Текст книги "Для тебя бессмертный III (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 20 страниц)
– Владыка Крид! – Один из сержантов подтащил к свету факела перепуганного юношу в одежде пажа. – Этот щенок утверждает, что знает тайную тропу в обход главного укрепления следующего замка. Говорит, там есть заброшенный акведук…
– Акведук? – Кривая усмешка тронула губы Крида. – Римляне строили на века. Пошлите разведку. Если акведук цел – мы вскроем этот замок, как грудную клетку, не потеряв ни одного болта.
Направился к окну, глядя на далекие огни Палермо. Город еще не знал, что его судьба уже начерчена на обрывке старого пергамента.
Зима тысяча двести пятьдесят первого года входила в свою самую кровавую стадию. И Крид чувствовал себя в этой кровавой бане как дома.
Холод больше не беспокоил. Оставался только расчет. И сталь, готовая этот расчет исполнить.
Ночь в горах Пелоритани была черной, как совесть римского прелата. Ледяной ветер выл в расщелинах, но здесь, в чреве древнего акведука, царила иная тишина – тяжелая, затхлая, пахнущая тысячелетним илом и замерзшей сыростью.
Скользнул в глубь каменной кишки. Под кованым сапогом хрустнула ледяная корка, сковавшая дно желоба. Стены, сложенные еще рабами мертвых цезарей, стояли незыблемо, насмехаясь над суетой веков. Римляне строили для воды, я же использовал их труд, чтобы нести сталь.
Сзади тяжело сопел Штарк, то и дело задевая наплечниками неровную кладку. За ним, едва дыша от ужаса, семенил паж-предатель.
– Если этот лаз выведет нас в выгребную яму, я лично скормлю тебя свиньям, щенок, – прохрипел Штарк, чья латная перчатка лежала на загривке юноши.
– Нет, синьор… – пропищал мальчишка. – Акведук впадает в цистерну старой башни. Оттуда в замок ведет винтовая лестница. Барон дель Монте считает, что этот путь завален уже триста лет.
Двинулся вперед, игнорируя их шепот. Проклятая плоть Одина зудела под стеганым гамбезоном. Холод пытался пробраться внутрь, но древняя кровь, текущая по жилам тысячи лет, была горячее этого камня. Я видел, как этот акведук строили. Видел, как его разрушали варвары. Теперь я видел его снова – как удобную щель в доспехах врага.
Впереди забрезжил слабый, сизый свет. Желоб расширился, открывая зев глубокого каменного колодца. Внизу, в мутной воде, отражались редкие факелы, горящие где-то наверху, в залах замка.
– Ставьте «костолом», – приказал, обернувшись к кнехтам, тащившим разобранную баллисту.
Панцирники споро, без лишнего звона начали собирать многозарядную машину прямо на узком карнизе над цистерной. Медные шестерни, обильно смазанные жиром, вставали в пазы с мягким, едва слышным щелчком. Магазин на двадцать болтов хищно замер, нацелившись вверх, в проем люка.
– Штарк, бери десяток. Лезем первыми. Кнехты откроют огонь, как только мы вскроем решетку.
Шагнул на скользкую железную скобу, вбитую в стену колодца. Подъем был долгим. Пальцы сводило от ледяного металла, но воля гнала тело вверх.
Наверху послышался пьяный смех и звон кубков. Защитники дель Монте веровали в свою неприступность. Они полагали, что горы и пропасти – их лучшие стражи. Глупцы. В мире Крида нет неприступных мест, есть только плохая разведка.
Резкий рывок – и ржавая решетка, подпиленная заранее, ушла в сторону.
Молча ступил на плиты обеденного зала, окутанного полумраком и чадом жаровен. За длинными столами сидели наемники-брабансоны. Брага лилась рекой, жирное мясо пахло на весь замок.
– Вечер добрый, господа, – голос разрезал тишину, словно мизерикордия – глотку.
Тишина была мгновенной. Кружки замерли у ртов. Единый, судорожный вздох – и десятки рук потянулись к мечам, брошенным на лавки.
– Огонь! – рявкнул в проем колодца.
Гудящий вой двадцати тетив снизу. Стальной рой вылетел из люка, веером расходясь по залу.
Тяжелые болты с влажным хрустом вгрызались в незащищенные кольчугами спины. Стол превратился в бойню за удар сердца. Один из наемников, собиравшийся вскочить, получил болт в глаз и рухнул обратно, опрокинув чан с похлебкой. Другого пригвоздило к дубовой панели стены, оставив дергаться, как насекомое на игле.
Штарк вылетел следом за мной, уже вращая тяжелым фальшионом.
Замок пал к рассвету. Кровь стекала по ступеням в ту самую цистерну, из которой мы вышли, окрашивая воду в густой багровый цвет. Барон дель Монте закончил свою жизнь на зубцах собственной башни, созерцая в последний раз горы, которые его не спасли.
Утро встретило нас ясным, режущим глаза светом. Замок стоял безмолвно, лишь ветер хлопал разорванными стягами на ветру.
Сделал шаг на парапет стены. Внизу, под обрывом, змеилась та самая козья тропа, по которой мы шли. Теперь она казалась нелепой, случайной царапиной на теле Сицилии.
– Штарк! – зов заставил воеводу оторваться от дележки трофейного серебра.
– Здесь, Крид. Что на этот раз? Снова в путь?
– Нет. Теперь мы строим.
Направился к карте, разложенной на камнях парапета.
– Этот замок теперь – узловая точка. Зодчих – ко мне. Пленных баронов и их кнехтов – в каменоломни.
– Желаешь возвести новую стену? – Штарк недоуменно почесал бороду.
– Желаю возвести тракт.
Палец Крида прочертил прямую линию от Мессины через эти горы в сторону Палермо.
– Прямой, как полет болта Леонардо. Шириной в пять локтей. Мощеный тесаным базальтом. По нему наши повозки с порохом и припасами должны лететь, а не ползти, увязая в грязи.
Подошел старший мастер зодчих, зябко кутаясь в прожженный плащ.
– Но владыка… Здесь скалы! Уклоны запредельны! Ни один тракт не выдержит зимних дождей, если не заложить надежное основание.
– Вы заложите его на века, мастер, – посмотрел на пленных, которых уже сгоняли в долину под ударами плетей. – Трамбуйте землю, засыпайте ее щебнем и известью. Используйте остатки акведука – этот камень уже обтесан и готов к делу.
Спрыгнул с башни вниз, на замковый двор.
– Слушайте все! – голос гремел над горами. – Мы не просто воины. Мы – творцы нового лада. Каждый камень, уложенный в эту дорогу, – это гвоздь в гроб старой Италии. Работайте на совесть. Кто будет лениться – станет частью фундамента. Известь отлично скрепляет не только камни, но и кости.
К полудню горы огласились новым шумом. Стук кирок о базальт перекрыл вой ветра. Длинные цепочки людей передавали друг другу корзины с камнями.
Штарк подошел ко мне, наблюдая, как первые сажени будущей дороги ложатся на склон.
– Дорога – это хорошо, Крид. Но бароны Палермо соберут армию, пока мы тут машем лопатами.
– Пусть собирают, Штарк. Пока они собирают ополчение, мы строим снабжение. Когда они выйдут в поле, они увидят перед собой не усталых бродяг, а сытую, вооруженную до зубов машину, которая приехала к ним по гладкому камню.
Направился к обочине, где рабочие закладывали первый верстовой столб. На нем не было изображений святых. Только цифра – расстояние до Мессины.
– Учитесь ценить время и расстояние, – бросил пробегавшему мимо десятнику. – Бог прощает ошибки, геометрия – никогда.
Вечернее солнце окрасило горы в золотой цвет. Дорога, пока еще короткая и грубая, уже резала склон, демонстрируя волю того, кто ее задумал.
Сицилия стонала под тяжестью этого нового порядка. Старые замки вскрывались один за другим, становясь лишь точками на карте снабжения. Акведуки, строившиеся для жизни, давали камень для войны, которая в итоге должна была принести мир – холодный, расчетливый и вечный.
Отправился в сторону своей палатки Крид. Проклятая память подсказала: когда-то так же строились Аппиевы пути. Те империи пали. Эта – будет стоять на иных законах. На законах стали, которую Крид ковал тысячи лет.
– Мастер! – окликнул зодчего. – Школа для детей в Мессине должна получить первый отчет о строительстве тракта. Пусть учат уклоны и водостоки на живом примере. Грязь – враг порядка. Мы ее уничтожим.
Шагнул в темноту шатра. Работа шла. Колесо истории крутилось, вминая в базальт всё, что было до него.
– Владыка Крид! – Десятник вбежал внутрь, размахивая свитком. – Разведка из Палермо. Король Манфред собирает флот. Говорят, он призвал на помощь сарацинских лучников и ждет нас у Трапани.
– Сарацины… – усмехнулся, вспоминая пески Востока. – Хорошие стрелки. Но их луки бессильны против наших коробов.
Глава 19
Февральское марево над горами Пелоритани висело тяжелым, просоленным пологом. Трамонтана – колючий северный ветер – яростно грызла базальтовые кручи, пытаясь сбросить непрошеных гостей в пропасти. Здесь, на высоте птичьего полета, зима тысяча двести пятьдесят первого года казалась вечной, застывшей в ледяном оскале камня и инея.
Мессина внизу, укрытая сизым туманом, выглядела лишь бледным наброском на пергаменте. Оттуда, снизу, доносился едва уловимый гул великой стройки, но здесь, на перевалах, властвовал иной звук – монотонный, ритмичный стук кирок о мерзлую породу.
Под коваными подошвами сапог скрипнул раздробленный щебень. Базальтовая крошка, перемешанная с известью и песком, застывала на морозе, превращаясь в нерушимый монолит. Проклятая память услужливо подбрасывала видения из бездны веков: точно так же, под бичами надсмотрщиков, строились Аппиевы пути. Те легионы давно истлели, боги тех строителей превратились в пыль, а камни стоят. Стоят, насмехаясь над быстротечностью смертной жизни.
Взор зафиксировал цепочку пленных, растянувшуюся вдоль склона. Бывшие наемники барона дель Монте, вчерашние гордые рыцари и пузатые монастырские прислужники ныне превратились в единый, серый от пыли живой механизм. Кожа на руках несчастных лопалась от холода, кровь окрашивала рукояти лопат в бурый цвет, но работа не прекращалась ни на миг.
Страх перед баллистами Леонардо и холодным блеском алебард веронской пехоты гнал людей вперед лучше всяких молитв.
– Слой за слоем, – голос прохрипел в морозном воздухе, обращаясь к старшему мастеру зодчих. – Сначала крупные валуны, вбитые в глину. Затем – битый камень, смешанный с горячей известью. Сверху – плоские базальтовые плиты, подогнанные так, чтобы волос не пролез. Тракт должен выдержать вес тяжелых бомбард и бесконечный марш легионов.
Мастер, зябко кутаясь в прожженный искрами плащ, судорожно кивнул, не смея поднять глаз.
– Сделаем, владыка Крид. К вечеру добьем первую версту до акведука. Люди валятся с ног, но известь не ждет.
– Пусть валятся. Мертвые послужат отличным наполнителем для обочин. Гнилое мясо со временем превратится в прах, а дорога останется. Порядок требует жертв, мастер. Всегда требовал.
Подошел Штарк. Воевода выглядел нелепо в своем меховом облачении поверх лат, напоминая огромного, всклокоченного медведя. Жесткая борода ратника сплошь покрылась грязными сосульками, в углах рта запеклась кровь.
– Разведка вернулась из Трапани, – буркнул Штарк, сплевывая густую слюну на свежую кладку. – Король Манфред не шутит. Сарацинские лучники уже на палубах. Говорят, стрелы их пропитаны ядом пустынных гадюк. Ждут нас в проливе, надеются на мелководье и свои быстрые лодки.
– Сарацины умеют стрелять, это правда, – взор Крида обратился к южному горизонту. – Но их деревянные луки – вчерашний день. Одноглазый старик из Асгарда тоже любил метать копья, пока не понял, что точный расчет важнее божественной ярости. Мы встретим Манфреда не в море. Мы придем к нему по суше, когда он меньше всего будет этого ждать.
Направился в сторону временно возведенного навеса.
Там, среди груд камня и бочек с песком, расположилась полевая школа. Еще одно безумное детище новой эры. Десяток мальчишек из Мессины, отобранных за остроту ума и отсутствие жалости в глазах, корпели над листами грубого пергамента.
Рядом с ними, на коленях, стоял пленный монах. Бывший каноник собора святого Николая ныне служил лишь живым учебным пособием. Трясущимися пальцами чернец вычерчивал в пыли геометрические фигуры, поясняя законы распределения веса.
– Угол наклона водостока, – шелестел голос монаха, прерываясь от кашля. – Если не дать воде уйти, лед разорвет кладку изнутри за одну зиму…
Остановился за спиной самого рослого ученика. Пацан лет двенадцати с ледяным спокойствием выводил схему укрепления подпорной стенки. В руках подростка был не крест, а тяжелый свинцовый отвес.
– Понимаешь, зачем здесь нужен контрфорс? – вопрос прозвучал негромко, но заставил всех детей замереть.
Мальчик поднял голову. В расширенных зрачках не было страха – только жадное, хищное любопытство.
– Чтобы гора не сожрала дорогу, владыка. Масса земли давит на базальт, а контрфорс переносит это давление вглубь скалы.
– Верно. Запомни это. Гора всегда пытается сожрать то, что построил человек. Бог всегда пытается разрушить то, что создано разумом. Твоя задача – сделать так, чтобы расчет оказался сильнее и того, и другого.
Пошёл прочь из навеса, бросив через плечо Штарку:
– Выдай пацанам по чаше горячего вина с пряностями. Мозги в холоде работают хуже. И проследи, чтобы монах не сдох раньше времени. Мне нужно, чтобы к Палермо эти щенки уже умели наводить понтонные мосты через горные речки.
Подъем продолжался. Колесо истории скрипело, вминая в грязь древние гербы и феодальные вольности. Сицилия стонала, но покорно ложилась под чертежный циркуль.
Впереди маячил следующий замок – Кастель-ди-Мистербьянко. Очередная точка на карте снабжения. Очередная преграда, которую предстояло либо вскрыть многозарядным арбалетом, либо просто обойти по новой дороге, оставив гнить в изоляции.
Двинулся к головной повозке обоза.
Внутри, укрытые промасленными шкурами, покоились детали новых машин Леонардо. Медные шестерни блестели в скудном свете дня, словно драгоценные камни. Этот металл стоил дороже золота, ибо он нес в себе силу, способную сокрушить стены, возводимые столетиями.
– Мастера! – зычный клич разорвал вой ветра. – Проверить смазку на осях! Завтра начинаем прорубать туннель сквозь северный склон. Барон де ла Крус думает, что его скала неприступна. Завтра мы докажем ему, что скала – это просто большой кусок туфа, мешающий движению транспорта.
К вечеру горы окрасились в багровый цвет. Солнце тонуло в море, напоминая каплю крови на стальном клинке.
Крид стоял на краю достроенного участка тракта. Ровные, серые плиты уходили вдаль, резая склон безупречно прямой линией. Никаких изгибов в угоду ландшафту. Никаких поклонов перед силами природы. Только воля, воплощенная в камне.
Проклятая память Одина снова напомнила о себе. Когда-то давно, в эпоху длинных драккаров, мир казался бесконечным и хаотичным. Люди жили мгновениями, веря в удачу и милость богов. Теперь Крид строил мир, где удача заменялась расчетом, а боги – инженерными наставлениями.
Холод больше не пробирал до костей – он стал привычным фоном, шумом в системе. Тело функционировало, разум выстраивал логистические цепочки, а душа… О душе пусть заботятся те, кто висит в петлях на обочинах новой дороги. У них теперь много времени для размышлений о вечном.
Молча подошёл к костру, где Штарк уже делил зажаренную на вертеле конину.
Запах паленой шерсти и жира мешался с ароматом свежего известкового раствора. Это был запах империи. Настоящей. Холодной. И вечной.
– Завтра вскрываем акведук у Мистербьянко, – бросил Крид, принимая из рук воеводы кусок мяса. – Очистить трубы от ила. Нам нужна вода для замеса бетона на верхних плато. И приготовьте многозарядные короба. Говорят, барон нанял сарацинских магов, чтобы те вызвали обвал на тропе.
– Магов? – Штарк захохотал, вытирая жирные пальцы о кольчугу. – Пускай вызывают. Посмотрим, как их заклинания справятся с двадцатью болтами в минуту.
Ночь опустилась на горы внезапно, словно упавший с башни гобелен.
Крид остался сидеть у огня, глядя на пляшущие языки пламени. В этих искрах виделись пожары будущих городов и блеск новых школ, где дети будут учиться убивать и строить с математической точностью.
Мир менялся. Старый лад трещал по швам, уступая место железной логике бессмертного трикстера. И ни один король, ни один папа не мог остановить это движение. Ибо у них было лишь право, дарованное богом, а у Крида – знание того, как этот бог когда-то умирал на мировом древе.
Скользнул в темноту шатра.
Сон не шел. В голове крутились формулы натяжения тетивы и расчеты запасов зерна. Великая машина работала. Сицилия медленно превращалась в гигантскую строительную площадку. И фундамент этой постройки был заложен на века.
– Владыка Крид! – Десятник-разведчик вбежал под навес, тяжело дыша. – Барон де ла Крус выслал парламентера. Просит переговоров. Говорит, что готов открыть ворота в обмен на сохранение титула и земель.
– Переговоров? – Усмешка снова исказила лицо. – Скажи ему, что титулы нынче стоят дешевле извести. Пусть выходит с ключами и списком всех каменотесов замка. Если через час воротная башня не будет пуста – мы начнем испытания новых зажигательных снарядов прямо на его фамильных покоях.
Сделал уверенный шаг к выходу, поправляя перевязь меча.
– Штарк! Поднимай людей. Переговоры окончены, не успев начаться. Нам не нужны союзники. Нам нужны подчиненные и материалы.
Горы вздрогнули от слитного удара тысяч сапог. Железная саранча снова пришла в движение. Путь на Палермо прокладывался не только мечом, но и каждым уложенным в дорогу камнем. И этот путь был неотвратим.
Февральское марево, пропитанное солью и горьким привкусом известковой пыли, тяжелым саваном опустилось на гавань Мессины. Трамонтана – колючий северный ветер – яростно грызла базальтовые кручи, пытаясь сбросить зазевавшихся путников в ледяную пучину пролива Фаро. Тракт, вымощенный ровными плитами, блестел под копытами коней ртутным, мертвенным блеском. Железная колонна веронских ратников возвращалась из гор без труб и фанфар, втекая в город безмолвной стальной рекой.
Зима тысяча двести пятьдесят первого года не знала милосердия. Мороз вгрызался в суставы, заставляя миланскую сталь доспехов звенеть от каждого резкого движения. Город, еще недавно покорный и придавленный к земле волей нового лада, ныне дышал затаенной злобой и жирной, удушливой гарью, коя пробивалась сквозь морскую хлябь.
Спешился с седла на обледенелые плиты набережной.
Копыта вороного дестриэ смолкли, и тишина порта тотчас наполнилась иными звуками: далеким треском рушащихся балок и приглушенным ропотом черни в переулках. В ноздри ударил дух пепелища. То был не просто дым костров, на которых кнехты варили конину, а смрадный дух горелого человеческого мяса, смешанный с запахом обугленного пергамена. Великий поход, затеянный ради торжества чистого расчета, внезапно обернулся кровавой смутой.
Взору открылось зрелище печальное и грозное. Здание нового училища, колыбель будущих зодчих и лекарей, ныне пребывало в руинах. Белый мрамор, содранный с алтарей неаполитанских базилик, потемнел от жирной копоти. Окна мастерских, где отроки постигали тайны геометрии, зияли черными, обугленными пустотами. У подножия изувеченной колонны, чья капитель была разбита ядром, примостился Штарк.
Воевода выглядел скверно. Меховой плащ, подбитый медвежьей шкурой, был изорван в клочья, латный наплечник висел на одном ремне, а по лицу, теряясь в густой, заиндевевшей бороде, стекала струйка свежей крови. У ног соратника валялась сломанная алебарда – верное подспорье во многих сечах, ныне превратившееся в бесполезную щепу.
– Дорога – добрый труд, Крид, – прохрипел Штарк, с трудом размыкая спекшиеся губы. – Только зря гнали коней из-за перевала. Твои питомцы, коих мнил опорой грядущего величия, пустили красного петуха в собственное гнездо. Крамола свершилась тихая и расчетливая, точно по твоим учебникам. Двери казарм заперли на железные штыри, выточенные в нашей же кузне, а селитру подпалили в самом подклете. Многие отроки, что не пожелали примкнуть к татям, обратились в прах прямо в анатомическом покое.
Сделал шаг во чрево здания.
Внутри царило безмолвие, прерываемое лишь тихим осыпанием штукатурки и жалобным скрипом остывающих углей. Дым ел глаза, но древняя плоть, проклятая Одином тысячи лет назад, не знала слабости. Взор подметил детали: засовы не рубили топорами, их заклинили, искусно используя правила рычага. Бунт был задуман не как стихийный порыв черни, а как выверенное действие, плод тех самых знаний, что Крид вкладывал в головы учеников.
В глубине коридора, у заваленной обломками лестницы, ратники Штарка тащили пленника. Когда того вывели под бледный свет луны, Крид непроизвольно сощурился.
Перед взором предстал Джованни. Старший из отроков, чей ум был острее любого кинжала. Тот самый мальчишка, что первым разгадал тайну распределения веса в сводах. Ныне юноша пребывал в странном спокойствии. Лицо, серое от сажи, не дрогнуло, а пальцы по-прежнему сжимали медный циркуль – подарок самого бессмертного трикстера.
Подошёл к отроку.
Воздух между ними, казалось, превратился в прозрачный лед. Ратники инстинктивно попятились, чуя исходящую от Крида волну вековой, ледяной ярости.
– Зачем сие содеял, ученик? – вопрос был краток, словно удар мизерикордии под ребро.
Джованни поднял голову. В глазах отрока не было суеверного страха перед «демоном в латах». Там светился холодный, не замутненный чувствами расчет.
– Вы сами твердили нам, владыка, что мир сей – суть механизм, – голос юноши звучал ровно, почти поучительно. – Вы учили, что лишняя деталь, мешающая движению колес, должна быть отброшена ради блага всей машины. Мы приложили сии правила к вам самому.
– И к какому выводу пришли?
– Вы – та самая деталь, коя вносит смуту в идеальный чертеж, – Джованни слегка склонил голову набок, точно разглядывая насекомое. – Вы возвели тракт, по коему придет новый порядок. Но вы сами – часть старого хаоса. Вы бессмертны, непредсказуемы и вольны творить каприз в ущерб логике. В мире, основанном на цифре, не место переменной, кою невозможно исчислить. Пока вы дышите, всё здание империи будет зависеть от вашей прихоти. Сие нерачительно. Мы решили завершить дело без участия зодчего.
Усмешка исказила лицо Крида.
– Ты превзошел все мои чаяния, отрок. Ты единственный, кто воистину усвоил урок. Жаль лишь, что твоя математика не учла одного малого фактора.
– Какого же? – в голосе ученика впервые промелькнула тень сомнения.
– Того, что сей чертеж начертан моей кровью. А она не смывается ни известью, ни пламенем. Ибо строитель не просто деталь, он – тот самый цемент, что удерживает камни от распада.
Повернулся к Штарку. Воевода уже поднялся, тяжело опираясь на обломок алебарды. Из тени выплывали иные лики. Оставшиеся ученики. Те, кто не сгорел. В руках отроков блестели не мечи, а инструменты: тяжелые молоты, сверла, точильные камни. Мессина, выстроенная на расчете, внезапно ощетинилась против собственного творца.
– Штарк. Собери всех на площади. Всех, кто еще мыслит здраво и не ослеп от дыма.
– Желаешь учинить казнь? – Штарк сплюнул кровь, перемешанную с пеплом. – Сдастся мне, их сие не устрашит. Ты сам выжег в них страх перед небесами. Ныне они веруют лишь в металл.
– Смерть – это напрасная трата человеческого материала. У нас впереди проходка туннеля в горах, коя требует рук, знающих толк в камне.
Двинул к середине площади, где некогда возвышался алтарь собора святого Николая.
Холод сделался нестерпимым. Морозный пар от дыхания сотен людей заполнил пространство белой дымкой, напоминающей саван. Пленные чернецы, выведенные из лазаретов, жались к стенам, шепча молитвы. Они зрели в пожаре кару Господню. Крид же видел лишь изъян в проектировании.
– Внимайте мне! – Голос Виктора раскатился над площадью, отражаясь от мраморных стен училища. – Вы возомнили, что постигли законы мироздания. Решили, что мастер более не надобен инструменту. Сие логично. И зело… рачительно.
Сделал паузу, обводя взором ряды замерших подростков и суровых ратников.
– Джованни прав. Я – та величина, кою вам не исчислить. Но я же – тот фундамент, на коем вы стоите. Без моей воли вы – лишь кучка грамотных сирот в замерзающем, враждебном городе. Кто из вас готов взять на себя бремя расчета прочности следующего моста? Кто ведает, сколько извести надобно положить в раствор, дабы стены не рассыпались через десяток зим?
Тишина сделалась тяжелой, как свинец.
– Молчите? Ибо вы научились крушить преграды, но еще не осознали, как удержать целое. Вы – недоучки, возомнившие себя мастерами. Оружие в ваших руках – лишь игрушка, пока нет цели, ради коей оно должно служить.
Направился к Джованни. Тяжелая ладонь в стальной перчатке легла на плечо отрока. Когти слегка прижались к ткани рубахи.
– Ты желал убрать «лишнюю деталь», Джованни. По сему – ты и возглавишь работы по восстановлению училища. Лично. Без моих чертежей и подсказок. Ежели к первому весеннему дождю свод анатомического театра рухнет – ты сам ляжешь в его основание, дабы укрепить кладку своей плотью. Сие будет справедливо. И зело… математически выверенно. Исправь ошибку, или стань ее искуплением.
Юноша вздрогнул. Маска спокойствия дала трещину, обнажив под собой обычного ребенка, на чьи плечи внезапно легла непосильная тяжесть абсолютной ответственности.
– А прочие? – едва слышно вопросил он.
– Прочие уйдут в горы. К туннелю. Там они на деле познают, что есть сопротивление камня и ярость стихии. Штарк обеспечит должный порядок.
Взор обратился к морю.
Галера папского легата, обгоревшая и полузатопленная после недавнего «чуда» баллист, по-прежнему покачивалась у причала. Там, в трюме, всё еще томились церковные крысы, ждавшие своего часа. Бессмертный разум Крида в миг выстроил новую цепь действий. Предательство учеников было досадным, но закономерным этапом. Инструмент начинал кусать руку мастера. Сие означало, что система жива и полна сил. Но руку, направившую этот инструмент, надлежало отсечь.
– Штарк. Ищи того, кто снабдил отроков огнивом и селитрой. Среди чернецов ли, или в купеческой гильдии. Найди и веди в подвал лазарета. Ученики – лишь орудие. Но воля, направившая их, должна быть истреблена под корень.
Отправился в сторону набережной.
Ветер рвал плащ, но Крид не чувствовал холода. Стужа была лишь внешней средой, фоном для непрерывной работы мысли. Мессина обязана была стать уроком не только для Сицилии, но и для него самого. Невозможно воздвигнуть идеальный мир, не учитывая порчу человеческого естества. Даже если сие естество ты пытаешься заменить зубчатым колесом.
Впереди занимался рассвет – серый, студеный, пахнущий дымом и известью. Поход на Палермо откладывался. Прежде надлежало вырезать язву внутри собственного войска.
– ВладыкаКрид! – один из десятников подбежал, волоча за собой перепуганного толстяка в купеческом кафтане. – Обнаружили на портовых складах. Сей тать продавал порошок селитры детям, якобы «для опытов».
– Для опытов? – Крид замер, не оборачиваясь. – Зело похвально. Тяга к знаниям должна поощряться.
Сделал хищный шаг к купцу.
Ледяной взор заставил толстяка обмочиться на месте. Вкус его страха был приторно-сладким, точно дешевое вино из опавших ягод.
– Завтра ты станешь частью великого опыта по изучению прочности мрамора, – негромко изрек бессмертный. – Мы проверим, сколько блоков вынесет человеческая хребтина, прежде чем позвоночник обратится в пыль. Отроки же будут вести записи. Сие есть важнейший урок по прикладной механике. Пусть увидят, как разрушается плоть под весом того, что она сама породила.
Мессина медленно погружалась в будничную суету созидания и казней. Топоры вновь застучали по дереву, но звуки те сделались более осторожными. Тень Виктора Крида накрыла город, став тяжелее любого камня.
Проклятие Одина не давало покоя, гнало вперед, заставляя править изъяны и перекраивать реальность до тех пор, пока та не станет совершенной. Или пока не обратится в пепел.
Шагнул во тьму восстанавливаемого училища. Впереди было много трудов. Математика требовала новых жертв, и Крид был готов их принести.
– Штарк! – голос разнесся под закопченными сводами. – Вели выдать Джованни инструмент и стражу. Пускай приступают к разбору завалов. Кровь на плитах не отмывать. Пускай служит напоминанием о том, что бывает, когда расчет оказывается неверен.
Отправился в кабинет, заваленный обгоревшими свитками.
Ничего. Память хранила каждый чертеж. Каждую цифру. Старый мир мог жечь пергамент, но он был бессилен против того, что высечено в бессмертном мозгу трикстера. Работа продолжалась. Сицилия еще не ведала, что настоящая осада только начинается. Осада самой души человеческой.
