Текст книги "Для тебя бессмертный III (СИ)"
Автор книги: Сим Симович
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)
Тишина стала невероятно тяжелой. Благостный дым кадила больше не приносил успокоения. В ушах явственно слышался треск горящих заживо людей.
Верона. Некогда славный город обратился в гниющую язву. Епископ открыто бросил вызов небесам. Владыка пугающей мощи, способный безнаказанно стирать в порошок древние твердыни и травить наместников Бога. Слухи о серебряном драконе, охраняющем покой веронского отступника, больше не казались пьяными бреднями. Зрела огромная угроза.
Шагнул вплотную к алтарю. Пальцы крепко сжали хрусталь ковчега. В душе стремительно разгорался ревущий пожар праведного гнева. Тьма искусно использовала жадность кесаря Фридриха, бесперебойно поставляя медную смерть в обмен на власть и серебро. Гордая Империя стала послушным псом веронского чудовища.
– Созвать маршалов, – приказ ударил по ушам присутствующих ледяным бичом. – Поднять по боевой тревоге могущественных баронов Нормандии, Тулузы и Шампани. Созвать магистров святых рыцарских орденов.
Корона медленно водрузилась на голову. Тяжесть золота властно призывала к действиям. Трусливое падение Рима вынуждало искать карающий меч в другом месте.
Зал великого совета быстро наполнился оглушительным лязгом кавалеристских шпор. Бряцание тяжелых кольчуг и хриплое дыхание суровых полководцев вытеснили дворцовую тишину.
Широким жестом развернул на дубовом столе подробную карту. Указательный палец тяжело опустился на север Италии, властно сминая старый пергамент.
– Верона.
Слово прозвучало подобно удару молота по наковальне. Никакого смирения. Полное отсутствие евангельской кротости. Маска вершителя судеб плотно легла на лицо.
Подробный рассказ об ужасах разрушенного Милана и отравлении понтифика обрушился на собравшихся ледяным водопадом. Возмущенные крики сотрясли витражи. Звон выхватываемых из ножен фамильных мечей слился в кровожадную песню.
– Дадим ли мы ломбардской гадине плодить скверну⁈ – взревел герцог Бургундский, покрытый шрамами ветеран. Кулак в латной рукавице с грохотом обрушился на столешницу. – Мои рыцари готовы выступать! Соберем тяжелую конницу, перейдем Альпы и раздавим еретиков копытами дестриэ!
– Истину глаголешь! – сурово поддержал Великий магистр ордена Храма. Глаза храмовника горели фанатичным огнем. – Выжжем заразу! Господь узнает своих!
Коннетабль мрачно покачал головой. Старый воин пережил достаточно битв, чтобы не бросаться грудью на неведомое колдовство.
– Римская наемная стража уже попыталась, – веско бросил коннетабль, обводя баронов тяжелым взглядом. – Двести крепких мужей разорвало в клочья. Железный дождь не щадит ни праведников, ни грешников. Медные трубы бьют на сотни шагов. Пока рыцари доскачут до городских ворот, от них останется лишь кровавая каша. Храбрость бесполезна против слепого огня.
Спор стремительно накалился. Ругательства мешались с молитвами. Зал грозил превратиться в поле битвы до всякого похода.
Холодный жест поднятой руки мгновенно погасил бурю. Корона не терпела раздоров. Горячий боевой пыл следовало остудить трезвым расчетом.
– Коннетабль прав, – голос зазвучал негромко, но каждое слово намертво впечатывалось в разум слушателей. – Бросать верную конницу на медные глотки – верх скудоумия. Враг хитер. Значит, мы станем хитрее.
Обвел взглядом затихших полководцев.
– Отдаю приказ. Немедленно собрать лучших кузнецов и хитроумных литейщиков со всего королевства. Тайно разослать самых искусных лазутчиков в ломбардские земли.
Оперся двумя руками о край стола, нависая над расстеленной картой.
– Выведать точный рецепт черного зелья. Купить за баснословное золото. Украсть под покровом ночи. Вырвать страшную тайну вместе с живыми языками веронских мастеров! Собрать серебро по всем богатым монастырям. Обложить вольные торговые города двойной податью. Плавить столовые приборы и тяжелые церковные кресты.
Выпрямился, расправляя плечи.
– Мы создадим свои орудия. Больше и страшнее. Предстоит жестокая война не за пограничные земли. Предстоит битва за право смотреть в ясные небеса. Схватка живой плоти с бездушным дымящимся железом.
Подошел к распахнутому стрельчатому окну. Резкий порыв ветра с мутных речных вод принес запах надвигающейся долгой осени. Следовало любой ценой сберечь хрупкий мир. Наглухо оградить родные земли от чадящей скверны.
– Кесарь Фридрих ответит за союз с воплощенной тьмой, – слова падали тяжело, как гранитные блоки при строительстве часовни. – Верона будет стерта с лица земли. Разобрана по кирпичу. А отравленная земля густо засыпана солью.
Лучшая французская сталь напряженно готовилась встретиться с веронской медью. Грядет небывалая буря. И в этой грядущей сече в сердцах праведников не останется ни капли пощады.
Глава 4
Серый рассвет полз над изрытым полем за городскими стенами. Голая земля покрыта глубокими рытвинами и свежей гарью. Утро выдалось стылым. Ледяной ветер гнал пожухлую листву, но не мог разогнать густой, кислый дым. Запах жженой селитры и самородной серы намертво въелся в сукно плаща, перебивая даже вонь конского навоза из конюшен.
Впереди громоздилась новая медная пасть. Ствол отлили вдвое толще прежнего. Огромная колода дубового лафета врыта глубоко в мерзлую землю, надежно укреплена толстыми деревянными клиньями.
Шагнул ближе. Сапоги захрустели по битому кирпичу и застывшей грязи.
Леонардо суетился вокруг орудия. Борода мастера всклокочена, лицо черно от копоти, глаза горят безумным огнем созидателя. В руках дымился длинный пал с намотанным тлеющим фитилем.
– Заряжено! – хриплый крик инженера разорвал утреннюю тишину. – Двойная мерка черного зелья. Ядро из чистого чугуна. Пыж забит намертво.
Жесткий кивок. Отдал короткий приказ.
– Огонь.
Мастер ткнул тлеющим фитилем в запальное отверстие.
Резкая вспышка ослепила глаза. Земля содрогнулась от чудовищного удара, словно под ногами проснулся вулкан. Оглушительный грохот ударил по ушам, едва не разорвав перепонки. Густое серое облако мгновенно скрыло орудие из виду, забивая ноздри едкой, удушливой гарью.
Вдалеке, шагах в трехстах, с жутким треском разлетелся в щепки старый дубовый сруб, выставленный вместо мишени. Тяжелое чугунное ядро прошило толстые бревна насквозь, оставив зияющую, неровную дыру, и покатилось дальше, взрывая мерзлую землю.
Сила невиданная. Дьявольская. Но радости не было.
Ветер медленно уносил пороховую гарь. Очертания пушки проступили сквозь сизый туман.
Леонардо бросился к раскаленному стволу и вдруг замер как вкопанный. Истошный стон вырвался из глотки мастера. Пальцы вцепились в грязную бороду, яростно выдирая седые волосы.
Подошел вплотную. Жар от металла бил в лицо кузнечным горном. Натянул толстую кожаную рукавицу. Провел рукой по гладкому, еще дымящемуся боку орудия.
От самого запала вниз змеилась кривая, черная борозда.
Трещина.
Медь не выдержала ярости двойного заряда. Еще один выстрел – и ствол разлетится на тысячу острых осколков, выкашивая собственных пушкарей вернее вражеских арбалетчиков.
– Как же так… – бормотал зодчий, едва не плача от обиды. – Сплав чистый. Олова в меру. Стенки в два пальца толщиной! Я сам следил за плавкой!
Холодный, прагматичный взгляд скользнул по испорченному литью. Никакой злости. Лишь сухой расчет и голая логика.
– Мало меди. Слишком много олова. Сплав получился хрупким.
Постучал кованым носком сапога по массивному дубовому лафету.
– Трубу нужно стянуть. Куй толстые железные обручи. Насаживай на горячую бронзу. Пусть остывают и сжимают ствол намертво. Как бондарь стягивает бочку. Тогда металл не порвет изнутри.
Леонардо судорожно закивал, доставая из-за пазухи кусок угля и принимаясь лихорадочно чертить новые расчеты прямо на светлой доске лафета.
Снял рукавицу. Подставил голую ладонь ледяному ветру, остужая кожу.
Пушки хороши для разрушения каменных стен. Отлично бьют картечью по плотному строю пеших воинов, идущих ровным шагом. Но в этой разрушительной мощи крылась смертельная уязвимость.
Обернулся к разнесенной в щепки мишени.
– Сколько времени нужно, чтобы остудить ствол, прочистить нутро мокрым банником, засыпать новое зелье, забить пыж и закатить ядро?
Мастер нахмурился, размазывая сажу по высокому лбу.
– Долго, Владыка. Пока дым рассеется, пока ствол остынет… Иначе зелье вспыхнет прямо в руках, оторвет кисти по самые локти. Отче наш прочитать раз десять успеешь, не меньше.
Усмешка вышла кривой, лишенной всякого веселья.
– Десять молитв. За это время конный клин франков в тяжелой стальной броне проскачет все поле. Сомнут орудия. Затопчут пушкарей копытами в кровавое месиво. Рубленые гвозди и чугун хороши один раз, для первого удара. Дальше начнется ближняя резня, в которой наши люди лягут под тяжелыми мечами рыцарей.
Зодчий помрачнел. Горькая правда колола глаза сильнее порохового дыма. Новое оружие оказалось слишком медлительным для маневренного боя в открытом поле.
– Нам нужна другая машина.
Слова падали тяжело, как могильные камни.
– Не для разрушения замков. Для кровавой жатвы. Чтобы била без остановки. Чтобы выкашивала всадников быстрее, чем они успеют опустить забрала.
Леонардо растерянно развел руками, выронив уголь в грязь.
– Пушка так не сможет. Медь расплавится, растечется лужей. Никакие обручи не спасут.
Жестко оборвал бесполезные причитания.
– Значит, сделаем не из меди. Вернемся к крепкому дереву и воловьим сухожилиям. Но заставим их двигаться с нечеловеческой быстротой.
В памяти всплыли пыльные, истлевшие свитки Александрийской библиотеки. Древние чертежи хитроумных эллинов. Забытые в веках механизмы, идеально подходящие для новой, жестокой эпохи. Полибол. Древний самострел, способный выпускать тяжелые стрелы одну за другой.
– Идем в мастерскую, зодчий. Будем чертить тяжелый арбалет. Но не простой. Возьмешь кованые зубчатые колеса, как на водяной мельнице.
Повернулся спиной к остывающему стволу. Ветер усиливался, неся с альпийских гор дыхание близкой, суровой зимы. Предстояло много бессонных ночей. Обычные тисовые луки слишком слабы против прочной брони. А конница баронов уже наверняка точит мечи и седлает коней.
Воздух в палате зодчего стоял густой. Пахло прогорклым лампадным маслом, влажной древесной стружкой и каленым железом. Вдоль закопченных каменных стен громоздились стопки исписанного пергамента и куски пчелиного воска. Сквозь мутную слюду узких окон с трудом пробивался серый свет холодного осеннего дня.
Сбросил тяжелое суконное корзно на грязную дощатую лавку. Шагнул к широкому дубовому столу, занимавшему половину тесной каморки. Смахнул на пол пустые братины, огрызки черствого хлеба и обрезки дубленой кожи. Развернул огромный чистый лист желтоватой звериной шкуры. Взял кусок мягкого рисовального угля.
Леонардо подошел следом. Мастер тяжело и хрипло дышал после быстрой ходьбы. Лицо покрывала густая сажа, седая борода торчала неопрятными клочьями.
– Франкская конница пойдет в атаку плотным клином, – голос прозвучал глухо под низкими сводами. – Закованы в отменную сталь от макушки до конских копыт. Прикрыты щитами. Медные трубы успеют плюнуть огнем один, от силы два раза, прежде чем всадники преодолеют поле. Дальше начнется ближняя сеча. Орудия не спасут от быстрого натиска.
– Медные трубы можно поставить в длинный ряд! – горячо возразил зодчий, яростно почесывая закопченную щеку. – Десять, двадцать широких пастей! Дадут залп разом… Снесут половину войска!
– И превратятся в раскаленные бесполезные колоды до самого конца битвы. А врагов тьма. Требуется непрерывный железный ливень. Смерть, не знающая усталости, не просящая пощады и не требующая долгой засыпки черного зелья.
Уголь с мерзким хрустом прошелся по шершавому пергаменту. Появилась длинная, жирная черта. Крепкая основа.
– Обычный станковый самострел бьет сильно. Тяжелая стрела пробивает латы на триста шагов. Но натянуть тугую тетиву из воловьих жил – долгий труд. Двое дюжих мужей крутят лебедку, тратят драгоценное время.
– Иначе никак, Владыка! – всплеснул мозолистыми руками Леонардо. – Сила удара требует соразмерной силы натяжения. Упругость дерева не обмануть человеческими хотениями.
– Значит, заставим колеса и рычаги работать быстрее человеческих рук.
Уголь нарисовал широкое массивное основание. По бокам добавились два огромных колеса с зубьями. Линии ложились быстро и уверенно.
– Вспомни древние свитки эллинов. Мы возьмем тяжелый станковый самострел. Вытешем ложе из крепкого ясеня. По бокам пустим непрерывную железную цепь.
Острие угля набросало переплетенные звенья, охватывающие колеса.
– Одно кованое колесо впереди, другое позади. На цепи закрепим толстые железные когти.
Зодчий низко нахмурился, вглядываясь в рождающийся чертеж. Глаза лихорадочно забегали по черным угольным линиям.
– Железные когти… – пробормотал мастер. – Они намертво зацепят тетиву?
– Верно. Крутишь ворот, цепь безостановочно ползет, тетива натягивается с огромной силой.
– Но как же пустить стрелу⁈ – Леонардо едва не лег на стол. – Замкнутая цепь не отпустит тетиву просто так! Выломает дуги лука с корнем!
Усмешка криво легла на губы. Острие угля ткнуло в заднее колесо на чертеже.
– Здесь кроется главная хитрость. Заднее колесо имеет ровную форму, но направляющее ложе под ним резко уходит вниз. Когда тянущий коготь доходит до самого края, цепь неизбежно соскальзывает ниже. Коготь проваливается в пустоту. Тетива мгновенно освобождается и бьет вперед.
Леонардо громко охнул. Грязные пальцы задрожали. Взгляд метнулся от пергамента к невозмутимому лицу.
– Вращаешь ворот… Коготь тянет, доходит до края, проваливается… удар! – шептал зодчий. – Цепь идет дальше, и следующий коготь снова цепляет расслабленную тетиву! Без малейшей остановки!
– Без единой остановки. Покуда у крутящего хватает сил в руках, а у снасти не треснет станина.
Взял новый кусок мягкого угля. Нарисовал над ложем высокий, сужающийся книзу короб.
– Натянуть тугую тетиву вовремя – лишь половина дела. Заложить тяжелую стрелу в паз – тоже долгий ручной труд. Мы поставим сверху деревянную клеть. Загрузим туда ровно два десятка кованых железных кольев.
– Они свалятся скопом! – снова возразил зодчий. – Застрянут в узком пазу! Намертво переломают устройство при первом же спуске!
– Не упадут. На самом дне короба поставим хитрую вертушку. Широкий деревянный вал с одной глубокой выемкой аккурат под размер одной стрелы. Вал свяжем крепким ремнем с главным нижним воротом.
Угольные линии сплетались в пугающий узор. На столе рождалось небывалое оружие.
– Слушай счет, мастер. Ворот делает один полный оборот. Цепь тянет тетиву. Связанный ремнем вал проворачивается ровно на одно деление. Выемка забирает из верхнего короба ровно одну стрелу и роняет прямо в направляющий желоб. Точно перед натянутой, звенящей тетивой. Коготь доходит до края и проваливается. Звучит глухой удар. Вал делает новый оборот. Из короба падает следующая стрела. И так двадцать раз подряд.
В душной палате повисла тяжелая тишина. Слышалось лишь сбивчивое дыхание зодчего да завывание осеннего ветра за слюдяными окнами. Леонардо смотрел на готовый чертеж, словно узрел лик самого дьявола.
– Это вмиг сожрет любую тяжелую конницу, – благоговейно прошептал мастер. – Один дюжий человек безостановочно крутит рукоять. Двадцать тяжелых кованых стрел вылетят одна за другой. Быстрее, чем перепуганное сердце сделает двадцать ударов. Никаких лишних человеческих рук. Непрерывный смертоносный ливень.
Отошел от стола. Подошел к закопченной полке. Налил из пузатого глиняного кувшина кислого тосканского вина в деревянную чашу. Отпил долгий, медленный глоток. Вино отлично смывало противную угольную пыль из пересохшего горла.
– Высокомерные рыцари слепо полагаются на толстую стальную броню и быстрый натиск, – слова прозвучали с ледяным спокойствием. – Искренне верят, что успеют проскочить гиблое поле, покуда наши пушкари чистят стволы. А встретят стену летящего граненого железа.
Поставил пустую чашу на дубовый бочонок.
– Стрелы нужно ковать совершенно особые. Не легкие срезни для охоты на кабана. Нужны граненые стальные колья, толщиной в два пальца. Способные легко пробить два слоя клепаной кольчуги и нагрудный панцирь навылет. Наконечники калить в кипящем масле. Оперение делать из тонкой меди. Обычное гусиное перо неизбежно сломается в тесном подающем коробе.
Зодчий лихорадочно водил испачканным сажей пальцем по угольным линиям.
– Тетива! – внезапно вскрикнул Леонардо. – Обычные скрученные воловьи жилы перетрутся от такой скорой работы в мгновение ока! Лопнут на пятом выстреле! Слишком сильное трение о железные тянущие когти.
– Сплети тетиву из чистого заморского шелка, – ответ прозвучал сухо и предельно расчетливо. – Шелк крепок, как хорошая сталь. Плотно пропитай нити горячим пчелиным воском и растопленным животным жиром, дабы уберечь от сырости. Сделай толщиной в большой палец. Выдержит любую нагрузку.
– Колеса с зубьями… Нужно отливать из пушечной бронзы. Или ковать из самого доброго, очищенного железа, – бормотал зодчий. – Обычное кричное железо быстро сточится в труху. Зубья выкрошатся после первого десятка спусков. Нагрузка на ось ляжет поистине неимоверная. Одно криво сваренное звено цепи – и орудие разлетится в щепки, калеча стоящих рядом.
– Бери самых лучших кузнецов Вероны. Бери лучшее очищенное железо из богатых имперских обозов, что прислал кесарь. Раздувай горны жарче преисподней. Не спи. Не ешь. Но через три дня мне нужна первая собранная снасть. Полностью готовая к бою.
Подошел к окну. Внизу, на мощеном дворе Палаццо, мерно вышагивала гвардия. Закованные в одинаковую сталь люди казались мелкими серыми муравьями на фоне надвигающейся мировой бури.
– Франкские правители чрезмерно горды. Кесарь ослеплен жадностью. Римские владыки глупы. Никто в целом свете не ждет подобного подвоха. Старые законы честной сечи окончательно мертвы. Настало суровое время править кровавым балом безжалостным устройствам.
Повернулся к замершему над столом мастеру. Лицо не выражало ни единой эмоции.
– Работай, зодчий. Вытеши короб ровно на два десятка стрел. Поставь тяжелую станину на крепкие колеса от крестьянской телеги, дабы стража могла быстро поворачивать жерло в сторону наступающего врага.
– Сделаю, – глухо отозвался Леонардо. – Это будет воистину страшное творение. Истинный убийца благородных господ.
– В пекло пустые разговоры о благородстве. Требуется высокая гора изрешеченных трупов и победа любой ценой.
Вышел из душной, пропахшей маслом палаты. Дверь тяжело захлопнулась, отсекая шум.
Жар литейного двора бил в лицо раскаленной кувалдой. Воздух дрожал от невыносимого зноя плавильных печей. Оглушительный звон тяжелых молотов по наковальням глушил любые мысли. Кузница работала без сна и отдыха, превратившись в преддверие преисподней.
Ступил под закопченные каменные своды. Едкий дым горящего угля мгновенно выел слезу. Запах пота, каленого железа и кипящего сала стоял такой густой, что хоть топором руби.
Подошел к широкому верстаку, сколоченному из почерневших дубовых плах. В самом сердце двора рождалось невиданное чудовище.
Десяток дюжих молотобойцев, блестя от пота, яростно выковывали зубчатые колеса из лучшей миланской стали. Искры летели во все стороны колючим дождем. Зодчий бегал между наковальнями. Леонардо размахивал испачканным пергаментом и хрипло кричал, стараясь перекрыть грохот металла.
– Ровнее бей! Зуб к зубу должен ложиться впритирку! – ревел мастер, тыкая пальцем в светящееся жаром колесо. – Одно кривое звено на цепи – и всю снасть разорвет в клочья! Поубивает нас всех!
Остановился рядом с мастером. Взгляд холодно скользнул по разложенным частям.
Мощное ложе из мореного ясеня уже вытесали. Дерево щедро пропитали кипящей смолой для крепости. По бокам ложа тяжело блестела толстая железная цепь. Кованые когти хищно топорщились в стороны, ожидая добычу.
– Как идет сборка, зодчий? – голос прозвучал властно, легко прорезаясь сквозь лязг.
Леонардо вздрогнул, обернулся и низко поклонился, утирая лоб грязной ветошью.
– Работаем, Владыка. Ночи не спим. Колеса почти сковали. Цепь склепали на совесть. Каждое звено проверяли на разрыв двумя дюжими волами. Выдержала проклятая.
Провел ладонью по гладкому дереву направляющего желоба. Ощутил твердую уверенность в правильности пути.
– Что с тетивой? Шелковые нити сплели?
– Сплели, – кивнул зодчий, указывая на длинный чан в углу двора. Оттуда густо тянуло растопленным пчелиным воском и бараньим жиром. – Вывариваем в сале и воске. Толщиной аккурат в большой палец, как велено. Плотная, словно железный прут. Ни одна сырость не возьмет, не растянется.
Шагнул к отдельной наковальне. Худой, жилистый подмастерье калил в котле с кипящим маслом тяжелые стрелы. Короткие, граненые стальные колья. Толщиной в два пальца, с острым, синеватым от закалки жалом. Смертоносные гостинцы для закованной в латы конницы.
Взял одну остывшую стрелу. Тяжесть приятно легла в ладонь. На заднем конце тускло блестело оперение из тонкой листовой меди, намертво приклепанное к древку.
– Доброе жало, – слова упали сухо и одобрительно. – Такое пробьет рыцарскую кирасу и выйдет через спину вместе с кусками хребта. Сколько сковали?
– Две сотни, Владыка, – почтительно ответил кузнец, не смея поднять уставших глаз. – Калим без устали день и ночь.
Вернулся к собираемой снасти.
Двое крепких мужей водрузили на верх ложа высокий сужающийся деревянный короб. Внутри короба уже стоял выточенный вал с одной глубокой выемкой. Ременная тяга из толстой воловьей кожи туго связывала вал с нижним главным воротом.
– Смазывай колеса и оси густым салом, – отдал строгий приказ, разглядывая хищный оскал железных зубьев. – Цепь должна ходить плавно, без единой заминки и лишнего трения.
Зодчий подошел ближе, поглаживая деревянный бок короба с неким извращенным благоговением.
– Жуткое творение получилось, – прошептал Леонардо. – На вид – огромное лесное насекомое. Железный богомол, готовый жрать людскую плоть.
– Этот зверь сохранит городу жизнь и власть, – отрезал жестко. – Собирай устройство до конца. Ставь дуги, натягивай шелковую тетиву. Загружай стрелы в клеть. Пора проверить, как эта тварь умеет кусаться.
Кузнецы бросили тяжелые молоты. Началась окончательная сборка.
Толстые рога самострела, склеенные из дерева и кости, с натужным скрипом встали в пазы. Крепкие мужи, обильно обливаясь потом, натянули проваренную шелковую тетиву. Звон тугого заморского шелка прозвучал высокой, смертоносной нотой.
Загрузили кованые колья в верхний короб. Ровно двадцать штук. Стрелы легли плотно, медное оперение тускло блеснуло во мраке.
Снасть была готова. Уродливая, дышащая скрытой яростью. Смерть, поставленная на скрипучие колеса от крестьянской телеги. Оставалось лишь вывести махину на свет и пустить первую кровь.
Выкатили махину во внутренний каменный двор Палаццо. Скрип тележных колес гулом отдался от высоких стен. Хмурое осеннее небо низко нависло над мостовой. Холодный ветер гонял по двору жухлые листья и мелкую пыль, трепал плащи застывшей в отдалении стражи.
Встали у дальней стены гвардейцы. Притащили мишени. Вбили глубоко в промерзлую землю толстые дубовые щиты, густо обитые сыромятной кожей. Поверх щитов навесили старые трофейные латы, туго набитые сырой соломой. Настоящая тяжелая броня, в какую рядятся франкские и германские бароны перед сечей.
Смертоносная снасть хищно ощетинилась толстыми клееными рогами. Шелкова тетива, щедро пропитанная воском, туго натянута. В верхнем коробе глухо позвякивали медью двадцать тяжелых граненых кольев.
Леонардо подошел к вороту. Руки зодчего дрожали от нетерпения и затаенного страха. Глаза блестели безумным восторгом творца, породившего настоящего демона из дерева и стали.
– Начинай, мастер, – приказ прозвучал коротко, сухо, без лишних эмоций.
Зодчий крепко ухватился мозолистыми ладонями за кованую рукоять главного вала. Налег всем весом, упираясь сапогами в брусчатку.
Механизм ожил.
Раздался громкий лязг железных зубьев. Цепь со скрежетом поползла по кованым колесам. Толстый железный коготь мерно потянул сплетенный из заморского шелка канат назад, сгибая могучие дуги тяжелого самострела. Дерево натужно застонало, готовое выплеснуть накопленную ярость.
Связанный ремнем деревянный барабан провернулся с сухим щелчком. Глубокая выемка захватила из клети одну стрелу. Тяжелый железный кол с глухим стуком упал в направляющее ложе, встав аккурат перед звенящей тетивой.
Коготь дошел до края станины. Соскользнул в пустоту.
Звук удара напоминал короткий раскат грома. Вощеный шелк хлестнул по воздуху. Глаз едва успел заметить серую тень, мелькнувшую над двором.
Оглушительный треск разорвал тишину. Стальной граненый наконечник с легкостью прошил толстый миланский нагрудник, пробил слой сырой соломы, пронзил дубовый щит насквозь и наполовину ушел в каменную кладку стены. Высек сноп искр из камня.
Леонардо не остановился. Рукоять пошла на второй оборот. Быстрее. Яростнее.
Лязг. Щелчок вала. Падение стрелы. Срыв когтя. Удар!
Вторая стрела со свистом вонзилась рядом с первой, вспарывая клепаную кольчугу словно ветхую тряпицу. Солома брызнула из пробитой брони, подобно желтой крови.
Ворот закрутился безостановочно. Зодчий вошел в раж, превратившись в бездушный придаток смертоносного колеса.
Удары слились в единый, несмолкающий рокочущий гул. Железный ливень обрушился на мишени. Махина работала безупречно. Вал исправно выдавал порции кованой смерти, когти поочередно тянули и бросали тетиву. Никакой задержки. Никакой долгой засыпки черного зелья и чистки стволов мокрыми банниками.
Весь запас верхнего короба выплеснулся наружу за время нескольких глубоких вдохов. Двадцать тяжелых стальных кольев преодолели расстояние быстрее, чем застывшая в ужасе стража успела осенить себя крестным знамением.
Щелкнул пустой вал. Тетива гулко хлопнула вхолостую.
Леонардо отпустил рукоять, тяжело оседая на камни, жадно хватая ртом холодный осенний воздух. Пот катился по лицу мастера градом, смывая въевшуюся кузнечную сажу. Грязные пальцы дрожали от пережитого напряжения.
Во дворе повисла мертвая, звенящая тишина. В воздухе медленно оседало густое облако пыли, перерубленной соломы и мелкой каменной крошки.
Подошел к измочаленным мишеням. Ступал неспешно, впитывая результаты жестокого труда.
От крепких дубовых щитов осталась лишь жалкая, щедро расщепленная труха. Толстые доски разлетелись в щепки. Трофейные латы превратились в рваное железное решето, непригодное даже для переплавки на гвозди. Ни один живой человек, закованный в самую лучшую и дорогую броню, не пережил бы подобной встречи. Франкский рыцарский клин попросту перестал бы существовать, захлебнувшись в собственной крови на первых десятках шагов, так и не достав мечей.
Провел ладонью по пробитому, искореженному железу нагрудника. Острые края рваной раны в металле приятно холодили кожу. Точный расчет оправдал себя сполна.
Хищная, сытая усмешка тронула губы. Капкан для надменных правителей обрел по-настоящему стальные, неотвратимые челюсти. Древнее знание, умноженное на веронское железо, принесло страшные плоды.
Повернулся к гвардии. Воины стояли бледные, намертво сжимая алебарды, не смея отвести взгляд от разрушенных мишеней.
– Зовите Штарка, – голос прозвучал властно, легко разрезая застоявшуюся тишину. – Пусть воевода немедленно отберет самых крепких и понятливых мужей. Леонардо научит их обращаться с этими махинами. Крутить ворот предстоит быстро и без устали.
Шагнул обратно к дымящемуся от чудовищного напряжения самострелу. Похлопал по гладкому деревянному коробу, словно по холке породистого боевого жеребца.
– Делай еще, зодчий, – холодный приказ упал на плечи тяжело дышащего мастера. – Пять десятков таких машин. Ставьте на телеги. Куйте тысячи граненых стрел. Днем и ночью. Зима будет кровавой, а по весне этот железный ливень смоет старые порядки с лица земли.
