Текст книги "Для тебя бессмертный III (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 20 страниц)
Глава 9
Огромный тронный зал Палаццо гудел. Высокие каменные своды тонули в сизом, густом дыму. Жарко пылали необъятные очаги, жадно пожирая целые дубовые стволы. Воздух полнился тяжелым ароматом жареного мяса, восточных пряностей, пролитого хмельного эля и дорогого мускуса.
Длинные дубовые столы ломились под тяжестью серебряных блюд. Запеченные целиком дикие вепри скалили мертвые клыки. Фазаны покоились в собственном ярком оперении. Горы сладких южных фиг, истекающих соком гранатов и медовых фиников манили взор.
Кованые сапоги гулко ударили по мраморным плитам порога. Гвалт мгновенно оборвался. Загремели отодвигаемые скамьи. Сотни луженых глоток слились в едином, оглушительном приветственном реве.
Прошел меж затихших рядов. Взошел на возвышение. Медленно опустился на резной трон, богато обитый кроваво-красным бархатом. Властно сжал широкие деревянные подлокотники.
Штарк, закованный в темную сталь, тяжело ударил древком алебарды о камень. Звон раскатился по затихшему залу.
– Послы южных земель! – рыкнул воевода, обводя собравшихся суровым взором. – Падайте ниц перед повелителем!
Вперед робко, словно пугливые овцы, выступили чужеземцы. Некогда невероятно спесивые синьоры, надменные патриции и богатейшие островные купцы. Нынче знатные мужи смиренно ползли на коленях, низко склоняя непокрытые головы и глотая пыль. Страх перед стальными веронскими легионами начисто выжег былую гордыню.
Первым приблизился седой посол Сицилии. Иссохшие, унизанные перстнями пальцы дрожали, протягивая свернутые пергаментные грамоты.
– Сицилия бьет челом, великий Владыка, – прошамкал старик, не смея поднять глаз. – Корона молит о милости. Просит принять скромные дары в знак нерушимой, вечной покорности.
Слуги посла торопливо откинули крышки кованых сундуков. Зал озарился ослепительным, холодным блеском. Тяжелые золотые слитки, россыпи крупного жемчуга, великолепные драгоценные камни. Богатство, способное купить целое королевство.
– Металл холоден, а жемчуг не согреет стылой ночью, – слова упали тяжело, словно могильные камни. Равнодушный взгляд скользнул по сокровищам. – Казна Вероны полна. Кузни безостановочно льют пушки. Чем еще порадуют далекие теплые берега?
Сицилиец судорожно сглотнул. Торопливо взмахнул рукой.
Дворцовая стража грубо вытолкнула вперед стайку девушек. Зазвенели тонкие серебряные цепи на изящных щиколотках.
По залу пронесся тихий, восхищенный шепот. Девы ослепляли первозданной, дикой красотой. Смуглая, поцелованная жарким солнцем кожа. Смоляные, непокорные кудри. Полупрозрачные, тончайшие заморские шелка едва скрывали крутые бедра и высокую, трепещущую грудь. Черные, подведенные сурьмой глаза смотрели с первобытным испугом, но таили жгучий, неистовый огонь.
– Лучшие танцовщицы юга, Владыка, – пролепетал посол. – Не познавшие мужской ласки девственницы. Отобраны среди сотен самых прекрасных дочерей острова.
Следом выступил тучный посланник с Кипра. Купец тяжело пыхтел, кланяясь до самого пола. Пот градом катился по жирным щекам.
– Кипр дарит самое ценное, повелитель! – выкрикнул толстяк. – Греческие розы!
Новая вереница пленниц предстала перед троном. Светлокожие, грациозные, словно искусно высеченные из драгоценного паросского мрамора. Золотистые косы падали ниже колен. Тонкие, аристократичные черты лица. Во взорах читалась обреченная покорность и затаенная, жгучая страсть.
Спустился с возвышения. Тяжелый шаг эхом отдавался в напряженной тишине. Подошел вплотную к сбившимся в кучу красавицам.
Запах девичьего страха причудливо мешался с ароматами экзотических масел, сладкого жасмина и мускуса. Юные тела мелко дрожали под пристальным, безжалостно раздевающим взглядом. Трепет пробирал дев до самых костей.
Протянул руку. Жесткие пальцы властно взяли за подбородок одну из сицилиек. Заставил поднять лицо. Черные глаза расширились. Губы приоткрылись в немом вскрике. Девушка дышала часто, загнанно, словно пойманная молодая лань.
– Горячая кровь, – голос зазвучал глухо, выдавая стремительно пробуждающуюся похоть. – Добрый дар. Забрал.
Опустил ладонь на обнаженное плечо стоящей рядом гречанки. Бархатистая кожа мгновенно вспыхнула пунцовым румянцем под грубым прикосновением. Дева покорно опустила густые ресницы, трепеща от ужаса и невольного, пугающего желания.
– Отведите дань в покои, – короткий приказ заставил стражу немедленно действовать.
Девушек торопливо увели прочь. Звон серебряных цепей медленно стих в темных коридорах Палаццо.
Развернулся к притихшему залу. Поднял тяжелую золотую братину, до краев наполненную красным вином.
– Пируйте! – громовой клич разорвал тишину. – Пейте за славу Вероны!
Зал взорвался неистовым ревом. Музыканты дико ударили в барабаны и заиграли на деревянных рожках. Вино полилось полноводной рекой. Кубки звонко стукались друг о друга. Хмельной угар стремительно захватывал застолье.
Пиршество набирало обороты. Сочное мясо исчезало с блюд. Сладкая мальвазия дурманила головы суровых ратников. Хохот, крики, звон драгоценной посуды слились в единую вакханалию.
Наблюдал за безумием с высоты трона. Кровь яростно пульсировала в висках. Горячее ожидание неминуемой плотской услады жгло нутро каленым железом. Опустошил братину. Тяжелое золото со стуком опустилось на деревянный подлокотник.
Поднялся. Окинул бушующий зал ледяным взором. Развернулся и быстро зашагал к дальним покоям. Стража почтительно расступалась, низко склоняя головы.
Тяжелые дубовые двери спальни глухо захлопнулись, надежно отсекая шум пира. Полумрак покоев встретил густым ароматом благовоний. Высокие свечи отбрасывали золотистые блики на широкое ложе.
Пленницы жались в углу, подобно испуганной стайке диковинных птиц. Тонкие шелка едва прикрывали наготу. Звон браслетов выдавал дрожь.
Сбросил бархатный охабень. Тяжелая ткань мягко легла на ковер. Расстегнул кожаный пояс с кинжалом.
Шагнул к девушкам. Взгляд горел первобытным, ничем не сдерживаемым огнем.
Гречанка робко выступила вперед. Тонкие пальцы неумело, дрожа коснулись завязок на рубахе. Светловолосая дева пыталась угодить, покорно исполняя предназначение.
Резко привлек красавицу к груди. Хрупкое тело жалобно пискнуло, оказавшись в стальных объятиях. Влажные, податливые губы жадно ответили на грубый поцелуй. Вкус сладкого вина смешался со вкусом девичьих слез и неистовой страсти.
Сицилийки не отставали. Смуглые руки обвились вокруг шеи. Горячие ладони скользнули по обнаженной груди, лаская старые боевые рубцы. Заморская дань оказалась щедрой и невероятно горячей.
Толкнул дев на широкие лебяжьи перины. Шелковые простыни зашуршали, принимая разгоряченные тела.
Разврат вспыхнул мгновенно, подобно сухой соломе от поднесенного факела. Одежды безжалостно срывались, обнажая безупречные изгибы. Белоснежный мрамор греческой кожи переплетался с темной бронзой сицилиек.
Жаркие поцелуи покрывали каждый дюйм трепещущей плоти. Стоны наполнили покои, заглушая потрескивание свечей. Девичьи ногти впивались в спину, оставляя кровавые полумесяцы.
Первобытная похоть выжигала разум дотла. Никакой пощады на любовном ложе. Лишь грубая, всепоглощающая животная страсть, сметающая любые преграды.
Сицилийка истошно запрокинула голову, кусая губы в кровь. Смуглое тело выгнулось тугой дугой, содрогаясь от невыносимого наслаждения. Смоляные волосы разметались по подушкам. Дикий, гортанный крик разорвал тишину, возвещая о пике плотской услады.
Не давая передышки, переключился на гречанку. Светловолосая дева стонала, податливо отвечая на каждое движение. Хрупкие руки безвольно упали на простыни. Дыхание сбилось в частый, прерывистый хрип.
Пляска страсти не знала остановок. Вино пилось прямо из золотых кувшинов, щедро проливаясь на разгоряченные тела. Липкий сладкий сок слизывался языками, смешиваясь с соленым потом.
Ночь превратилась в бесконечный, одурманивающий круговорот. Усталость напрочь отступила перед лицом всесильного желания. Кровь кипела, ударяя в виски тяжелым молотом.
Тела сплетались в немыслимые, порочные узлы. Жар девичьих лон даровал забвение от тяжких государственных дум. Ковка империи требовала отдыха, и этот отдых свершался прямо здесь, на измятых заморских шелках.
Долгие часы безудержного блуда выжали силы без остатка. Пульс бешено колотился в горле, грозя разорвать жилы. Сердце пропускало удары, захлебываясь в экстазе.
Очередной, немыслимый по силе спазм наслаждения пронзил тело. Зрение померкло, застилаемое красной пеленой. Полное, безоговорочное изнеможение обрушилось тяжелой гранитной плитой.
Тяжело рухнул на перины. Грудная клетка высоко вздымалась, жадно хватая спертый, пропитанный сексом воздух. Мышцы мелко дрожали от пережитого напряжения. Наступила блаженная, сродни маленькой смерти, пустота.
Девы лежали рядом, раскинув руки. Тяжело дышали, не в силах пошевелиться. Смуглая сицилийка тихо, счастливо всхлипывала, уткнувшись мокрым лицом в подушку. Гречанка провалилась в глубокий, спасительный сон, едва смежив веки.
Дань теплого моря уплачена сполна. Лучшие красавицы Средиземноморья достойно разделили огромное ложе, доведя до потери пульса.
Огромный кубок с остатками мальвазии тускло блестел на полу. Опочивальня погрузилась в тяжелую, тягучую тишину. За окнами Верона продолжала ковать оружие, покуда ее повелитель черпал жизненные силы из самого древнего и сладостного источника в подлунном мире. Завтра ждали новые дела, новые покорные послы и новые кровавые жертвы на алтаре рождающейся империи. Но до рассвета царил лишь абсолютный, безраздельный гедонизм.
Сон неохотно отпустил разум. Теплые девичьи руки соскользнули с широкой груди. Осторожно поднялся с лебяжьих перин, дабы не тревожить уставших наложниц. Опочивальня дышала густым ароматом блуда и пролитой мальвазии.
Накинул грубое суконное корзно поверх льняной рубахи. Холодный камень обжег босые ступни. Обулся в мягкие кожаные поршни. Шагнул в темный зев потайного хода за тяжелым гобеленом.
Узкая винтовая лестница вела глубоко во чрево земли. Воздух стремительно леденел. Запах сладкой мирры сменился густым духом сырой плесени и застоявшейся воды. Факел в руке чадил, выхватывая из мрака замшелые кирпичные своды древних римских катакомб. В нишах тускло белели древние, истлевшие черепа давно забытых мучеников.
Вдали натужно ухал мерный барабанный бой. Звук пробирал до самых костей. Пробуждал забытые, первобытные инстинкты.
Тайный ход вывел на широкий балкон под сводом исполинской пещеры. Внизу бушевало море огня. Тысячи зажженных лучин и сальных свечей коптили камни. Подземелье вместило великое множество людей.
Ремесленники, нищие калеки, вчерашние пахари. Лица искажены неистовым пугающим экстазом. Глаза горят лихорадочным безумным блеском. Толпа раскачивалась в едином рваном ритме, вторя гулким ударам огромного барабана, обтянутого человеческой кожей.
В центре возвышался грубый нетесаный гранитный валун. Вокруг алтаря валялись растоптанные в щепки деревянные распятия. Символы былой веры безжалостно смешаны с грязью.
На валуне стоял седой жрец в изодранной власянице. Худые, покрытые струпьями руки воздеты к сводам. Голос старца срывался на истошный визг.
– Старые боги глухи! – надрывался вестник, брызгая слюной. – Римские прелаты жиреют, покуда паства мрет от глада! Епископы продают райские ключи за звонкую монету! Небеса плюют на стоны пополанов!
Толпа ответила яростным согласным ревом.
– Настало время истинного Владыки! – продолжил вещатель, потрясая костлявым кулаком. – Пастырь дарует железо и хлеб! Кует несокрушимый щит Вероны! Воля Владыки – единственный непреложный закон! Гнев Владыки – очищающий огонь! Готовы пролить кровь во славу новой державы⁈
К алтарю шагнул дюжий кузнец. Кожаный фартук густо испачкан сажей. В могучей руке блеснул кривой мясницкий нож. Мастеровой без малейшего колебания полоснул острым лезвием по широкой мозолистой ладони. Густая темная кровь обильно закапала на серый гранит.
– Клянусь разить ворогов! – истошно взревел простолюдин. – Не ведать пощады! Отринуть синьоров ради слова великого пророка!
Следом подошла исхудавшая баба. Прижала к худой груди верещащего младенца. Жрец безжалостно кольнул пухлую детскую ручку острием ритуального ножа. Капли чистой крови смешались с черной кровью кузнеца.
Однорукий калека, ветеран былых войн, радостно подставил здоровую длань под лезвие. Ринулись остальные. Подмастерья, батраки, оборванные нищие. Нож торопливо ходил по рукам.
Алтарь стремительно покрывался багровой дымящейся коркой. Жрец жадно собирал горячую кровь в тяжелую медную братину.
Безумие достигло кипящей точки. Пещера содрогалась от диких животных воплей. Рождалась страшная всесокрушающая сила. Слепая фанатичная рать, не ведающая капли сомнений.
Отбросил чадящий факел. Ступил на самый край балкона. Высокая фигура в темном корзно отчетливо обрисовалась на фоне густого мрака. Пламя тысяч лучин хищно отразилось в холодных немигающих глазах.
Седой жрец первым заметил силуэт под сводами. Братина едва не выпала из дрожащих старческих рук.
– Узрите! – завизжал вестник, падая на колени прямо в свежую лужу крови. – Пророк явился пастве!
Толпа мгновенно затихла. Мертвая звенящая тишина обрушилась на катакомбы. Лишь потрескивали сальные свечи да тихо капала вода с замшелых камней. Тысячи людей единым слаженным порывом рухнули ниц. Лбы глухо ударились о грязные плиты подземелья.
Голос прогремел под сводами, многократно усиленный каменным эхом.
– Старый мир гниет заживо. Церковные владыки кормили народ пустой ложью. Бароны безжалостно пили крестьянские соки. Кесарь собирает закованную в сталь конницу. Трусливые нобили прячутся за высокими стенами замков. Настал час великой жатвы!
Смерды, не смея поднять голов, заскулили от благоговейного ужаса.
– Пролитая ныне кровь скрепляет нерушимый завет. Нет более нищих ремесленников и бесправных пахарей. Есть лишь стальные псы новой державы! Карающие клинки, безжалостно выжигающие скверну! Сметите прежних господ! Разорвите глотки всякому усомнившемуся в правоте Вероны!
Толпа ответила оглушительным звериным воем. Фанатики в исступлении били окровавленными кулаками в груди. Рвали волосы. Клялись убивать, жечь и рубить во славу живого божества. Идеальное, абсолютно послушное оружие надежно выковано и щедро закалено горячей кровью.
Жестом приказал жрецу подняться на балкон. Старец торопливо заковылял по крутым каменным ступеням. Предстал пред правителем, низко опустив седую голову. Вонючий дух немытого тела и свежей крови жестоко ударил в ноздри.
– Паства жаждет сечи, Владыка, – прошамкал вестник, преданно заглядывая в глаза. – Батраки готовы голыми руками рвать рыцарские кольчуги. Ждут лишь единого приказа.
– Яд пустил глубокие корни, – холодно констатировал свершившийся факт. – Раздайте пастве спрятанное оружие. Доставайте из тайников короткие мечи и крепкие копья. Вилы оставьте в хлевах. Новая рать обязана колоть сталью.
Жрец судорожно кивнул, ловя каждое брошенное слово.
– Веди обезумевшую орду в соседние земли. Поднимайте крестьянские бунты в мантуанских владениях. Жгите богатые усадьбы нобилей. Пусть липкий ужас бежит далеко впереди веронских полков.
– Исполним в точности! – фанатично выдохнул старец. – Слово пророка – непреложный закон. Вся Ломбардия захлебнется в очистительном огне. Имя Вероны прогремит подобно грому небесному.
Развернулся и молча зашагал обратно в темноту потайного хода. Жуткие монотонные песнопения долго летели вослед, многократно отражаясь от сырых кирпичных стен.
Возвращение в опочивальню принесло желанный покой. Сбросил пропахшее гарью и кровью суконное корзно на пол. Тепло лебяжьих перин вновь приняло в жаркие объятия. Девы спали, совершенно не ведая о страшных делах, творящихся глубоко под землей.
Мавританка томно приоткрыла глаза. Сонный взор метнулся к массивной двери, затем скользнул по холодному, отстраненному лицу.
– Где пропадал повелитель в столь глухой час? – тихо прошептала смуглая красавица, ласково прижимаясь горячим бедром. – Ложе быстро остыло без законного хозяина.
– Спускался в преисподнюю, дабы проверить котлы, – губы тронула жестокая, циничная усмешка. Жесткие пальцы зарылись в черные девичьи кудри. – Котлы кипят исправно. Адское варево готово выплеснуться наружу и щедро залить окрестные земли.
– Речи звучат пугающе, словно предвестники великой бури, – дева зябко поежилась, сильнее прижимаясь к широкой груди. Тонкие руки обвили могучую шею. – Даруй забвение от тяжких мыслей. Сладкая страсть лечит любые тревоги вернее заморских снадобий.
Холодный разум полководца удовлетворенно отмечал безупречную работу созданного смертоносного механизма. Купленные за звонкое золото патриции обеспечат полную покорность захваченных городов. Тяжелые медные пушки и меткие арбалеты сокрушат хваленую рыцарскую конницу. Слепая фанатичная вера смердов станет надежным неисчерпаемым источником пушечного мяса.
А в перерывах между кровавыми великими завоеваниями всегда ждет сладкое кипрское вино и неистовые жаркие ласки. Лоно абсолютного порока надежно укрывало от суровой серой яви. Строительство империи требовало немыслимых сил, и силы исправно черпались из бездонного колодца блуда и абсолютной власти.
Привлек мавританку ближе. Жадный поцелуй смял полусонный шепот. От запаха крови и сырости катакомб необходимо срочно избавиться, растворив жуткие видения в ревущем пламени плотской услады. Ночь продолжалась, обещая новые сладострастные муки и новые победы на измятых шелках.
Глава 10
Сладкий дух розового масла и тяжелого мускуса безвозвратно развеялся, стоило лишь покинуть душные покои. Резкий, соленый морской ветер грубо ударил в лицо. Воздух наполнился едким, режущим обоняние смрадом кипящей древесной смолы, раскаленного дегтя и свежей сосновой стружки.
Широкий корабельный двор кипел, подобно огромному муравьиному разлому. Бывший венецианский Арсенал, недавно обращенный в пепел яростным пожаром, восстал из руин несравнимо более грозным и масштабным. Закопченные кирпичные стены надежно укрывали великую верфь от любопытных глаз.
Мерный, оглушительный стук тысяч плотницких топоров и тяжелых кувалд намертво заглушал крики кружащих над водой чаек. Выжженная земля густо покрылась толстым слоем опилок и щепы.
Вдоль глубоких каналов, на огромных деревянных стапелях, возвышались исполинские остовы новых боевых галей. Голые шпангоуты, словно ребра гигантских доисторических чудовищ, тянулись к свинцовому небу. Работа не замирала ни на единый краткий миг. Сотни полуголых, измазанных дегтем людей суетливо ползали по строящимся палубам и крутым бортам.
Ступил на свежие, еще пахнущие смолой доски причала. Тяжелые кованые сапоги глухо застучали по дереву.
Стража в темных латах немедленно расступилась, образуя широкий коридор. Закованные в железо воины бдительно следили за каждым движением подневольных работников. Выжившие мастера Светлейшей трудились бок о бок с согнанными батраками. Тяжелые железные цепи звонко лязгали на изможденных лодыжках корабелов, намертво приковывая к рабочим местам.
Шагнул к ближайшему стапелю. Огромный корабль почти обрел законченный вид. Широкая палуба надежно настлана, крутые борта густо проконопачены просмоленной пенькой.
Властно поднял руку в латной рукавице.
Дородный надсмотрщик с длинным сыромятным бичом торопливо подбежал, низко сгибая спину. Следом, гремя тяжелыми цепями, подошел главный корабельный мастер. Седой, сгорбленный старик. Лицо густо покрывала въевшаяся копоть, изрезанные глубокими морщинами руки дрожали от бесконечной, изнурительной усталости.
– Отвечай, зодчий, – приказ прозвучал сухо, наглухо перекрывая грохот кувалд. – Выдержит ли новое дерево тяжесть веронского железа?
Старый мастер затравленно сглотнул, бросая пугливый взгляд на надсмотрщика.
– Исполнено в точности по чертежам, великий государь, – хрипло прошамкал старик, указывая скрюченным пальцем на носовую часть галеи. – Положен двойной дубовый настил. Шпангоуты стянуты толстыми коваными полосами. Обычная палуба неизбежно проломилась бы под весом пушек, но сия твердыня выдержит даже самую сильную отдачу.
Подошел вплотную к борту. Внимательно, придирчиво осмотрел качество работы. Пазы пригнаны безупречно, без единого зазора. Дерево щедро пропитано горячим дегтем.
– Сколько галей сойдет на воду к исходу месяца?
– Десять тяжелых кораблей, солнцеликий, – торопливо доложил надсмотрщик, заискивающе заглядывая в глаза. – Рабы трудятся без сна. Ночью жжем огромные костры, дабы светло было рубить и пилить. Едва смола успевает остыть на днище, как закладываем новый киль.
Одобрительный, едва заметный кивок послужил ответом. Новая морская доктрина не терпела хрупких, легких суделец. Эпоха абордажных крюков и лучных перестрелок стремительно уходила в небытие.
Отныне владычицей морей становилась неповоротливая, невероятно тяжелая, но смертоносная плавучая крепость. Галея, несущая на носу огромные медные трубы мастера Леонардо. Огонь и чугунные ядра превратят вражеские флотилии в пылающие, тонущие щепки задолго до того, как чужие матросы успеют обнажить клинки.
– Усилить охрану Арсенала втрое, – жестко бросил подошедшему Штарку. Воевода безмолвно кивнул, опуская ладонь на рукоять меча. – Любой чужак, замеченный подле высоких стен, подлежит немедленной казни на месте. Секрет новых укрепленных палуб должен остаться тайной до первого морского боя.
Повернулся спиной к ревущим стапелям. Зашагал вдоль длинной каменной набережной.
Здесь, в защищенной глубокой гавани, покачивались на волнах пузатые купеческие нефы и быстроходные торговые когги. Торговля, зажатая в железный кулак новой империи, приносила поистине сказочные, неисчислимые плоды.
Навстречу спешно семенил тучный купец в дорогом, подбитом куницей бархатном плаще. Посланник гильдии торговцев, получившей исключительное право вести дела от имени Вероны. Купец радостно потирал пухлые ручки, предвкушая щедрую похвалу.
– Благие вести с теплого моря, повелитель! – елейным голосом запел торговец, низко кланяясь. – Три тяжелых нефа благополучно вернулись из далекой Византии и портов Леванта. Трюмы ломятся от немыслимых богатств!
– Сказывай подробно, торгаш. Не утаивай ни единого медного гроша.
Купец торопливо развернул длинный пергаментный свиток, густо исписанный ровными рядами цифр.
– Морские пути полностью очищены от чужих судов, – начал докладывать посланник, горделиво выпячивая грудь. – Корсары, нанятые за веронское серебро, топят генуэзские и пизанские галеры без малейшей пощады. Купцы из иных земель панически боятся выходить в открытые воды.
– Страх – лучший двигатель прибыльной торговли. Продолжай.
– Заложены три новые защищенные фактории на южных берегах и далеких островах! – купец возбужденно затряс свитком. – Выстроены крепкие каменные форты. Веронские гарнизоны надежно стерегут склады. Отныне вся заморская пряность, весь тончайший китайский шелк, лучшие благовония и драгоценные квасцы для окраски сукон проходят исключительно через наши заботливые руки.
Холодная, хищная усмешка тронула губы. Великий замысел безотказно работал подобно сложным часовым механизмам. Соседи оказались наглухо отрезаны от животворящих источников богатства.
– Какова цена для франков и германских баронов? – вопрос прозвучал глухо, сопровождаемый скрипом швартовых канатов.
– Втрое! – радостно взвизгнул купец, предвкушая звон монет. – Продаем соседям в три, а порой и в четыре раза дороже прежней цены! Франкские вельможи громко стонут, скрипят зубами, сыплют страшными проклятиями, но неизменно платят полновесным золотом. Жить без сладких пряностей и мягкого шелка благородные господа уже не в силах. Привычка к роскоши оказалась сильнее гордости.
Торговец суетливо махнул рукой слугам. Крепкие матросы с натугой притащили к ногам тяжелый кованый сундук. Крышка с лязгом откинулась.
Ослепительный блеск ударил по глазам. Сундук доверху наполняли золотые византийские солиды, сарацинские дирхемы, тяжелые серебряные слитки и россыпи драгоценных, искусно ограненных камней. Неиссякаемая, полноводная река богатства, питающая ненасытное сердце рождающейся державы.
– Золото немедленно отправить в глубокие подвалы Палаццо, – сурово распорядился, равнодушно скользнув взглядом по сокровищам. Богатство не имело самостоятельной ценности, служа лишь надежным инструментом для ковки абсолютной власти. – Половину отдать мастерам-оружейникам. Пусть куют больше прочных стальных кирас и льют пушки денно и нощно.
Купец послушно склонил голову, соглашаясь с непререкаемой волей.
– Восток полностью покорился новому торговому порядку, повелитель. Местные владыки покорно платят тяжелую пошлину за право просто выводить рыбацкие лодки из гаваней. Море отныне – внутреннее, безраздельное веронское озеро.
Взгляд устремился вдаль, за частокол высоких мачт, туда, где свинцовые воды сливались с хмурым осенним небом.
Смертоносная паутина сплетена безупречно. Железные сухопутные легионы, поддерживаемые безумной фанатичной чернью, надежно закрывали северные и западные границы. Неприступный, оснащенный пороховым зельем флот намертво сковывал морские пути. Церковь, возглавляемая купленным, безвольным понтификом, покорно благословляла любые зверства во славу новой державы. А неисчислимое золото текло рекой, обильно смазывая шестерни огромной, безжалостной государственной машины.
Глубоко вдохнул резкий морской ветер, смешанный со смрадом раскаленной смолы. Могущество ощущалось почти физически, наполняя жилы пьянящей, сокрушительной силой. Весь крещеный и некрещеный мир постепенно, но совершенно неотвратимо ложился под тяжелый кованый сапог.
Отвернулся от суетливой гавани. Зашагал обратно к ожидающим у ворот Арсенала лошадям.
Холодный, расчетливый разум государственного мужа вновь выполнил тяжелую дневную работу. Купцы наставлены, корабелы запуганы, золото надежно спрятано в казне. Пришел черед другой, не менее важной части жизни великого правителя.
Густой смрад кипящего дегтя и потной человеческой плоти на верфях невыносимо раздражал обоняние. Требовалось немедленно смыть липкую пыль строек и кислый запах страха подневольных рабов.
Впереди ждали теплые, выстланные гладким мрамором купальни. Дурманящий, густой дым сладких восточных благовоний. И, главное, ждали горячие, покорные тела лучших дев Средиземноморья, готовые дарить немыслимые, сводящие с ума плотские утехи до самого бледного рассвета. Абсолютная власть даровала священное, неоспоримое право на абсолютное, безграничное земное наслаждение. И это право предстояло использовать сполна, без малейшего остатка. Никакой жалости к врагам, никакой жалости к рабам, и никакой пощады на любовном ложе. Круговорот насилия и страсти продолжал свое вечное, неумолимое вращение.
Дубовые двери купален глухо затворились. Стук наглухо отсек грязный мир корабельных верфей. Пропитанный морской солью плащ, кованые сапоги и тяжелый пояс с кинжалом небрежно полетели на мозаичный пол.
Воздух просторных покоев полнился горячим паром. Дым восточных курений сизым облаком висел под расписными сводами. Сладкий сандал и терпкая мирра затуманивали рассудок вернее крепкого эля, заставляя кровь бежать по жилам быстрее.
Широкая мраморная чаша манила чистой водой. Поверхность густо усыпали свежие алые лепестки роз.
Ступил на гладкие ступени. Горячая вода ласково приняла тело. Живительное тепло жадно смывало въевшуюся копоть кузниц и липкую пыль строек. Туго натянутые мышцы начали медленно расслабляться.
Из молочного тумана бесшумно вынырнули три знакомых силуэта.
Гречанка приблизилась первой. Мокрые золотистые волосы падали на хрупкие плечи. Тонкие руки крепко сжимали пористую губку. Дева робко опустилась на колени у самого края бассейна. Принялась бережно омывать исполосованную старыми рубцами грудь.
Следом в воду скользнула мавританка. Смуглая кожа соблазнительно блестела в свете масляных светильников. Дочь пустыни держала серебряный кувшин, покрытый каплями ледяной испарины.
– Владыка утомлен, – бархатный шепот мавританки гулким эхом отразился от каменных стен. – Горячая вода смоет грязную пыль, а ледяное вино вернет жар в чресла.
Холодная рубиновая струя ударила из узкого горлышка. Сладкая мальвазия щедро полилась в подставленный кубок. Часть хмельной влаги брызнула на тугую девичью грудь, оставляя дразнящие багровые потеки.
Перехватил кувшин свободной рукой. Отбросил кубок в сторону. Звон золота бесследно утонул в плеске воды. Жадными глотками осушил половину сосуда прямо через край. Холодное кипрское вино обожгло горло, стремительно пробуждая дремлющую похоть.
Остатки мальвазии резким взмахом выплеснул на мавританку. Девушка призывно ахнула, запрокидывая голову. Капли красного вина дразняще стекали по шее, смешиваясь с прозрачной водой.
Властно привлек смуглую красавицу к себе. Горячие губы припали к влажной коже, слизывая хмельной нектар. Вкус терпкого вина и откровенного женского желания пьянил. Дева податливо выгнулась дугой, обвивая шею руками.
Вода в мраморной чаше забурлила. Сицилийка гибкой змеей подплыла со спины. Горячие ладони легли на напряженные плечи, длинные ногти слегка царапнули копейные шрамы.
– Государь зело суров к корабелам на верфях, – лукаво промурлыкала сицилийка, нежно покусывая мочку уха. – Грохот молотов страшит. Но здесь, в обители утех, дозволено забыть о железной плети. Здесь правят иные, древние законы плоти.
– Закон всегда один, – голос прозвучал глухо, прерываясь от нахлынувшего желания. Развернулся, грубо хватая дерзкую деву за талию и с силой прижимая к себе. – Власть безжалостно берет свое везде. На залитом кровью поле брани и на шелковом ложе.
Грубо смял искусанные губы сицилийки в требовательном поцелуе. Девушка сдавленно вскрикнула, но мгновенно ответила с неистовой животной страстью. Пальцы зарылись в мокрые смоляные кудри, намертво фиксируя запрокинутую голову.
Дурман благовоний окончательно выжег холодный рассудок. Купальня превратилась в истинное языческое капище, где безраздельно правили звериные инстинкты. Никаких мыслей о боевых галерах и римском престоле. Лишь разгоряченная плоть, громкий плеск воды и сводящие с ума стоны.
Гречанка покорно присоединилась к разнузданной пляске. Белоснежное гладкое тело тесно прижалось сбоку. Тонкие умелые пальцы скользнули под воду, безошибочно находя нужные места. Ласки заставляли кровь яростно кипеть в натянутых жилах.
Поднял сицилийку на руки, вынося из воды. Ступни оставили мокрые следы на камне. Уложил тяжело дышащую деву на широкую мраморную скамью, устланную персидскими коврами. Девушка раскинула руки, часто дыша, покорно ожидая сладостной участи.
