Текст книги "Для тебя бессмертный III (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
Глава 17
Мессина утопала в белом мареве негашеной извести.
Зима тысяча двести пятьдесят первого года принесла на берега Сицилии не только сталь веронских ратников, но и запах тотального, безжалостного очищения. Трамонтана – колючий северный ветер – больше не доносил ароматов левантийских пряностей или жареной рыбы. Теперь над гаванью господствовала сухая, раздирающая легкие пыль. Облако оседало на панцирях, забивалось в поры кожи, превращая воинов в призрачных белых демонов, деловито снующих среди поверженных святынь.
Подошвы тяжелых сапог с хрустом крошили обломки центрального нефа собора святого Николая.
Взгляд скользнул по руинам. Под ногами лопнула искусно вырезанная из слоновой кости фигурка мученика. Рядом, в глубокой сточной канаве, медленно растворялись в известковом растворе остатки местного ополчения. Никаких отпеваний, никаких заупокойных месс под сводами. Только чистая дезинфекция почвы перед новым витком бытия.
Мессинская знать, еще седмицу назад пировавшая в палаццо, теперь стояла ровными шеренгами в липкой грязи. Парча и тонкий шелк сменились на грубую ветошь. Трясущиеся пальцы, привыкшие перебирать четки или ласкать струны лютни, ныне вцеплялись в тяжелые железные ломы и кайла.
Внимание привлекли руины монастырского скриптория.
Чернецы в потемневших от пота и копоти рясах лихорадочно выносили на площадь окованные медью сундуки. Книги. Тысячи листов пергамента, исписанных за долгие века. Штарк, прислонившись к обгоревшей колонне, лениво подкидывал на ладони массивный золотой оклад, безжалостно выдранный из Евангелия.
– Предавать огню? – Голос воеводы прозвучал хрипло, перекрывая звон камнедробилок. – Кнехты говорят, бумага дает добрый жар. Похлебку варить надобно.
– Не всё. – Слова прозвучали сухо, гася шум порта. – Сортируй. Сказки о житиях, псалмы и проповеди – в костер. Пусть согреют солдатскую плоть. Трактаты по геометрии, арабские свитки по врачеванию, расчеты сводов и оросительных канав – беречь пуще глаза. Это фундамент.
Направился к одному из монахов. Старик судорожно прижимал к груди небольшую книгу в потертом кожаном переплете.
Чернец дрожал так сильно, что зубы выстукивали дробь, более громкую, чем молоты каменщиков. Глаза, мутные от катаракты, смотрели с первобытным ужасом, какой испытывает жертвенное животное перед алтарем.
– Это… это Слово Божье, синьор… – Прошелестел старик, пятясь к стене. – Пощадите… Здесь премудрость веков…
Резким, неуловимым движением рука в латной перчатке вырвала книгу из немощных пальцев. Металл безжалостно смял пергамент.
– Премудрость веков?
Взор упал на раскрытую страницу. Псалтирь.
– Здесь писано, что должно подставить щеку под удар. В Мессине многие так и сделали. Теперь кости белеют в ямах под стенами. Это не мудрость. Это устав для самоубийц.
Книга полетела в ближайший костер. Бумага неохотно занялась, края страниц чернели и скручивались, словно живая кожа в агонии. Монах рухнул на колени, закрыв лицо руками в исступлении.
– Вставай, падаль. – Рука вцепилась в ворот и рывком подняла старика на ноги. – Слезы не строят стен. И молитвы не латают пробитые легкие. Сегодня перестанешь быть рабом невидимого господина. Сегодня начнешь трудиться на дело мира сего.
Голова повернулась к Штарку, наблюдавшему за расправой с хищным любопытством.
– Штарк. Размечай площадку прямо здесь. На месте базилики. Фундамент закладывать глубокий, в три человеческих роста. Камень брать из разобранных веж и церковных приделов.
– Что здесь воздвигнем? – Воевода недоуменно оглядел пепелище. – Цитадель? Склад черного зелья?
– Училище.
Штарк замер, словно наткнулся на невидимую преграду. Лицо, иссеченное шрамами, вытянулось в гримасе искреннего непонимания.
– Училище? Для кого? Сицилийские выродки едва умеют держать ложку. Желаешь учить их латыни?
– К дьяволу латынь. На латыни удобно лгать простолюдинам, прикрываясь святостью.
Ноги твердо встали у края расчищенного прямоугольника будущей постройки.
– Будем учить их механике. Анатомии. Баллистике. Искусству подчинять металл и камень. Не нужны послушные овцы, блеющие молитвы. Нужны инженеры, способные рассчитать угол полета ядра. Нужны лекари, знающие, как сшить нервы и остановить гангрену без божьей помощи. Нужны люди-винты для великой машины.
Воевода криво ухмыльнулся, почесывая густую бороду.
– Желаешь сделать их умными. Умные рабы начинают задавать вопросы. А после берутся за ножи. Не проще ли держать в темноте?
– Темнота – это надел храмов. Но темнота не строит акведуки. Темнота не выплавляет сталь, которая не лопается при ударе о шлем.
Взор обратился к морю, где тяжело покачивались галеры, ощетинившиеся баллистами.
– Надобно покорить этот мир до конца. А для этого надобны руки, знающие ремесло. И мозги, избавленные от мусора проповедей. Создадим поколение, которое верит не в чудо, а в точный расчет. Это куда более надежная привязь, Штарк.
Шагнул к группе детей, сбившихся в кучу под охраной алебардщиков.
Мальчишки и девчонки, сироты недавнего приступа. Лица серые от пыли и голода, глаза пустые, выжженные зрелищем убитых родителей. Маленькие зверята, готовые вцепиться в руку, если подойти вплотную. Вкус их страха был острым, словно дешевый уксус.
Колено опустилось на мерзлую землю перед самым старшим – мальчишкой лет десяти с окровавленной повязкой на голове.
– Твой отец был рыцарем?
Мальчик молча кивнул, шмыгнув носом.
– Его доспехи прошили одной стрелой. Прямо сквозь нагрудник. Ведаешь, почему?
Ребенок отрицательно мотнул головой, из глаз брызнули слезы.
– Потому что кузнец, ковавший их, слишком много времени тратил на молитвы и слишком мало – на изучение закалки стали. Твой отец погиб из-за дурной математики. Желаешь ли такой же участи?
Мальчик замер. Слезы высохли, сменившись странным, холодным любопытством.
– Нет… – Прошептал отрок.
– Тогда пойдешь в это училище. Научишься ковать такую броню, которую не возьмет ни одна стрела. Научишься создавать машины, стирающие города в пыль. Станешь частью силы, которая не просит милости у небес, а забирает свое сама.
Встал в полный рост, бросив короткий взгляд на Штарка.
– Собери всех детей в городе. Всех, кто остался без крова. Отобрать самых крепких и смышленых. Тех, кто постарше – в каменоломни на полдня, пусть познают вес камня. Остальное время – за чертежные доски. Учителями поставить этих недобитых книжных червей из монастыря. Если хоть один заикнется о спасении души или грехе – вешать на воротах без долгих разговоров. Их учебники – те самые арабские и античные свитки, что спасены из огня.
Штарк коротко кивнул, уже раздавая команды сержантам. Пленники зашевелились, подчиняясь ударам тупых древок. Стройка началась.
Мессина превращалась в исполинский, чадящий завод. Грохот падающих стен старых храмов сливался с ритмичным стуком плотницких молотков.
Подошёл к походному столу, установленному прямо на свежей кладке фундамента.
Зодчий из Неаполя, со сломанной рукой, перетянутой грязным тряпьем, уже сидел за пергаментом, лихорадочно чертя план учебных корпусов. Левая рука художника двигалась уверенно – страх оказался лучшим стимулом для творчества, нежели вдохновение.
– Училища должны быть просторными. – Ладонь нависла над чертежом, указывая пальцем на схему анатомического театра. – Много света. Никаких темных углов, где можно прятаться и шептаться о прошлом. Стены – из белого мрамора, содранного с алтарей. Пусть знают, что святость – это просто отделочный материал. В центре каждого двора – не распятие, а работающая модель баллисты или водяного колеса. Функциональность должна въедаться в глаза с самого детства.
– Это будет… это будет ужасно, владыка… – Прохрипел зодчий, не смея поднять головы. – Вы лишаете их надежды на небо.
– Даю им землю под ногами. Настоящую, твердую опору. Надежда на небо – это костыль для калек. Мои люди будут ходить твердо.
Холодный ветер с моря принес запах свежего известкового раствора. Процесс созидания из разрушения захватывал город, словно лесной пожар. На пепелищах, где еще вчера догорали человеческие мечты, вырастали ровные, геометрически безупречные очертания будущих залов.
Старый порядок умирал в муках, извергая гной суеверий. Крид чувствовал, как время, проклятое и бесконечное, снова начинает работать на него. Империи рушатся, когда люди перестают верить в себя и начинают ждать чудес. Но этот лад будет стоять на цифрах и стали.
Один, там, в своей небесной пирушке, наверняка смеется, глядя на это. Или ярится. Было плевать. Тысячелетия научили одной важной вещи: боги – это лишь проекция человеческого бессилия. А училище, возведенное на костях епископов – это манифест силы.
Вечернее солнце Мессины тонуло в море, окрашивая известь на стенах в цвет свежей крови. Крид стоял на краю фундамента, чувствуя, как холод пробирается под кирасу.
Болевые рецепторы исправно сообщали о неудобстве, но разум игнорировал этот шум. Впереди ждало Палермо. Впереди ждал весь мир, который надлежало сначала очистить негашеной известью, а потом заставить учиться по новым, кровавым уставам.
Механизм прогресса скрипел, перемалывая жизни, но шестеренки вращались всё быстрее.
Город продолжал строиться под мерный лязг цепей и крики десятников. Тишина нового лада наступала неотвратимо.
Внезапно со стороны порта донесся тяжелый, раскатистый грохот.
Одна из многозарядных баллист Леонардо, установленная на крепостной стене для испытаний, дала пробный залп. Двадцать снарядов ушли в морскую даль, прошивая туман с визгом, от которого закладывало уши.
Улыбка скользнула по губам. Это был звук будущего. Звук, который скоро станет единственной музыкой, звучащей на этом острове.
Крид подошел к парапету, глядя на бурлящую воду пролива. Мороз крепчал. Камни покрывались коркой льда. Но внутри пульсировала уверенность.
– Скоро, – прошептал голос в пустоту. – Скоро этот мир забудет, как молиться. Но он навсегда запомнит, как строить.
Штарк подошел сзади, неся в руках кожаную флягу.
– Настойка из трав и спирта. Помогает забыть о холоде. Будем ли выступать завтра, или дадим воинам еще день на грабеж монастырских винных погребов?
– Завтра выступим на горные баронства. Очистим путь к Палермо. Гнезда старой веры должны быть разорены.
Пальцы сжали флягу. Горло обожгло ледяным огнем.
– Пленных рыцарей не брать. Только мастеровых и тех, кто способен держать перо. Остальные – лишь мусор в шестеренках.
Штарк кивнул и ушёл прочь, отдавать приказы.
Крид остался один на вершине руин. Ветер рвал плащ, но тело не дрожало. Впереди была вечность, заполненная чертежами, кровью и белым порошком извести. Самая увлекательная игра из всех, что довелось начинать.
Пора было заканчивать с Мессиной. Город уже стал частью чертежа. Теперь на очереди был весь остальной мир.
Взгляд в последний раз окинул строительную площадку. Дети под присмотром воинов уже таскали корзины с песком. Будущие механики этого мира начинали свой путь с самого низа. С тяжести земли и холода камня.
Именно так и куется настоящая империя. Без соплей и без жалости.
Шагнул вниз, в гущу стройки. Работа не ждет. Колесо истории должно крутиться, даже если оно размалывает в пыль всё, что стоит на его пути.
И Крид был тем, кто крутил это колесо.
– Владыка Крид! – Один из десятников, перемазанный белой пылью, подбежал, тяжело дыша. – В подземельях старого аббатства нашли тайный ход. Ведет глубоко в скалы. Там слышны голоса… Говорят на латыни, поют…
– Поют? Значит, еще не поняли, что их время вышло.
Рука легла на рукоять меча.
– Штарк! Бери десяток панцирников и многозарядный арбалет. Пойдем, послушаем их предсмертную песнь. Стерилизация должна быть полной. Никакой заразы в фундаменте нового училища.
Шагнул в сторону черного зева подземелья. Тьма манила, обещая новую порцию крови и знаний.
Зима тысяча двести пятьдесят первого года только начинала свой кровавый танец. И Крид вел в этом танце, не сбиваясь с ритма.
Мир должен был измениться. И он менялся прямо сейчас, под звуки топоров и крики умирающих священников.
Геометрия власти была проста: тот, кто владеет расчетом, владеет жизнью. Остальные – лишь материал для строительства.
И материал этот в Мессине был в избытке.
Направился во тьму аббатства. Металл доспехов тихо звякнул, прощаясь с дневным светом.
Сегодня ночью в подземельях Мессины будет звучать только один голос. Голос новой эры. И этот голос будет беспощадным.
Сырость подземелий аббатства святого Николая пробирала до самых костей, споря в лютости с февральским ветром снаружи. В нос бил тяжелый, застоявшийся дух прелых молитв, старого воска и немытых тел, спрятавшихся во тьме от железной поступи нового мира. Гнилой запах ладана мешался с едким ароматом извести, залетавшей сверху через проломы в сводах.
Шагнул во тьму спуска.
Кованые подошвы сапог с хрустом дробили обломки черепицы и битую посуду. В левой руке покачивался факел. Огонь жадно лизал склизкий камень стен, вырывая из мрака клочья плесени, похожие на седую бороду утопленника. Следом шел Штарк, тяжело дыша через прорези шлема. За спиной воеводы грохотали доспехами четверо панцирников, тащивших на плечах разобранный короб многозарядного арбалета Леонардо.
– Твари заперлись в самом низу, в крипте, – прохрипел Штарк, поправляя перевязь тяжелого меча. – Десятники докладывают, что там собрались остатки неаполитанской знати и жирные монахи. Поют. Просят заступничества у своего мертвого плотника.
Ступени вели всё глубже, сворачивая в душную, узкую кишку коридора. Звуки сверху – лязг кирок и грохот рушащихся стен – здесь превращались в едва слышную, глухую вибрацию. Зато снизу отчетливо доносилось монотонное, заунывное пение на латыни. Сотни голосов сливались в один вибрирующий гул, полный отчаяния и слепой, бесполезной веры.
Отправился на широкую площадку перед массивными дубовыми дверями, окованными ржавым железом.
– Ставьте машину здесь, – бросил Крид, указывая на центр прохода. – Дистанция идеальная. Прямой коридор, никакой возможности для маневра.
Панцирники споро, без лишних слов начали собирать дьявольский механизм. Лязгали медные шестерни, вставали в пазы дубовые направляющие. Штарк лично помогал натягивать толстые воловьи жилы, смазанные вонючим свиным салом. Зубчатая рейка с коротким, сухим треском зафиксировала ворот. В короб-магазин один за другим легли двадцать коротких, тяжелых болтов с четырехгранными наконечниками.
– Готово, владыка Крид, – доложил один из солдат, вытирая пот с красного от напряжения лба. – Леонардо знал толк в резне. Один поворот рычага – и в этой конуре не останется ничего живого.
– Проверь стопор, – коротко приказал Крид. – Не хватало еще, чтобы жилы лопнули и выбили тебе последние мозги раньше времени.
Взгляд впился в закрытые двери. За ними продолжали выть псалмы. Люди там, во тьме, наверняка обнимали золотые реликварии и целовали кости древних мучеников, надеясь на чудо. Глупцы. За тысячи лет ничего не изменилось. Смертные всегда надеются на заступничество небес, когда к их горлу приставляют острую сталь. Один, проклятый старик из Асгарда, наверняка сейчас скалится, глядя на этот балаган. Ему всегда нравились хорошие кровавые шутки.
– Выбивайте засовы, – скомандовал Крид, отступая на шаг в сторону от линии огня.
Двое солдат навалились плечами на дуб. Тяжелые петли взвыли от боли, старое дерево затрещало. Удар. Еще один. Створки распахнулись с грохотом, открывая вид на просторный зал, залитый светом сотен свечей.
Зрелище вызывало лишь брезгливую ухмылку. Десятки людей в богатых, но испачканных грязью одеждах жались к алтарю. Монахи в черных рясах размахивали кадилами, пуская клубы удушливого дыма. В центре, возвышаясь над толпой, стоял старый епископ в расшитой золотом митре, высоко подняв над головой серебряный крест.
– Назад, порождения ада! – закричал епископ, и голос его сорвался на визг. – Здесь святая земля! Сила Господня поразит любого, кто посмеет осквернить сие место! Сгиньте!
Шагнул вперед, выходя на свет свечей. Сталь доспехов блеснула холодным, недобрым светом.
– Святая земля? – Голос Крида раскатился под сводами, перекрывая шепот молящихся. – Земля принадлежит тому, кто ее возделывает или заливает кровью. А бог твой, святой отец, сегодня явно взял выходной. Или просто оглох от вашего занудного нытья.
Крид указал пальцем на многозарядную баллисту, застывшую в дверном проеме.
– Посмотри на это, боров. Это – новая молитва. Она короче ваших псалмов, зато доходит до цели мгновенно. Двадцать ответов на все ваши вопросы за один удар сердца.
Епископ побледнел, рука с крестом задрожала. В толпе началось паническое движение. Женщины заголосили, мужчины начали пятиться в углы, пытаясь спрятаться за каменными колоннами.
– Штарк. Начинай концерт.
Воевода с силой ударил молотком по спусковому рычагу.
Воздух в крипте разорвало гудящим, вибрирующим воем. Двадцать воловьих жил одновременно выплюнули сталь.
Смертоносный рой пронесся над полом с сухим, шелестящим звуком. Результат был предсказуем и математически точен. Тяжелые болты прошивали людей насквозь, не замечая ни бархата, ни плоти, ни костей. Слышался влажный, чавкающий хруст и короткие, захлебывающиеся крики.
Епископа буквально смело с возвышения. Один болт угодил прямо в золотую митру, пригвоздив ее к черепу, второй раздробил грудину, швырнув тело на алтарь. Серебряный крест со звоном упал на плиты, окропленный густой красной жижей.
В зале воцарился хаос. Но баллиста не замолчала.
Солдаты лихорадочно вращали вороты, шестеренки визжали, подавая новую порцию болтов из магазина. Машина Леонардо работала без сбоев, превращая крипту в бойню. Второй залп накрыл тех, кто пытался забиться в углы. Болты рикошетили от камня, высекая искры и добавляя к общей картине осколки мрамора.
– Хватит, – бросил Крид, когда последний болт ушел в темноту. – Больше тут стрелять не в кого.
Дым от свечей мешался с запахом свежего мяса и пороховой гари от факелов. Тишина, наступившая после грохота, казалась тяжелой и липкой.
Направился в центр зала, брезгливо переступая через трупы.
Взгляд упал на серебряный крест, валявшийся в луже крови. Поднял его, взвесил на ладони. Металл был холодным.
– Хорошее серебро. Штарк, собери всю утварь. И прикажи принести известь. Засыпать здесь всё по колено. Завтра каменотесы заложат здесь дренажную систему для будущих туалетов училища. Пусть старые святыни служат хоть какому-то полезному делу.
Штарк захохотал, вытирая перчаткой капли чужой крови с лица.
– Иронично. Епископы всегда говорили, что их вера очищает. Теперь их кости будут очищать городские нечистоты.
Панцирники уже деловито обшаривали тела, срывая кольца с мертвых пальцев и вытаскивая кошели. Работа шла споро, без лишней суеты. Война – это ремесло, а ремесло должно приносить доход.
Направился к алтарю.
Внимание привлек небольшой выступ в стене, скрытый за обрывками парчи. Короткий удар кинжалом – и тайная ниша открылась. Внутри лежал старинный свиток, запечатанный свинцовой печатью.
Сломал печать. Пробежал глазами по строчкам.
Карты горных троп. Описание замков местных баронов, владеющих перевалами по пути к Палермо. Секретные ходы, количество запасов, имена предателей.
Кривая усмешка снова тронула губы Крида.
– Смотри, Штарк. Пока эти идиоты пели псалмы, их пастырь копил сведения, которыми можно было торговать. Теперь эта мудрость веков послужит нам. Завтра мы выступим в горы. Мессина очищена, пора заняться остальным островом.
Вышел из крипты Крид, не оборачиваясь.
Позади уже слышался глухой стук мешков с известью, падающих на пол. Белая пыль медленно заполняла пространство, скрывая последствия резни. Стерилизация завершалась.
Наверху, над головой, продолжали стучать молотки. Город строился. Жизнь, лишенная иллюзий и молитв, прорастала сквозь камни старых аббатств.
Холодный воздух снаружи показался удивительно свежим после затхлого подземелья. Вкус моря на губах стал отчетливее.
Глава 18
Утро в Мессине пахло не ладаном, а мокрой известью и жженым коровьим салом, которым кнехты густо смазывали шестерни баллист.
Морозный туман, пришедший с пролива, лип к доспехам серой плесенью. Зима тысяча двести пятьдесят первого года вгрызалась в Сицилию с упрямством голодного волка, не желая уступать место весне. Повсюду, куда ни кинь взгляд, над руинами старого мира возвышались скелеты новых построек. Камень, выдранный из церковных апсид, ложился в фундаменты, которые должны были пережить саму память о Христе.
Отправился по обледенелой брусчатке в сторону бывшего собора.
На месте главного нефа теперь зияло просторное, зачищенное от мусора пространство. Над головой вместо купола с ликами святых – серое, равнодушное небо. Стук топоров и визг пил создавали новую молитву – монотонную, грубую, лишенную всякой надежды на милосердие, зато полную веры в созидательную мощь чертежа.
Остановился у входа в первое «училище».
Внутри, за длинными столами, сколоченными из алтарных врат, сидели дети. Те самые звереныши, которых Штарк вылавливал по подвалам Мессины. Грязные туники, впалые щеки, глаза, полные затаенной злобы и животного страха. Но руки каждого сжимали не четки, а грифельные палочки и листы дешевого пергамента.
У доски, на которой мелом были вычерчены углы баллистических траекторий, стоял бывший монастырский библиотекарь. Ряса монаха была обрезана по колени для удобства ходьбы по стройке, лицо осунулось, а в глазах застыл вечный, незатихающий ужас перед новой властью.
– Угол возвышения, – проскрежетал монах, тыча костлявым пальцем в чертеж. – Масса снаряда, помноженная на силу натяжения воловьих жил…
Направился внутрь зала. Тяжелый лязг сапог о плиты заставил детей синхронно втянуть головы в плечи. Монах замер, выронив мел.
– Продолжай, чернец, – голос прозвучал сухо, как треск ломающейся сухой ветки. – Не отвлекайся на шум стали. Сегодня их разум – это такая же каменоломня. Нужно выбить из них всё лишнее, чтобы осталась только чистая геометрия.
Подошел к ближайшему столу. Мальчишка лет девяти, с грязным пятном на скуле, лихорадочно выводил на бумаге схему зубчатой передачи. Пальцы ребенка дрожали, но линии ложились на удивление ровно.
Взгляд скользнул по рисунку. Одноглазый старик из Асгарда наверняка бы оценил эту иронию: дети, чьих отцов убили машины Леонардо, теперь учатся эти машины обслуживать. Проклятие Одина за тысячи лет научило одной истине: выживает не тот, кто громче всех кричит о справедливости, а тот, кто быстрее всех понимает правила игры.
– Малая шестерня должна иметь семь зубцов, – латная перчатка легла на край стола, когтем указав на ошибку. – Сделаешь пять – ворот соскочит и выбьет тебе зубы. Математика не прощает небрежности. Это не Бог, с ней нельзя договориться молитвой.
Мальчик поднял голову. В расширенных зрачках на мгновение мелькнула не тень страха, а вспышка чистого, холодного любопытства. Того самого, что отличает будущего инженера от вечного пахаря.
– Будет семь, владыка, – прошептал ребенок, лихорадочно исправляя чертеж.
Направился к выходу, бросив через плечо Штарку:
– Выдай этим щенкам по куску горячей солонины. Мозги требуют жира. Завтра утром – практика на набережной. Пусть лично помогают артиллеристам взводить лебедки. Кто не рассчитает усилие – пойдет чистить стоки в лазарете.
Вышел на воздух. Холодный ветер мгновенно остудил лицо.
Мессина медленно превращалась в то, что требовалось – в огромный, исправно работающий механизм. Но город был лишь базой. Впереди ждали горные перевалы, где затаились те, кто еще верил в незыблемость своих феодальных прав.
Подъем начался на рассвете следующего дня.
Железная колонна медленно ползла вверх по узким козьим тропам гор Пелоритани. Трамонтана здесь не просто дула – она выла, словно сотня раненых банши, пытаясь сбросить непрошеных гостей в пропасти. Подковы дестриэ скользили по обледенелому базальту. Каждый шаг отдавался тупой болью в коленях.
Бессмертное тело Крида исправно сообщало о холоде. Кожа на скулах лопалась, чтобы через минуту срастись, оставляя лишь фантомный зуд. Проклятие заставляло чувствовать всё, но лишало возможности закончить этот путь в уютной темноте могилы.
Позади, на специально сконструированных широких санях, запряженных десятками волов, ползли многозарядные баллисты. Дерево саней стонало, канаты натягивались до звона, а погонщики-пленные падали в снег, получая удары тупыми древками алебард.
– Долго еще до этой орлиной конуры? – Штарк поравнялся с конем Крида. Воевода укутался в три слоя овчины поверх лат, став похожим на безобразный меховой шар. Борода воина превратилась в сплошной кусок льда.
– За вторым хребтом. Замок Рокка-ди-Новара. Барон дель Боско считает, что высота его скалы – это гарантия от наших ядер.
Спешился с коня на землю, когда тропа стала совсем крутой. Вести животное под уздцы было надежнее.
Взгляд зафиксировал впереди очертания крепости. Замок буквально врос в вершину скалы, сливаясь с серым камнем. Архитектура тринадцатого века – грубая, массивная, рассчитанная на отражение орд, вооруженных лишь мечами и лестницами. Барон дель Боско, судя по картам из монастырской крипты, заперся там с сотней наемников и запасом вина на год.
– Ставьте машины здесь, – распорядился Крид, указывая на скалистый уступ, нависающий над долиной.
Дистанция была запредельной для обычных луков, но идеальной для творений флорентийца. Математика баллистики учитывала разреженный горный воздух и разницу высот.
Мастеровые и солдаты начали расчищать площадку. Стук ломов о камень разносился по горам, вызывая небольшие лавины. Крид подошел к краю обрыва. Внизу, в сизой дымке, лежала покорная Мессина. Отсюда она казалась лишь схемой на пергаменте, где новые прямые улицы прорезали хаос старой застройки.
– Владыка Крид! – Штарк подошел, потирая замерзшие руки. – Машины развернуты. Но барон выставил на стенах лучников. Ждут.
– Пусть ждут. Смерть, которая к ним прилетит, не имеет лица и голоса.
Направился к головной баллисте. Короба-магазины были уже заряжены. Двадцать тяжелых болтов, окованных закаленной сталью, блестели в скудном зимнем свете.
– Прицел по главной веже. Прямая наводка. Натяжение на три четверти – воздух здесь суше, жилы злее.
Короткий взмах латной перчаткой.
Рев сорванных тетив заглушил вой ветра. Двадцать снарядов одновременно ушли в небо, описывая безупречную, выверенную параболу.
Секунда тишины.
А затем на стенах Рокка-ди-Новара расцвели фонтаны каменной крошки. Тяжелые дубовые болты с визгом вгрызались в пористую кладку. Один из снарядов угодил точно в бойницу, исчезнув внутри. Через мгновение оттуда донесся приглушенный вопль и грохот падающего железа.
Второй болт пробил деревянное перекрытие дозорной галереи. На глазах у онемевшего Штарка огромный кусок настила вместе с тремя лучниками рухнул в пропасть. Крид не улыбнулся. Эмоции – это лишний шум в расчетах.
– Перезаряжай. Цель – подъемный мост.
Второй залп превратил цепи моста в искореженный металлолом. Массивная конструкция рухнула на дно рва, подняв облако снега. Теперь замок был окончательно заперт. Барон дель Боско превратился из хозяина горы в узника каменного мешка.
– Штарк. Бери штурмовую группу. Лезть на стены не нужно. Бомбарды на фланги, бейте в основание воротной башни. Камень там старый, раствор за века превратился в песок.
Воевода хищно оскалился, обнажая желтые зубы.
– Сделаем. Кнехты уже приготовили бочки со смесью селитры и масла. Подпалим барону пятки.
Резня в горах лишена эстетики Неаполя. Здесь был только холод, скользкие камни и запах промороженного мяса. К полудню воротная башня Рокка-ди-Новара осела, сложившись внутрь себя, словно подрезанный бык.
Шагнул через пролом.
Внутри замка царил хаос. Наемники барона, ополоумевшие от невиданного оружия, пытались отбиваться в тесных переходах. Алебардщики Крида двигались молчаливой стальной стеной, просто выдавливая защитников в тупики и насаживая на длинные пики.
В главном зале, среди перевернутых столов и разбитых бочек, обнаружился сам дель Боско. Барон, седой старик в помятом сюрко с гербом в виде золотого сокола, сжимал в руках тяжелый фальшион.
– Вы… вы слуги дьявола! – прохрипел старик, брызгая слюной. – Благородные так не воюют! Где ваша честь⁈ Где вызов на поединок⁈
Сталь сапог со звоном встретилась с каменным полом.
– Честь?
Взгляд ледяных глаз пригвоздил барона к месту.
– Честь – это роскошь тех, кто живет один короткий век и надеется на песни менестрелей. Мне не нужны песни. Мне нужны твои перевалы. Твои запасы зерна. Твои мастеровые. А ты сам – лишь препятствие в системе снабжения.
Резкий, неуловимый выпад. Крид не стал скрещивать мечи. Просто ударил окованным кулаком в лицо барона, сминая нос и челюсть в кровавую кашу. Старик рухнул, теряя сознание.
– В цепи его, – бросил Крид подошедшим солдатам. – И всех, кто в рясах. Книги из библиотеки замка – немедленно в обоз. Здесь, судя по всему, хранятся архивы старых торговых гильдий Палермо. Это ценнее золота.
Вышел на балкон замковой вежи Крид. Отсюда открывался вид на всю горную гряду.
На соседних вершинах уже зажигались ответные огни – другие бароны Сицилии пытались подать сигналы тревоги. Наивные. Они думали, что горы – их защита. Они не понимали, что Крид принес с собой силу, для которой горы – лишь строительный материал.
Подошел Штарк, вытирая меч о край гобелена.
– Что дальше, Крид? Соседний замок сдастся сам, когда увидит дым над Роккой?
– Не сдастся. Страх должен настояться. Но завтра мы не пойдем в атаку.
Направился к краю парапета.
– Завтра мы начнем строить здесь дорогу. Настоящий тракт через перевал. В три локтя толщиной, мощеный базальтом. По нему наши пушки докатятся до Палермо за три дня.
Воевода хмыкнул, глядя на отвесные скалы.
– Дорогу? Здесь? Ты сумасшедший.
– Я – архитектор, Штарк. А сумасшествие – это пытаться удержать мир старыми молитвами, когда время требует стали и цифр.
Вернулся назад в зал. Работа в Рокка-ди-Новара только начиналась. Предстояло рассортировать пленных, разметить участки дороги и заложить фундамент еще одного лазарета прямо в скале.
Сицилия медленно, но верно ложилась под чертежный циркуль.
Вечернее небо над горами стало густо-черным, звезды сияли холодным, колючим светом. Проклятие Одина гнало кровь по венам, не давая уснуть. Впереди была вечность, и эта вечность требовала порядка.
– Мастера зодчего – ко мне! – приказ разорвал тишину зала. – Несите пергаменты и известь. Мы начинаем перекраивать эту гору.
Колесо истории продолжало крутиться, перемалывая древние гербы в дорожную пыль. И эта пыль должна была стать фундаментом империи, где нет места богам, а есть только законы физики и воля того, кто живет слишком долго.
