Текст книги "Любите ли вы САГАН?.."

Автор книги: Софи Делассен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

За год до этого мероприятия жюри, присуждающее приз «Монако» и состоящее из членов Французской академии и Академии имени братьев Гонкур, отметило произведения шести авторов: Анри Кулонжа, Пьера Жакеза-Элиаса, Робера Малле, Рене де Обалдья, Пьера-Жана Реми и Франсуазы Саган. В мае приходит официальный ответ: тридцать пятая премия Фонда принца Пьера де Монако будет присуждена Франсуазе Саган за все ее литературное творчество. До нее награждены были Франсуа Нурисье, Анн Эбер, Леопольд Седар Сенгор, Пьер Гаскар, Даниэль Буланже, Марсель Шнайдер, Жан-Луи Кюртис, Кристин де Ривуар, Жак Лоран и Патрик Модьяно. Для вручения этой премии в 40 тысяч франков собралась вся семья принца: Ренье, Каролин, Стефани, Альбер и Стефано. «Я в восторге от этой премии, – но останусь в прихожей по трем причинам: прежде всего я не выношу большого скопления людей. Кроме того, зеленый цвет мне совсем не идет, в нем я похожа на собачку, и, наконец, я люблю, когда награду мне вручают за что-то конкретное», – заявила романистка.

Франсуаза Саган рассталась с издательством «Галлимар», поскольку Франсуаза Верни получила предложение занять пост в издательском доме «Фламмарион», куда Саган за ней последовать не могла. Но накануне этого расставания, в 1985 году, у Франсуазы Саган вспыхнул скандал с литературным директором. Эта история началась два года тому назад, летом 1983-го, когда романистка встретила Гарри Янковичи, литературного директора издательства «Дифферанс». В ходе разговора она упомянула о коллекции книг по искусству. «Мне казалось интересным соединить в одной книге литературное творчество с произведениями художника», – позже рассказывала она. Последовала договоренность, что Франсуаза Саган займется созданием такой коллекции под названием «Живые картины», написав комментарии о творчестве колумбийского художника Фернандо Ботеро. В действительности, в соответствии с контрактом, подписанным 3 июля 1983 года, предусматривалось выпустить книгу двадцатимиллионным тиражом. Автор заметила, что цена книги удивительно низкая, однако она получила 10 процентов от государственной продажи каждого экземпляра. Франсуаза Саган добавила лишь одно условие к контракту: слова «роман», «новелла» или «рассказ» не должны фигурировать на обложке, чтобы не вводить в заблуждение читателей. Гарри Янковичи долго ждал рукописи от Франсуазы Саган, и под его давлением она все-таки написала рассказ, вдохновясь картиной Ботеро «Дом Ракель Веги». Весь текст, объемом не более новеллы, был поделен на девять глав. Франсуаза Саган обрисовала обстановку: «…меня зовут Фернандо, я не назову своей фамилии, поскольку мой отец, который иногда бывает навеселе, мог бы меня наказать. Мы – респектабельная семья из Боготы, где очень скучно – по крайней мере мне. Думаю, другим тоже… Прежде всего я должен поблагодарить мадам Ракель Вегу за то, что позволила мне покрасить их дом, так как мне нравится». Дальше автор вводит в действие каждого персонажа, заставляя его высказаться о своем существовании в доме.

Через четыре дня после передачи рукописи, когда Франсуаза Саган получила пробный экземпляр, она обнаружила, что как по волшебству ее двадцать страниц превратились в восемьдесят восемь. Затем она начала протестовать против оформления обложки: ее имя написано вверху крупным шрифтом, тогда как имя Ботеро внизу, мелкими буквами, под репродукцией картины. И наконец, играя словами, издатель написал: «Это воображаемое произведение по мотивам картины Фернандо Ботеро». Несмотря на то что Саган отказалась подписать разрешение на распечатку, книга все-таки была издана. Получив несколько экземпляров, проданных за 45 франков, она констатировала, что в контракте не соблюдено ни одно из ее требований. Через несколько часов после торжественного открытия пятого Книжного салона романистка послала официальное заявление в агентство Франс Пресс, требуя конфисковать все экземпляры этого произведения: «Помимо морального унижения, нанесенного господину Ботеро и издательству «Галлимар», которое публикует в мае мой следующий роман, я считаю недопустимым, если хотя бы один из моих потенциальных читателей, посмотрев на обложку этой книги, истратит 45 франков на псевдороман, состоящий из 21 страницы. Для меня одна лишь возможность подобной ситуации является настоящим позором». Йоахим Виталь, директор издательства «Виталь», возражал: «У нас есть контракт, подписанный по всем правилам. Нет и речи о том, чтобы отложить публикацию книги: то, что Франсуаза Саган не сочла нужным предупредить свое издательство «Галлимар», нас не касается. Просто она попыталась для достижения своей цели действовать непозволительными методами и оказать давление на моего поверенного Гарри Янковичи». Он тут же вызвал своего адвоката, мэтра Девинтера, и подал жалобу на Франсуазу Саган и Марка Франселе за «незаконное проникновение в жилище, нанесение ударов и ран и требование подписи под угрозой избиения».

Марк Франселе постоянно общался с Джонни Холидеем, Жан-Полем Бельмондо и с Франсуазой Саган. С тех пор как он увлекся автором романа «Здравствуй, грусть!», этот красивый сорокалетний мужчина, о котором писали то там, то здесь как о рецидивисте, посчитал за честь всегда защищать романистку. Поэтому он и отомстил Гарри Янковичи. Несколько лет спустя он рассказал, каким образом, ему удалось проучить этого издателя: «Однажды поздно вечером, в половине первого, мне позвонила Франсуаза Верни и заговорила со мной сладким голоском. Вот что она мне сказала слово в слово: «Ты знаешь, твоя подружка Франсуаза Саган настоящая дрянь… Она лишила меня прибыли в 300 тысяч франков. У меня в руках ее последняя книга, вышедшая в издательстве «Дифферанс»!» И она передала трубку Франсуазе, которая сказала мне, что ее адвокат желает со мной переговорить. Мэтр Жан-Клод Зильберштейн потребовал, чтобы я незамедлительно приехал на улицу Шерш-Миди, так как полагал, что репутация Саган может серьезно пострадать. Я приехал, вижу, что все они сильно, расстроены. Мне объяснили, что Янковичи приготовил западню для Саган. Увеличив объем ее книги в типографии, он сделал из тридцати страниц, предназначенных для предисловия, новый роман Саган. Здесь я оправдываю действия Верни. Франсуаза легкомысленно подписала с ним контракт на скромную сумму и на премию «в наличных». Мне дали текст письма, в котором Гарри Янковичи сознался в своем мошенничестве. Мне осталось лишь заставить подписать его. Поскольку Саган знала, где он живет, мы тут же пошли к нему вдвоем. Не знаю как, но мне удалось чудом разгадать код входной двери… Короче, мы поднялись на второй этаж. Позвонили. Никто не ответил. Несколько минут провозившись с замком, я открыл дверь, мы вошли и решили дождаться его возвращения. Он появился в 3 часа ночи со своей приятельницей. Ну и удивился же он, увидев нас у себя в квартире! Разговор длился не долго, так как я заметил, что имею дело с настоящим нахалом. Я нанес ему удар в лицо, естественно, его подруга кинулась на меня, я вынужден был дать и ей пару оплеух, чтобы она успокоилась. Франсуаза практически ничего не говорила и пыталась успокоить женщину. Все произошло очень быстро. Он подписал письмо, и мы ушли. Однако Саган была вынуждена возвратиться и позвонить в дверь: она забыла свою сумочку!»

Со своей стороны, Йоахим Виталь опубликовал в газете «Матен де Пари» «Открытое письмо Клоду Галлимару», в котором изложил свою собственную версию событий: «Когда я получил текст от мадам Саган, то послал его в набор. Пробный экземпляр отдал автору, она вернула мне его с исправлениями. Второй экземпляр, уже набранный и пронумерованный с 1-й по 88-ю страницу, был также исправлен мадам Саган». Он добавил, что позднее заезжал к Франсуазе Саган, где встретил Франсуазу Верни, которая сказала: «Ничего не получится. Новый роман Саган должен выйти в мае в издательстве «Галлимар». Я не хочу, чтобы пресса пронюхала что-то раньше времени. Вам также необходимо изменить обложку. Во всяком случае, если книга выйдет, мои критики о ней говорить не будут. И ни об одной из ваших книг не будет напечатано ни строчки в газетах». В остальном ее рассказ совпадал с версией Марка Франселе: в тот вечер, возвращаясь из кино со своей спутницей мадемуазель Ватен, Гарри Янковичи обнаружил Франселе и Саган в своей квартире. Франселе протянул ему документ, отпечатанный на машинке, где было сказано, что мсье Гарри Янковичи обязуется от имени издательства «Дифферанс» отказаться от публикации книги мадам Саган. Поскольку издатель не стал подписывать этот документ, Франселе начал его избивать. Мадемуазель Ватен кричала, а Саган ее успокаивала, уверяя, что ему не сделают больно. Создалось впечатление, что Марк Франселе схватил свою жертву за волосы и хотел ударить об стол. В конце концов Янковичи поставил свою подпись: Франселе пообещал ему вернуться («Теперь я знаю, где ты живешь!»), и они ушли. Доктор Эмуз констатировал наличие ран. «Разрешите мне в заключение, мсье и дорогой собрат по перу, спросить вас, собираетесь ли вы покрывать, используя ваше влияние, эти бандитские действия? – писал он в своем письме. – Можно ли считать, что мсье Франселе своими неординарными действиями защищает интересы издательства «Галлимар»?» Мэтр Жан-Клод Зильберштейн, со слов романистки, отрицал все факты: «Франсуаза Саган опровергла все обвинения, с помощью которых издательство «Дифферанс» стремится ее дискредитировать, используя при этом связи с человеком, который заплатил ее прежние долги издательскому дому и с которым она остается в дружеских отношениях. Она тотчас решает вспомнить о статье 373 Уголовного кодекса, который санкционирует клеветнические заявления». Для адвоката эти жалобы на нанесение ударов и ран всего лишь уловка, чтобы отсрочить судебный процесс.

Процесс начался в четверг, 21 марта. Франсуаза Саган потребовала изъятия книги «Дом Ракель Веги» из-за «морального ущерба». 22 марта мэтр Жан-Клод Зильберштейн готовился произнести защитительную речь «о серьезном нанесении морального ущерба автору книги». Мэтр Паскаль Девинтер, адвокат издательства «Дифферанс», подал жалобу на «нанесение ударов и ран». 24 марта в издательстве «Дифферанс» все были удивлены тем, что никто не пришел изымать книги. Правда, их осталось всего несколько штук – на стенде Книжного салона. Конфискация произошла лишь на следующий день. Тотчас мэтр Паскаль Девинтер, адвокат издательского дома, потребовал срочно вернуть книги, конфискованные 25 марта у издателя и распространителя по просьбе романистки. По его словам, речь идет о «злоумышленной конфискации», поскольку автор «полностью согласна» с условиями контракта. Вследствие срочного требования мэтра Жан-Клода Зиль-берштейна участники процесса встретились 29 марта 1985 года у мэтра Жан-Мишеля Гюта, заместителя президента суда высшей инстанции Парижа. Это Йоахим Виталь, литературный директор издательства «Дифферанс», Гарри Янковичи, тематический директор, и их адвокат, мэтр Паскаль Девинтер.

Мэтр Зильберштейн изложил свою позицию, основные пункты которой сводились к следующему: «Истица утверждает, что вразрез с подписанным соглашением обложка книги появилась с именами художника и писательницы, набранными одинаковым шрифтом; текст автора был назван «Фантазия» вопреки пункту 21 контракта, подписанного с издательством», кроме того, писательница возмущена, «что публике предлагают за 45 франков текст в 20 страниц, напечатанный на машинке, с ее исправлениями в качестве комментариев к картине, которые были увеличены издателем до 88 страниц…»

Процесс закончился 29 марта. «Принимая во внимание факт, что мэтр Девинтер и мэтр Зильберштейн сообщили о том, что их клиенты прекратили споры, обоюдно отказавшись от жалоб гражданского и уголовного характера», суд постановил: «Констатируем наличие обязательства, взятого на себя издательством «Дифферанс», изменить обложку на 4 тысячи 500 конфискованных экземпляров, а также то, что в новых тиражах название «Фантазия» не будет фигурировать на обложке… Постановляем: конфискация книг 25 и 26 марта была необходимостью, вызванной срочным требованием». Дело не имело продолжения. Гарри Янковичи хорошо понял, что Марк Франселе мог бы привлечь больше внимания к тому, каким образом он заставил Саган, находившуюся в «ослабленном» состоянии, подписать контракт. Что касается книги, то она никогда не продавалась.

Следующий роман, готовившийся к публикации в издательстве «Галлимар», о котором упоминала Франсуаза Верни, должен был действительно выйти в мае. С романа «И переполнилась чаша», написанного за год, Франсуаза Саган начала так называемую «военную трилогию». Это довольно необычная серия в ее библиографии. Она действительно долго отказывалась помещать своих персонажей в трагические обстоятельства, созданные ими самими, чтобы не следовать по несколько банальному, облегченному пути. Действие разворачивается в 1942 году в провинции Дофине. Эти края автору были очень хорошо знакомы, так как здесь она провела свои детские годы во время войны. Шарль Самбра больше не может и слышать об этой войне с того страшного дня в 1940 году, когда он чуть было не погиб самым глупейшим образом. Но пассивное существование этого антигероя прерывается неожиданным приездом его друга детства, Жерома, с которым у него очень мало общего. Жером – это его противоположность, юноша, знающий, что значит честь, верный и мужественный. Он возглавил группу участников Сопротивления и организовал маршруты для побега преследуемых семей. Шарль принимает у себя и Жерома, и его подругу Алису, бывшую жену австрийского еврея, высланного в Соединенные Штаты. Эта участница Сопротивления, красавица с зелеными глазами, моментально сводит его с ума. В небезопасном путешествии в Париж, куда направляется Алиса, чтобы предупредить семьи, находящиеся под угрозой ареста, Шарль сопровождает ее… вплоть до постели.

Саган, хотя и является автором, тоже подпадает под обаяние своего персонажа. «Думаю, женщины полюбят его, – говорит она. – Я знала лишь немногих мужчин такого типа: мужественный, надежный и одновременно ребенок. Для меня шарм мужчины именно в этом». Когда Алиса вновь встретилась с Жеромом, то объявила, что между ними все кончено. Она собирает свои вещи и переезжает к Шарлю. Оставшись одни, любовники забывают о войне, о Сопротивлении и о Жероме. Однажды утром Алиса узнает, что ее бывший любовник арестован. Охваченная паникой, она пускается на поиски. Но никогда больше она не появится перед коваными железными воротами дома. Шарль, в свою очередь, станет участником Сопротивления. «Сначала я не думала, что он дойдет до этого, поймет, что мог бы стать другим», – объясняет Франсуаза Саган. Ее персонажам часто приписывают какую-то ограниченность или лень.

Критики разделились во мнении. Бертран Пуаро-Дел ь-пеш, специалист по «сагановскому миру», возобновил в колонках газеты «Монд» разговор о своей симпатии к романистке. «С точки зрения стиля она превзошла саму себя в своей небрежности, – писал он. – Некоторые фразы прихрамывают, она неразборчива в метафорах. Наречия сыплются сплошным потоком, как и «однако», «тем не менее». Но маленькое чудо, о котором кричат вот уже тридцать лет, не умея его объяснить, все-таки происходит… Сила Саган, неприкосновенная, возрастающая, с каждым разом более умело направленная, состоит в том, чтобы избегать высоких слов, даже почти не касаться их, изящно подойти к истине, словно поймать бабочку, ощущая мягкое и теплое биение ее крыльев между ладонями». Критик из газеты «Ли-берасьон» пустился в ироничное описание романа и закпю-чил: «Худшее состоит в том, что все мы знаем, что Саган остается одной из наших лучших романисток. Плохо, что ее любят, несмотря ни на что, если только немного не жалеют. Разве так ужасно быть Франсуазой Саган? Надо ли действительно ждать, каким будет год – хорошим или плохим для написания книги? Увидим ли мы Саган настоящую или халтурную, которая только имитирует автора? Урожай 1985 года вряд ли будет отмечен особыми достижениями».

Роман «И переполнилась чаша» будет экранизирован, но не очень успешно. Через два года после его выхода продюсер Ален Сард пригласил Робера Энрико для постановки фильма о запутанных отношениях Шарля, Алисы и Жерома. Он также подписал контракт с двумя сценаристами: Жаном Ораншем и Дидье Декуэном. «Когда идет экранизация книги, первое, что необходимо сделать, – это найти связующие нити и выявить недостатки, – объяснял продюсер. – Здесь нужно выделить основу, создать возрастающее напряжение. Характеры персонажей должны быть глубже и таинственнее. Им нужно придумать прошлое и дать полную характеристику, а это совсем не развито в книге. Приходилось работать с текстом, словно с эластичной тканью, – добавить здесь, расширить там». Они прибавили несколько сцен, произошедших еще до войны, ввели в действие бывшего мужа Алисы. Жан Оранш по-своему интерпретировал сюжет: «Что касается взаимоотношений Жерома и Алисы, мне кажется, действие было бы динамичнее, окажись Жером импотентом». Эти неловкие изменения были всеми замечены. Фильм вышел на экраны в 1987 году с участием Натали Бей (Алиса), Пьера Ардити (Шарль) и Кристофа Малавуа (Жером) и был воспринят как неудачная экранизация романа Саган. Жак Сиклие, репортер из газеты «Монд», верно обрисовал ситуацию: «В экранизации Жана Оранша, Дидье Декуэна и Робера Энрико добавлены новые сцены, дается объяснение событиям по системе «эквивалентности», которая долго использовалась во французском кинематографе так называемого высшего качества, но здесь она не оправдала себя и кажется тяжеловесной. В фильме подчеркиваются, углубляются и раздуваются психологический конфликт и исторические события, в передаче которых нередко встречаются неточности, недопустимые со стороны режиссера, известного по фильмам «Старое ружье» и «Во имя всех моих близких». По этому поводу Франсуаза Саган вспомнила о «своих» постановщиках. Говоря об Отто Премингере, она сообщила, что он был «грубым и ограниченным», хотя еще хуже, по ее мнению, оказался Жан Не-гулеско, который экранизировал «Смутную улыбку». Что касается фильма Робера Энрико, она сочла его неплохим, несмотря на некоторые искажения: «Знаете, если сравнить его с другими… Был еще фильм «Сигнал к капитуляции», который я очень люблю, несмотря на то что он был сделан, слишком близко к тексту, почти буквально». Она рассказала о своих недавних потрясениях в кино. Ей особенно понравились фильмы Франсуа Трюффо «История Адель» («L’Histoire d’Adele Н.») и «Женщина по соседству» («La femme d’côté»), потому что в них говорится о «самой чистой» и о «самой неистовой» страсти, связанной с чувством «постоянного страха» и «беспокойства, которое вас никогда не отпускает». Она также добавила, что Мерил Стрип, возможно, единственная актриса, которая смогла бы сыграть роли всех ее персонажей из романов и театральных постановок. «Она может все и никогда не опускается до вульгарности. Это потрясающая актриса».

Нередко Франсуаза Саган бралась за перо, чтобы поддержать правительство Франсуа Миттерана, в частности когда он терял свой рейтинг при опросе общественного мнения перед выборами в законодательные органы. Романистка с отвращением отмечала, что многие представители интеллигенции полностью поменяли свои политические взгляды. Ее эмоциональная статья была помещена в газете «Монд» от 12 января 1985 года. В названии сквозила ирония: «Приятного раскаяния, господа!» «Создается впечатление, что «хлебопашество и пастбища», некогда две составляющие Франции, теперь заменены на «опрос общественного мнения и нарушение обычного хода вещей», во всяком случае, в маленьком стаде, в маленьком мирке под названием «весь Париж», появляются отдельные лица, мнение которых опубликовано в газетах. До сих пор я тоже входила в этот мирок, скорее с удовлетворением, нежели со смущением, но еще никогда с возмущением», – пишет она. Она обвинила певицу Далиду, которая превозносила Жака Ширака в газете «Франс суар». Она напала на телепрограмму, где Тьерри Ле Люрон попросил зрителей спеть хором «Самое скучное – это роза», антимиттерановскую пародию на мотив известной песни Жильбера Беко «Самое важное – это роза». Писательница также иронизировала по поводу того, что господа Пейрефит, Барр, Ширак, Жискар д’Эстен и Ле Пен снова на политической арене. Это высказывание, возможно, не произвело бы столько шума, не процитируй она имена ответственных работников журнала «Нувель обсерватер», которые во время передачи Мишеля По-лака извинились «за прошлые ошибки», «поплакали о французском Алжире и о Вьетнаме, который они сами отдали кхмерам, заявив, что понятия «левые» и «правые» не имеют никакой практической разницы». «Короче, – добавляет она, – я видела, как они отреклись от центризма с таким трогательным раскаянием и с таким мужеством, в существовании которых я, хотя и подозревала о них, не была твердо уверена». На следующий день директор журнала был вынужден дать опровержение на страницах газеты «Матеи де Пари». Он поставил романистку на место, отметив, что она, по его мнению, никогда не была ярой защитницей левых сил, как Сартр, Арагон или Мальро. Он заявил, что статья Франсуазы Саган отражает определенную обеспокоенность в рядах левых сил. Его вывод: «То, что я вижу в статье Франсуазы Саган, которая нападает на прессу, в частности на журнал «Нувель обсерватер», – это смешение всех понятий, таких, как солидарность, которую необходимо проявить правящим классам к представителям нашей профессии, в задачу которых входит отражение озабоченности и требований французских граждан. В заключение я хочу сказать, что вижу в агрессивности, носящей несколько парижский оттенок у Франсуазы Саган, рвение, совершенно не похожее на политическую ангажированность или на беспристрастное размышление. Это рвение кажется мне даже неуместным по отношению к Франсуа Миттерану, при всем моем восхищении и уважении к президенту. Но я всегда относился к дружбе требовательно и с достоинством».

В течение ряда лет, несмотря на все преграды, нежность Франсуазы Саган к президенту, желание его защищать остаются прежними. Романистка продолжала принимать его у себя и пунктуально приезжала к воротам Елисейского дворца, когда он ее приглашал. Жак Аттали в первом томе своего произведение «Veibatim» на странице, написанной 18 февраля 1982 года, упоминал об этих обедах с участием артистов: «Все чаще и чаще президенту нравилось собирать за столом парламентариев, артистов, писателей. Бывало так, что здесь появлялся человек, которого он не знал, – его приводил кто-то из его друзей. Практически отсутствовали министры, функционеры высшего ранга. Порой это бывали необычные сборища, когда незнакомые люди, преодолев первое замешательство, начинали говорить совершенно обо всем и очень часто о проблеме уплаты налогов. В этой компании можно было встретить Фернана Броделя, Франсуазу Саган, Пьера Микеля или какого-нибудь депутата из провинции, Режин Дефорж, Жоржа Кьежмана, Реймона Дево и Мишеля Серреса».

В качестве члена французской делегации Франсуаза Саган дважды сопровождала главу государства в официальных поездках, первый раз в Колумбию, второй – в Польшу. Во время первой же поездки в Южную Америку осенью 1985 года французы, раньше ни о чем не подозревающие, узнали, что президент испытывает нежную привязанность к непоседливой романистке. Журналист Жан-Люк Мано, приближенный к президенту, тоже участвовал в этом путешествии. Он свидетельствует: «Я дважды видел Франсуазу Саган и Франсуа Миттерана вместе. Это было на улице Бьевр. Миттеран очень уважительно к ней относился, а она умела его выслушать. Саган – личность особенная, беспокойная, немного сумасбродная, и это очень привлекало президента. Он любил людей, способных переступить через существующие нормы поведения. У нее все время были проблемы с деньгами и уплатой налогов, и я вспоминаю, что он советовал ей быть повнимательнее. Она жаловалась ему: «Ужас, я уже растратила все деньги за две будущие книги». Иногда он даже звонил Мишелю Шарасу, чтобы тот не предъявлял ей санкций. Он также с большой симпатией относился и к певице Барбаре. Президент был очень предан дружбе и ценил это качество в Саган. Она его никогда не предавала. Когда она садилась в самолет, направляющийся в Боготу, я услышал саркастические высказывания некоторых приглашенных:

«Подумать только! Саган летит в Колумбию».

17 октября, в четверг, президентский самолет совершил посадку в Боготе, и вся делегация направилась в гостиницу «Текандама», где были забронированы номера. Сначала все гости присутствовали в залах дворца на пышной церемонии, организованной одним колумбийским бизнесменом, а потом у них было свободное время до завтрашнего праздничного ужина, который устраивал президент Колумбии Бе-лизарио Бетанкур в честь главы французского государства. Днем в пятницу некоторые члены делегации заметили необычную худобу и возбужденность романистки. Их не удивило ее отсутствие на праздничном ужине. Как и предусматривалось, Франсуа Миттеран произнес речь, в которой ответил на недовольство своего колумбийского коллеги, рассказывая о ядерных испытаниях, проводимых Францией в Тихом океане. «Я согласен с теми, кто хотел бы, чтобы в мире навсегда прекратились ядерные испытания, – заявил он. – Если бы они обратились с подобным требованием ко всем государствам, располагающим этим смертоносным оружием, их наверняка бы услышали! Я солидарен со всеми странами, требующими прекратить испытания всех видов ядерного оружия. Я под этим подписываюсь. Однако необходимо, чтобы те, кто представляет угрозу миру, начали действовать, иначе страны, не имеющие такой силы, станут жертвами политических амбиций».

Все это время Саган в бессознательном состоянии находилась в постели. Случайно ее обнаружила женщина из обслуживающего персонала и забила тревогу. Романистку срочно перевезли в военный госпиталь, предназначенный для высшего офицерского состава колумбийской армии. Расположенный на окраине Боготы, он представлял собой современное одиннадцатиэтажное здание, которое охраняли солдаты в касках, вооруженные автоматами. В отделении интенсивной терапии Франсуазе Саган сделали несколько исследований (сканирование, рентген), затем произвели зондирование. Предварительная причина недомогания была установлена: нарушение дыхательного процесса в результате большой высоты – Богота – находится на высоте 2 тысячи 640 метров, на одном из самых высоких плато в Андах. Вероятно, она стала жертвой «горной болезни». Все процедуры контролировались доктором Клодом Гублером, личным врачом президента Миттерана, и полковником Рафаэлем Райесом, заведующим отделением интенсивной терапии в военном госпитале Боготы. Первая информация появилась во Франции 19 октября в два часа ночи с телеграммой агентства Франс Пресс. В официальном сообщении полковник Рафаэль Рай-ес пытался быть оптимистом. «Не нужно преувеличивать серьезность положения, вызванного изменением климата, среды и питания», – заявил он. Райес объявил, что состояние здоровья Саган удовлетворительное и он надеется на ее скорое выздоровление. В тот же вечер в прямом включении из Боготы на канале «ТФ-1» в программе «Новости» в 20.00 выступил министр культуры Франции Жак Ланг. Он сообщил, что автор романа «Здравствуй, грусть!» госпитализирована с отеком легкого и нарушением мозгового кровообращения. Но ни одно из этих оптимистических заявлений не являлось достоверным. Франсуаза Саган все еще без сознания находилась в отделении интенсивной терапии; врачи не исключали отека легкого и временного нарушения кровоснабжения мозга, вызванного недостатком кислорода в период перевозки в госпиталь. Они также предполагали медикаментозное отравление и кардиологические нарушения, обострившиеся в условиях горного климата. К счастью, рентген и сканирование в конце концов указали на обратимое недомогание.

Франсуа Миттеран кое-как продолжал свое путешествие, но его мысли были далеко отсюда, он все время думал о своей подруге, находившейся в опасности. «Получалось так, что это Саган путешествовала по Колумбии с участием Франсуа Миттерана, а не наоборот, – продолжает Жан-Люк Мано. – Он говорил только об этом и просил постоянно информировать его о состоянии ее здоровья».

В сопровождении Жоржа Бесса, генерального директора государственного предприятия «Рено», Франсуа Миттеран посетил в Меделлене заводы по сборке автомобилей «софаза-рено», расположенные на окраине города. Праздновалась пятнадцатая годовщина существования на колумбийской земле завода «Рено», который являлся лидером автомобильной промышленности в стране. Франсуа Миттеран и Белизарио Бетанкур посетили цеха сборки, где согни рабочих и инженеров их приветствовали. Они вместе попробовали проехать на модели «R9», собранной на их глазах. В Боготе несчастный случай, произошедший с романисткой, находился в центре внимания.

В Париже телеграммы, публикуемые агентством Франс Пресс два-три раза в день, подхватывались другими средствами массовой информации. То же самое происходило и в Колумбии, где многие журналы опубликовали на первой странице фотографию автора романа «Здравствуй, грусть!». Журналист ежедневной газеты «Эль Тьемпо» озаглавил свою статью «Просыпайся! Просыпайся!». Редактор, просивший Франсуазу Саган об интервью по ее прибытии, приехал в ее гостиничный номер как раз в тот момент, когда писательницу обнаружили в беспамятстве. «Она лежала на своей постели в платье из сиреневого хлопка и казалась погруженной в глубокий сон. Она не отвечала на вопросы врачей, которые при осмотре пытались разбудить ее, – писал он. – Казалось, она не страдала. Врач из гостиницы немедленно попросил привезти кислородную маску».

В ту субботу в 18 часов 30 минут ситуация ничуть не улучшилась. Франсуа Миттеран то и дело приезжал в госпиталь, даже если ему приходилось для этого менять свой график работы. В тот день перед посещением Музея золота в Боготе, где выставлены образцы предколумбийского искусства, он отправился на белом бронированном «мерседесе» в военный госпиталь, где его подруга по-прежнему находилась в бессознательном состоянии, с подключенным аппаратом искусственного дыхания. Врач посольства, Клод Гублер, проинформировал президента о том, что, очевидно, ее надо будет перевезти в центральный военный госпиталь Парижа. Президент покинул госпиталь в мрачном настроении, он даже осунулся. «Франсуаза Саган поправляется медленно, – заявил он. – Кризис миновал, и теперь она должна идти только на поправку. Ей систематически делают все необходимые процедуры. Молодая женщина-врач не отходила от нее ни на минуту в момент кризиса. Даже во Франции о ней не смогли бы позаботиться лучше. Просто ей надо находиться дома». Чтобы избежать какого бы то ни было дипломатического инцидента, Клод Гублер отметил высокое качество медицинских услуг, оказываемых романистке. «О ней очень хорошо заботятся», – заявил он и уточнил, что Саган полностью транспортабельна. Он подчеркнул, что бессознательное состояние пациентки объясняется тем, что ей вводят наркотики для искусственного проветривания легких.