Текст книги "Опричник-4. Канцелярия Государственной Безопасности (СИ)"

Автор книги: Станислав Кемпф

Соавторы: Дмитрий Буров
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Глава 20

Тёмный океан появился на горизонте на закате того же дня, если считать закатом ту минуту, в которую солнце Нави неохотно ныряло за чёрные сосны и оттуда продолжало светить тусклым серым светом.

Леляна стояла у носа корабля третий час подряд, так ни разу и не присев. При этом выглядела так, словно только что собралась на бал. Старшая стайная не сводила глаз с горизонта. Стояла, склонив голову к плечу, словно прислушивалась к чему-то. точнее, к кому-то. на меня курс лебединой стойкой – голову повернула чуть набок, глаза прищурены, Она и впрямь прислушивалась, но не к ветру и не к кораблю. Где-то впереди, за Тёмным океаном, ждала хозяйка Безмирья, её зов и дыхание Леляна слышала так же, как я слышал голоса своих предков.

– Леляна, долго еще?

– Скоро, – откликнулась старшая через плечо.

– Инструкции будут?

Лебединя не обернулась.

– А как же, добрый молодец.

– Слушаю.

– Первое. В Безмирье оставь у порога имя Свар. К хозяйке войдет Мстислав. Людомира с безымянными, рода не знающими, не разговаривает. Она их не слышит и не помнит.

– Принято.

– Второе. Чтобы она тебе не предложила – отказывайся. Но отказывайся вежливо. Запомни, это важно. Что бы не предложила. Даже воды.

– Запомню. Вопрос можно?

– Можно, – кивнула Леляна и тут же ответила. – Помнишь имя прабабки?

– Которое из? – я прикинул и продолжил. – Отбирающая дыхание?

– Молодец, сам догадался, – довольно кивнула лебединя, все так же вглядываюсь в горизонт. – Ничего не бери из её рук.

– Понял.

– Третье. Не зови госпожу Невея. Не называй прародительница. Не именуй бабушкой. Хозяйка, госпожа или госпожа Людомира. Только если хозяйка сама тебе разрешит называть её иначе.

– Та, что забирает дыхание?

– Так называют те, кто боится и поклоняется. Несвободные души, рабы.

– Культисты верят в темную мать.

– Вера бывает разная. Чтобы верить, необязательно пресмыкаться и бояться. Страх порождает ненависть. Ненависть перерастает в фанатизм. Последнее куда страшнее, чем отсутствие веры. Фанатику кажется, что он истинный верующий. На самом деле он ставит себя выше того существа, которому поклоняется.

– Понял.

Магокотёл за моей спиной мерно гудел на средних оборотах. Коржик сидел у панели, с очками, задранными на лоб, что-то изучал и записывал. Бер разминался, Колокольчик стояла у борта рядом с Тони, они о чём-то негромко разговаривали.

Гринпис устроилась на корме, читала записи в своем блокноте, в который, я подозреваю, занесла все, что узнавала о пчёлах, дуллаханах и каменных девах. Морг лежал у ног девушки и тихо урчал. Бес единственный, кто выглядел неприкаянным. Он то садился у мачты, то поднимался, то шёл к корме, то возвращался.

– Поручик, – окликнул я. – Ты чего маешься?

– Шеф, – Бес подошёл, чуть наклонил голову. – Я не трус, но особого желания встречаться с твоей родственницей нету.

Я внимательно посмотрел на нашего шутника и балагура. Выглядел Константин не ахти, нервным, озадаченным.

– Рассказывай.

– Да все нормально шеф – Бес попытался уйти от разговора.

– Слышишь, или чувствуешь?

– Ничего такого, но у меня от этой стороны спина холодеет в десяти разных местах.

– Это нормально, – ответил я. – У всех холодеет.

– Шеф… Я…

– К родственнице я один пойду.

– Не обсуждается, Бес. Меня одного в гости зовут, один и пойду.

– А точно в гости? Может, ловушка? – прищурился опричник.

– Разберемся.

Мы помолчали, вглядываясь в даль. Страшно не было. Любопытно – да. Непонятно – да. Чего хочет прародительница, зачем я ей понадобился? Надеюсь, не наорганы, чисто поговорить. Сидела в голове надежда, что Людомира поможет прояснить вопрос: кого хотят призвать культисты? Заодно подскажет, как справится с неведомым злом. Впрочем, на подобную помощь я не уповал. Даже если и промолчит, нам, опричникам не впервой в одиночку мир защищать и спасать. Жгло одно: часть команды останется в Северной бреши. Ощущение сидел занозой под сердцем, и ритуал Ягини, проведенный накануне, только усилил его.

– Страх – это нормально, Бес, – заговорил я. – Хуже, когда страха нет вовсе. Это верная дорога на тот свет.

– сеть ли он, свет, который тот? – привычно пошутил Бес.

– Надеюсь, об этом мы узнаем как можно позже, – усмехнулся в ответ. – Иди, отдыхай.

– Добро командир, – непривычно выразился Бес, впустую подмигнул лебедине, потому как Леляна так и стояла, глядя вперед, не оборачиваясь, и пошел с шутками-прибаутками по товарищам.

Я остался у штурвала. Минут через двадцать старшая стайная, наконец, обернулась.

– Добрый молодец, сейчас в туман войдём. Команду предупреди и сам не пугайся. Туман тут сродни прихожей в доме. Снижай корабль.

Я отдал приказ на снижение и пошел объясняться с командой.

* * *

Туман в Нави – отдельная стихия. Он не от воды, не от земли, не от воздуха. Он – от пустоты и отсутствия. Там, где в этом пласте мира не хватает реальности, там он садится плотным слоем, как пыль оккупирует заброшенный дом так и туман в Нави.

Туман Безмирья выглядел другим: живым и непроглядным.

Когда корабль вошёл в туман, мы перестал видеть на длину собственной руки. Магодвигатель закашлялся, выровнялся, перешёл на половинную тягу. Все стихийные паруса опустились. Я мысленно поблагодарил Ягиню за усовершенствование корабля. Похоже, Яна знала, что в Безмирье нет ветра, потому усилила рунами ходовую часть. Корабль двигался по небу медленно, но все-таки двигался.

– Не заблудимся? – на всякий уточнил я у старшей.

– Нет. Все время прямо, – ответила Леляна. – Я веду.

Голос в тумане звучал странно, слова вязли, словно мухи в киселе. Нашу провожатую я видел, тогда когда стоял рядом. Команде дал приказ на полную боевую готовность, кто его знает, какие демоны могут поджидать в этой неживой мгле.

В лебедине я не сомневался: о вероятной опасности она бы предупредила, но лучше перестраховаться, чем вступить в боя в невыгодных условиях на чужой территории.

Я просто стоял у штурвала и практически управлял вслепую. Точнее, на слух. Леляна негромко корректировала курс несколькими словами: «правее на палец», «левее на полпальца».

Через десять минут, а может, и через два часа, время в Безмирье течет иначе, туман впереди начал расходиться. Не сразу, постепенно, понемногу открывая пространство. Когда, наконец, туман отступил, мы обнаружили, что проплываем над серой пустошью. Странная земля, без растений, камней, животных, без водных артерий и гор. Ничего привычного.

Только тень от корабля бежала по чужеродной серой земле. Но и тут нас ждал сюрприз.

– Шеф, смотри, – шепотом позвал Коржик и махнул рукой, указывая на тень. Я не сразу сообразил, на что показывает Корнелиус. Только спустя несколько минут до меня дошло: тень от нашего корабля вела себя, мягко говоря, непривычною Она бежала то позади, то спереди, сто сбоку. Не так, как ведет себя приличная тень в Нави или в Яви.

Леляна, увидев куда мы смотрим, коротко объяснила:

– Не пугайтесь. Безмирье отделяет тени от тел. У здешней хозяйки и вовсе её собственная тень по дому ходит сама по себе.

Коржик восхищенно выдохнул, бросил на меня вопросительный взгляд. Я качнул головой, отказывая в невысказанной просьбе. К прародительнице пойду один, как и собирался. Не время, не место, сроки поджимают со всех сторон, да и Людомира – темная лошадка.

Далеко на горизонте показалось строение. Сначала решил – привиделось. Уж больно странно смотрелась посреди серой пустоши высокая башня. Как мираж. Поймал взгляд Леляны, понял, именно туда мы и двигаемся.

Башня из чёрного камня полностью поглощала даже здешний серый свет. Без видимых окон и дверей. Высокая настолько, что крыша терялась в облаках, которые окружали верхушку строения. Гладкое здание без единой декоративной детали: ни герба, ни балконов, ни лепнины. Словно кто-то взял и поставил кусок неизвестной породы стоймя посреди поля.

Я прищурился, чуть прибавил силы, разглядывая башню, и вскоре понял: башня и в самом деле единый монолит. Никто не складывал ее из вытесанного камня, конструкцию словно вырастили, вывели на поверхность из нутра серой пустоши.

Необычным выглядело и то, что у подножия башни стоял маленький столик, накрытый белой льняной скатертью с двумя чашками.

Мы подходили к башне, разглядывая сверху этот столик.

– Тебя ждут, добрый молодец, – заговорила лебединя.

– И тебя?

– И меня. Хозяйка приглашает.

– Команда?

– Команда остается на корабле.

Я обернулся. Отряд стоял за моей спиной молчаливым плотным полукругом. Впереди Колокольчик с обеими катанами в руках. За ней Бер, уже не человек, но еще и не медведь. Срединная форма. Рядом с Ло сосредоточенный Бес, лицо серьезное, глаза внимательные, собранный как перед смертельным поединком. Гринпис возле Бермонта придерживает Морга за загривок. Коржик с другой стороны зверя. Призрак в тенях возле Беса.

Каждый из них, и я это видел отчетливо, желал отправиться вниз вместе со мной. Не из праздного любопытства, ля подстраховки. Но команда так же понимала, что приказа, как и разрешения на спуск, не будет.

– Господа опричники, – заговорил я. – На месте будем через десять минут. Все остаются на борту, вниз идем только мы с Леляной. Если не возвращаемся через сутки, Тони уводит корабль к Северной Бреши. Без нас. Задача должна быть выполнена.

– Шеф, – ледяным тоном процедила Колокольчик. – Сутки – это много.

– Сутки – нормально, Ло.

– А если ты позовёшь? – графиня сверлила меня взглядом.

Вместо меня ответила Леляна:

– Если хозяйка призовет Свара, и вы услышите его зов, бегите все. И не оглядывайтесь.

На катанах Колокольчика презрительно звякнули бубенцы. Бес радостно оскалился. Гринпис нервно улыбнулась и проверила нашу ментальную связь. К моему удивлению, наш канал здесь работал. Коржик, Призрак и Бермонт синхронно окинули лебединю непроницаемым взглядом и снова уставились на башню.

Старшая стайная понимающе покачала головой, но ничего не сказала.

Через несколько минут корабль опустился максимально вниз и завис в паре метров от земли и башни.

* * *

Я спустился по сходням первым, Леляна скользнула за мной.

Серая пустошь под ногами оказалась не землёй, не камнем и даже не песком. Нечто, чему нет названия в Яви, думаю, в Нави тоже нет аналога. Звуки шагов не отражались от серой поверхности, ощущение при этом, что под ногами проселочная дорога, но никакой пыли. Серя ровная гладкая поверхность.

Возле столика, накрытого на две персоны, по-прежнему никого не наблюдалось. Я подошёл, но не стал садиться. Леляна тоже осталась стоять, но в полушаге за моим правым плечом, как и положено старшей стайной за гостем хозяйки, статус которого изменился в доме Ягини.

Прошло, наверное, две минуты. Мы терпеливо ожидали. Инстинкты говорили, что нас уже видят, слышат, оценивают. По ощущениям лично меня уже взвесили, измерили, отметили и приняли решение.

В какой-то момент стена башни перестала быть монолитной и появился дверной проем. В нем стояла женщина.

Не молодая и не старая. Женщина без возраста, но тяжесть прожитых веков ощущалась силой, которую хозяйка башни не старалась скрыть. Чёрные длинные волосы, заплетенные в тяжёлую косу, перекинуты через левое плечо. В косе серебряные пряди не отдельными вплетенными нитями, а ровными полосами через каждые два тёмных локона.

Узкое, бледное, спокойное лицо с чёрными глазами без зрачков, как у Кощея Бессмертного и у Ягини, но устроенными иначе. У Кощея глаза умирали и рождались вселенными. У Ягини отражали тебя и не отдавали отражения. У Людомиры смотрели сквозь тебя, видели то, что у тебя внутри и за пределами нутра во всех пластах реальностей и жизнях.

Простое тёмно-серое платье в пол, босые ноги. Вполне себе человеческие ступни, насколько я мог разглядеть. Никаких звериных лап, никакой каменной плоти, ничего необычного.

Кроме тени.

Тень хозяйки стояла за ней, отдельно от женщины, внутри башни. И слегка двигалась, как человек, которому не терпится выйти, но впереди преграда. В то время как прародительница стояла неподвижно.

– Здрав буде, Мстислав, – заговорила прародительница. – Заходи и ты, лебедь старшая.

– Мир дому твоему, хозяйка, – ответил я и пошел следом.

Внутри башни оказался один зал. С потолком, который терялся в высоте, невидимой глазу. Внутри здание оказалось во много раз больше, чем снаружи. Круглый зал, каменный пол, пустые стены. Ни картин, ни оружия, ни мебели. По центру – низкий чёрный стол, два кресла. На столешнице серебряный поднос, на подносе хрустальный графин с тёмно-красным содержимым и три бокала.

У дальней стены росло Древо.

Я узнал его сразу. У Кощея в тронном зале стояло похоже, только меньше размером. Древо Людомиры начиналось от пола и уходило на самый верх башни, туда, где человеческий глаз уже ничего не видел. Ветви его терялись в вышине. Удивительным открытием стало то, что корни и крона у растения оказались магически активными. Обе светились изнутри рунной вязью, веточки и орешки шевелились, словно от ветра, хотя в башне сквозняк отсутствовал.

– Сядь, – хозяйка Безмирья указала на правое кресло.

Я осторожно присел. Леляна осталась стоять. Невея села напротив меня с тем особым царственным достоинством, которого сам человек не замечает, потому что оно врожденное

– Пить будешь? – Людомира положила ладонь на графин.

– Благодарствую, хозяйка, откажусь.

Невея задумчиво меня разглядывала, вслушиваясь в звуки голоса. затем впервые на лице женщины мелькнуло подобие бледной улыбкой. Во взгляде появилось одобрение.

– Леляна тебя инструктировала, – констатировала хозяйка башни.

– Инструктировала., – не стал я отпираться.

– Хорошо.

Людомира убрала руку с графина. Хрусталь слабо звякнул сам по себе. Третий бокал, что стоял отдельно от двух гостевых, наполнился до половины тёмно-красным напитком без помощи хозяйки. Невея взяла фужер, сделала маленький глоток.

– Тогда я выпью сама.

– На здоровье, хозяйка.

– Здоровье моё – отдельный разговор, Мстислав. Речь не о нем.

Невея отставила бокал.

– Ты пришёл с кровью внучки моей на запястье, – продолжила хозяйка. – С печатью её. Оберег на твоей коже громче слов любых. Но я приму его как слово её, не как ограничение. Если бы хотела снять печать, сняла бы. Оставляю по доброй воле. Помни об этом.

– Запомню, госпожа. Благодарствую, – я склонил голову в коротком поклоне.

– Не благодари. Это решение, не подарок. Говорить с тобой буду как с равным.

– Рангом не вышел, госпожа, – позволил я себе вольность.

– Не вышел, – согласилась Невея. – Но почти. Да и с тобой говорить интереснее, чем со многими равными. Ты второй за восемь сотен лет, кто принёс мне сюда чужое слово. Первая была Морана.

Хотел уточнить выжила ли темная богиня, заглянув сюда, но вовремя остановился, вспомнив историю с Кощеем. Просто кивнул. Голоса предков в голове стояли по стойке «смирно», если можно так выразиться. Все восемь. Даже дед с темной кровью и тот молчал.

– Скажи мне, Мстислав, – Невея сложила пальцы домиком и смотрела теперь на меня поверх них. – Зачем ты ко мне пришёл?

– Меня позвала твоя внучка, – скрыв удивление, ответил на вопрос. – Через ребёнка. Сказала, ты хочешь меня видеть.

– Я не хочу тебя видеть.

– Не понял? – сила моментально ответила на скрытую опасность, но я успел удержал ее в узде

– Я хочу тебя проверить.

* * *

Невея сидела ровно, а вот тень за ее спиной двинулась. Движение короткое, едва заметное глазу, но оно было. То ли тень у хозяйки такая любопытная, то ли приказ получила приблизиться. В любом случае, не то место, чтобы расслабиться.

– Я тебе предложу один раз, Мстислав, – снова заговорила Невея. – Не больше. Коли согласишься, пойдёшь со мной. Откажешься – продолжим разговор. Третьего нет.

– Слушаю.

Невея чуть подалась вперёд.

– У тебя в крови, – начала прародительница ровно – Три потока. Сварожича огненного от отца твоего. Чернобога через меня. Сварога-отца, который роду твоему отец изначальный, держит барьер с Правной стороны. Много это для одного человека, Мстислав. Большинство носителей такой смеси ещё в детстве с ума сходят. Ты выжил. За это благодари свою мать.

Вопросов в голове возникло множество, но я промолчал.

– Но вот беда, Мстислав, ты и десятой доли не используешь того, что в крови твоей бурлит. Позволишь мне снять с тебя человеческую заглушку, пущу через тебя чернобожий поток на полную. С такой силой, ты в одиночку сумеешь одним собой закрыть Северную Брешь. Без отряда. Без сестры. Без Ягини. Без жертвы.

Глава 21

Людомира выразительно замолчала, взяла бокал, сделала глоток.

«Одним собой?» – вычленил я из ее речи, но уточнять не стал. Едва подумал, как ощутил эмоции команды. Наверху на палубе в этот самый момент Тони у мачты резко поднял голову. Призрак услышал. Призрак всегда чует, когда говорят про жертву и про варианты её отменить. Или это Гринпис умудрилась каким-то образом настроить нашу ментальную связь и теперь весь отряд подслушивает?

«Не подслушивает, а держит руку на пульсе. Ой, – пронеслось в голове. – Прости шеф, но мы не могли оставить тебя один на один с неизвестностью», – покаялась Розалия.

Отвечать я не стал, перекрыл канал на всякий случай. Возникла уверенность: при желании леди, сидящей напротив, ничто не помешает через нашу связь выжечь мозги всем нам. В печати Ягини я был уверен, но рисковать командой не собирался.

– Цена? – коротко бросил я, открыто глядя на прародительницу.

– Хороший вопрос, Мстислав. Очень хороший вопрос, – в голосе хозяйки мелькнули почти человеческие нотки.

Невея сделала маленький глоток и продолжила.

– Цена… Явьев всегда интересует цена. Узкое мышление… Выбор важен и только он.

– Выбор как эквивалент цены, – уточнил я. – По сути одно и то же, только другими словами.

– Пусть так. Что ты готов отжать взамен, чтобы закрыть сделку с Кощеем? – поинтересовалась Людомира.

– Огласите весь список, пожалуйста, госпожа Людомира, – ровным тоном произнес я в ответ.

Лицо прародительницы исказилось. Я даже не сразу сообразил, что Невея улыбается. Настолько нечеловечески это выглядело, словно женщина напротив давным-давно позабыла, что такое эмоции и какие мышцы необходимо задействовать для выражения определенных чувств.

– Навь и Явь станут твоими охотничьим угодьями, Мстислав. Безмирье – вторым домом. Научишься ходить через границы и сквозь миры. Голоса предков в твоей голове замолчат. В них отпадет нужда. Твой дар не сможет уживаться с пробуждённым потоком.

– Но… – кинул я в ответ.

Невея сверкнула глазами.

– Ты перестанешь быть Мстиславом Сваровым. Станешь моим. Тёмным.

Людомира чуть наклонилась вперед.

– Твоя дочь, Мстислав, она станет сильнее. Многократно. Изменив потом силы, ты изменишь судьбу своей дочери. Она станет моей правнучкой в полной мере. Я перепишу ее кровь, усилю дар. Она вырастет великой тёмной колдуньей. Сильнейшей из живых. У неё будет всё кроме отца.

Я слушал, не перебивая. Честно говоря, перспектива так себе. К тому же я так и не понял до сих, как отказ от себя поможет мне закрыть Северную Брешь навсегда, при этом не нарушить равновесие и прочие моменты, о которых вещал Коржик.

Не дождавшись от меня ответа, Людомира продолжила. Про себя я отметил, что голос хозяйки башни чуть изменился, стал более проникновенным, чуть более чувственным, вызывающим доверие и желание согласиться со всем, что говорят.

– Сестра твоя станет продолжением рода Сваровых. Она пойдёт своей дорогой, возродит линию. Через серый осколок, который Лада прячет под подушкой, я слушаю девочку последние три месяца. Она не нужна мне, несмотря на силу и немалую. У нее свой путь. Мое предложение для тебя и о тебе. Ты станешь героем Яви и Нави, закроешь долг и Брешь. Но для всех ты умрешь. Как и они для тебя. Ты станешь сильнее, эффективней, эмоции перестанут довлеть над тобой. Холодный разум и расчет – лучшее из возможного. Безграничная сила, тайны миров – все станет тебе доступно. Одно твое слово, и я научу тебя, что делать.

Неожиданно я поймал себя на том, что мне очень холодно. Внутри все заледенело, но не от страха за себя или свою жизнь. Холодом веяло от предложения Людомиры. Стать равнодушным, но могучим темным колдуном, бессмертным, почти богом, или остаться собой в большой вероятностью остаться навсегда возле Северной Бреши.

Неравноценный выбор. Навсегда стать тенью Людомиры, при этом отказаться от семьи: той, что живет в моей голове и той, с которой не раз ходил в бой. От дочери и Яны, от сестры, оставить их одних. При этом спасти Тони, не дать ему погибнуть, вернуть Первой Стражнице. Кто еще из моих останется возле Бреши? Разве что Бес, разобранный по частям. Но никто из нас не знает. С чем придется столкнуться. И с кем.

Голоса в голове молчали. Команду я сам заблокировал. Вместе мы сила, найдем решение. Если понадобиться, жертву принесу сам. Призрак должен жить. Как и Бермонт, и Бес, и Коржик, Ло и Гринпис. Даже наглый Морг. Их ждут, любят, за них возносят молитвы, чтобы вернулись живыми. Ло заслуживает стать счастливой, как и Гринпис. Девочки должны жить, носить красивые наряды, принимать ухаживания, а не спасать мир. Рано или поздно графиня устанет от собственного безумия и позволит кому-то заполнить пустоту в душе.

Это наша последняя совместная вылазка. Я сделаю все, чтобы моя команда выжила.

Я посмотрел Невее в глаза.

– Нет, госпожа Людомира. Благодарю за предложение. Я отказываюсь.

Чернокнижница застыла, в глазах ни одной эмоции. Но я спинным мозгом ощущал эмоции, которых не должно было быть у женщины напротив. Недоумение, неверие, непонимание.

– Почему, Мстислав?

– Я – Сваров, – отчетливо произнес в ответ. – Сваровы не отказываются от своих детей, друзей и Отечества. Как и опричники своих не бросают.

– Брешь?

– Закрою с теми, с кем шёл.

Тишина в башне давила на плечи. За моей спиной сглотнула Леляна. Всё это время старшая стайная не отсвечивала, молчала и не шевелилась, а тут не выдержала. Похоже последствия моего отказа лебединя знала лучше меня.

Невея медленно опустила ресницы и снова застыла статуей. Спустя время Людомира открыла глаза. Третий бокал, тот, что стоял отдельно, переместился по столу сам к моей правой руке. Сам наполнился.

– Пей, – велела чернокнижница.

Я хотел было вежливо отказаться, но Людомира опередила:

– Это уже не из моих рук. Это после твоего «нет».

Я взял бокал. Темно-красная густая жидкость пахла рябиной, гвоздикой и кровью. Я сделал маленький глоток. Напиток оказался тёплым, пряным. Было в нём что-то ещё, чему я не находил названия. Может быть, время. Может быть, согласие. Может быть, и то и другое в равных долях.

– Благодарствую, хозяйка.

– Не благодари. Это твой собственный отказ наполнил чашу твоей судьбы.

Я не стал уточнять, что Людомира имеет ввиду, просто выпил до дна.

Леляна за моей спиной впервые позволила себе короткий выдох. Судя по всему, испытание, если это было оно, мы прошли.

– Подойди, – велела Невея, поднимаясь. – К Древу.

Я встал. Леляна не двинулась с места. Невея пошла через зал босиком, я шёл за ней на полшага сзади, как и положено младшему в семье в чужом доме.

Древо вблизи оказалось красивым до жути.

Его корни уходили вниз, под пол, и тянулись еще дальше, глубже. Я не видел, но чувствовал. Крона терялась где-то ха пределами башни. Линии рун шли по стволу и ветвям не как роспись, как живая кровь. Символы пульсировали в такт чему-то очень большому, древнему. Я положил ладонь на ствол и сразу узнал ритм. Сердцебиение, но не одного человека, а сотен или тысяч сердец сразу. Сердцебиение всего Рода одновременно, живых и мертвых.

– Ты тоже здесь, – кивнула Невея, увидев моё лицо.

– Слышу, мое сердце билось в унисон с пульсацией Древа.

– Тогда смотри.

Людомира провела ладонью по стволу. Древо засияло ярче. На стволе, в той части, где мерцала вязь сваровского рода, проступили знакомые: имена. Прадед, прабабушка. Деды человеческий. Дед-теневой отдельной маленькой боковой ветвью, не Сваровская, а Людомировской, привитая через какого-то очень дальнего родственника. Отец. Мать. Старший брат – на короткой ветке. Я на длинной. Лада рядом со мной, из одной точки, но ветка своя.

Выше Афанасий Сваров, оружейник. И от него короткая поперечная ветвь к Невее. Сама Людомира на Древе была обозначена не именем, а символом: круг с косой чертой. Понимающие – поймут.

– Это я, – сказала Невея, поймав мой взгляд. – Мое имя на Древе не упоминается. Имя у меня одно – то, которым меня зовёт Он.

Прародительница указала вверх. Я видел над символом Невеи три имени, написанные общим родовым: Морана, Желя, Карна. Мать и три дочери. Два имени и один символ вместо имени.

Над ними Навник – перевернутый треугольник с линиями, расходящимися в стороны, и небольшим ромбом наверху – знак Чернобога.

– Чернобог, – кивнула Невея. – Мой отец. Я – старшая внучка по навьей линии. Морана – высшая тёмная богиня, наша мать, держит свой пантеон. Я отказалась от пантеона. Желя погибла.

– Когда?

Невея помолчала, затем заговорила снова, по-прежнему без эмоций:

– В начале времен, Мстислав. В самом начале. Когда нам троим – мне, Желе и Карне – поручили разделить миры. Желя резала со стороны Нави. Я от центра, безмирья. Карне досталась Правь. Желя не выдержала разделения, Хаос забрал её в момент разделения. Тело осталось, душа – нет.

Меня внезапно озарило.

– Спящая Мать, – произнес я тихо. – Это она?

Невея посмотрела на меня очень внимательно.

– Откуда ты знаешь это имя, Мстислав?

– Бес слышал в Йоми, что культисты так называют свою богиню: «Спящая Мать», «Чёрная Невеста», «Та, что заберёт всё дыхание». Последнее, как я выяснил, одно из твоих имен. Первое – она?

– Она. Желя. Моя младшая сестра. Тело её десять сотен лет держит швы барьера. Твои человечки…

– Культисты?

– Культисты, – подтвердила Невея. – Человечки молятся не ей, а тому, что её забрало.

– Хаосу?

– Хаос – не существо. Не бог. Не демон. Хаос есть небытие, Удгард.

– Не понимаю, – честно признался я.

– Твои человечки желают, чтобы Хаос в теле человека обвенчался с земной женщиной, и через брак проявился в Яви. Если такой брак состоится, Явь падёт раньше Бреши. Тигр не ведает, что творит.

– А при чем здесь Спящая Мать?

– Моя сестра – богиня скорби. В ее власти сопроводить душу умершего из одного мира в другой. Не всякое тело и не всякая душа выдержат силу Хаоса.

– А тело с душой – одно из воплощений Чернобога?

Людомира кивнула.

– И кого культисты метят в невесты?

Невея посмотрела мне прямо в глаза.

– Твою сестру, Мстислав.

Я перестал дышать. На секунду всё внутри остановилось: сердце, печать Ягини, голоса предков, ритм Древа под ладонью. На одну короткую секунду я ощутил себя выпотрошенным, абсолютно пустым, как зал, в котором мы сейчас стояли.

– Когда, – процедил я.

– Скоро. Тигр уже в Москве. Лада знает. Она готова.

– Я к ней.

– Нет.

– Госпожа.

– Нет, Мстислав, – повторила Невея, голос чернокнижницы стал жёстким, острым. – Подумай. Ты нужнее у Бреши. Если ты не закроешь Брешь, Лада умрёт всё равно, потому что Хаос пройдёт через Брешь и накроет Явь раньше, чем ты до нее дойдёшь. У вас всех одно горло. Перережь горло у Бреши. Лада свою половину горла перережет сама. У неё на это есть всё – темная кровь, голос деда в голове, и Вяземский рядом. Это её бой. Доверяй сестре.

Я закрыл глаза. С долей вины в голосе заговорил дед: «Внук, прабабка права. Лада сильнее, чем ты её помнишь».

«Дед!», – мысленно выругался я.

«Я давно с ней говорю, Свар. Не один месяц. Учу. Переда знания. Извини, что не сказал. Это её было право – открыться, или нет. Она открылась. Можешь спокойно идти к Бреши».

Внутри у меня отпустило. Не до конца, но достаточно, чтобы вернулось дыхание.

– Ладно, – сказал я вслух и Невее, и деду. – Доверяю.

– Хорошо, – кивнула Невея. – Тогда последнее.

Прародительница отвела меня в другой конец зала. Из пустой стены выдвинулась небольшая подставка, на которой лежал нож. Обычный нож, длиной с локоть, с костяной рукоятью, обмотанной кожей. Лезвие тёмное, длинное, с одной кромкой. Каплевидная гарда, простая, без украшений.

Я узнал руку ремесленника. Это была работа моего рода.

– Сваров, – констатировал я, разглядывая изделие.

– Сваров. Афанасий ковал. Десять веков назад. По моему заказу, под мою руку. Он не знал, для чего. Он ковал, я платила. Он умер раньше, чем узнал, что я с ним собиралась прожить жизнь после моей работы. Не успела ему этого сказать. Бывает, – ровно закончила Людомира.

– Этим ножом, – продолжила тем временем Невея. – Мы втроем резали миры. Я завершала. Меня тогда тоже чуть не взял Хаос. Отец спас. Желю не успел.

– Нож имеет обратную силу?

– Верно мыслишь, Мстислав, этот нож может работать обратно. Сшивать. Это не магия – это причинность. Кто резал, тот может зашить. Я делила – могу и свести. Но я туда не пойду. Я в безмирье. Я разделом миров связана через инструмент, не через тело. Если выйду отсюда, миры схлопнутся в моей точке. Нельзя.

– Значит, идти мне.

– Тебе. С Ладой, в твоей крови две стороны. И якорь.

– Тони не якорь, – отрезал я.

Невея перевела на меня взгляд, смотрела долго, пристально. Я даже решил, что она забыла и обо мне, и о нашей встрече, и о разговоре.

– Якорь, Мстислав, должен быть связан со стихией шва. Со стихией Бездны. У вас в отряде Бездну держит один человек. Такова правда.

– Возможны варианты?

– Один – да. Якорей может быть несколько. Якорем теоретически может быть любой, чья кровь связана с Бездной. Если ты найдёшь второго, Тони не понадобится. Но второго такого пока нет. Если найдёшь, скажешь Лехане.

– Леляне, – машинально поправил я.

– Лехане, – не согласилась Невея. – Я знаю её с младенчества. Первое имя помню лучше.

Леляна прикрыла глаза, подтверждая слова хозяйки.

– Будем искать.

– Ищи, – равнодушно бросила Людомира и взяла нож. Покачала в ладонях, будто взвешивая, затем шагнула ко мне и безо всяких церемоний вложила инструмент мне в руку.

Холодный. Тяжелый. Тяжелее, чем выглядит. Кость рукояти под пальцами словно живая, она слабо отозвалась на моё тепло. Лезвие гудело где-то за пределами слуха. Нож не был оружием. Это действительно был инструмент. Инструмент в моём смысле слова – то, чем работает мастер.

– Возьми, – сказала Невея.

– Спасибо, госпожа Людомира.

– Не благодари. Это не подарок. Долг.

Я кивнул, бережно завернул нож в кусок тёмной ткани, который Леляна молча мне подала, неслышно появившись рядом. Спрятал во внутренний карман куртки, рядом с лебединым пером. Перо коротко дёрнулось – почуяло.

Я обернулся к Невее.

– Слушаю, – просто ответила Людомира, верно угадав мое желание.

– Бес.

Прародительница улыбнулась, на этот раз улыбка вышла почти похожей на человеческую.

– Последний потомок Локи на этой стороне. Один из двух живущих. Его время скоро придёт. Не торопи, Мстислав, и не подсказывай. Когда у Бреши настанет двремя, он сам проснётся. У трикстеров пробуждение всегда вовремя, и всегда не такое, какого ты ждёшь. Скажи ему только одно: пусть слезу каменной девы держит ближе к сердцу. Она ему понадобится в момент перехода.