Текст книги "Жара в Архангельске"

Автор книги: Стилл Оливия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)

22

– Ты где ляжешь: с краю или у стенки? – спросил Салтыков, стеля постель и перебивая подушки.

– Я вообще-то всегда с краю сплю. Хотя мне без разницы, можно и у стенки, – Олива вытащила из чемодана пижаму и мыльно-рыльные принадлежности, – Ты стели, а я пока в душ схожу.

В тесной душевой, что находилась в конце коридора, почему-то не оказалось горячей воды. Олива кое-как подмылась, вычистила зубы и, переменив бельё, одела пижаму. Вроде всё. Но Олива почему-то ещё медлила в душевой, хотя и не собиралась мыться в холодной воде. Она завернула в целлофановый пакет зубную щётку и пасту, сунула туда где мыло. И тут ей на глаза попался маленький флакончик одеколона с феромонами – тот самый, который ей дарила Аня накануне зимней поездки в Архангельск.

"Подушусь-ка я им", – решила Олива. Фиг знает зачем она это сделала, у неё и в мыслях не было соблазнять Салтыкова. Просто, наверно, как любой женщине в присутствии мужчины ей хотелось и выглядеть, и пахнуть хорошо.

Салтыков лежал в комнате на кровати и смотрел чёрно-белый телевизор, стоящий в пыльном в углу. Олива поморщилась: её с детства раздражал телевизор, который каждый вечер придя с работы смотрел её отец. С отцом у Оливы были плохие отношения: её раздражало, когда он сидел в кресле, держа одной рукой газету, а другой – пульт от телевизора, и щёлкал, щёлкал по каналам до бесконечности. Так и запечатлелся в её памяти негатив с раннего детства: отец, уткнувшийся в газету и щёлкающий пультом по программам, и мать, худая и издёрганная, в халате и бигудях, пронзительно визжащая на мужа, что он опустился, дальше газеты ничего не видит, и не замечает, что в кухне течёт кран, мусорное ведро не вынесено, а у дочери опять двойка в дневнике…

– Выключи телевизор, – сказала Олива, – Давай спать.

Салтыков выключил телевизор и свет и лёг рядом с Оливой. Она лежала у стенки, хрустела чипсами. Ей хотелось пить, но Салтыков её опередил, отпив из горла большой бутылки "Спрайта". Газировки в бутылке ещё оставалось много, но пить после него из горла Олива побрезговала.

– На, – сказала она, протягивая ему остаток чипсов в пакете, – Я больше не хочу.

Салтыков положил чипсы на подоконник. Две минуты прошло в молчании. Олива закрыла глаза и задремала.

– Чёрт… Комары суки летают… – Салтыков перевернулся на спину, – Олива, ты спишь или нет?

– Надо было раптор привезти с собой, а я забыла, – пробормотала Олива в подушку.

– Ч-чёрт… Кусаются, падлы…

– Окно закрой.

Салтыков дотянулся до фрамуги и, захлопнув её, лёг опять.

– Чё-то я вспомнила, как в деревне у нас комары в избе летали, – произнесла Олива, – Вот это были настоящие комары! Такие полчища, что хлопнешь, бывало, в ладоши – десятерых убьёшь… И травить их было нечем: ни тебе рапторов, ни дихлофосов… Медвежий край…

– Бедная Оливка, – посочувствовал Салтыков, – Как же ты там выдерживала?

– А что делать…

Оливе при воспоминании о своей жизни вдруг отчего-то так стало жаль себя, что хоть плачь. Салтыков лежал рядом с ней, облокотившись на подушку, сочувственно слушал. И её понесло: она начала рассказывать ему о своём детстве, проведённом в деревне у злой тётки, которая заставляла её каждое утро есть невкусную геркулесовую кашу и кислый творог, а по вечерам загоняла её в постель в десять часов; про родителей, которые за малейшую провинность наказывали её ремнём… -…Мне было тогда лет шесть, не больше, – рассказывала Олива, – И вот, как-то раз полезла я в сундучок за катушками – кукле платье шить. И забыла я про этот сундучок-то, остался он у меня открытый стоять на полу… А собака нашла и все катушки с нитками изгрызла… А катушки дефицит тогда был – нигде не достанешь.

Мать пришла, как увидела, и начала меня бить ремнём. Как она меня била!

Несколько часов подряд дубасила – отдохнёт, и снова начнёт… У меня потом вся спина в синих рубцах была…

– Бедненькая моя, бедненькая… – Салтыков нежно гладил её по переносице, – Бедненькая маленькая Оливка…

– Да и вообще, в жизни у меня мало было радостей, – продолжала она, лёжа с закрытыми глазами, – Росла как трава, ни любви, ни ласки не видела… И парни никогда меня не любили… Что Вовка, что Даниил… Я их любила, а они меня кинули…

– Ну и дураки, – сказал Салтыков, – Ничего они не понимают! Да будь я на их месте, я бы молился на такую девушку! На руках бы носил…

Почувствовав, что разговор идёт не в том направлении, Олива поспешила сменить тему.

– Не преувеличивай, – засмеялась она, – А вообще, конечно, не сказала бы я, что жизнь моя неинтересна. Всё-таки есть что вспомнить… Помню, было мне лет шестнадцать, и я тогда первый раз в Питер прие…

Внезапный страстный поцелуй вдруг оборвал её речь на полуслове. От неожиданности Олива отпрянула к стене.

– Ты что?!

– Прости, я не могу держать себя в руках, когда ты рядом… Не отталкивай меня, не оталкивай, я хочу чувствовать твою нежную кожу…

– Нет, нет, что ты… не надо! Зачем?.. – Олива забилась в угол кровати, натягивая до носа одеяло. В сумерках белой ночи Салтыков видел только её глаза, широко раскрытые и блестящие от испуга.

– Я хочу тебя!..

– Нет, подожди… Я… я ничего не понимаю…

– Не бойся меня, расслабься… Я не сделаю тебе ничего плохого…

– Нет, нет!!! – Олива вырвалась из его объятий и, спрыгнув с кровати, как была в одной пижаме, побежала к двери. Салтыков как тигр перепрыгнул через всю комнату и встал в дверях, не выпуская свою жертву. Он подбирался к ней как хищник на мягких лапах, осторожно, стараясь не спугнуть. Олива же растерянно стояла, распахнув от ужаса глаза, словно пойманный зайчик, и не знала что делать. Она была потрясена.

– Олива, я… я ждал тебя… я не могу больше, Олива! Ты сводишь меня с ума…

– Перестань, а то я уйду! – жёстко сказала она, – Ты за этим меня в Питер позвал?

Да?

– Олива! Поверь мне…

– Остынь, – Олива изо всех сил старалась быть спокойною, – Ляг на место и успокойся.

– Не могу… Ты возбудила меня.

– Нет, ты ложись, ложись, – терпеливо, но твёрдо уговаривала она.

Он покорно лёг. Она устало опустилась на кровать.

– Андрей, ты должен выслушать меня, – сказала Олива и осеклась – никогда ещё ей не приходилось называть Салтыкова по имени, и это невольно резануло ей уши, – Я всегда считала тебя своим лучшим другом, и любила тебя как брата, но теперь… я, честно говоря, просто в шоке… от такого твоего… порыва…

– Но я не могу относиться к тебе как к другу! Ты с ума меня свела…

– Я прошу тебя, – сухо перебила его Олива, – Во имя нашей дружбы отставить эти разговоры. Иначе наша сегодняшняя встреча окажется для нас с тобой последней.

– Нет, нет, только не это!!! – с отчаяньем в голосе взмолился Салтыков, – Я не вынесу, я не вынесу этого! Я камнем брошусь вниз на мостовую!!! Олива! Я весь в твоей власти, я сошёл с ума, я ничего не соображаю… Олива! Не будь такой жестокой ко мне! Позволь мне хотя бы раз прикоснуться к твоей волшебной груди…

– Нет! Ты с ума сошёл?! Оставь меня, ос…

Слабые её попытки вырваться успехом не увенчались. Салтыков навалился сверху, зажал ей рот страстным поцелуем. Олива больше не сопротивлялась – Салтыков ведь по сути не был ей противен, он нравился ей. От него приятно и возбуждающе пахло чуть-чуть мужским дезодорантом, чуть-чуть одеколоном "Хуго Босс" и чуть-чуть сигаретами "Винстон", образуя в своей смеси такой приятный и желанный для каждой женщины запах мужчины. В сумерках питерской ночи он казался ей не просто обаятельным, а красивым, почти совершенным. Олива обхватила руками его крепкий торс, движением головы откинула со лба волосы и как-то сразу обмякла в его руках. …Они лежали под одним одеялом, такие близкие и одновременно чужие друг другу.

Салтыков задумчиво гладил Оливе волосы. Она же придвинулась к нему поближе и спрятала лицо у него на груди.

– Так значит, ты никогда не относился ко мне как к подруге?

– Получается, что так…

Салтыков осторожно гладил ей волосы, лоб, переносицу. Олива закрыла глаза: ей было приятно.

– Оливка… – нежно позвал он.

Она открыла глаза. Провела рукой по его волосам. Он принялся жадно целовать ей грудь, спускаясь всё ниже и ниже.

– Ты такая нежная…

Резким движением он отшвырнул в сторону одеяло. Олива скрестила руки на груди, сдвинула вместе ноги.

– Невинная такая…

Олива положила голову ему на грудь. Его сердце бешено билось.

– Чего это оно у тебя колотится?

– Что?

– Сердце, говорю, колотится. Ты нервничаешь? Волнуешься?

– Я хочу тебя!..

– Но это невозможно, – отрезала Олива, – К тому же, нам нечем предохраняться.

– Можно я покурю? – спросил Салтыков.

– Кури, конечно.

Он закурил. Синий дым наполнил комнату. Олива прислонилась к его плечу.

– Щас ведь все твои волосы сигаретным дымом провоняют, – сказал Салтыков.

– Ну и ладно. Я всё равно завтра голову помою.

Салтыков молча выкурил одну сигарету, затем другую. Они опять легли под одеяло.

– Как же долго я ждал тебя… – произнёс он.

– Даже когда я с Даниилом встречалась?

– Ты не представляешь, как я тогда из-за этого бесился! Я был ужасно рад, когда вы расстались.

– У меня, между прочим, с ним секса не было, – заметила Олива, – И… ни с кем не было секса. А у тебя вон сколько девок было! Я-то помню твои похождения на турбазе…

– Ну и что?

– А то, что ты вот щас со мной лежишь, а потом приедешь в Архангельск и вдруг да найдёшь там себе кого-нибудь! А мне что тогда делать?

Он стиснул её в своих объятиях.

– Я тебе клянусь…

– Не клянись, – отрезала она, – Всё это ещё вилами по воде писано.

– Олива, Олива, что ты со мной сделала, – горячечно бормотал он, целуя её где-то в области пупка, – Никогда у меня ни с кем такого не было! Я не смогу жить без тебя…

– Это ты щас так говоришь. А что потом?

– Я на тебе женюсь. …А в окно старой каморки медленно втекал голубой питерский рассвет.

23

Оливе снился какой-то тоннель, сужающийся вглубь. Она находилась в нём, а сверху кто-то заваливал камнями выход. Она оказалась внутри чёрного каменного мешка, в котором её замуровали. В панике заметалась – где выход?! Нет выхода… Нечем дышать, воздуха не хватает… убийственно…

Где-то из коридора раздался громкий, устрашающий стук в дверь. Олива резко села на кровати – её мутило и знобило. Бешено стучала кровь в висках, темнело в глазах – на минуту ей показалось, что она теряет сознание. Кое-как справившись с собой, она посмотрела на лежащего рядом с ней Салтыкова, и реалии прошедшей ночи накатили на неё ещё сильнее ледяной волной ужаса. "Боже мой, что это?! – была первая её мысль, – Как оказалась я в этой страшной комнате, с этим страшным человеком, который лежит рядом со мной? Господи, как сделать так, чтобы этого не было, совсем не было?! Бежать!.. Бежать без оглядки из этого ужасного места, из этой тесной каморки с низким потолком, в которой, наверное, когда-то жил Раскольников…" Устрашающе-громкий стук в дверь раздался снова. У Оливы потемнело в глазах. "Пропалили…

Бежать! Скорее!! Боже мой, я умру…" Она неловко перепрыгнула через спящего Салтыкова и кинулась к двери. Секунды три он ничего не мог понять, потом, проснувшись окончательно, тоже вскочил с постели и кинулся вслед за Оливой.

– Оля, что с тобой?! – он встревоженно обхватил её за плечи. Она же, с усилием дёргая дверную ручку, резко обернулась и посмотрела на него полоумным взглядом.

"Вот так клюква, – подумал Салтыков, – Она реально сошла с ума… Чё ж теперь делать-то…" – Тихо, тихо, тихо… Всё хорошо… – он продолжал держать её как в тисках. Она резко вырывалась. Волосы её были взлохмачены, взгляд мутных, воспалённых глаз был безумен.

– Что, что с тобой? Оля, что?! – бессвязно бормотал он, гладя её по волосам.

– Мне плохо… бежим!! Бежим!!! Скорее… Нет, отойди! Раскольников… замуровали… Они хотят убить… – Ё-моё! – выругался Салтыков, с трудом попадая ногами в брюки, – Сейчас, сейчас…

Олива судорожно одела ветровку и накинула на голову капюшон. "Господи, только бы успеть… – стучало в её голове, – Коридор… выход на чёрную лестницу. Только бы уйти…" Но не тут-то было – дверь оказалась заперта. "Боже, только не это!!!" Олива изо всех сил рванула на себя дверную ручку. От толчка потеряла равновесие и, отлетев, чуть не грохнулась на пол. В руках у неё оказалась вырванная с корнем дверная ручка. Олива затравленно оглянулась: замкнутое пространство, голые стены – самая настоящая западня.

– Аааааааааааааа!!!

Дверная ручка стремительно перелетела через всю комнату и тут же послышался звон разбиваемых стёкол.

– Олива!!!

Салтыков вскочил вслед за ней на подоконник. Она стояла на окне и отчаянно дёргала створки.

– Не подходи!!!

Он отпрянул к двери, пинком вышиб замок. Олива словно фурия пронеслась по комнате и, едва не сбив Салтыкова с ног, рванула вниз по лестнице и очутилась во дворе-колодце. Миновав три подворотни, выбралась, наконец, на Моховую, но успокоиться не смогла: на улице ей стало ещё страшнее. Салтыков бросился за ней вдогонку.

– Олива!

Она остановилась у моста. Волосы её выбились из-под капюшона, воспалённые глаза смотрели дико. Она не узнавала Салтыкова.

– Олива, ну посмотри на меня!.. Я, честное слово, не хотел ничего плохого… Я не знал, что на тебя это так подействует…

Салтыков обнимал её, целовал ей щёки, лоб, глаза. Она отворачивалась от него, слабо отбивалась. Ей было неприятно смотреть на его грязное, неумытое лицо, тяжёлый взгляд его глаз, устремлённых на неё, периодическое дёрганье мускула на его щеке… Туман завалил ей глаза, невыносимая тошнота подкатила к горлу, и Олива потеряла сознание. …Очнулась она на скамейке у Марсова поля, лёжа на коленях у Салтыкова.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.

Олива не ответила. Она попыталась принять вертикальное положение, но голова у неё закружилась и она тяжело провисла на руке у Салтыкова. Он обнял её, притянул к себе.

– С тобой всё в порядке?

– Со мной? Вроде бы да… – она подняла руки к голове и растерянно оглянулась вокруг себя, – Нет, какое там! Мне очень неважно!.. А… где мы щас находимся?

– На Марсовом поле, – ответил он, с тревогой пытаясь отыскать в её глазах признаки сумасшествия.

– Да, да… – бормотала она, усиленно пытаясь вспомнить, – Марсово поле, да…

Но… как мы сюда попали?

"Плохо дело", – тревожно подумал Салтыков. Вслух же произнёс:

– Олива, милая, тебя наверно нужно будет показать врачу…

– Нет, нет, зачем врач? Не надо никакого врача… Ах! – она вдруг отпрянула и схватилась за голову, – Я вспомнила, вспомнила! Раскольников! Комната Раскольникова!.. Бежать, бежать!!!

Салтыков прижал её к себе.

– Тихо, тихо… Нет никакого Раскольникова, не надо никуда бежать! Со мной ты в полной безопасности.

– Правда?.. – она немного успокоилась. Он горячо обнял её.

– Хорошая ты моя…

– Но я не вернусь в комнату Раскольникова! – сказала она, – Ни за что!

– Хорошо, хорошо, тогда поедем к Майклу. …Было всего лишь навсего семь утра, когда Салтыков и Олива очутились на пороге Майкловой квартиры. Майкл, заспанный, в одной пижаме и тапках, зевая, открыл им дверь.

– Мишенька! Родненький!!! – Олива судорожно повисла у него на шее. От неожиданности Майкл просто остолбенел.

– Майкл, нет ли у тебя чего-нибудь успокоительного? – озабоченно спросил Салтыков.

– Валерьянка есть…

– Дай Оливе валерьянки, и надо уложить её в постель, – сказал Салтыков, – Не знаю, что с ней такое… Наверно, сильное нервное потрясение… …Через двадцать минут Олива уже крепко спала, лёжа на диване в большой комнате, а Салтыков и Майкл сидели на кухне и ели сосиски с макаронами.

– Майкл, я забыл – на какое время у нас поезд в Москву? – спросил Салтыков.

– На 21:45, – ответил Майкл, – А у Оливы?

– У неё поезд завтра – говорит, на сегодня билетов не было.

– Слушай, что это с ней такое стряслось? – спросил Майкл, – Это ты её, что ли, так шокировал?

– Ну, Майкл, – Салтыков покраснел и стал усиленно ковырять вилкой макароны, – Сам же знаешь… Я сам в шоке, не ожидал такой реакции…

– Реакции на что? – не понял Майкл.

– Эх, Майкл, Майкл! Всем ты хорош – умён, диплом красный защитил, в аспирантуру поступил – а таких элементарных вещей понять не можешь! Ну, что бывает, если парень и девушка оказываются в одной постели?

– Что?

– Ну подумай, подумай!

– Ну я понял…

– Вот то-то и оно, – сказал Салтыков, – Поймал я, значит, момент – она ни в какую. Вырываться вздумала… Ну, я думал, так – ломается девка, вроде как в шутку… Но, честное слово, я не ожидал, что у неё крыша поедет…

Майкл оторвался от тарелки и пристально посмотрел Салтыкову в глаза.

– Господи, Майкл, ну не смотри ты на меня так! Я же ничего плохого ей не сделал!

Мы же современные люди – что в этом такого? Это абсолютно нормально! А она… – Салтыков отчаянно махнул рукой, – Как из Юрского периода прямо.

– Постой, – перебил его Майкл, – Ты её… это… да?

– Да нет же! Между нами даже акта полового не было! Что я, маньяк, по-твоему?

Сучка не захочет – кобель не вскочит.

– А что тогда?

– Не знаю, Майкл. И, главное – всё нормально было, уснули благополучно. Вдруг среди ночи просыпаюсь – а она… – и Салтыков рассказал, как было дело.

– Нда… – озадаченно произнёс Майкл.

– Пойду посмотрю, как она там, – Салтыков встал с табуретки и направился в комнату, где спала Олива.

Он отсутствовал минут пять. Майкл встал и направился следом за ним – Олива крепко спала, раскинувшись на его диване. Рядом с диваном стоял Салтыков с озабоченным выражением на лице.

– Не слишком ли ты много дал ей валерьянки? – спросил он Майкла.

– А что?

– Посмотри, я боюсь… Как бы она не…

Салтыков наклонился над Оливой. На минуту ему показалось что она не дышит – жуткий страх овладел им. Он осторожно тронул её за плечо.

– Оля! Оля!

Она не пошевелилась. Тогда Салтыков схватил её за плечи и начал трясти.

– Олива, очнись же! – взмолился он.

Она с трудом открыла глаза, мутным взглядом обвела комнату и опять провалилась в сон.

– Оставь её, – Майкл тронул Салтыкова за плечо, – Сейчас её лучше не будить.

Пусть спит. Говорят, сон в таких случаях – лучшее лекарство.

Парни вышли из комнаты, прикрыв дверь.

– Не будем терять время, – сказал Салтыков, – Негод просил скачать ему инфу для дипломного проектирования. Щас как раз этим займёмся.

Однако, едва сев за компьютер, Салтыков почувствовал, что утомился.

– Ну вот, опять башка начинает болеть, – пожаловался он, – Ты пока тут скачивай, а я пойду прилягу, – и, оставив Майкла за компом, пошёл в большую комнату и лёг на диван рядом с Оливой.

Олива проснулась где-то под вечер. Салтыков лежал рядом с ней и не спал. Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо.

– Ну как ты? – спросил он.

– Нормально, – спокойно отвечала Олива, – А ты спал?

– Неа.

– А чё так?

– Голова болит.

– Сильно болит? – она заботливо придвинулась к нему, – Может, окно открыть?

– Пожалуй…

Олива встала и, пройдя к окну, отворила его. Правда, пробраться к окну у Майкла в комнате было весьма проблематично, так как возле окна вплотную стоял огромный старый рояль, упершись клавишами в подоконник. Олива с трудом открыла крышку рояля и, кое-как просунув руки в щель между клавишами и подоконником, стала наигрывать мотив.

– Что это? – спросил Салтыков.

– "Орбит без сахара", – отвечала Олива и тут же стала подбирать другой мотив.

– А это что?

– Цой – "Пачка сигарет".

– Яасно.

– Олива, ты проснулась уже? – спросил Майкл, стоя в дверях, – Чувствуешь себя нормально?

– Да, вполне, – отвечала она, – А чё это у тебя рояль так странно стоит клавишами к окну? Играть же неудобно!

– На нём никто и не играет, – сказал Майкл, – Родители хотят его на дачу отвезти, правда не знаю, зачем.

Майкл сел на диван подле Салтыкова. Олива же продолжала задумчиво наигрывать мотив песни "Орбит без сахара". Все молчали.

– Сколько времени, Майкл? – спросил Салтыков.

– Без четверти шесть.

– Скоро надо будет собираться…

Опять наступило молчание. Лишь Олива задумчиво перебирала клавиши на рояле. Что-то невыразимо грустное получалось у неё из этого набора звуков. Олива не была пианисткой, играть почти не умела, но то, что получалось у неё набирать одним пальцем, заставляло как-то уйти внутрь себя, и, слушая эти звуки, всем присутствующим становилось вдруг так невыразимо жаль чего-то, своей уходящей юности, что щипало в носу и хотелось плакать.

– Что это за мелодия? – поинтересовался Майкл.

– Так, моё, – нехотя ответила Олива и, закрыв крышку рояля, прилегла на диван рядом с Салтыковым. Тот уткнулся лицом в её волосы и закрыл глаза.

– Андрей, я вижу, хочет спать, – заметил Майкл.

– Нет, это я разомлел.

– Олива на тебя так подействовала?

– Угу…

Так они и лежали ещё часа полтора. В девятом часу парни встали и начали собирать вещи в дорогу. Ровно в девять они уехали на вокзал.

Олива, оставшись одна, наконец-то почувствовала себя первый раз за всё это время свободной и вольной делать всё, что она хочет. Как только Майкл с Салтыковым уехали, она взяла сумку и вышла на улицу. Там не спеша прогулялась до магазина, взяв себе то, что хотелось ей, а не Салтыкову – шоколадного мороженого, слоёных питерских булочек с повидлом, фанты, яблок, чипсов с грибами, а не с беконом, которые брал Салтыков. Принеся всё это добро домой, она устроила себе настоящее пиршество. Наевшись до отвала и наэсэмэсившись с Аней и Настей, Олива легла спать и провалялась в постели аж до полудня следующего дня. А проснувшись, она позавтракала, не спеша собрала свои вещи и двинулась к Московскому вокзалу.