Текст книги "Для тебя бессмертный III (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 20 страниц)
Направился к окну, вглядываясь в пелену дождя.
Внизу, во дворе, замерзшие стражники кутались в плащи, а над городом высились шпили церквей. Вся эта мощь, всё благолепие Франции ныне казались хрупкими, точно кружево в руках великана. С севера и востока доносились слухи о «Звере из Мессины», о человеке, коий не ищет спасения души, но ищет власти над самой материей мира.
– Вы слышали, сир? – голос великого магистра тамплиеров, стоявшего в тени гобелена, был глух и полон подавленной ярости. – Говорят, рыцари Лиги горели в своих панцирях, точно дрова в печи. Говорят, серебряная тень накрыла небо, и само солнце померкло перед дыханием ада. Фридрих мертв, и Империя ныне – лишь пепелище, на коем Крид кладет свои ровные черные плиты.
Король обернулся. Лицо его, бледное и осунувшееся от постов и бдений, ныне выражало лишь безмерную усталость.
– Плиты… – прошептал Людовик. – Все говорят о дороге. О Тракте, коий растет из земли подобно каменному змею. Мне сказывали, что в Италии люди более не боятся ночи. Что улицы Рима сияют масляным светом, а вода течет в дома по трубам, лишенная всякой скверны. Что отроки в школах Крида не учат «Credo», но учат силу рычага и векторы тяги.
Сделал уверенный шаг к столу, коснувшись пальцами опаленного свитка.
– Магистр, скажите мне… Может ли быть так, что Бог покинул нас? Что этот бессмертный зодчий нашел иной путь к раю – путь, построенный не на молитвах, а на базальте и паре? survivors шепчут о «рычаге», коим Крид обещал перевернуть землю. Они говорят о «гигиене», коя продлевает жизнь плоти до ста зим. Что есть наш мир перед лицом такой ереси, ставшей истиной?
Магистр вышел на свет, и блеск его кольчуги показался тусклым, почти ничтожным.
– Сие не ересь, сир. Сие есть конец времен. Посланцы из Прованса вещают, что купцы более не хотят платить за благословение путей. Они хотят Тракт. Они видят, как по гладкому камню повозки Фомы летят без лошадей, изрыгая белый дым. Наше рыцарство – цвет Франции – готовится к войне, но как воевать с тем, кто бьет за версту свинцовым шаром и выжигает целые полки огненным дыханием дракона? Тяжелый доспех стал ныне не защитой, а смертной ловушкой.
Людовик тяжело опустился на резное кресло. Взор его был устремлен в огонь камина. Он вспоминал свои молитвы, свои клятвы защищать веру. Но вера требовала чудес, а Крид предлагал расчет. Чудо было редкостью, милостью, снисходящей на единиц. Расчет же был общедоступен, ясен и холоден.
– Мне принесли отчет о лекции в Риме, – негромко произнес король. – Крид поднял тысячефунтовый камень одним движением ладони, используя кусок стали и точку опоры. Он сказал ученикам, что здоровье – есть техническое состояние плоти. Что мы – детали механизма. Магистр, вы понимаете весь ужас этих слов? Ежели человек – деталь, то Бог – лишь механик, коего можно заменить лучшим мастером.
Направился к камину, бросив в пламя сухую щепку.
– В Инсбруке дракон Аргент сожрал рыцарей Лиги не ради крови, а ради места. Крид строит там Академию. На костях наших братьев он возводит залы, где будут изучать состав драконьей желчи и силу кипящей воды. Он не желает земель – он желает переустройства самой человеческой природы. В Италии люди живут долго, сытно и в тепле. И за этот комфорт они готовы отдать свои души без остатка.
Король замолчал, и тишина в зале сделалась гнетущей. Слышно было, как дождь неистово бьет в стены Лувра, точно пытаясь смыть саму память о прошлом величии.
– Мои бароны требуют похода, – продолжил Людовик. – Они жаждут славы и отмщения. Но я вижу чертежи, кои присылают наши лазутчики. Я вижу баллисты, выпускающие двадцать болтов в минуту. Я вижу мушкеты, пробивающие любой панцирь. Наше войско – это лес, ждущий лесного пожара. Мы – призраки прошлого, магистр. Мы стоим с мечами против пара и с молитвами – против математики.
– Значит, вы не выступите, сир? – в голосе магистра послышалось горькое разочарование.
– Я выступлю, – Людовик поднял голову, и в глазах его сверкнул остаток королевской гордости. – Но не с мечом. Я вышлю посольство. Я хочу знать… Я должен знать, есть ли в этом новом мире место для чести. Или же мы все обречены стать лишь смазкой для шестерен в исполинской машине Виктора Крида. Пошлите гонцов к границам Италии. Пусть ищут встречи с Джованни или самим Фомой. Предложите золото, предложите мир. Мы должны понять, как строить свои дороги, прежде чем дорога Крида перечеркнет Францию.
Магистр поклонился и вышел, оставив короля наедине с тенями.
Людовик снова подошел к окну. Дождь не утихал. Париж казался ныне маленьким, тесным и грязным. Король вспоминал слова о чистой воде и теплых полах. Он представлял свои города, избавленные от лихорадки и голода. И в глубине сердца, в самом потаенном его уголке, жило страшное, греховное желание: увидеть этот Тракт своими глазами. Коснуться гладкого базальта, почувствовать мощь пара и, быть может, перестать бояться неизбежной смерти от немощи.
Направился во тьму своей спальни Людовик. Завтра должны были начаться сборы посольства. Король Франции решил вступить в спор с бессмертным трикстером не на поле брани, а на поле познания. Ибо он осознал: старый мир рухнул в тот миг, когда первая плита Тракта легла на землю Сицилии. Всё прочее было лишь агонией.
В ту ночь королю снились не ангелы и не святые. Ему снились ровные ряды масляных фонарей, уходящие за горизонт, и серебряная чешуя дракона, отражающая свет новой, холодной и механической зари. Европа замирала в предчувствии великого перелома, и сердце её – Париж – уже чувствовало поступь базальтовых легионов, несущих не смерть, но неумолимый, выверенный до дюйма порядок.
Осенние сумерки опускались на Рим, окутывая Вечный Город мягким бодрящим холодком. Но в бывшей базилике Святого Петра, ныне Главной Академии Наук, царил рукотворный день. Десятки масляных фонарей новой конструкции, заправленных очищенным Мастером Фомой калабрийским маслом, заливали центральный неф ровным, ярким светом. Здесь не пахло ладаном и тленом; воздух был густо пропитан ароматами типографской краски – смеси сажи, олифы и скипидара – и свежеструганного дуба.
Виктор Крид стоял у исполинской конструкции, занимавшей место бывшего алтаря. Это был не просто станок; это был алтарь Новой Эры. Тяжелая дубовая станина, отлитые из бронзы рычаги и винты, массивный плитен – всё дышало мощью и выверенной точностью. Плод месяцев трудов Джованни и лучших литейщиков Неаполя.
Молча направился к станку.
Взор скользнул по рядам касс, наполненных тысячами металлических литер. Сплав свинца, олова и сурьмы, подобранный Фомой, обеспечивал твердость и четкость оттиска. Буквы более не принадлежали писцам-монахам; они стали солдатами просвещения, готовыми маршировать по страницам книг миллионными тиражами.
Рядом, затаив дыхание, замерли Джованни и Мастер Фома. Штарк, облаченный в вороненый панцирь, хмуро наблюдал за приготовлениями, сжимая рукоять алебарды. Воевода не доверял машинам, кои не извергали пламя, но он доверял Криду.
– Пора, – голос Виктора раскатился под сводами, лишенный всякого трепета. – Забудьте о переписчиках, проводящих годы над одной рукописью. Сегодня мы даем знаниям крылья. Печатный станок – есть тот самый рычаг, коим мы перевернем разум Европы. Число – есть истина, а книга – способ её доставки в каждый дом.
Крид лично набрал первую строку. Пальцы в латной перчатке, привыкшие к эфесу меча и циркулю, бережно укладывали зеркальные литеры в верстатку. Фраза была проста и беспощадна в своей ясности.
EX NIHILO NIHIL FIT – Из ничего ничего не возникает.
Джованни, бледный от волнения, покрыл набор густой черной краской с помощью кожаных мацок. Крид уложил лист увлажненной бумаги, изготовленной из тряпья на первой мануфактуре в Тиволи, и задвинул талер под плитен.
Сделал шаг к главному рычагу.
Физическое усилие, умноженное мощью винта, передалось на бумагу. Раздался сухой, сочный хруст – звук, знаменующий рождение новой цивилизации. Книга мертва, да здравствует Книга!
Крид выждал мгновение, давая краске впитаться, и ослабил винт. Выдвинул талер и бережно поднял лист.
Оттиск был безупречен. Черные, четкие буквы, лишенные каллиграфических завитков, несли в себе холодную ярость факта.
– Первая страница «Основ Механики», – изрек бессмертный зодчий, демонстрируя лист соратникам. – Завтра мы отпечатаем тысячу экземпляров. Через месяц они будут во Флоренции, через два – в Париже. Мы зальем этот мир светом разума, пока старые короли и папы не ослепнут от его блеска. Искусство печати – есть наш главный калибр в войне против невежества.
В зале Академии воцарилась торжественная, звенящая тишина. Даже Штарк, казалось, проникся моментом, переступив с ноги на ногу. Джованни смотрел на станок с благоговением творца, узревшего плод своих рук. Италия замерла на пороге величайшего перелома.
Вдруг, Тень отделилась от колонны у входа. Слишком быстрая для человека, слишком беззвучная для существа из плоти и крови.
Вперед вышел Штарк, вскидывая алебарду, но опоздал.
Крид почувствовал не боль, а холод. Ледяной, запредельный холод, пронзивший грудь насквозь. Взгляд опустился вниз. Из кирасы торчало древнее, покрытое ржавчиной веков острие копья. Древко его вибрировало, испуская тусклое, мертвенное сияние.
Копьё Лонгина. Оружие, коим был пронзен распятый Христос. Последний аргумент уходящего мира магии и веры, нашедший своего врага в сердце цитадели разума.
Бессмертная плоть, регенерировавшая тысячи раз, пасовала перед этим древним проклятием. Регенерация замерла. Кровь, черная в свете фонарей, хлынула на безупречный оттиск первой печатной страницы.
– Крид! – Крик Джованни показался далеким, точно донесшимся с другого берега времени.
Свет фонарей начал меркнуть. Порядок, выстроенный с такой математической точностью, рассыпался прахом. Мир, лишенный Тракта и пара, вновь погружался во тьму суеверий.
Направился назад, опираясь на станину печатного станка. Сталь была холодной, как и его собственное тело.
– Работа… не закончена… – прохрипел он, взирая на Джованни. – Печатай… Печатай знания…
Силы покинули ноги. Бессмертный трикстер, архитектор Нового Мира, рухнул на каменный пол Академии Разума. Копьё Лонгина, выполнив свою миссию, погасло, оставив лишь дымящуюся рану.
Тьма, густая и абсолютная, поглотила Виктора Крида. Провал во времени и пространстве, лишенный снов и мыслей. Полвека забвения.
Холод. Пронизывающий, ледяной ветер, пахнущий солью, гнилыми водорослями и серой.
Сделал резкий шаг из небытия.
Взор, затуманенный тысячелетним сном, медленно прояснился. Над головой простиралось низкое, свинцовое небо, извергающее колючую морось. Вокруг высились исполинские, грубо обтесанные каменные глыбы, образующие правильный круг.
Стоунхендж. Но не тот, солнечный и уютный, что в Британии. Этот был мрачен, покрыт лишайником и стоял посреди безжизненного лавового поля.
Исландия. Край огня и льда, куда Тракт так и не дотянулся.
Вокруг каменного круга, на коленях в грязи, теснилась кучка людей. Убогие одежды из шкур, дикие лица, перемазанные сажей и жиром. Они взирали на Крида с суеверным ужасом и восторгами, шепча молитвы на древнем, забытом наречии.
– Он вернулся! – Раздался истошный крик предводителя культистов, человека с безумными глазами и ожерельем из человеческих костей на шее. – Громовержец! Сын Одина! Бог, пришедший из пламени!
Культисты рухнули ниц, ударяясь лбами о каменистую землю. В их глазах горел тот самый фанатизм.
Направился к краю каменного круга.
Тело было слабым, непослушным после полувекового анабиоза. Копьё Лонгина оставило глубокий шрам в груди, но регенерация, пусть и медленно, возвращалась. Тракт был далеко. Неаполь, Рим, Мастер Фома, Джованни – всё это осталось в прошлом, став лишь бледной тенью на пергаменте памяти.
Порядок пал. Вера торжествовала на руинах разума. Ирония судьбы была столь же беспощадна, как и удар копья.
Виктор Крид, архитектор просвещения, восстал из мертвых, чтобы стать богом дикарей в самом захолустье мира.
Эпилог
Ветер на перевале усилился, принося запахи серы из близлежащих гейзеров.
Сделал шаг к чудом уцелевшему на этом ветродуе скрюченное дерево ворон. Огромная, иссиня-черная птица, один из спутников Всеотца, зыркнула на Крида умным, насмешливым глазом.
– Карр! – Громкий, резкий крик разорвал тишину лавового поля. Ему вторил второй ворон, сидевший на вершине самого высокого мегалита. – Карр-карр!
Криду показалось, что в завывании ветра, рвущего его изорванный плащ, слышится явственный, раскатистый смех. Смех Старика из Асгарда, коий наблюдал за этой сценой из своих чертогов. Трикстер, мнивший себя умнее богов, снова оказался лишь винтиком в игре высших сил.
– Карр!
Вороны сорвались с мест и полетели на Север, к холодному морю. Крид остался стоять посреди Стоунхенджа, взирая на своих новых, безумных подданных. Работа предстояла долгая. Переустройство человеческого естества на этот раз должно было начаться не с чертежа, а с самого начала – с отделения света от тьмы в умах этих дикарей.
Колесо истории провернулось на новый, пугающий зубец.
