трудом упаковав тяжеленные сумки, ребята двинулись через лес строевым шагом.

Впереди всех шёл, нагруженный тяжеленным рюкзаком, Гладиатор. За ним шли Салтыков с Оливой. Замыкал шествие Флудман, сгибаясь под тяжестью набитой до отказа гладиаторовой жрачкой дорожной сумки.

– Сука-Помоич наебал нас с мясом и не звонит даже, – съязвил Салтыков, – Как вернёмся из похода, я ему на форуме профиль поменяю – будет он у нас не Панамыч, а Помоич.

– Зачем же так жестоко, – произнёс Флудман, – Может, человек убухался так, что не в состоянии куда-либо идти теперь.

– А мне пох! – сказал Салтыков, – Хоть он там вмясо нажрался!

– Помоича на-кус-ки! Однозначно! – добавил Гладиатор, – Однозначно накуски!

Олива шла и молча слушала, о чём они говорят. "Оказывается, компании парней мало чем отличаются от компаний девчонок, – отметила она про себя, – Так же как мои одноклассницы в школе сплетничали и перемывали кости какой-нибудь отсутствующей девчонке, так и эти парни сейчас идут и обсирают за глаза этого Помоича, главным образом потому, что его здесь нет…" – Помоич он и есть Помоич, – продолжал свою "умную" речь Салтыков, – Живёт в помойке. Питается отходами из помойки. Спит на мусорной куче…

– И учится на специальности "утилизация отходов и стеклотары", – добавил Флудман.

– Я и не знала, что у вас в АГТУ есть такая специальность, – съязвила Олива.

Разговор их прервал звонок мобильника. Это Гладиатору звонил Хром Вайт. Он тоже намылился с ними в поход, но задержался на час. Пока Глад объяснял ему по телефону, как до них добраться, у него сели батарейки.

– Чёрт! – выругался он, швыряя мобильник в карман.

– Что такое? – спросила Олива.

– Телефон сдох.

– Ну возьми мой тогда, он ещё заряжен.

Гладиатор взял у Оливы телефон, вставил в него свою симку и продолжил беседовать с Хромом, которому не терпелось к ним присоединиться. Между тем ребята вышли на железнодорожный переезд и решили там сделать привал.

– Я ноги себе натёр шопиздец! – жаловался Гладиатор.

– Погодь, у меня, кажется, пластырь есть, – Олива порылась в своей сумочке и извлекла на свет Божий несколько пластырей, – Кстати, где сейчас Хром?

– Хром бежит бегом через всю трассу! Скоро будет. – Ёбаный карась! – выругался Салтыков, открыв свою дорожную сумку, – Вот это шопиздец!!!

Олива заглянула к нему в сумку и ахнула. Этот остолоп впопыхах положил вниз сахар и овощи, а сверху буханки хлеба и тяжеленные банки с тушёнкой. Немудрено, что пакеты с сахаром все к чертям собачьим разорвались, и весь сахар вперемежку с кетчупом вылился на дно сумки, задев его куртку, которая лежала там же. Олива вынула всё из сумки, переменила пакеты, кой-как перевязала сахар, кетчуп, положила всё как надо. Тем временем Гладиатор разлёгся прямо поперёк рельсов.

– Глад, ты чего это? – изумился Флудман.

– Я отдыхаю, – ответил он.

– Погодь, и я с тобой! – крикнула Олива и вдруг легла в своём белом топике прямо на грязные шпалы рядом с ним. Немудрено, что вся спина у неё потом из белой превратилась в чёрную.

– Жалко, фотика нет, я бы вас сфоткал, – сказал Флудман, – И на Агтустуд бы повесил.

– Олива, ну встань ты ради Бога, – Салтыков взял её за руку и стал поднимать с рельсов, – Что это за ребячество в самом деле! Вот и спина у тебя вся в мазуте…

Ээх!

Наконец прибыл Хром Вайт, и ребята уже впятером двинулись дальше через лес. Идти оставалось немного: всего-то около двух-трёх километров. Меньше чем за полчаса осилили.

Но вот, наконец, деревья начали редеть и впереди показалось Медозеро. Перед взором путников открылась чистая водная гладь красивого лесного озера. Солнце между тем уже клонилось к горизонту, освещая прозрачную воду золотыми своим сиянием.

– Давайте скорее купаться!!! – в восторге заверещала Олива, уже на ходу стягивая с себя одежду.

– Нет, – жёстко отрубил Гладиатор. – Сначала надо нарубить дрова, затем разобрать палатку. Выкладывайте съестные припасы. Хром, Флудман – ставьте палатку. Я пойду валить лес.

Сделав такое распоряжение по вверенному ему гарнизону, наш товарищ командир-походнег взял топор и отправился валить сосны. Олива подавила вздох и принялась разгружать съестные припасы. Покончив с этим, быстро переодела купальник и с разбега нырнула в озеро.

Вода в Медозере была превосходна. Чистая, прозрачная, тёплая как парное молоко.

Олива легко рассекала воду на умеренной скорости по направлению к противоположному берегу. Иногда переворачивалась на спину, впадала в нирвану.

Как хорошо было скользить по чистой водной глади, смотреть на небо, чуть подсвеченное отблеском заходящего солнца, танцевать в воде, ощущая себя частью природы! Вокруг – никого и ничего, только ты и вода. Вода была её стихия, там она чувствовала себя легко и свободно как птица, парящая в небе…

– Олива! Плыви назад!!! – заорал Салтыков с берега.

– Нет, это ты плыви сюда! – крикнула Олива и засмеялась, – Плыви скорее, ну плыви же! Смотри, как тут хорошо…

Салтыков нерешительно топтался на берегу, потом всё-таки собрался с духом и вошёл в воду. Однако, не проплыв и пяти метров, стал задыхаться.

– Я не могу больше плыть! У меня одышка…

Он забарахтался в воде, погрёб назад. Олива плавала поодаль и наблюдала, как он поспешно вылезает на берег, и ей было чуть-чуть неприятно. Ей бы хотелось, чтобы её возлюбленный разделял со нею водное царство, плавал бы как Ихтиандр, а она была бы его русалкой. А тут "одышка" видите ли…

– Оля, вылезай! – опять крикнул он с берега.

– Нет! – Олива захохотала и сделала в воде "колесо", – Эй, пацаны, идите купаться!!!

Рискнул Флудман. Он разделся до трусов и поплыл к Оливе. Плыл кролем, поэтому быстро выдыхался. Для увеличения скорости плыл под водой – а Олива в это время отплывала ещё метра на два подальше.

– А ты умеешь в воде делать кувырок вперёд и назад? – спросила она.

– Не, – ответил Флудман.

– А я умею. Смотри!

Олива сделала сальто в воде, потом двойное колесо, затем тройное. Затем проплыла несколько раз под ним.

– Лёха!!! – послышался с берега крик Гладиатора, – А ну вылезай давай! Кто будет деревья таскать? Хватит прохлаждаться!

Флудман и Олива поплыли к берегу. Вылезли, Лёха пошёл подсоблять Гладиатору, а Олива полезла в палатку к Салтыкову.

– Пойдём купаться? – предложила она.

– Неее, – закапризничал он, – Давай останемся тут, в палатке.

– Ты как хочешь, а я пойду купаться. Эй, кто со мной?

Вызвался Гладиатор. Он и Олива одновременно вошли в воду, поплыли синхронно.

Размеренно, не повышая и не снижая скорости, доплыли до середины, повернули назад. Сплавали на одном дыхании и также одновременно вылезли из воды.

Между тем стемнело; пора было жарить шашлыки. Олива нарубила овощей в миску, затем на пару с Хром Вайтом принялась делать шашлыки. Олива натыкала мясо на шампур, Хром поддевал вилкой. С горем пополам нанизали пять шампуров, оставили жариться на углях. Пока жарили, стало совсем темно…

Гладиатор, выкупавшись в Медозере, сидел у костра в одних плавках, играя в отблесках огня своим накачанным, мускулистым телом. Он задумчиво шарил палкой в костре и, вытащив её, задувал на ней огонь. Олива, накинув поверх купальника ветровку и распустив сушиться свои длинные, мокрые от купанья волосы, села на бревно рядом с ним. Салтыков, увидев это, стал мрачнее тучи, но ничего не сказал, а когда сели жрать у костра, отсел отдельно ото всех и сидел молча, угрюмый-преугрюмый.

Олива же, не обращая на него никакого внимания, весело болтала с ребятами и смеялась. Все трое: и Флудман, и Гладиатор, и Хром Вайт расточали девушке своё внимание, она с милою улыбкой отвечала им, весело смеялась, однако видно было, что большее предпочтение Олива отдаёт Гладиатору.

"Конечно, ей больше нравится эта человекообразная обезьяна с горой мышц, – думал Салтыков, с ненавистью оглядывая Оливу и Гладиатора, – На меня, конечно, ноль внимания… Ладно". Он исподлобья смотрел на Оливу, и пузырёк ненависти к ней откуда-то из глубины поднимался к его горлу. В первый раз Салтыков, этот весёлый, самоуверенный, энергичный Салтыков, на которого вешались все бабы, почувствовал себя раздавленным и ничтожным. Он сравнивал себя с Гладиатором, и сравнение было явно не в его пользу. Ему хотелось вскочить и раскидать в разные стороны всех этих гадов, что сидели сейчас по ту сторону костра; хотелось оторвать ноги этой суке Оливе, которая уже забыла, что она ему обещала; главным образом хотелось обрушить весь свой гнев на неё, выдернуть ей волосы, избить, ошпарить кипятком из чайника, обезобразив это дерзкое, юное лицо так, чтобы на неё вообще больше никто не смотрел. Но он продолжал сидеть, угрюмо ковыряясь палкой в костре и чувствуя, как ненависть и досада тяжёлым комком подступают к горлу.

Между тем стали раскладывать овощи и мясо по мискам. А миски у них только две было. Из одной ели Флудман и Гладиатор, из другой – Олива с Хромом. У Хрома правда вилка была, а у Оливы не было, ну она так руками мясо с салатом поддевала.

– Вкусно! – нахваливала Олива, с увлечением облизывая измазанные в соусе пальцы,

– И шашлык на славу удался…

Шашлык и правда удался на славу. И чаёк в походном чайничке заварили от души, прихлёбывали все из одной кружки, печеньем юбилейным хрумкали. Наевшись до отвала, Олива опять захотела купаться.

– Ктулху хочет купаться! – заявила она и побежала к воде.

– Смотри не заплывай далеко, а то Ктулху утащит! – крикнул вдогонку Хром Вайт.

– А я сама Ктулху, – ответила Олива и ринулась в озеро.

Вода в озере была тёплая-тёплая. Кругом было темно; лишь еле заметным отсветом отражалось в прозрачно-фиолетовой воде белая полоска ночного неба с северной стороны.

Между тем, доплыла Олива до середины озера, повернула назад… и тут облом: темень такая, хоть глаз коли. Берега не видно. Куда к нему плыть, тоже без понятия. И где они там сидят – один Бог ведает…

Перестремалась она не на шутку.

– Эй! – крикнула Олива, – Эй, плывите сюда! Мне страшно!!!

– Ты где? – крикнули с берега.

– Я здесь! Я берега не вижу! Что мне делать?!

С берега засветился огонёк – Хром Вайт включил фонарик.

– Видишь фонарик? Плыви на него! – крикнул он.

– Вижу… А ты меня видишь?

– Не-а.

– А теперь? – Олива помахала рукой.

– Так это ты там так далеко? – изумился Хром, – То-то я смотрю – там вдалеке какая-то точка виднеется! А чего ты так далеко заплыла? Подгребай к берегу!

– Да плыву, плыву я.

Олива выплыла на огонёк. Вылезла из воды, видит – а Салтыкова-то нет…

– Где Салтыков? – спросила она.

– Х его з, – ответил Гладиатор, – В палатке наверно.

Залезла Олива в палатку, видит – и правда, он там лежит.

– Ты чего это тут такой кислый лежишь?

– Всё в порядке, – ответил Салтыков, – Я просто устал и хочу спать.

– Ну ладно, ты спи, а я ещё у костра с ребятами посижу, – сказала Олива и вылезла из палатки.

У костра сидели ребята и от нечего делать ковырялись в своих мобильниках. Хром Вайт показывал Гладиатору какое-то видео на своём телефоне, а Флудман стоял и проигрывал на мобиле Chemical Brothers – Galvanise.

– Ой, а можно я это себе через Блютус перекачаю? – Олива подошла к нему сзади, – Вообще, у меня мало мелодий на мобильнике…

– А у меня много зато, – сказал Флудман, – Ещё есть Blur, Benny Benassi…

– Давай, – Олива открыла свой Самсунг и встала рядом с Флудманом.

Пока перекачивались через Блютус несколько треков с телефона Флудмана на телефон Оливы, владельцы телефонов стояли рядом, почти вплотную. Олива чувствовала жар, исходящий от тела Флудмана, а Флудман близко ощущал запах её волос. Он вспомнил, как днём она плавала в озере, выделывая перед ним в воде сальто-мортале, вспомнил её прыгающую под купальником большую грудь и ему захотелось придвинуться к ней поближе, вплотную…