Текст книги "Для тебя бессмертный III (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6

Ступени вели глубоко под землю, к самым водам быстрой реки. Каменные своды густо поросли склизким зеленым мхом. Воздух тяжело пах речной тиной, гнилой древесиной и холодной сыростью. Пламя одинокого факела вырывало из густого мрака массивные дубовые сваи, уходящие прямо в черную, неспокойную воду. Здесь, в тайном лодочном сарае, глубоко под крепкими стенами Палаццо, вершились дела, скрытые от чужих завистливых глаз.

Мерный плеск весел нарушил подвальную тишину. Из темноты вынырнула узкая длинная лодка. Днище мягко ткнулось в деревянный настил причала. Гвардейцы Штарка молча закрепили смоленые канаты за железные кольца.

С лодки тяжело сошел человек. Широкие плечи обтянуты потертой, просоленной морскими ветрами кожаной курткой. На поясе висел длинный кривой тесак в потертых ножнах. Лицо гостя пересекал уродливый багровый шрам, скрывающий пустую глазницу. Оставшийся глаз смотрел дико, настороженно и предельно зло. Предводитель далматинских морских волков, чье имя заставляло бледнеть купцов от Рагузы до самой Византии.

Шагнул навстречу гостю из густой тени. Тяжелые кованые сапоги гулко ударили по доскам причала.

Далматинец инстинктивно схватился за рукоять тесака, но Штарк, возникший за спиной пирата, мгновенно приставил к горлу морского разбойника острие обнаженного меча.

– Оставь сталь в ножнах, капитан, – слова прозвучали сухо и властно, перекрывая шум речной воды. – Приглашал не для глупой резни. Приглашал для великого, прибыльного торга.

Пират хрипло усмехнулся, убирая руку от оружия. Единственный глаз жадно блеснул в неровном свете факела.

– Твои люди выдернули меня прямо из портового кабака, завязали глаза и везли в брюхе грязной лоханки целую ночь, – говор разбойника изобиловал грубыми портовыми ругательствами и чужим акцентом. – Надеюсь, торг стоит потраченного времени. Мои корабли ждут добычи, а не пустых разговоров в сырой яме.

Кивнул Штарку. Воевода убрал меч, шагнул к огромному дубовому сундуку, стоявшему у стены. Тяжелая крышка откинулась с громким, протяжным скрипом.

Пламя факела многократно отразилось в гладких, безупречно ровных гранях уложенных рядком серебряных слитков. Чистейшее, отборное серебро. Без малейшей примеси дешевой меди или олова. Рядом тускло мерцали тяжелые кожаные кошели, туго набитые полновесным золотом.

Капитан корсаров шумно сглотнул. Дикая ярость на лице мгновенно сменилась первобытной, ничем не прикрытой алчностью. Морской волк шагнул к сундуку, словно завороженный. Заскорузлые пальцы благоговейно коснулись холодного металла. Взвесил на ладони золотую монету, жадно попробовал чеканный край на крепкий зуб.

– Чистая чеканка, – прохрипел далматинец, не в силах оторвать взгляд от сказочного богатства. – Такого выкупа хватит, дабы купить целое герцогство со всеми потрохами. Какова цена этой красоты? Кого требуется отправить на корм рыбам?

– Требуется отправить на дно слепую Венецианскую республику, – ответ упал тяжело, словно могильный камень. – Вся торговая кровь Светлейшей должна вытечь сквозь пробитые борта. Ни одна венецианская галера не должна спокойно дойти до портов. Ни один тюк драгоценного шелка, ни одна бочка заморских пряностей не должны попасть в алчные руки сенаторов.

Разбойник оторвался от сундука. Лицо исказила кривая, издевательская усмешка.

– Венеция? – пират сплюнул на влажные доски причала. – Сенаторы владеют великим флотом! Сотни боевых галер, тысячи лучших арбалетчиков! Сторожевые корабли дожа стерегут морские пути пуще зеницы ока! Бросать легкие корсарские шхуны на тяжелые венецианские галеры – верная смерть. Твое серебро пойдет на дно вместе с моими пробитыми черепами матросами.

Подошел вплотную к капитану. Взгляд голубых глаз намертво пригвоздил разбойника к месту, начисто лишая воли к сопротивлению.

– Слепые дожи слишком долго сидели на мешках с золотом, свято веря в незыблемость своих боевых кораблей, – голос зазвучал тише, но гораздо страшнее. – Венецианские галеры неповоротливы. Гружены дорогим товаром под самую завязку. Твоим шхунам не придется сходиться в ближнем абордажном бою.

Далматинец непонимающе нахмурил густые брови.

– Как же пустить галеру на дно, не скрестив мечи на палубе?

Штарк выкатил из мрака небольшой, крепко сбитый бочонок. Осторожно, словно величайшую драгоценность, поставил перед пиратом. Дерево покрывали густые подтеки черной, пахучей смолы.

– Внутри не ром и не соленая треска, – указал на бочонок рукой. – Внутри веронское зелье. Горючая смерть. Смесь селитры, самородной серы и черного масла. Прикажи плотникам сколотить легкие метательные машины на палубах шхун. Бейте глиняными горшками с этим зельем издалека. Огонь невозможно потушить водой. Пламя мгновенно сожрет просмоленные канаты, паруса и деревянные борта.

Разбойник недоверчиво пнул бочонок носком грязного сапога.

– Горит пуще византийского огня? – в единственном глазу мелькнуло мрачное любопытство.

– Горит так, что плавит железные корабельные гвозди, – подтвердил жестко. – Венецианский флот сгорит дотла, превратившись в огромный погребальный костер посреди моря. Купцы лишатся товара. Казна республики опустеет в считанные седмицы. Дож останется без звонкой монеты на ведение войны.

Отступил на шаг, давая пирату время осмыслить услышанное.

– Половина серебра в сундуке – плата за первый месяц кровавой работы. Вторая половина ждет в Вероне. Плюс, вы забираете себе все захваченное золото с тонущих кораблей. Жгите шелк, топите зерно, но режьте венецианские жилы без малейшей пощады. Никаких пленных. Морская пучина должна поглотить свидетелей.

Далматинец вновь посмотрел на мерцающее в свете факела богатство. Жадность окончательно победила остатки осторожности и страха перед могуществом слепой республики.

– Добро, – прохрипел морской волк, протягивая широкую, мозолистую ладонь. – Корсары любят теплое серебро и жаркие костры на воде. Светлейшая умоется горькими слезами. Море покраснеет от купеческой крови.

Крепко пожал протянутую руку. Ладонь пирата оказалась шершавой, словно кора старого дуба. Сделка скрепилась.

– Грузите серебро и зелье в лодку, – бросил приказ Штарку. – И отвезите гостя обратно к устью реки. Капитан торопится творить великие дела.

Морской разбойник скрылся во мраке подземелья, увозя с собой погибель для гордой владычицы морей. Первый, самый страшный и сокрушительный удар по Венеции был нанесен. Торговые пути, веками питавшие республику, в скором времени превратятся в непреодолимую пылающую преграду.

Покинул сырой подвал. Поднялся по крутым каменным ступеням в теплые покои Палаццо. За окнами занимался бледный, холодный рассвет. Впереди ждало не менее важное дело. Следовало поджечь не только воду, но и саму землю под ногами непокорных соседей.

Осенний ветер безжалостно гнал пожухлую листву по грязной рыночной площади Падуи. Небо хмурилось тяжелыми свинцовыми тучами, обещая скорый, ледяной ливень. Местный люд плотной, серой толпой топтался у старого городского колодца, жадно ловя каждое оброненное слово стоящего на деревянном срубе человека.

Проповедник кутался в дырявую, изодранную в клочья суконную рясу. Грязь густо покрывала худые, изможденные щеки бывшего крестьянина, но голос вестника звучал подобно весеннему, очищающему грому.

– Откройте слепые глаза, братья! – кричал веронец, потрясая сухими кулаками над головами собравшихся падуанцев. – Посмотрите на собственные мозолистые руки! Посмотрите на впалые животы ваших голодных детей! Вы трудитесь от темна до темна, до кровавого пота спины гнете! А что взамен⁈

Толпа глухо, недобро заворчала. Бедняки, ремесленники, нищие подмастерья и разоренные непосильными податями смерды жадно впитывали мятежные речи.

– Взамен местные патриции сдирают последнюю овечью шкуру! – надрывался проповедник, указывая худым пальцем в сторону возвышающегося на холме богатого каменного дворца наместника. – Господа жрут сладких перепелов и пьют заморские вина! Спят на лебяжьих перинах! А вас гонят кнутами на бойню, стоит лишь соседнему барону поссориться из-за межи!

Женщины в толпе заголосили, вспоминая сыновей и мужей, сгинувших в бесконечных стычках знатных родов. Мужики мрачно сжимали кулаки.

– Небеса покинули Рим! – слова падали тяжело, намертво врезаясь в воспаленные умы. – Папский престол прогнил насквозь! Епископы продают прощение грехов за звонкую монету, забыв о милосердии! Но на севере взошла новая, истинная заря! В Вероне правит справедливый пастырь!

Толпа замерла, боясь пропустить весть о чудесном спасении.

– Веронский владыка не требует пустых молитв! Верона дает стальной щит и сытный хлеб каждому, кто готов драться за родной очаг! Там больше нет бесправных смердов и всевластных господ! Там куют новый мир, где правит честный труд и братство крепкого железа!

Послышался звон кольчуг и тяжелый топот кованых сапог. На площадь спешно выбежал десяток городской стражи. Копья угрожающе накренились. Вперед вырвался тучный начальник дозора в начищенной до блеска кирасе. Лицо стражника побагровело от ярости.

– Заткни глотку, еретик! – взревел начальник, выхватывая короткий меч. – Хватайте смутьяна! Тащите в темницу! Завтра же вздернем на виселице за подстрекательство к бунту!

Стражники грубо рванули вперед, жестоко расталкивая бедняков древками тяжелых копий. Но привычного слепого повиновения не последовало. Брошенные в благодатную почву семена фанатичной веры мгновенно дали кровавые всходы.

Дюжий кузнец в прожженном кожаном фартуке намертво перехватил древко ударившего его стражника. Резко дернул на себя, вырывая копье из слабых рук. Тяжелый кулак с хрустом опустился на покрытое шлемом лицо воина.

– Не тронь святого человека, песья кровь! – истошно завопил кузнец, замахиваясь отнятым копьем.

Площадь взорвалась диким, первобытным воплем. Котел народного гнева, копившийся долгими десятилетиями нищеты и бесправия, сорвало с петель.

Бедняки бросились на опешивших стражников. В ход пошли тяжелые дубины, кривые мясницкие ножи, спрятанные за пазухой серпы и просто голые, покрытые мозолями руки. Закованные в железо воины пытались отбиваться, отчаянно рубя мечами, но людское море мгновенно поглотило жалкий десяток.

Кровь брызнула на грязную брусчатку. Начальник дозора страшно захрипел, получив удар тяжелыми крестьянскими вилами прямо в незащищенное горло. Тучное тело рухнуло в лужу, судорожно дергая закованными в латы ногами.

Толпа, опьяненная первой пролитой кровью угнетателей, окончательно обезумела. Проповедник стоял на срубе колодца, воздев руки к свинцовому небу, словно дирижируя кровавым оркестром.

– Сбросьте ярмо! – голос вестника перекрывал предсмертные вопли стражи. – Жгите дворцы кровопийц! Забирайте награбленное! А после – уходите на север! Верона примет каждого свободного мужа в свои стальные ряды!

Клич разнесся по узким кривым улочкам Падуи. Народный бунт вспыхнул мгновенно и неотвратимо, подобно сухой соломе, брошенной в кузнечный горн. Толпы разъяренных простолюдинов с ревом устремились к богатым кварталам патрициев.

Полетели выломанные из мостовой булыжники. Дубовые двери знатных домов затрещали под ударами тяжелых топоров. Вскоре в серое небо взвились первые клубы густого черного дыма. Пламя жадно пожирало роскошные усадьбы, резную мебель, дорогие шелка и вековые долговые книги.

Смерды беспощадно вытаскивали насмерть перепуганных господ за волосы прямо на грязные улицы. Никакой пощады к недавним мучителям не предвиделось. Старые обиды смывались обильными реками горячей крови.

Подобные пожары полыхали в этот час в Мантуе, Виченце и прочих сопредельных землях. Всюду верные вестники поднимали народ на жестокую, бескомпромиссную борьбу. Старая знать в панике бежала, бросая насиженные гнезда, спасая жалкие жизни. Дряхлый, прогнивший порядок рушился на глазах, погребая под обломками столетия несправедливости.

Стоял на высоком открытом балконе Палаццо в Вероне. Холодный ветер трепал полы тяжелого черного плаща.

На горизонте, там, где пролегали чужие границы, отчетливо виднелось багровое, тревожное зарево бесчисленных пожаров. Зараза слепой, всесокрушающей веры исправно делала свое дело.

Крепостные ворота Вероны стояли широко распахнутыми. По пыльным трактам к городу непрерывным, бесконечным потоком тянулись длинные вереницы людей. Беженцы, беглые крепостные, восставшие ремесленники, дезертиры из разбитых гарнизонов. Искалеченные, голодные, оборванные, но свято верящие в нового живого кумира.

Верные ветераны Штарка встречали пребывающие толпы прямо у ворот. Сортировали людской поток. Стариков и женщин отправляли на бескрайние поля и в ревущие жаром кузни. Крепких молодых парней немедленно строили в ровные ряды, всучив в руки тяжелые длинные пики.

Огромная, непобедимая армия росла с каждым часом. Человеческого материала для грандиозных завоеваний теперь хватало с избытком.

Усмехнулся, глядя на полыхающий горизонт. Дипломатия кинжала, золота и фанатичного слова оказалась страшнее любых закованных в броню рыцарских армий. Венеция слепла от морских пожаров и теряла серебро. Соседи захлебывались в крови народных бунтов.

Густой туман полз по узким каналам Светлейшей. Мутная вода тихо плескалась о каменные ступени дворцов. Запах гниющих водорослей намертво въелся в кирпичную кладку, перебивая даже терпкий аромат восточных курений.

В просторных покоях горели высокие толстые свечи. Старый патриций Морозини, член могущественного Совета Десяти, мерил шагами дорогой персидский ковер. Лицо сенатора избороздили глубокие морщины. Тонкие губы плотно сжаты от бессильного гнева. На столе из черного дерева громоздились стопки донесений. Каждое письмо пахло дымом и близким разорением.

– Торговля мертва! – кричал Морозини, яростно потрясая кулаком. Собеседник, знатный патриций в богатом бархатном камзоле, мрачно смотрел в открытое окно. – Далматинские пираты жгут торговые галеры прямо на выходе из лагуны! Сундуки с шелком и заморскими пряностями идут на дно! Республика теряет золото с каждым ударом колокола!

– Верона перекрыла горные перевалы, – глухо отозвался гость, не оборачиваясь. – Смерды бунтуют в Падуе и Виченце. Крестьянские вилы поднялись против законных господ. Нас берут в стальные клещи. Нужно немедленно собирать флот. Нужно нанимать вольные конные отряды на твердой земле.

– Флот! – злобно выплюнул Морозини. – Верфи требуют свежего дерева и смолы, а пути по суше наглухо отрезаны! Но слова твои полны смысла. Завтра на Совете потребую выделить серебро из тайной казны. Наймем германские отряды. Зальем ломбардские поля кровью веронских выскочек.

Гость молча кивнул, плотнее кутаясь в теплый плащ. Попрощался сухим поклоном и покинул покои. Тяжелые дубовые двери закрылись. Охрана снаружи привычно лязгнула алебардами.

Морозини остался один. Тяжело опустился в кресло. Руки мелко дрожали от пережитого напряжения. Подошел к столу. Налил сладкой мальвазии в тонкий кубок муранского стекла. Вино рубиновым светом блеснуло в пламени свечей. Сделал долгий, жадный глоток, пытаясь унять колотящееся сердце.

Вкус показался на редкость странным. Привычная сладость сменилась резкой, вяжущей горечью. Запахло толченым миндалем.

Горло мгновенно сдавило невидимым железным обручем. Кубок выпал из ослабевших пальцев, звонко разбившись о каменный пол. Красная лужа стала медленно расползаться по узорам персидского ковра.

Патриций страшно захрипел, хватаясь обеими руками за ворот расшитой рубахи. Ноги предательски подкосились. Старик грузно рухнул на колени. Воздух напрочь отказывался идти в легкие. Внутренности скрутила ледяная, безжалостная судорога.

Из густой тени за бархатной портьерой бесшумно выступила фигура. Серый плащ полностью сливался с полумраком комнаты. На лице убийцы не дрогнул ни единый мускул. Никакого оружия в руках. Смерть покоилась на дне разбитого кубка.

Тень плавно приблизилась к бьющемуся в агонии сенатору.

– Светлейшая слепнет, – прошелестел тихий, совершенно безжизненный голос. Говор выдавал чужака с востока. – Совет Десяти прогневал пастыря. Война закончена до начала сечи.

Серый человек положил на резной стол небольшой кусок плотного пергамента. Острием кинжала жестко пригвоздил послание к дереву.

Морозини дернулся в последний раз. Глаза широко раскрылись в застывшем ужасе. Дыхание окончательно оборвалось. Самый ярый сторонник войны с Вероной испустил дух в защищенной спальне, окруженный верной стражей.

Убийца неспешно подошел к распахнутому окну. Скользнул на каменный карниз. Внизу плескалась темная вода лагуны. Мгновение спустя покои опустели. Остался лишь труп да терпкий запах горького миндаля.

Утро принесло в Палаццо Дукале дикий, животный страх.

Зал Совета Десяти встретил прибывших сенаторов пугающей пустотой. Сразу три резных кресла с высокими спинками остались незанятыми. Морозини отравлен. Старый Контарини найден в постели с тонкой шелковой удавкой на морщинистой шее. Третий патриций бесследно исчез по дороге в сенат, оставив после себя лишь окровавленный плащ на мостовой.

На столе перед побледневшим дожем лежали три одинаковых пергамента. Буквы выведены чужой кровью. Текст гласил о тайных сношениях убитых сенаторов с сарацинскими купцами в обход строгих церковных запретов. Грязная тайна, способная погубить знатные роды вернее любого яда.

– Нас режут как слепых котят! – сорвался на визг один из патрициев, нервно озираясь по сторонам. – Стража подкуплена! Яд в вине, удавки в спальнях! Веронский дьявол просунул когти в самое сердце Светлейшей!

Дож с силой ударил золотым жезлом по столешнице, призывая к тишине. Рука правителя откровенно тряслась.

– Паника – удел простолюдинов! – голос дожа предательски дрогнул. – Республика дышит. В казне хватает золота. Немедленно отправим послов на твердую землю. Наймем германские вольные отряды. Кондотьеры любят звонкую монету. Стальная конница защитит рубежи и утопит бунты в крови.

Сенаторы угрюмо закивали. Страх сковал волю, но алчность и желание сохранить накопленные богатства толкали на крайние меры. Золото казалось единственным надежным щитом от невидимой угрозы.

Узкие быстрые лодки покинули лагуну тем же вечером. Посланники везли сундуки, доверху набитые отборными дукатами. Наемные клинки ждали своего часа на бескрайних равнинах Ломбардии.

Костры ярко горели в широком поле. Лагерь наемников гудел сотнями грубых голосов. Пахло жареным бычьим мясом, кислым пивом, конским потом и немытыми телами. Вольные копья гуляли, ожидая прибыльной войны.

В центре лагеря стоял огромный шатер, сшитый из пестрых шелков. Внутри, развалившись на походном стуле, сидел предводитель отряда. Швабский барон фон Вальдек. Огромный, заросший густой рыжей бородой детина. Широкое лицо покрывали рубцы от сабельных ударов. Глаза смотрели нагло и предельно расчетливо.

Перед бароном переминался посланник венецианского дожа. Хрупкий, изнеженный юноша в дорогих одеждах выглядел жалко на фоне закованных в сталь головорезов.

Посланник открыл кожаный кошель. Высыпал на стол горсть блестящих дукатов. Монеты радостно зазвенели.

– Светлейшая платит щедро, барон, – голос юноши подрагивал. – Дож просит защиты. Крестьянская чернь бунтует в Падуе. Веронские отряды угрожают границам. Конница должна раздавить мятежников и встать щитом на пути еретиков. Пять тысяч дукатов задатка. И столько же по окончании дела.

Рыжий шваб лениво ковырнул золотую монету грязным пальцем.

– Пять тысяч, – усмехнулся наемник, обнажая желтые пеньки зубов. – Негусто за войну с веронским дьяволом. Говорят, новые пушки плюются огнем, а пехота не знает страха. Конница переломает ноги о такие пики.

– Светлейшая добавит еще тысячу! – поспешно выкрикнул венецианец, утирая пот с бледного лба.

Полог шатра внезапно распахнулся. Резкий порыв холодного ночного ветра задул половину свечей.

Тяжело шагнул Штарк. Закованный в глухую темную сталь веронский воевода казался ожившей скалой. За спиной замерли четверо гвардейцев с тяжелыми алебардами. Лица скрывали опущенные забрала.

Венецианский посол пискнул от животного ужаса, пятясь к стенке шатра. Барон мгновенно подобрался, рука привычно легла на рукоять меча.

– Кто такие? – рыкнул наемник, сверля незваных гостей тяжелым взглядом. – В лагерь чужаки без спроса не ходят.

Штарк молча подошел к столу. Не обращая внимания на дрожащего посланника, сбросил на доски два туго набитых мешка из грубой дерюги. Горловины развязались.

Золотые слитки с глухим стуком вывалились наружу. Тяжелые, полновесные бруски чистого имперского золота. Богатство, способное ослепить любого смертного.

– Пятнадцать тысяч, – бросил Штарк. Голос лязгнул холодным железом. – От имени пастыря Вероны.

Глаза фон Вальдека округлились. Рыжая борода затряслась от частого дыхания. Наемник буквально прикипел взглядом к золотой горе. Венецианские дукаты мгновенно потускнели и показались жалкими медными грошами на фоне прибывшего богатства.

– Чего просит Верона за такую гору? – хрипло спросил шваб, облизывая пересохшие губы. – Перебить сенат? Штурмовать неприступную лагуну?

Штарк отрицательно качнул закованной в сталь головой.

– Верона платит за бездействие. Разворачивай знамена, барон. Иди грабить богатые усадьбы патрициев на материке. Забирай вино, жги посевы, режь скот. Светлейшая республика должна истечь кровью и захлебнуться в ужасе. Венецианские рубежи останутся голыми. А золото – лишь первый взнос за твою понятливость.

Посланник дожа отчаянно заверещал, бросаясь к столу.

– Гнусное предательство! Барон! Светлейшая дала слово…

Договорить юноша не успел. Выбор наемного клинка всегда до крайности прост. Широкий меч фон Вальдека со свистом покинул ножны. Короткий, безжалостный взмах. Голова венецианского посланника с мокрым хрустом отделилась от плеч. Обезглавленное тело рухнуло на ковер, обильно заливая шелк горячей кровью.

Барон небрежно вытер окровавленный клинок о плащ убитого. Сгреб золотые слитки в могучие объятия.

– Вольные копья чтут монету больше пустых слов, – оскалился шваб, пряча меч в ножны. – Завтра же поутру от венецианских владений на твердой земле останется лишь дымящийся пепел.

Штарк коротко кивнул. Развернулся на каблуках кованых сапог и покинул шатер так же бесшумно, как и появился. Золотые цепи сковали наемную конницу намертво.

План методичного удушения республики работал без единого сбоя. Пираты жгли корабли. Крестьяне резали патрициев. Наемники грабили бывших нанимателей. Сенат трясся от липкого страха в запертых покоях.

Пришел черед выбить из рук Светлейшей последний, самый страшный козырь. Гордость дожей. Неприступный корабельный Арсенал обязан обратиться в сизый пепел.