Текст книги "Жара в Архангельске"

Автор книги: Стилл Оливия

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Дома у Мими был идеальный порядок. Ни пылинки, ни соринки – вся квартира блестела, точно вылизанная. Мими была перфекционисткой: она всё делала, как однажды сказал ей Салтыков, "на пять с плюсом".

Увидев на пороге Оливу в обществе Даниила, Мими на секунду поморщилась, но тут же заулыбалась и обняла подругу.

– Пойдёмте пить чай, – сказала она и провела своих гостей на такую же вылизанную и блестящую стерильной чистотой кухню. На полированном столе, кокетливо покрытом чистыми кружевными салфеточками, стояли чайные приборы и пирожные в красивой вазочке.

Оливе очень хотелось есть – она последний раз ела нормально, пожалуй, ещё в Москве, и то задолго до отъезда. Пирожные лишь раздражали её аппетит – ей хотелось не пирожных, а нормальной еды: картошки с мясом, например. Но Мими не предлагала нормальной еды, а попросить у неё Оливе было неудобно.

Чай в тонких чашках был ароматен, пирожные с нежной кремовой начинкой были вкусны, но Олива не чувствовала вкуса ни того, ни другого: всё в этом доме – и пирожные, и стерильный без единого пятнышка стол, и чистые кокетливые занавески с рюшами, и тихая интеллигентная беседа Мими с Даниилом о газете "Наш темп" – всё казалось Оливе приторно, слащаво и ненатурально. Она чувствовала, что Мими на самом деле терпеть не может Даниила и не понимает её; Олива видела её натянутую улыбку, сквозь которую чувствовалась откровенная неприязнь, ей было обидно что её любимого не принимают таким, какой он есть; но всё это были мелочи на данный момент – Даниил был рядом, и Олива была счастлива несмотря ни на что.

Вечером ей на мобильник позвонил Салтыков. Олива вышла в коридор, оставив Мими и Даниила беседовать в гостиной.

– Привет-привет! – Салтыков даже после вчерашнего держался бодрячком, – Ты где щас?

– Мы у Мими сидим, – Олива сделала ударение на слове "мы".

– И сколько вас?

– Трое: мы с Даниилом и Мими.

– Яасно. А я вчера так убухался, шо пиздец! Какие у тебя планы на вечер?

– У нас пока не знаю, какие планы, – Олива опять сказала "у нас", хотя Салтыков спрашивал конкретно про неё, а не про них с Даниилом.

– А завтра?

– Завтра я уже уезжаю.

– Ыыы. Жалко…

Поговорив с Салтыковым, Олива случайно глянула на часы – было уже половина десятого. Пора было сматываться, о чём она незамедлительно сообщила Даниилу.

Провожая гостей в прихожую, Мими облегчённо вздохнула – всё-таки целый день они её тут мурыжили. Влюблённые были настолько поглощены друг другом, что потеряли чувство времени и забыли, что торчать в гостях до такой поры даже как-то неприлично. …Потом Олива и Даниил ещё несколько часов гуляли и торчали где-то в подъезде.

Расставаться очень не хотелось, но Оливе надо было укладываться: завтра утром отходил её поезд на Москву…

– До лета, – сказал Даниил и поцеловал её.

– До лета семь месяцев…

– Они пролетят для тебя, как семь дней. Обещай мне, что, когда приедешь в Москву, не будешь замыкаться в себе и депрессовать.

– Постараюсь…

– И в поезде не реветь.

– А вот этого не обещаю…

Однако в поезде Оливе реветь не пришлось. Она нарочно сказала Даниилу, что её поезд рано утром – Оливе не хотелось, чтобы он провожал её. Она боялась, что не выдержит, расплачется прямо там, на перроне, и, глядишь, чего доброго, никуда не уедет. Олива так полюбила Архангельск, друзей, которые в нём живут, что мысль о Москве была ей просто невыносима.

Так она и бродила до поезда по дворам Привоза, мимо укутанных ранними сумерками пятиэтажек, и слушала в плеере Многоточие.

Мир Не Без

Того, что может сдвинуть тебя с пути…

Мир Не Без.

Однако мы идём своей дорогой.

Мир Не Без

Путей и ложных троп, которых много…

18

Зима в городе Архангельске в конце января всё-таки взяла своё. Столбик термометра опустился аж до минус двадцати градусов, лужи на дорогах подмёрзли, и завыли-закружились с порывами ветра снежные метели.

Никки знала, с кем Даниил провёл эти новогодние праздники. Она также догадывалась, почему он почти перестал появляться у неё дома. За весь месяц он пришёл только два раза, и оба раза был сам не свой, на Никки не обращал никакого внимания, а всё время у неё дома проводил исключительно за компьютером.

– Треснуть тебе, что ли, по балде?! – возмущалась Надя, старшая сестра Никки, – Когда ты перестанешь позволять этому альфонсу вытирать об себя ноги???

– Надя, не надо так говорить про Даниила, – отвечала Никки, – Он не альфонс.

– А кто же? Неужели не видишь, что он приходит к тебе исключительно ради интернета? А как только приехала эта московская шалава – побежал к ней, а не к тебе! Где твоя гордость, сестричка?

– У нас с тобой, Надя, разные мировоззрения.

– Только не надо мне излагать свою точку зрения, всё равно я её не приму, – отрезала Надя, – А если этот альфонс явится сюда ещё раз – он полетит отсюда вверх тормашками! Ясно? Что ты на меня глазами хлопаешь?! Я тебе ещё раз говорю – не можешь защитить себя сама, это сделаю я.

– Ладно, – неожиданно сказала Никки, – Только ты, пожалуйста, не беспокойся: свои проблемы я уж как-нибудь решу сама. Договорились? …Даниил шёл бесцельно по городу, не обращая внимания на метель, бьющую прямо в лицо. Ему всё здесь напоминало об Оливе – и, как ни убеждал он себя в том, что он нисколько не влюблён в неё – не думать о ней он просто не мог. "Но ведь так не должно быть, – думал он снова и снова, – Ведь это не любовь. Какой мне смысл думать о ней, если от этого только хуже…" Он дошёл до перекрёстка, сам не зная зачем, свернул на Садовую и… очутился на пороге Никкиной квартиры.

Никки открыла дверь и молча посторонилась, пропуская его. Даниил посмотрел на неё и сразу всё понял. Такой он не видел её ещё никогда – она ничего ему не сказала, но в её глазах уже не было того преданного восторга и любви, которые он привык видеть в глазах влюблённых в него девушек. Она молча пристально смотрела на него, и этот новый, презрительно-строгий взгляд её Даниила даже покоробил.

– Интернета сегодня не будет, – холодно произнесла она.

– Я ж не за интернетом пришёл, – сказал Даниил.

– Хм… А зачем же?

– Ну… как зачем?

– Не знаю, зачем, – устало обрубила Никки, – У меня уже давно такое чувство, что ты приходишь не ко мне, а к моему компьютеру.

Даниилу стало стыдно. Он молча постоял в прихожей, низко опустив голову. Затем произнёс:

– Это не так, Никки…

– Разве? – она вскинула на него глаза, – А по-моему, это так и есть.

– Никки… – на Даниила было жалко смотреть, – Никки, я очень несчастлив…

– В чём же ты несчастлив? – она пыталась ещё казаться строгою.

– Я запутался…

– С этого и надо было начинать, – Никки прошла в свою комнату. Даниил прошёл вслед за ней и остановился в нерешительности.

– Просто пойми, мне тоже больно… И я… я чувствую твою боль…

– Хватит, Даниил, – сказала Никки, – Ты сам виноват в том, что с тобой происходит. Сам – понимаешь? Ты сам создал для себя эту ситуацию. Я хотела помочь тебе, но тебе ведь это не надо… А мне тоже надоели твои загоны и макароны на ушах…

– Никки, я… – Даниил запнулся, – Я люблю тебя, Никки…

Он обнял её. Никки не сопротивлялась. Она старалась не обнимать его и вообще отвернуться…

Часы тихо тикали на тумбочке. За окном было темно. Темно было и в квартире, где, кроме Никки и Даниила, не было никого.

– Надо бы извиниться…

– За что? Тебе не за что извиняться.

– Да нет, есть за что…

Никки промолчала. Оба в этот момент подумали об одном и том же, но не стали это озвучивать. …Олива не знала ничего об этом, находясь в Москве, но где-то в начале февраля начала как-то смутно подозревать, что Даниил ей изменяет. Она почувствовала, что что-то изменилось в их отношениях, появилась какая-то напряжённость. Олива пыталась отогнать от себя подобные мысли, но они лезли настырно ей в голову, заставляя подозрения ещё более укрепляться в её душе. Вот он сидит в аське – странно, у него же нет дома интернета! У кого он ещё может сидеть, если не у Никки?..

– Привет, подруга! – написал Оливе Даниил.

"Какая я тебе, в жопу, подруга?!" – разъярённо подумала она. Вслух же спросила:

– Ты где щас находишься?

– Я дома, – отвечал он, – С ясновидением проблемы?

– Да нет никаких проблем, – Олива вырубила аську.

"Он у неё, это ясно как белый день, – думала она, лёжа в постели ночью и не смыкая глаз, – Голову даю на отсечение, что у неё он! Уххх, мормышка проклятая!!!

Ну погоди…" "Но ведь, с другой стороны, он и раньше от неё сидел в инете, – рассуждала Олива сама с собой, – Мне это, конечно, ещё тогда не нравилось, но ведь в этом не было ничего такого, чтоб подозревать в измене… Что же теперь-то изменилось?" "И всё-таки, изменилось многое, – думала она, – И ты сама об этом догадываешься…" Так Олива и не смогла уснуть в ту ночь. Не уснула она и на следующую ночь, и на послеследующую. Подозрения грызли её как чёрные ядовитые черви. Выход был только один – поговорить с ним начистоту…

Вечером Олива, как всегда, вышла в аську. 42nteller был онлайн. Но ей даже не пришлось первой заводить этот разговор – он её опередил.

– Привет, – написал он ей, – Как твои фантазии сегодня?

– Мои фантазии хорошо, – отвечала Олива, – Правда, ты мне снился где-то седьмого числа, но я не помню, как именно.

– Постарайся припомнить.

– Ну ничего хорошего мне не снилось тогда, это точно.

– Это понятно, – сказал Даниил.

– Почему понятно?

– Ну, зная устройство твоего мировоззрения, вполне понятно. Страхов много ещё.

– Каких же, например?

– Страх "меня не любят".

– И неправда! – вскипела Олива, – Просто меня бесит, когда на меня возводят напраслину. Вот тоже выдумал "страх" какой-то… Нет у меня никаких страхов, понятно? Особенно тот, который ты назвал. Чтоб ты знал, любят меня многие, и я не нуждаюсь ни в чьих подачках.

– Ну-ну… Скоро у тебя появится один человечек интересный…

– Какой ещё человечек?

– Этого я не вижу, однако от него многое зависит в твоей жизни, – ответил Даниил,

– Большего не скажу.

– Да иди ты к чёрту со своими человечками!!! – Олива разозлилась не на шутку, – Как ты вообще можешь такое говорить??? Что ты вообще выдумываешь-то? Кто тут у меня может быть?! Я вообще логики твоей не понимаю!

– Время покажет.

– Ты сам не знаешь, что городишь. Или, я вижу, тебе всё похеру.

– Ясно, то что я тебе показал тебя нимало не убедило, твоё дело.

– А что ж ты плетёшь-то про кого-то, кто в моей жизни появится?!

– Вижу так.

– Видит он! А то, что ты меня этим предположением обидел, не видишь???

– Ну прости если обидел, – сказал Даниил, – Просто попробуй меня понять если можешь. Я болею и знаю из-за чего болею несколько месяцев, и точно знаю что это связано с желанием менять людей, т.к. и меня хотят изменить это вылилось болезнью. Причину в себе я не могу убрать без вреда для тебя, вот и всё.

– Что ты хочешь этим сказать? – не поняла Олива.

– В силу своей скажем так интуиции я могу узнать где лежит причина, – продолжал он, – Причиной оказалось желание обладать человеком, потом по причине вышло на тебя, т.е. скрытое пожелание управлять, возможно проистекающая из ревности. Ты только не подумай что я тебя укоряю, сам виноват.

– Я ни в чём тебя не обвиняю. И не требую от тебя ничего сверхъестественного, т.к. вполне понимаю всю ситуацию, которая у нас с тобой, – сказала Олива, – Единственное, о чём я хотела бы тебя попросить…

– Да?

– Ты знаешь всё. Так вот… ты знаешь, что мы живём в разных городах, и в силу обстоятельств не можем видеться чаще, чем раз в полгода. Пока не можем. Тем более, я щас работаю, и не знаю, дадут ли мне отпуск этим летом, вполне могут не дать. И поэтому…

– Что-то мне не нравится… тема разговора…

– Погоди, дай досказать. Ты знаешь, что ситуация непростая. Несмотря на это, я не могу тут ни с кем мутить, и не хочу, потому что ты есть. Я требовательна к себе, и во мне ты можешь быть уверен. И попросить я тебя хотела лишь об одном…

– О чём?

– Я всё понимаю, мы все живые люди. Вполне может так случиться, что ты встретишь другую, или меня разлюбишь… Так вот, если это случится, сообщи мне об этом сразу, пожалуйста. Я всё пойму, прошу только быть честным со мной.

– У нас думаю разные понятия любви, – ответил Даниил, помолчав, – Я не считаю любовь чем-то кроме любви и ни на кого обязательств вообще ни каких не накладываю.

– Ты не думай, что я хочу тебя ограничивать или ещё что-то, – "Чёрт! Я же не то ему говорю!" – промелькнуло в голове у Оливы. Однако она продолжала – Просто мне нужно быть уверенной, чтобы не наделать ошибок.

– Я не забираю ни у кого свободу и свою свободу не в чьи даже шёлковые руки не положу.

– Нет, ты меня не так понял, – оправдывалась Олива, краснея до корней волос – всем существом она сейчас чувствовала, что говорит не то, что нужно, говорит неправду, – Просто мне надо знать о текущем положении вещей. Чтоб не получилось так, что я, допустим, летом приеду, а обстоятельства уже изменились. К тому же, – добавила она, – Мне тут один парень предлагал встречаться, но я отказала ему.

– Оль, послушай бесплатный совет, – сказал Даниил, – Повстречайся с ним.

– Как ты можешь мне такое советовать?! Я не хочу с ним встречаться, я тебя люблю!

– Я знаю, что любишь. Просто попробуй.

– Нет. Я хочу быть с тобой, и больше ни с кем. Пусть есть трудности, они для меня не важны.

– Скажем так, он лучше меня и нужнее именно тебе…

– Давай договоримся так. Будем говорить начистоту – А я пока и не лгал.

– Зачем ты так говоришь? Лучше тебя для меня нет. И точка.

– Ну тогда для тебя повстречаться с ним ничем не повредит, только убедишься что лучше меня нет. И кроме того я просил не делать из меня кумира, меня это очень сильно бьёт.

– Я не делаю из тебя кумира. Скажи мне, а ты разве не испытываешь ко мне того же?

Почему ты с такой лёгкостью мне это говоришь?

– Потому что я не ставлю в людей в абсолют. Я люблю человека вне зависимости от того какой он есть, со всеми его недостатками. А говорю с такой лёгкостью, думаю тебе пока что рано это знать, не вытерпишь.

– Нет, говори всё начистоту. Мы же договорились.

– Я люблю тебя просто потому что люблю, и мне неважно какая ты и всё.

И – всё, конфликт был исчерпан! В жизни Оливе так остро не хватало этих трёх, казалось бы, простых, но в то же время таких волшебных слов "я тебя люблю", что от одной этой фразы, такой желанной, но – увы – так редко предназначавшейся для её ушей, она ослабела и опьянела так же моментально, как подросток от одной рюмки водки.

– Знаешь, я бываю порой резка, груба, но я стараюсь исправиться, – сказала Олива,

– Я постараюсь по возможности удерживаться от резкостей. Только старайся не обижать меня. Когда ты так говоришь, мне очень больно…

– Я всё понимаю, однако мне больно от одних только мыслей, которыми ты себя ко мне привязываешь, – сказал Даниил, – Любовь не привязывает даже в малости, она просто есть и всё.

– Ты не беспокойся, я не собираюсь виснуть на тебе, – Олива опять начала оправдываться, – Я живу в другом городе, у меня другая жизнь…

– Расстояние для привязки не проблема.

– Мне просто хочется, чтобы ты любил меня, а если вдруг поймёшь, что этого уже нет, скажи мне об этом сразу, чтобы я не мучилась, вот и всё. Я слишком хорошо знаю, что такое Не любовь, как это было с Вовкой, например. Я боюсь этого, как огня, постарайся это понять.

– Ага. Прости, если обидел, я спать пошёл, т.к. сил уже нет и из инет клуба по морозу пирдолить не оч приятно ночью четыре квартала. Да и вообще чего-то после третьего числа меня на улице постоянно убить стараются вечером. Вот думаю моть седня у них получится? Ладно, не буду о грустном. Спок ноч. Целую. Люблю.

Обнимаю. Нежно.

Вот так и поговорили. На следующий день Даниил просто исчез из инета. А ровно через неделю, то есть шестнадцатого февраля, местное архангельское радиовещание "Сарафан-FM" достигло ушей Оливы, и она узнала, что Даниил встречается с Никки…

Шестнадцатого февраля 2007 года не произошло ни землетрясения, ни наводнения, ни какого-нибудь ещё стихийного бедствия. Радиоточка на кухне бесстрастно бубнила о каком-то очередном заседании Госдумы и о встрече Владимира Путина с какими-то молодыми авторами в Ново-Огарёво. Но этот день в жизни Оливы стал чёрным поворотом её судьбы.

"Предатель… Предатель… Предатель…" Ярость застилала глаза девушки. Оливе сначала очень хотелось поехать туда и отхлестать по щекам этого урода, который вот так влёгкую променял её непонятно на что; ей хотелось выволочь за волосы эту крысу, которая отняла у неё счастье.

Но сознание собственного бессилия (а что она могла сделать, находясь в Москве?), лишь усугубляло ситуацию. Олива уже забыла все те нежные и ласковые слова, которыми каждую минуту мысленно называла она его – в голове крутилось только одно:

"Циник… Подлец… Предатель… Сволочь… Какая же я дура, Господи Боже мой!!!" Она достала из бара початую бутылку водки, налила в стакан, залпом опрокинула…

"Но неужели всё так плохо? Ладно, пусть так… Он лгал мне про любовь, и про инет клуб лгал, и про всё, про всё… – плелись мысли в её одурманенном мозгу, – Он предал меня, ушёл к другой… Да, я несчастный человек… Но ведь любил он меня… Было же что-то хорошее…" Олива вспомнила, как они гуляли по набережной, как в подъезде целовались, как он гладил её по волосам, кормил из рук дольками мандарина – и взвыла в голос. Нет, всё пропало, он предал её. Она опять осталась одна… Ну что ж, Олива, финит а ля комедия, кончилась твоя сказочка про любовь. За счастье надо платить – пей теперь водку, лей слёзы. А тем временем твоим счастьем будет наслаждаться другая – ты ведь не подумала, как ей было плохо в то время, когда ты, счастливая, целовалась с ним на мосту и кушала из его рук мандарины? А теперь вы поменялись ролями: всё ведь в нашей жизни закономерно…

Так думала она, облокотившись на стол и безуспешно пытаясь подпереть рукой съезжавшую вниз голову – водка уже дала себя знать. Дома никого больше не было.

Лишь заезженная кассета Многоточия надрывалась в старом магнитофоне:

"Больше ничего не будет, больше ничего не будет, Потому что хуже уже некуда…"

19

Часы в большой гостиной на первом этаже медленно пробили три раза.

Наверху, в спальне Димы Негодяева, было сумрачно, почти темно. На улице вовсю светило майское солнце, пели птички и цвела акация, лишь на окно Диминой спальни были опущены жалюзи. Дима не любил яркого солнца – дневной свет мешал ему спать.

Он лежал ничком на постели, зарывшись лицом в подушки и скинув с себя одеяло; но он уже проснулся несмотря на то, что глаза его были закрыты.

Часы в гостиной смолкли; но в передней тут же послышалась мелодичная трель дверного звонка. Не открывая глаз, Дима лениво повернулся на другой бок и ещё глубже зарылся курчавой головой в мягкие подушки.

"Открывать не буду, – сонно подумал он, – Отстаньте вы от меня все. Поспать человеку не дадут…" Однако в дверь всё звонили и звонили. Звонок был мягкий, мелодичный, затихающий через секунду – Дима ненавидел резкие звуки, так же как и резкие запахи духов: у него болела голова и от того, и от другого. Он не выносил шума, громких человеческих голосов, у него болели глаза от яркого света. А ещё он терпеть не мог в людях такое качество как настырность. Вот и теперь его раздражали звонки в дверь, но, разморенный сном, он не мог заставить себя подняться с кровати и спуститься на первый этаж.

Кто-то внизу открыл дверь: наверное, домработница. Через секунду Дима услышал до боли знакомый кашель и громкий голос. "Салтыков припёрся… – недовольно подумал он, – Чёрт бы его побрал…" – Димас! – Салтыков вихрем ворвался в спальню, – Ты чё, спишь что ли? Так и жизнь проспишь!

Дима, зевая, сел на кровати и с трудом продрал глаза.

– Андрей?

– Держи хуй бодрей!

– Да пошёл ты, – Дима опять закрыл глаза и откинулся на подушки.

– Вставай давай, я халтуру принёс, – Салтыков достал из кейса чертежи и разложил их на столе.

Диме очень не хотелось вставать и приниматься за скучные инженерные расчёты. К тому же, в дипломном проекте у него ещё конь не валялся, в то время как Салтыков, несмотря на своё вечное распиздяйство, уже успел написать больше половины диплома, и даже ухитрялся где-то находить заказчиков и брать на дом халтуры.

Конечно, не без помощи отца, который занимал пост директора Архангельскгражданпроекта и время от времени давал сыну возможность подзаработать.

– Ты пока посчитай нагрузки, а я пойду покурю, – сказал Салтыков и тут же просочился на балкон.

Он не спеша выкурил сигарету. Возвращаться обратно в комнату, где корпел над СНиПами Дима Негодяев, Салтыкову не очень хотелось и он, чтобы потянуть время, позвонил Райдеру.

– Андрюхич, здорово! – бодрым голосом начал Салтыков, едва Райдер взял трубку, – Ну чё, ты где щас? А, в универе… Яасно. А я тут халтуру взял, третий день черчу как проклятый… Ты к Сане пойдёшь сегодня? А, ходил уже… Ну как он там?

Живой? Чё говоришь? Прооперировали нормально? Аа, яасно.

Дима устало откинулся на спинку стула. Он вспомнил, что собирался сегодня навестить в больнице брата, которого положили на операцию. Саня давно был болен, и после операции чувствовал себя ещё хуже. Дима был с ним в натянутых отношениях, но всё-таки сильно переживал за брата.

Салтыков же, тем временем, переговорив с Райдером, подумал и набрал номер Оливы.

– Привет-привет! – произнёс Салтыков, но уже другим, более фамильярным тоном.

Дима, которому из комнаты было всё слышно, сразу понял, что Салтыков теперь разговаривает с девушкой, – Как настроение?.. Да с чего! Ну, броось ты, Оливка, хорош грузиццо! Этот членистоногий тебя не стоил…

Дима усмехнулся. Он даже забыл, что искал в СНиПе, и, отложив его в сторону, весь превратился в слух.

– А у вас в Москве, говорят, щас жара аномальная? – продолжал Салтыков на балконе, – Тридцать градусов?! Да ты что!.. Ну пипец, это ж все мозги расплавятся! Да, как насчёт Питера?.. Ты едешь? Когда? В июле… А в каких числах?.. О, круть! Мы с Негодом тоже поедем в Питер к Майклу после диплома… Я так хочу с тобой потусоваться! В Эрмитаж сходим. В этот, как его… в Петергоф…

Да, непременно! Какая там стенка, ты говоришь? Марсово поле?.. Да, непременно полезем на эту стенку, непременно! Можно будет ещё на носу Авроры в "Титаник" поиграть…

Димка едва не прыснул от смеха. "О как заплетает! – не без зависти подумал он, – Да уж, чего-чего, а с девчонками Салтыков умеет обращаться… Ты смотри, какой ловкий – всё манёврами, манёврами, Эрмитаж, то да сё, а у самого наверняка одно на уме… Хотел бы я знать, какую дурочку он на этот раз окучивает… Будет ей там Эрмитаж, я воображаю…" Салтыков, закончив разговор, вошёл в комнату. Дима опять принялся листать СНиП.

– Ну как у тебя продвигается? – Салтыков заглянул ему через плечо.

– Салтыков, отойди, ты мне свет затемняешь, – раздражённо выпалил Дима.

– И это всё, что ты успел сделать? – Салтыков даже присвистнул, – Тебе, Димас, деньги не нужны что ли?

– Всё равно ты большую часть себе заберёшь.

– Но-но-но! – Салтыков повысил голос, – Что ты за человек такой, а, Негодяев?

Сказал бы спасибо, что я тебе халтуры таскаю – нет, ты опять бурчишь, опять недоволен. Всё, в следующий раз один буду делать. С тобой каши не сваришь. …Саня лежал в больничной палате такой же бледный, как стены и постельное бельё.

У него несколько дней была такая высокая температура, что он всё видел как сквозь сито. Теперь же температура спала, но чувствовал он себя, мягко говоря, неважно.

Салтыков и Дима Негодяев вышли из дома и направились к нему в больницу. От весеннего воздуха у Димы, давно не выходившего на улицу, даже голова закружилась.

– Салтыков, иди помедленнее, ты так летаешь, что я за тобой не успеваю, – сказал он.

– Так мы и до завтра с тобой не дойдём, – ответил Салтыков, оглядываясь на приятеля, – Слышь, ты чё такой бледный-то как полотно! Тебе, Димас, гематоген надо жрать.

– А тебе курить надо бросать, – съязвил Негодяев, – Ты уже себе все лёгкие прокурил, и дым скоро из ушей полезет.

– Что правда, то правда, – засмеялся Салтыков, – Больше двух дней не могу выдержать без сигарет, хоть умри!

– Кстати, Мишаня звонил, спрашивал, на какое число мы в Питер поедем.

– Ну давай на пятнадцатое июля.

– Я, честно говоря, даже не знаю… Пока рано планировать, всё зависит от того, как диплом…

– Ой, Димас, ну опять ты! – Салтыков досадливо поморщился, – Никуда твой диплом от тебя не денется – не может же быть пять лет обучения коту под хвост! Я так даже не парюсь по этому поводу.

– Конечно ты не паришься…

Тем временем парни уже прошли больничный двор и, сунув охраннику внизу сто рублей, поднялись на третий этаж в палату к Сане Негодяеву.

– Здорово, Саня! Ну как ты? – громко, нарушая тишину больничной палаты, спросил Салтыков.

– Да так себе… – вяло ответил Саня.

– Температура прошла уже? Как чувствуешь себя?

– Ну, так… Слабость есть, конечно.

– Ты давай, поправляйся! Чтоб через неделю уже бегал как огурчик!

Саня слабо улыбнулся. Всё-таки умел Салтыков расположить к себе людей. …Вечером этого же дня Салтыков, как обычно, переписывался с Оливой. Они всегда находили о чём поговорить, и их беседы каждый раз затягивались за полночь.

Говорили они обо всём: о друзьях, об общих знакомых, о политике, об учёбе, о самих себе. То ржали над чем-нибудь, то строили планы на это лето, предвкушали, как в Питере будут тусоваться всей компанией, а из Питера поедут в Москву, а из Москвы на юга, а потом в Архангельск… Развлечениям не будет конца! Они будут днём ездить и смотреть всякие достопримечательности в Питере и Москве, на юге купаться в море и загорать на пляже, а ночью ходить по клубам, пить пиво, играть в бильярд, короче – отжигать на полную катушку.

Олива, конечно, ещё очень переживала по поводу ухода Даниила к Никки. Она ненавидела их обоих в равной степени: Даниила за то что предал её, Никки – за то, что она, как казалось Оливе, хитростью расставила сети и поймала в них Даниила.

Олива считала Салтыкова своим лучшим другом, ей было очень приятно и интересно общаться с ним, и, конечно, она поделилась с ним своими переживаниями. Однако, реакция Салтыкова была весьма своеобразной.

– Нуу, блин, нашла о ком слёзы лить! Тоже мне, колдун-пердун. Видел я его тут на улице – шёл и еблом вращал, гы-гы! Наверно, драконов высматривал…

– Ну ты скажешь тоже! – фыркнула Олива. Её рассмешила фраза Салтыкова – И потом, он не драконов, а архангелов с мечами видел…

– Да один хуй, – отвечал Салтыков, – А секс-то был у вас или нет?

– В том-то и дело что нет! Он до этого не допустил.

– Хыыыы! – заржал Салтыков, – Всё ясно. Он, наверно, драконов испугался. Или за письку свою боялся – ведь дракон-то с мечом!

– Точно-точно! – в свою очередь заржала Олива, – Правда, было б за что бояться…

Я и письки-то там у него в штанах толком не видела. И всё-то он в туалет бегал каждые пять минут…

– Хе-хе! Так он поддрачивал, значит! – Салтыков и тут не растерялся, – Но! Может, он пытался аппарат свой завести? Подёргает чуток, потом обратно бежит – пока бежит, всё снова опускается. Вот и бегал каждые пять минут.

– Ооооой, пиздец! – Олива аж согнулась пополам от смеха, – Ха-ха-ха-ха! Жжошь! Я пацталом!

В другой раз, среди ночи, Оливу разбудила смска Салтыкова:

– Олива, ты спишь или нет? Срочно включай REN-TV: там один мужик надел себе на член стальную гайку! Интересно, 42nteller себе на член что-нибудь надевает или нет?

"Придурок…" – подумала Олива и расхохоталась.

А Даниил всё-таки объявился. Объявился он именно тогда, когда Олива меньше всего о нём думала, вернее, смотрела на него уже другими глазами – глазами Салтыкова, а не влюблённой девушки.

– Здравствуй, – написал он ей в мейл-агент.

– Что тебе надо? – ответила Олива.

– Ты успокоилась?

– Я не понимаю какого хрена ты мне пишешь после всего что произошло…

– А что произошло? Ничего непредвиденного я не заметил, – сказал Даниил, – По крайней мере теперь ты можешь размышлять здраво, как бы то ни было.

– Это всё, что ты хотел мне сказать?

– Смотря что ты хотела услышать.

– Я уже ничего не хочу услышать, по крайней мере от тебя.

– Тем лучше, по крайней мере ничто не будет мешать нормальному общению.

– Я не собираюсь с тобой общаться, – сказала Олива.

– Пока что это у тебя плохо получается.

– Знаешь что, хватит. Меня эти нюансы больше не интересуют, – жёстко обрубила она, – Ты мне в душу насрал, я тебе никогда этого не прощу. И больше не собираюсь иметь с тобой ничего общего.

– Я тебе не давал никаких обещаний, – сказал Даниил, – Кроме того, это самый лучший из вариантов, который можно было выбрать.

– Вот как?

– Или может ты хотела, чтобы всё кончилось, когда зашло бы порядком дальше?

– Ты так хотел, чтобы всё кончилось? – не без ехидства произнесла Олива, – Что ж.

Ты добился своего.

– Не надо меня интерпретировать, – сказал Даниил, – Пожалуйста.

Олива промолчала.

– Тебе не кажется, что ты идёшь по замкнутому кругу? – прервал молчание он.

– Кажется. Но тебя это не касается.

– Я могу помочь тебе, только если ты сама захочешь выйти из ситуации, но если не хочешь помощи, то прочти книги Курпатов – Самые дорогие иллюзии, Ричард Бах – Иллюзии, Паоло Коэльо – Алхимик, Анхель Де Куатьэ – Схимник. Тогда, по крайней мере, ты сможешь с людьми говорить так, чтобы тебя поняли.

– Знаешь что?! – вскипела Олива, – Пошёл в ЖОПУ!!! Понял?! Засунь себе свои книжки знаешь куда… Иди вон, своей дуре Никки помогай – она в этом больше нуждается, а я уж как-нибудь без помощи сопливых обойдусь.

– Ну, если ты действительно так хочешь, пожалуйста. Удачи тебе, будь счастлива.

– Счастлива?! – Олива аж задохнулась от негодования, – Нет уж. Хватит. Побыла.

– Жаль что сломалась, не все выдерживают, – сказал Даниил, – Как знаешь.

Жестокостью ничего не добьёшься, ни в мыслях, ни в жизни…

– Да? А ты добился… Хороших результатов добился ты, – со злостью произнесла она, – Ну что ж, давай, дерзай. Умник блин. Ты знал, чего добивался? Все ходы вперёд просчитал? Только ты одного не учёл – в жизни за всё надо платить. И ты ещё за всё заплатишь…

– Я уже заплатил. Время покажет, чего ты так добьёшься, вот только жаль не увижу.