Текст книги "Жара в Архангельске"

Автор книги: Стилл Оливия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 23 страниц)

12

Даниил вышел из университета и, не дожидаясь Дениса, у которого была сегодня военка, сел в автобус. Обычно он ехал до Садовой, где жила Никки, и обедал у неё же. Но теперь, увидев в окно автобуса знакомые кварталы и перекрёсток, где маячил зелёной каплей светофор, Даниил не захотел вставать с мягкого сиденья и выходить на улицу, в слякоть и холод. А главное – он не хотел сейчас видеть Никки. Ему не нужна была её приторная любовь, она лишь раздражала его. И с недавних пор она особенно начала его раздражать…

Он ехал в автобусе и, глядя сквозь мутное от дождевых капель оконное стекло на силуэты домов и яркие вывески рекламных щитов, думал о том, что что-то изменилось в его жизни в худшую сторону. Может быть, осенняя депрессия? Непохоже…

Но что же тогда? Почему ему так тоскливо, одиноко, беспокойно? Ведь раньше было наоборот. Что-то исчезло из его жизни, может, то, чего он раньше не замечал и воспринимал как должное.

На одном из перекрёстков автобус вдруг свернул куда-то направо. Странно, он же должен ехать всё время прямо. Значит, либо автобус не тот, либо остановку уже проехал… Даниил вскочил с сиденья и устремился было к дверям, но осёкся на полпути и опять сел. В конце концов, какая теперь разница, подумал он, ну проехал и проехал. Всё равно спешить ему некуда, пусть себе едет до конечной, а там… Впрочем, неважно. Даниилу было всё равно, куда и зачем он сейчас едет.

Какая-то лень и апатия напали на него. Не хотелось выходить, вообще куда-либо двигаться. Пусть автобус везёт его куда хочет, а он будет сидеть, смотреть в окно на опустошённые осенью городские улицы и вспоминать…

Даниил жил в Архангельске с самого рождения, но плохо знал родной город. Он не запоминал ни названия улиц, ни их местоположения, ориентируясь лишь по каким-то ему одному понятным приметам. Вот старый деревянный дом, на нём вывеска "Хозтовары" – значит, следом за ним будут два тополя… Вот и они. Некогда одетые весёлой листвой, теперь облетели и лишь голые чёрные ветви их, мокрые от дождя, тянутся в серые облака…

На перекрёстке автобус опять свернул, и Даниил увидел улицу, ту самую, по которой летом шёл с Оливой. Вот и тротуар, на котором она споткнулась и на мгновение повисла у него на руке. Он вспомнил это и вдруг явственно ощутил её прикосновение, её застенчивую улыбку, восторженный взгляд её полупрозрачных голубых глаз из-под чёрных ресниц, устремлённый на него, её двухцветную чёрно-рыжую прядь волос, выбившуюся из-под заколки. Как будто всё это было только что, а не три месяца тому назад. Будто вчера было лето, а сегодня уж и осень… А завтра наступит зима. Такова жизнь, и ничего уж с этим не поделаешь…

Но почему же у него вдруг так защемило сердце при воспоминании об Оливе? Почему подкатила к горлу такая тоска? Даниил смотрел из окна автобуса на кучевые тёмно-серые облака на небе, роняющие холодные дождевые капли, и думал о том, что в душе у него так же, как и на улице – холодно, неуютно, тоскливо…

Где вот она сейчас? Где? Нет её. Конечно, есть интернет, есть аська, но… там её тоже нет. Вот уже вторую неделю она просто пропала. Не пишет, на его сообщения не отвечает. И в своём ЖЖ тоже не пишет ничего.

И тут он только понял, почему ему так плохо и одиноко. Из-за неё. Из-за Оливы.

Из-за того, что она исчезла. И теперь неизвестно, когда появится. Да и появится ли… …А автобус уже стоял на конечной остановке. Все люди вышли, и лишь Даниил сидел, не трогаясь с места, словно бы в оцепенении. К нему подошла кондукторша и тронула его за плечо.

– Молодой человек, конечная остановка!

Он встряхнул головой и вышел из автобуса. Словно бы на автопилоте пошёл, сам не зная куда. Идти ему, в сущности, было некуда. Так он и петлял бесцельно по городу, пока ноги сами не привели его к единственному пристанищу – дому Никки.

– Кушать будешь? – был первый её вопрос, как только он появился на пороге.

– А… да не, не хочу… Спасибо, Никки.

– А то смотри, у меня как раз сегодня на второе рыба с картошкой – ты же любишь рыбу?

– Ну разогрей, я потом поем, – и направился к компьютеру.

Комп у Никки всегда был включён. Даниил повозил мышкой и апатично уставился в экран. Привычным жестом переключил аську…

Оливы там не было.

Он проверил мейл-агент, в надежде обнаружить там её ответ на его послание.

Однако и ответа там тоже не оказалось. Пришёл как всегда какой-то спам, анекдот от Сантифика, ещё от двух девушек из агента сообщения. Но от Оливы ничего не пришло. Ни строчки, ни точки, как говорится.

Мало на что надеясь, скорее по привычке, Даниил зашёл на её ЖЖ. Просто по инерции. И увидев там новый пост, даже удивился и почему-то вдруг обрадовался.

Но наряду с этой радостью его охватило волнение и беспокойство. Он убрал руку с мышки и, подперев ладоняли голову, начал читать…

"Солнце моё, радости источник, ангел мой небесный! Здравствуй, свет мой, на множество лет…" Так начинала я тебе письмо, сидя на паре и притворяясь, будто записываю лекции.

Останавливалась, смотрела в окно. Хмурый осенний вид с пятого этажа главного корпуса, серые блочные дома, бензоколонка, поток машин по улице Волгина, светофор на перекрёстке… Аудитория окнами на север. Там, на севере, далеко-далеко, за этими домами, дорогами, шпалами да рельсами, есть такие же дома, машины, люди… и среди них – ты…

Какое мне дело до того, что бубнит препод у доски, что мне за дело до тех, кто сидит со мной рядом, ведь их мысли не схожи с моими… Я хочу к тебе… Я хочу обнять тебя, прижаться к тебе… Но ты так далеко…

"Знаешь, у меня вчера был тяжёлый день. Я даже пообедать не смогла домой вырваться. И сегодня так не хотелось утром вставать! Но я вспомнила, что скоро, через три месяца, я увижу тебя, и так радостно мне вдруг стало, что сон как рукой сняло. Не поверишь, я в метро ехала стоя, зажатая со всех сторон массой людей, и я была счастлива, я улыбалась им. Я вдруг осознала, что люблю этот мир, потому что в нём есть ты…" Звонок. Перемена. Грохот отодвигаемых стульев, оживлённый гул голосов. "Пошли покурим?" "Эй, вы идёте?" "Пошли вниз, у меня сигареты в куртке остались" и т.д. и т.п.

А я не ухожу. Я рада, что аудитория опустела на десять минут. Так легче будет сосредоточиться…

"Любимый мой, как ты там, без меня? Всё ли у тебя хорошо? Не грусти, я скоро приеду к тебе. Я приеду, и мы опять полезем на крышу лампового завода, как тогда летом, помнишь? Помнишь, как хорошо было тогда, какой был закат, а внизу, в розовой дымке расстилалась река, и мы ещё гадали, в какой стороне Москва… Я всё помню. Ты только верь, я приеду к тебе, и мы будем самыми счастливыми. Три месяца – октябрь, ноябрь, декабрь. Девяносто дней. Через девяносто дней всё будет, ты только верь, и не забывай меня. Я же помню о тебе каждый час, каждую минуту…" Снова звонок. Следующая пара. Семинар. Я быстро дописываю письмо.

"Любимый, я буду заканчивать. Я не говорю "Прощай", я говорю "До свидания", ибо мы скоро увидимся.

Счастливо…" Вот оно, это письмо. Вот они, мои каракули шариковой ручкой на тетрадном листке.

Я порву их и выброшу в ведро. Потому что теперь всё рухнуло, рассыпалось, как карточный домик. Просто теперь я увидела твоё настоящее лицо. И мне уже нечего терять, поэтому мой последний пост о тебе я пишу без страха и робости. Я пишу его, потому что не люблю недосказанности, и лучше я выскажу всё сейчас, прежде чем поставить точку на всём этом и перевернуть страницу, чтобы потом эта недосказанность не мучила меня.

Хотя зачем я объясняюсь перед тобой – ты ведь и так всё про всех знаешь. Ты, наверное, считаешь, что ты один такой – редкий, необыкновенный, единственный в своём экземпляре, а все остальные – примитивные одноклеточные. И, скорее всего, то, что я пишу, не заставит тебя задуматься, не отзовётся в твоей душе, не затронет твоего сердца. Но, знаешь, я не буду с пеной у рта доказывать, как ты заблуждаешься. Когда ты повзрослеешь, ты поймёшь это сам…

Знаешь, а я ведь действительно думала, что ты хороший человек, хороший и добрый.

Я верила в то, что сердце у тебя не каменное, что ты сможешь любить и не делать больно близким людям. Но, видимо, я ошиблась… Прости. Может быть, тут моя вина в том, что я неправильно себя с тобой поставила, и поведи я себя иначе, может быть, всё было бы по-другому. Но получилось так, как получилось. Быть может, оно и к лучшему, и я благодарю провидение, что всё кончилось относительно благополучно, и я не успела ещё в своей жизни наломать дров с тобой. Ты там можешь как угодно это воспринимать, но, знаешь, я разочаровалась в тебе. Ведь я действительно считала, что ты Человек, из плоти и крови. Но я ошибалась…" – Даниил, иди скорей сюда, а то остынет! – крикнула Никки из кухни.

Он даже не ответил. Никки вошла в комнату и осеклась. Даниил сидел перед монитором как зомби, уставившись в одну точку. Он был бледен.

– Даниил… – Никки подошла к нему и обняла за плечи. Он нервно дёрнулся.

– Чего тебе?

– Остынет же…

– Иди, я потом подойду.

– Когда потом?

– Иди, Никки, иди, пожалуйста…

Она заглянула в монитор через его плечо. Знакомое чёрно-серое оформление Оливиного ЖЖ резануло её по глазам. Никки ничего больше не стала говорить.

Просто молча развернулась и вышла из комнаты. А Даниил, даже не обернувшись, продолжал читать…

"Знаешь, а ведь страшное чувство такое – ещё вчера человек был тебе так дорог, что ты готов был лучшего друга убить из-за него, ты готов был морду начистить любому, кто скажет о нём хоть одно плохое слово. Но проходит час… да какой там час – пять минут, и ты узнаёшь такое, от чего всё внутри обрывается, и ты чувствуешь, что вот он, конец. Конец той пряжи, именуемой жизнью…

И даже тогда, когда в эти пять минут обрушивается горная лавина – даже тогда ты не веришь до конца, что это так. Ты кричишь: "Нет! Это ложь!!! Это абсурд, этого не может быть!" Потом – шок, и когда до тебя доходит смысл всего, ты растерян, подавлен: "Но что же теперь… Что же делать… Как жить дальше…" И в эти пять минут ты становишься старше на пять лет…

Знаешь, я испытала это. Я испытала это в позапрошлый четверг. Я помню, это был четверг. И всё. Больше ничего.

Может, это и стало последней каплей для меня. Может… может… я просто прозрела наконец-то. Мы ведь видим то, что хотим видеть. А теперь, когда мне всё стало ясно про тебя, когда у меня на руках факты, неоспоримые факты, всё хорошее, светлое, радостное, что было с тобой, и то, что было бы потом, если б мне глаза не открыли – всё это перечёркнуто чёрным маркером. Окончательно и бесповоротно…" У Даниила застучало в висках. Строчки поплыли перед глазами, страшно защемило в груди. Но надо было дочитать до конца…

"Знаешь, мне не больно. Может быть, так, чуть-чуть, совсем капельку. Мне не больно, мне смешно. Знаешь, почему? Потому что всё это со мной уже было. Я тебе кучу примеров могу привести, но приведу один, наиболее тебе известный. Да-да, Вова. Он тоже играл моими чувствами, правда, в отличие от тебя, делал это не так изощрённо. Впрочем, вы оба друг друга стоите, так что говорить больше не о чем.

Ладно. Бог тебе судья, как говорится. Желаю тебе встретить "достойного противника" среди "своих". Я, видимо, к ним не отношусь. И вообще, у тебя своя жизнь, у меня своя. Наша встреча была ошибкой, и слава Богу, что она не повторилась. И, надеюсь, не повторится никогда…

Вот, собственно, и всё, что я хотела тебе сказать. Многовато получилось, зато я выпустила весь пар, и теперь могу с облегчением поставить точку на всём этом. И жить дальше с чистого листа, отдав любовь свою тем, кто действительно этого заслуживает.

Ну что ж, буду заканчивать. Я не говорю "До свидания". Я говорю "Прощай", ибо больше мы с тобой никогда не увидимся…" …Он встал и направился в прихожую. "Прости, Никки, я должен побыть один…" Она ничего не ответила. Просто молча захлопнула за ним дверь.

Он вышел под дождь в одной джинсовке. Холода не чувствовал. Как будто оборвалось в нём что-то.

"Олива, зачем ты так со мной?! Зачем, Олива?.. Не поняла ты меня… А может, просто не захотела понять…" "Любимый мой, то, что я сделала, правильно. По уму. …Но моё глупое сердце протестует, оно захлёбывается кровью, потому что я сама себе вонзила топор в него…" Олива пришла домой и тут же полезла в ванную. Она любила лежать в ванне часа по два, по три. Ванна спасала её от холода и проблем – там она чувствовала себя лучше. Там можно было укрыться от посторонних глаз и дать волю слезам. Она наливала полную ванну воды и погружалась в неё целиком. Погружаясь в воду, она погружалась в саму себя, и всё, что оставалось за бортом ванны, её на этот период времени абсолютно не волновало и не касалось.

Она вылезла из ванны, не спеша одела пижаму. Из нетопленной квартиры её резко обдало холодом, как только она открыла дверь ванной комнаты. Холодна была и постель, в которую она нырнула. Греть-то некому. Одна… Совсем одна…

Вдруг запикал сотовый телефон. Смска. Господи, кто это ещё?..

"Думай, живи, чувствуй. И старайся отличать правду для друзей от твоей… Вот так я и могу играть. А с тобой был собой. Хотя… не верь мне, так тебе будет легче. Я верю, что ты видишь их теперь. 42."

13

Подмоченная репутация Салтыкова была уже давно известна всему Архангельску. «Президент Агтустуда» был знаменит не только своими достижениями в организации различных проектов, но и также своими неумеренными похождениями по бабам, грандиозными пьянками и скандалами. Он жил на широкую ногу и не знал меры ни в чём – если уж трахался, то со всеми, если напивался, то в говно. Злые языки поговаривали за его спиной, что он, похоже, поставил себе цель – перетрахать весь форум, точнее, всех девушек с форума. Всех – за исключением, разумеется, Оливы, но некоторые не сомневались и в том, что вскоре он доберётся и до неё, и тогда уж салтыковская коллекция станет полной. И то верно – почти вся женская половина форума перебывала у него в постели. Кроме Ириски и Дикой Кошки, за ним тянулся ещё длинный «послужной» список имён девушек, известных на этом форуме. Поговаривали, что Салтыков клеился даже к Мими, несмотря на то, что он смеялся над её «заячьими зубами» за её спиной; только вот Мими оказалась далеко не дурочкой, и не повелась на его ухаживания, вежливо дав понять, что тут ему нечего ловить.

Между тем местное радиовещание "Сарафан-FM" достигло даже ушей Оливы. Весь Архангельск обсуждал свежую новость: грандиозный скандал, устроенный Салтыковым на Дне Стройфака в клубе "Отрыв". …Маша Целикова, студентка ИЭФиБ, на форуме просто Мими, а в музыкальных кругах – DJ MaryMi, играла какой-то свой r'n'b сэт. Играла так себе – в этом деле она ещё была новичок. После неё должен был выступать Dj Raider – приятель Салтыкова.

Райдер стоял у ди-джейской рубки и невольно наблюдал за тем, как Маша играет.

Ему нравилось в ней всё – лицо, одежда, характер, манера держать себя – эту девушку Райдер выделил среди других уже давно. "И как в ней всё просто, мило, – думал он, глядя на неё, – Вроде бы обычная девчонка, но в то же время совершенно не такая как многие – умная, целеустремлённая, держится с достоинством. Она знает себе цену – а это самое главное…" От этих размышлений его неприятно оторвала какая-то возня неподалёку и пьяные крики, доносящиеся даже сквозь ритм музыки. Что это там, какая-то драка, подумал он и подошёл поближе. То, что он там увидел, заставило его на мгновение забыть о Мими: Салтыков, пьяный в говно, с красной физиономией, пытался пролезть на сцену, а двое организаторов его не пускали.

– Да ты кто такой?! – пьяно орал Салтыков, наступая на Хижного, – Я здесь организатор! Я!!!

– Я – последняя буква в алфавите, понял? – отвечал тот, – Давай не шуми, а то я прикажу тебя вывести.

– Пусти, сволочь!!! – Салтыков громко выругался длинным непечатным ругательством.

Хижный позвал охрану. Двое вышибал скрутили Салтыкова и потащили к выходу. Он упирался что есть силы, вырываясь и громко матерясь, привлекая к себе внимание публики, пока охранники не выперли его вон из клуба…

– Даа, ты вчера явно перебрал, – сказал ему потом Паха Мочалыч, забежавший к Салтыкову на следующий день.

– Я не перебрал. Я убился!!! – на Салтыкова с похмелья было жалко смотреть, – Водка плюс швепс – это зло!

– Да ты там всего намешал… Говорят, ты Хижного там чуть не отпиздил. За что хоть?

– Да бля, Паха, спроси чё полегче. Думаешь, я помню?!

– Ну ты отжёг вчера конечно, что там говорить…

– Да и не говори. Пиздец, как мне стыдно теперь… Впервые я так убился…

– Ну, положим, не впервые, – усмехнулся Мочалыч, – А знаешь, кого я там вчера видел?

– Кого?

– Сумятину!

– Су… Сумятину?! Павля, ты ничего не путаешь?! Ты… ты это серьёзно?!

– Абсолютно.

Салтыков вытаращился на приятеля, словно увидел перед собой марсианина. В ту же секунду лицо его исказила жуткая гримаса – брови "домиком" поползли наверх, рот покривился, рожа стала красной как помидор. Он схватил себя за волосы, рванул, ударился башкой об стол.

– Ааааааааааа, бля!!! Павля, сцуко, гандон, какого хуя ты меня не предупредил вчера?! Пааааавля!!! Твою ж мать, а?! Ёбаный в рот!!! Павля, бля!!! Я тебя, гондона лысого, на халяву провёл, а ты даже нихуя не предупредил!!!!!

– Эй, да ты не нервничай. Ну видела, и что такого? Всё равно же весь Архангельск об этом узнает…

– Ыыыыыыыыыы!!! – Салтыков готов был убиться об стену, – Ебать бля!!! Оооо, как башка болит… Сцуко…

– Выпей йаду! – Павля достал откуда-то початую бутылку водки.

– Ыыыы. Ну давай, что ли…

– Ладно, не втыкай, – сказал Мочалыч после первого стопаря, – Чё, первый раз что ли такое с тобой? Всё равно ведь, я тебя знаю – уже к вечеру тебе перестанет быть стыдно. Для тебя же это в порядке вещей!

– Дак чё, мне то похуй, – Салтыков уже забыл, как пять минут назад рвал на себе волосы и готов был убиться апстену, – Стыдно – это когда лежишь в луже и хуй наружу. А так-то чё… Ну перепил…

– Ну, даже если в следующий раз ты надерёшься до того, что будешь лежать в луже с хуем наружу, вряд ли это будет такой уж большой сенсацией, – усмехнулся Павля, закусывая шпротами, – Как сказал один умный человек – Цицерон, по-моему – Стыд и честь как платье: чем больше потрёпаны, тем беспечнее к ним относишься.

– Павля, другой умный человек сказал на это: Если ты мужик, и у тебя есть стыд и честь – ты наверное пидарас, – парировал Салтыков.

Парни посмотрели друг на друга и разразились дружным гоготом.

– Нууу, это ты загнул конечно…

– Гык-гык, а что не так разве?

– Всё так.

– Ну! Я о чём и говорю… …Вечером этого же дня Салтыков получил смс от Оливы. Недели две назад Салтыков нашёл в интернете её ЖЖ, и нежданно-негаданно написал ей, чтобы спросить позволения кинуть парочку её статей оттуда на сайт агтустуд. Олива позволила.

Между тем, слово за слово, они разговорились, и переписка их затянулась заполночь. За целый год, с тех пор как они прекратили переписываться, утекло очень много воды. Салтыков рассказал Оливе и про то, как он сошёлся с Ириской, а потом с Дикой Кошкой, описал и турбазу "Илес", и свою болезнь, рассказал как проходили у них летом в Кандалакше военные сборы. Олива же, в свою очередь, рассказала про то, как приезжала летом в Архангельск, и про то, как сошлась там с 42ntellerом, и как влюбилась в него…

Теперь Олива и Салтыков снова начали переписываться почти каждый день, возобновив общение, угасшее было год назад. Ни он, ни она не ждали от этой переписки чего-то сверхъестественного: они общались друг с другом как добрые старые знакомые. Сердце Оливы было полностью занято Даниилом, а Салтыков был просто интересен ей как собеседник. Вот и сегодня, помирившись с Даниилом, который, едва не потеряв Оливу, стал к ней особенно нежен и внимателен, она не забыла всё же перед сном черкнуть Салтыкову смску:

"Привет! Ну как ты, после вчерашнего, живой? Чё за погром ты там учинил-то вчера?" "Твою ж мать-то, а?! Даже этой там всё уже известно, – с досадой подумал Салтыков, – Даа… Сарафанное радио поставлено у нас на широкую ногу…" "Да блин, Олива, мне неприятно об этом говорить, – писал он ей в ответ, – Я ещё на крыльце чуть с охраной не подрался, но артдиректор клуба в итоге нас разнял.

Пиздец, как мне стыдно потом было – на своей же вечерине чуть не отпиздила охрана! Водка + швепс – это зло!" "Да брось ты, – шутливо ответила Олива, – Я вон постоянно в такие ситуации попадаю – и ничего! Кстати, знаешь, я помирилась с 42".

"Помирились? Ну, поздравляю. Очень рад за вас".

"Спасибо. Я тоже очень рада, очень! Кстати, ты знаешь – я тут на Новый год собираюсь приехать, навестить ваш славный город. Так что… может, пересечёмся?" "Ну, дык, не вопрос! Приезжай – встретимся, погудим".

"Нет уж, спасибо конечно за предложение, но "гудеть" с тобой как-то стремновато, – подумала про себя Олива, – Ты вон и так "погудел" вчера на вечерине… Нет, всё-таки, как ни крути, а Даниил намного лучше… За что я его и люблю".

И она вновь и вновь вспоминала свой последний разговор с Даниилом, после того как они помирились…

– Могу я попросить тебя впредь выполнять одну мою странную просьбу?

– Какую? – спросила Олива.

– В следующий раз, как подумаешь обо мне плохо, руку правую на сердце положи, а то больно.

– Хорошо, – отвечала она.

– Могу объяснить…

– Объясни.

– Перед тем как увидел твою запись, у меня где то в 15 часов начало очень сильно сердце болеть, когда о тебе вспомнил.

– Давай не будем это вспоминать… Это очень больно…

– Ок. Мне жаль, что так произошло.

– Считай, что этого не было.

– Этого и не было.