Текст книги "Для тебя бессмертный III (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7

Глухая, безлунная ночь плотно укрыла соленые воды лагуны. Густой, стылый туман полз по темным каналам, надежно скрывая очертания высоких кирпичных стен великого Арсенала. Гордость морской республики, самое сердце купеческой мощи, беспечно спало под охраной тяжелых кованых решеток и бдительных дозоров.

Узкие просмоленные лодки бесшумно скользили по глади, словно призраки забытых утопленников. Весла, туго обмотанные мягкой ветошью, не издавали ни малейшего всплеска, бережно рассекая черную воду.

Лодки мягко ткнулись носами в скользкие, густо поросшие зеленой тиной каменные ступени заднего причала. Крепкие веревки проворными змеями полетели вверх, намертво цепляясь коваными крюками за неровные зубцы крепостной стены.

Тени безмолвно полезли по отвесной кирпичной кладке. Обутые в мягкую телячью кожу ноги не оставляли следов, не роняли мелкого щебня, легко находя невидимые опоры.

Наверху мерно вышагивал дозорный, зябко кутаясь в теплый шерстяной плащ. Тяжелая алебарда тускло поблескивала в слабом, неровном свете одинокого настенного факела.

Свистнул тугой арбалетный спуск. Короткая, тяжелая граненая стрела с влажным хрустом вошла стражнику точно под стальной шлем, пробивая шею навылет. Тело обмякло, готовое с грохотом рухнуть на гулкие камни, но сильные руки мгновенно подхватили мертвеца, бережно опуская во мрак. Ни единого лишнего звука. Лишь тихий предсмертный хрип, мигом потонувший в мерном шуме набегающей волны.

Путь внутрь верфей оказался полностью открыт.

Спуск по крутой внутренней лестнице занял считанные мгновения. Огромные сухие доки поражали небывалым размахом. Десятки строящихся боевых галер невероятными громадами возвышались на толстых деревянных стапелях. Воздух тяжело пах свежеструганой сосной, кипящей смолой, пеньковыми канатами и соленой рыбой. Завтра новые корабли должны были сойти на воду, дабы защитить торговые пути Светлейшей.

Этому утру не суждено было настать.

Резкий взмах руки отдал немой, непререкаемый приказ.

Люди Штарка споро принялись за страшную, кропотливую работу. Тяжелые дубовые бочонки бесшумно перекочевали из лодок прямо под самые днища недостроенных судов. Деревянные крышки со скрипом открылись. Черный порошок густо посыпался на стружку и сухие доски. Сверху щедро полилось вонючее земляное масло и густая горючая смола, источая едкий, удушливый смрад.

Дорожки из чистой селитры длинными змеями потянулись от каждого корабля к единому центру.

Второй дозор вышел из-за угла совершенно внезапно. Трое стражников с горящими факелами лениво брели вдоль длинного ряда галер, лениво переругиваясь. Колеблющийся свет выхватил из плотного мрака копошащиеся под килями серые фигуры.

– Стоять! Назовись! – истошно заорал старший, судорожно выхватывая короткий меч.

Ответом послужил сухой щелчок тетивы. Граненое жало пробило кольчугу крикуна, намертво пригвоздив легкие. Двое других ринулись в атаку, занося клинки, но изогнутые ножи убийц Старца Горы сработали несравнимо быстрее. Горячая кровь щедро окропила сухие доски стапелей.

Времени больше не оставалось. Поднятый шум неизбежно разбудит спящий гарнизон, заперев незваных гостей в каменном мешке Арсенала.

Чиркнуло кресало по кремню. Искры ярким снопом брызнули на концы длинных промасленных фитилей. Змейки проворно побежали к заложенным под корабли бочонкам, весело шипя и источая едкий серный дым.

Мгновенный отход. Тени молниеносно покинули верфи, соскользнув по натянутым веревкам обратно в качающиеся лодки. Весла яростно ударили по воде, спешно уводя черные скорлупки прочь во спасительный, густой туман.

Спустя сотню ударов сердца ночь разорвалась на тысячу кровавых кусков.

Чудовищный, оглушительный грохот потряс лагуну до самого илистого дна. Ослепительная вспышка багрового пламени превратила тьму в нестерпимо яркий день. Ударная волна с жутким воем пронеслась над водой, играючи срывая тяжелую черепицу с близлежащих крыш и с хрустом выбивая слюдяные окна в роскошных дворцах патрициев.

Стоял на носу быстро удаляющейся лодки, властно скрестив руки на груди. Ледяной морской ветер грубо трепал волосы и полы плаща.

Медленно обернулся.

Над великим Арсеналом поднимался исполинский, ревущий столб яростного огня. Черное зелье сработало безотказно. Пламя пожирало сухую сосну, просмоленные канаты и сложенные паруса с неистовой, демонической яростью. Горели необъятные запасы строевого леса, с огромным трудом привезенные с дальних гор. Пылали склады с готовым кованым оружием. Низкое небо над городом окрасилось в страшный, кроваво-красный цвет, возвещая начало конца.

Огромные боевые галеры с треском ломались пополам, объятые неукротимым пожаром, и с оглушительным грохотом рушились на камни, заживо погребая под пылающими обломками суетящихся, вопящих от невыносимого ужаса стражников. Тяжелые колокола многочисленных церквей ударили в беспорядочный, панический набат, будя спящий город.

Несокрушимая гордость владычицы морей обращалась в сизый, дурно пахнущий пепел прямо на глазах. Вместе с боевыми кораблями дотла сгорало само величие слепой торговой республики. Непобедимый флот полностью уничтожен. Знаменитые верфи разрушены. Морская торговля мертва.

Впереди ждал неотвратимый голод. Самый верный, беспощадный и дешевый союзник в любой затяжной войне.

Спустя три долгих седмицы город на воде окончательно погрузился в зловонную, безнадежную пучину отчаяния.

Далматинские морские разбойники намертво перерезали торговые пути, безжалостно топя купеческие суда прямо на выходе из спасительной лагуны. Наемные германские отряды дотла сожгли богатые житницы на твердой земле. Арсенал лежал в черных, непрестанно дымящихся руинах. Накопленное веками золото стремительно потеряло всякую цену, ибо купить съестное стало попросту негде.

Костлявая рука голода намертво сжала дряблое горло Светлейшей.

Узкие кривые улочки наполнились жутким, тошнотворным смрадом разлагающихся тел. Мертвецов попросту некому было хоронить, окоченевшие трупы сбрасывали прямо в гниющие, зацветшие каналы. Исхудавшие до выпирающих костей горожане бесцельно бродили серыми тенями, безумными впалыми глазами выискивая обглоданные рыбьи кости, гнилую капусту или дохлых крыс.

На просторной мощеной площади перед главным собором Святого Марка собралась огромная, яростно ревущая от голодной боли толпа. Ремесленники, портовые грузчики, изможденные ткачи и стеклодувы. Лица почернели от копоти и горя, губы потрескались в кровь. В мозолистых руках крепко сжимались плотницкие топоры, тяжелые кузнечные кувалды, заржавевшие корабельные тесаки и просто массивные булыжники, с корнем вывороченные из древней мостовой.

В бурлящей гуще народа искусно и незаметно работали верные лазутчики. Одетые в такие же грязные, смердящие лохмотья, неприметные посланцы Вероны яростно разжигали пламя лютого бунта, умело направляя звериную, слепую злобу толпы в нужное, гибельное русло.

– Дож прячет белую муку в глубоких дворцовых подвалах! – истошно надрывался хриплый голос из самой середины людского моря. – Знатные патриции жрут жареное мясо, покуда грудные дети дохнут на грязных камнях! Совет Десяти продал славный город дьяволу за звонкую монету!

Ослепленная невыносимыми муками чернь взревела, подобно исполинскому раненому чудовищу. Тысячи пересохших глоток слились в единый, страшный, бьющий по ушам вопль, требующий немедленного, кровавого возмездия.

Вперед полетел тяжелый булыжник, с веселым звоном разбив красивый цветной витраж Палаццо Дукале. За первым камнем последовал второй, десятый, сотый.

Дворцовая стража, измученная скудным прогорклым пайком и долгой невыплатой законного жалования, откровенно дрогнула. Выставленные вперед длинные пики бессильно опустились. Закованные в железо воины трусливо попятились к резным мраморным вратам, панически страшась быть заживо разорванными на мелкие куски обезумевшим людским морем.

– На приступ! Смерть зажравшимся псам! – заорал верный запевала, первым безрассудно бросаясь к широким мраморным ступеням.

Толпа неудержимым, всесокрушающим потоком хлынула вперед. Кованые ворота жалобно затрещали под градом пудовых ударов кувалд и топоров. Крепкое вековое дерево поддалось с оглушительным, радостным треском. Мятежники дикой ордой ворвались во внутренний двор великолепного дворца, играючи сметая жидкую цепь сломленной охраны.

Густая кровь обильно полилась по белоснежным мраморным ступеням. Завязалась короткая, отвратительная, безжалостная резня. Голодные, доведенные до скотского состояния смерды рвали закованных в латы солдат голыми руками, выкалывая глаза кривыми гвоздями и перегрызая беззащитные глотки крепкими зубами.

Шаг по разоренным, щедро залитым свежей кровью дворцовым залам не замедлялся. Вокруг смыкалось кольцо тяжеловооруженной личной гвардии. Забрала угрожающе опущены. Широкие мечи обнажены и жаждут новой жатвы. Бунтующая толпа в благоговейном, животном ужасе расступалась перед закованными в темную сталь великанами, нутром признавая истинную, первобытную силу, пришедшую править этим миром.

Изящные древние статуи разбиты в мелкие дребезги. Бесценные шелковые гобелены сорваны со стен и безжалостно втоптаны в кровавую грязь. Резные сундуки с казной грубо взломаны. Смерды жадно пожирали найденные скудные припасы прямо на заплеванном полу, давясь сырым соленым мясом и заплесневелыми сухими лепешками, заливая луженые глотки дорогим вином из разграбленных подвалов патрициев.

Взгляд холодно, оцениюще скользил по творящемуся первозданному хаосу. Расставленный капкан захлопнулся безупречно, без малейшего изъяна. Великий город с упоением пожирал сам себя, избавляя веронские войска от необходимости штурмовать неприступные стены и лить собственную кровь.

Из дальних, богато украшенных золотом покоев донесся истошный, нечеловеческий, полный предсмертной муки вопль.

Ускорил шаг. Могучим пинком кованого сапога распахнул тяжелые дубовые створки зала Большого Совета.

Великолепное помещение превратилось в гнусную бойню. Знатные патриции в изорванных, испачканных нечистотами бархатных одеждах болтались в пеньковых петлях, наспех перекинутых через массивные бронзовые люстры. Седых сенаторов с улюлюканьем забивали насмерть тяжелыми серебряными подсвечниками и дубовыми ножками изломанных кресел.

В самом центре огромного зала, вплотную прижатый к расписной стене обезумевшей от запаха крови чернью, стоял седой правитель Светлейшей. Роскошная парчовая мантия порвана в жалкие клочья. Золотая шапка дожа сиротливо валялась в углу, безнадежно растоптанная грязными башмаками портовых грузчиков. По бледному, перекошенному от животного ужаса лицу ручьями текли горькие слезы вперемешку с густой кровью из глубоко рассеченного лба.

Старик судорожно сжимал в трясущихся старческих руках драгоценный кинжал с рубином в рукояти, тщетно пытаясь отогнать неумолимо наступающую толпу.

– Пощады! – хрипел правитель, надрывая сорванный голос. – Отдам ключи от тайной казны! Золото, жемчуга, византийский шелк! Берите всё, неразумные! Оставьте малую жизнь!

– Золотом пустое брюхо не набьешь, старая жирная крыса! – дико взревел огромный, перемазанный сажей портовый грузчик, вооруженный тяжелым корабельным тесаком. – Возвращай жизни умерших с голоду малых детей!

Грузчик сделал резкий, неумелый, но страшный выпад. Ржавый тесак с мерзким хрустом вонзился в худенькое плечо правителя, пробивая ключицу. Старик тонко, по-женски закричал от невыносимой боли, роняя бесполезный кинжал на скользкий мрамор.

Остальная толпа с радостным рыком бросилась вперед, подобно стае одичавших голодных псов, дорвавшихся до трепещущего парного мяса.

Высокие мраморные своды огласились жуткими, рвущими рассудок звуками разрываемой заживо плоти, влажным чавканьем тупых ударов и диким, первобытным рычанием торжествующей черни. Великого правителя разрывали на части голыми руками живьем. Оторванные конечности, куски окровавленной парчи и горячие брызги крови разлетались в разные стороны. Народное безумие достигло высшей, кипящей точки.

Остановился у порога, молча и предельно внимательно наблюдая за страшной, закономерной развязкой. На лице не дрогнул ни единый мускул. Судьба слепой, высокомерной республики свершилась руками собственных измученных граждан, доведенных до скотского состояния искусным, математически точным удушением извне.

Некогда грозная, недосягаемая владычица морей превратилась в смердящий, залитый кровью собственных правителей склеп. Гордыня патрициев закономерно обернулась растерзанными кусками мяса на дорогом мраморном полу.

Холодная, жестокая усмешка сытого хищника тронула губы. Впереди ждал следующий, заключительный, самый важный шаг. Требовалось вывести на равнины стальную рать, продемонстрировать выжившим разрушительную мощь медных труб и заставить жалкие остатки сломленного сената униженно умолять о пощаде на коленях, посадив на опустевший трон послушную, безвольную куклу на прочных веронских нитях.

Но сегодня на костях старого мира балом правила смерть, щедро и досыта напоив древний город горечью абсолютного поражения.

Резкий ветер гнал по мерзлой земле колючую снежную крупку. Поле под стенами Вероны почернело от несметной рати. Недавние смерды, грязные пахари да нищие ремесленники преобразились до неузнаваемости.

Выехал на вороном жеребце перед строем. Кованые копыта звонко били по ледяной корке грязи. Взгляд требовательно скользил по ровным прямоугольникам пеших баталий. Ни единого кривого ряда. Ни одной опущенной головы.

Над полем нависала жуткая тишина. Слышался лишь тоскливый свист непогоды в тысячах стальных наконечников. Лес длинных ясеневых пик угрожающе ощетинился, ожидая приказа.

Штарк гарцевал рядом, с трудом сдерживая горячего скакуна. Лицо воеводы, скрытое наполовину опущенным забралом, не выражало усталости. Лишь суровую гордость за выкованную в кратчайшие сроки стальную мощь.

– Смерды забыли дух навоза, – голос воеводы лязгнул холодным железом. – Вчерашний сброд научился держать шаг. Плети выбили дурь, животный страх вколотил покорность. Пехота готова встретить рыцарскую конницу.

Одобрительный кивок послужил ответом. Труд проделан поистине дьявольский. Жесткая воля вылепила из податливой глины несокрушимую скалу.

Чуть поодаль, на деревянных настилах, чернели отлитые заново пушки. Медные пасти стали вдвое толще, надежно стянутые раскаленными обручами во избежание разрывов. Рядом громоздились пузатые бочонки с черным зельем и чугунные ядра. Пушкари стояли по строгой стойке, держа наготове тлеющие палы.

На левом крыле выстроились десятки самострельных махин Леонардо. Уродливые устройства покоились на тележных колесах. Зубчатые шестерни густо смазаны бараньим салом, проваренные в воске шелковые тетивы натянуты до звенящего предела. Верхние короба набиты гранеными стальными кольями. Истинные убийцы благородных господ. Смерть, не ведающая усталости и промаха.

Поднял руку в латной рукавице.

– Покажи выучку, воевода!

Штарк мгновенно выхватил длинный меч, высоко поднимая лезвие над головой.

– Пики к бою! – громовой рев раскатился над стылой равниной.

Тысячи крепких мозолистых рук взметнулись в слаженном порыве. Толстые древки сухо ударили о подставленные кожаные перевязи. Первые три ряда воинов как один опустились на правое колено, намертво упирая тупые концы копий в промерзлую землю. Задние ряды плавно положили ясеневые колья на плечи впереди стоящих.

Слитный лязг клинков больно ударил по ушам. Бескрайнее поле превратилось в абсолютно непроходимую колючую чащу. Закованный в латы конный клин неминуемо захлебнется горячей кровью, напоровшись на подобную преграду. Лошади с распоротыми животами заживо погребут знатных седоков.

Спешился. Сапоги хрустнули по льду. Подошел вплотную к крайнему копьеносцу в первом ряду.

Глубокий шрам уродливо пересекал щеку молодого парня. Суконная рубаха под клепаной курткой застирана до откровенных дыр. Но хватка на толстом дереве оставалась поистине мертвой, узловатые пальцы побелели от дикого напряжения.

– Страшишься грядущей сечи? – вопрос прозвучал негромко, но долетел до каждого воина поблизости.

– Никак нет, Владыка! – рявкнул бывший пахарь, не смея отвести горящий взгляд от серого горизонта. – Радостно отдадим жизни за сытный хлеб и новую светлую долю! Смерть врагам Вероны!

Жесткая усмешка тронула губы. Старая церковь столетиями обещала туманные райские кущи, неизменно требуя полного смирения перед господской плетью. Новая власть дала кусок жареного мяса, вложила в мозолистые ладони железо и велела проливать чужую кровь. Выбор черни оказался страшен в простоте. Оружие отковано и неумолимо жаждало пустить первую кровь.

Вернулся в теплые покои Палаццо. Жаркий огонь весело гудел в широком каменном очаге, начисто прогоняя сырость.

Молчаливые слуги бесшумно распахнули дубовые двери. В богато убранное помещение робко, словно побитые дворовые псы, вползли жалкие сгорбленные тени.

Остатки венецианского сената. Немногие счастливцы, избежавшие пеньковой петли на фонарном столбе во время бунта. Некогда невероятно гордые владыки морей нынче представляли собой тошнотворное зрелище.

Дорогие бархатные мантии висели испачканными засохшей кровью лохмотьями. Исхудавшие лица густо покрывала многодневная щетина. Глаза затравленно бегали по сторонам, глубоко вжимаясь в глазницы от первобытного страха. Резкий запах застарелого пота и нечистот бесцеремонно ворвался в натопленный зал.

Спесивые послы торопливо посрывали помятые шапки. Рухнули на колени прямо у порога.

Не смея поднять взоров, знатные мужи медленно поползли по гладким мраморным плитам. Колени жалобно стучали по холодному камню.

Опустился в кресло с искусно резной спинкой. Тяжело положил руки на полированные подлокотники. С ледяным равнодушием наблюдал за великим унижением.

Далеко впереди полз худой старик, бывший верховный казначей поверженной Светлейшей. Трясущиеся руки судорожно прижимали к костлявой груди небольшой деревянный ларец, обитый потускневшим серебром.

Дополз до нижних ступеней возвышения. Покорно склонил седую голову до носков сапог, шумно и хрипло дыша.

– Великой пощады просим, светлый пастырь, – заскулил сломленный старик, униженно глотая горькие слезы. Голос постоянно прерывался надрывным кашлем. – Светлейшая пала. Голодный народ впал в безумие, прекрасные дворцы сожжены, амбары вычищены до последнего зернышка. Великий дож растерзан толпой на куски. Власть сената навсегда втоптана в кровавую грязь.

Никакого сочувствия. Ни единой капли жалости. Лишь безмерное презрение к слабакам, не сумевшим удержать окровавленные вожжи правления.

– Открывай, – приказ ударил по ушам хлестче сыромятного кнута.

Непослушные пальцы ломая ногти откинули крышку ларца. На потертой красной подушечке сиротливо покоились тяжелые ключи от главных городских ворот и массивная золотая печать разрушенной республики. Последние символы полной сдачи.

– Просите взять под крепкую опеку сиротливую паству? – слова падали тяжело, словно методичные удары молота по наковальне. – Торговая республика соизволила прозреть лишь стоя обеими ногами на краю смрадной могилы.

– Принимаем любые, самые жесткие условия! – истерично выкрикнул другой патриций, отчаянно размазывая кровь по впалым щекам. – Даруйте обозы с зерном! Пришлите обученную стражу усмирить чернь! Отдадим уцелевший флот! Отдадим торговые пошлины! Гордая Венеция навеки станет самой верной рабой!

Сбоку неслышно подошел Штарк. Воевода брезгливо пнул ползающего патриция кованым сапогом прямо в худые ребра. Сенатор жалобно охнул, жалко сжался в дрожащий комок, тихо поскуливая.

– Бесправная раба обязана четко знать отведенное место, – голос прозвучал обманчиво тихо, но мгновенно заполнил каждый угол зала, заставляя старцев цепенеть от ужаса. – Прежней вольной Венеции больше не существует на картах. Совет распускается навсегда. Выбирать нового дожа отныне предстоит по одному лишь веронскому хотению. На опустевший трон сядет тот пес, на кого укажет перст.

Взгляд холодно скользнул по жалкой кучке рыдающих стариков. Выбрал самого пугливого, трусливо вжимающего голову в плечи, с бегающими поросячьими глазками и мелко трясущимся подбородком.

– Встань.

Указанный патриций вздрогнул всем телом. Неуклюже поднялся с ободранных колен, изо всех сил пряча глаза в пол.

– Имя?

– Бадоер… солнцеликий владыка, – еле слышно пролепетал новоявленный правитель, судорожно сглатывая ком в горле.

– Отныне Бадоер – новый полновластный дож покорной Венеции. Завтра же поутру подпишешь сургучной печатью грамоту о безоговорочной передаче верфей, тайных складов и торговых кораблей под жесткую руку Вероны. Любой медный грош дохода от заморской торговли пойдет прямиком в казну.

Бадоер преданно закивал, всецело готовый согласиться на продажу души дьяволу.

– Сгоревшие верфи Арсенала отстроить заново в кратчайшие сроки! – продолжил чеканить условия. – Работать без устали днем и ночью. Голодных мастеровых щедро накормить похлебкой и намертво приковать цепями к стапелям! Будете непрерывно строить новые корабли. Огромный флот для будущих походов на далекие берега.

Старый седой казначей осмелился на мгновение поднять голову.

– Где же взять столько строевого леса и горючей смолы, милостивый Владыка? Окрестные горы давно пусты, а городская казна вычерпана до сухого дна.

– Золото найдете, – губы хищно, злобно искривились. – Беспощадно трясите жирных купцов. За бесценок продавайте богатые родовые земли. Занимайте серебро у флорентийских ростовщиков под залог собственных жизней. Если к весне не построите новый флот – самолично повешу каждого выжившего сенатора на высоких столбах посреди главной площади на радость голодному воронью.

Властным жестом велел гвардейцам убрать жалкое смердящее отребье прочь с глаз.

Штарк шагнул вперед, грубо схватил старого казначея за шиворот, рывком ставя на непослушные ноги. Солдаты без единого лишнего слова погнали сломленных патрициев к выходу сильными пинками и тычками тупых концов алебард. Хныканье вскоре окончательно стихло за массивными дверями.

Встал с кресла. Неспешно подошел к огромной карте Италии, разложенной на дубовом столе. Уверенные пальцы тяжело легли на раскрашенные северные земли.

Венеция пала на колени, истекая дурной кровью и покорно отдавая последнее спрятанное золото. Гордый Милан давным-давно обращен в дымящийся пепел. Мелкие торговые города охвачены огнем верных проповедей и добровольно просятся под защиту стальных веронских пик. Весь север полуострова окончательно скован неразрывной стальной цепью.

Римский наместник – банально купленная марионетка, полностью готовая по первому слову наложить церковное отлучение на любого возможного врага.

Взгляд медленно скользнул дальше по расстеленному пергаменту. За непреодолимые заснеженные горы Альп. Туда, где беспечно собирали рыцарские силы надменные франкские короли и ослепленный собственной алчностью германский кесарь.

Дряхлый, погрязший в пороках мир еще даже не догадывался, какая всесокрушающая буря зародилась в холодных предгорьях Италии. Жаркие кузни работали без малейшей передышки, изрыгая горы оружия. Широкие поля рождали нескончаемую, слепую рать. Свирепая, ничем не сдерживаемая вера толкала десятки тысяч людей прямо на верную смерть ради единого кивка земного божества.

Забрал тяжелый серебряный кубок с горячим пряным вином. Сделал долгий, медленный глоток, жадно впитывая терпкий вкус грядущей большой крови и звенящего железа. Великая война за богатые земли подлунного мира только-только начиналась. И ни малейшей пощады в грядущей титанической сече не предвиделось абсолютно никому.