Текст книги "Как я строил ТехМаш II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 22 страниц)

Глава 9

Сорок восемь часов. Именно столько драгоценного, невосполнимого времени отмерил президент сибирской корпорации «ТехМаш» Виктор Сергеевич Крылов на технологическое переоснащение Главного конвейера Волжского автозавода.

Этот жесткий, казавшийся старожилам абсолютно невыполнимым приказ превратил впавший в глубокую кому завод в арену яростного научно-производственного штурма. Тольятти еще никогда в своей истории не видел подобных темпов созидания.

Первая нитка конвейера, чья протяженность поражала воображение, непрерывно гудела и вибрировала. Работа не замирала ни на секунду в течение всей короткой летней ночи.

Сотни мощных галогеновых прожекторов были спешно смонтиованы под высокими потолочными фермами. Они безжалостно, не оставляя теням ни единого шанса, разгоняли привычную цеховую темноту. Светильники заливали режущим глаза белым светом весь километровый пролет. Именно здесь кипела неистовая работа, больше напоминавшая постановку грандиозного научно-фантастического спектакля о технологическом прорыве.

Семён Игоревич Потапов давно скинул парадный пиджак вместе с душащим галстуком. Оставшись в синей майке, которая насквозь пропиталась потом и густо покрылась следами солидола, главный инженер неприступной скалой возвышался на металлическом переходном мостике. Его командный пункт нависал прямо над остановленной силовой лентой сборки.

Пудовый кулак сурового технаря, способный без труда согнуть лошадиную подкову, сейчас привычно сжимал тяжелый хромированный гаечный ключ на тридцать два. Знаменитый раскатистый бас Потапова с легкостью перекрывал надсадный гул пневматических гайковертов, шипение компрессоров и звонкий лязг металла.

– Налево бери! Налево, мать вашу, я кому русским языком говорю! Не перекоси направляющие, ироды! – ревел руководитель монтажа, активно жестикулируя ключом.

Семён Игоревич грозно указывал вспотевшим, чумазым слесарям на массивную чугунную станину новейшего кузовного сварочного поста, которую рабочие пытались выставить по осям.

Затем главный инженер навис над хлипкими перилами мостика, просверлив взглядом замершую бригаду:

– Запомните раз и навсегда, мужики! Старые советские потаскушки с тяжелыми кувалдами здесь больше не работают! Увижу хоть у одного, даже самого заслуженного и седого мастера в руках деревянную киянку или железный молоток для варварской подгонки дверей – церемониться не стану. Лично, без всякого выходного пособия вышвырну на улицу! Выгоню с волчьим билетом, ни на один завод в стране больше не возьмут!

Потапов ударил ключом по стальным перилам для острастки:

– Здесь вам не кузнечный цех в колхозе! Здесь точное машиностроение! Работаем строго по лазерным лекалам и цифровым датчикам! Иначе мы так и будем вечно клепать кривые ведра с болтами!

Прямо под мостиком, не обращая внимания на децибелы бушующего начальства, увлеченно ползал на коленях по промасленному бетону профессор Аркадий Лазаревич Штейн.

Кипельно-белый халат некогда солидного главы конструкторского бюро микроэлектроники был сплошь изукрашен жирными масляными разводами. Местами ткань оказалась неаккуратно замотана синей изолентой, скрывая прорехи. Очки с толстыми линзами чудом держались на ухе гения за счет честного слова и железобетонного научного упрямства.

Сам ученый, от усердия высунув кончик языка, с помощью портативного, плюющегося искрами мобильного сварочного аппарата занимался тонким делом. Он ювелирно монтировал на силовую кузовную раму конвейера прозрачный антивандальный шкаф. Внутри защитного бокса уже гордо мигали светодиодами опытные образцы промышленных программируемых контроллеров новой серии «Спектр-4».

– Боги, дайте мне капельку терпения пережить это варварство! – задорно верещал Штейн, перехватывая горячий сварочный держак.

Профессор подал резкую отмашку свободной рукой замершим в ожидании наладчикам.

– Семён Игоревич, дорогой вы мой дремучий ретроград! – крикнул ученый наверх. – Вы только взгляните своими глазами на эту прецизионную точность исполнения! Новейший лазерный датчик оптического позиционирования безошибочно считывает миллиметровый зазор кузовной панели каждые три миллисекунды! Три миллисекунды, Семён! Ни один человеческий глаз на такое физически не способен! Электроника не пьет, не устает и не ошибается! Мы полностью контролируем металл!

Аркадий Лазаревич, буквально сияя от профессиональной гордости, уверенно щелкнул красным тумблером на портативном управляющем пульте.

Мгновенно, с благородным гудением гидравлических сервоприводов ожил установленный на сборочной линии мощный роботизированный манипулятор Курганского завода. Раньше сложный агрегат месяцами бесславно простаивал без дела, пугая рабочих непонятными кнопками. Теперь же, жестко управляемый умным сибирским процессором, стальной гигант продемонстрировал свои истинные возможности.

Манипулятор плавно, без единого микрорывка выдвинул блестящий захват. Робот нежно подхватил тяжелую вишневую дверь новенькой «девятки». Затем агрегат с поистине снайперской точностью прижал деталь к посадочному месту на кузовной стойке. Надежные пневмозажимы сработали с тихим шипением, намертво и без перекосов закрепив элемент.

– Смотрите! Смотрите внимательно, закоренелые скептики и любители лома! – искренне торжествовал профессор микроэлектроники.

Он подскочил к машине, тыча испачканным в графитовой смазке пальцем в безупречный кузовной зазор:

– Ровно три миллиметра по всему периметру прилегания! Идеальная, недостижимая ранее геометрия! Тяжелая дверь закрывается от легчайшего касания мизинцем, с благородным хлопком, как на немецком премиуме! Никаких варварских кувалд! Только чистая математика и неподкупная физика!

Старые, полностью седые заводские мастера, десятки лет привыкшие грубо подгонять кузовные детали размашистыми ударами молота, молча стянули с голов промасленные кепки. Нервно сжали их в огрубевших руках. Работяги зачарованно смотрели на послушный невидимой электронике манипулятор с немым, почти священным благоговением. Их привычный мир рушился до основания и тут же строился заново прямо на изумленных глазах.

А пока суровые технари под чутким руководством Потапова и Штейна творили настоящую инженерную революцию, вездесущий Николай Петрович Шевцов тоже не терял времени даром. Неутомимый зам по снабжению развернул посреди огромного, пыльного цеха масштабную, безупречно работающую службу тылового обеспечения.

Вдоль всей линии конвейера, на безопасном расстоянии от летящих искр электросварки, ровной шеренгой выстроились армейские кухни-термосы.

Насыщенные, сводящие с ума ароматы подкопченной стерляди, сочного запеченного мяса и обжигающих пальцы расстегаев победоносно перебивали привычную заводскую вонь. Запах дорогой еды смешивался с едким цеховым духом жженого бензина, машинного масла и сварочной гари, создавая сюрреалистичный контраст.

Шевцов лично, не доверяя никому этот стратегический процесс, следил за питанием рабочих. Он добился того, чтобы каждая смена ровно через четыре часа изматывающего физического труда получала горячее питание ресторанного уровня. А в качестве бонуса снабженец щедро наливал каждому уставшему мужику порцию тонизирующего алтайского бальзама для восстановления сил.

– Давай-давай, цеховые братья, подкрепляйся от души, не робей, сил для рывка не жалей! – озорно зазывал Николай Петрович.

Он сноровисто раздавал румяные, пышущие жаром пироги с деревянных лотков:

– На полный, сытый желудок и лазерный прицел у нашего умного профессора работает ровнее, и гайки крутятся веселее! Подходи, бери добавку! А вот это, мужики – персональная благодарность от руководства за невероятную ударную ночную смену!

Суровые инкассаторы ВОХР, невозмутимо стоявшие рядом в пуленепробиваемых бронежилетах, только и успевали подавать наличность. Из вскрытых кожаных баулов появлялись перетянутые банковскими лентами пухлые пачки новеньких золотых «крыловок».

Масштабная выплата обещанных авансов и полное закрытие накопившихся за голодные месяцы задолженностей шли без малейшей остановки. Деньги текли непрерывным спасительным потоком.

Простые рабочие, впервые за долгие, нищие годы унижений получившие на руки твердую, обеспеченную золотым запасом валюту, преобразились. Мужики трудились с таким яростным азартом, что казавшийся невозможным трехсменный график перекрывался с солидным опережением. Никто не хотел уходить домой.

Заводские трудяги, поверив в новую справедливую власть и почувствовав реальное уважение к тяжелому труду, были готовы голыми руками свернуть горы.

К шести часам прохладного, туманного утра сорок восьмого, финального часа, тотальное технологическое переоснащение первой, самой главной линии сборки было закончено полностью. Линия была сдана под ключ, вылизана до блеска и готова к пуску.

Ровно в восемь утра, минута в минуту, у схода с обновленного Главного конвейера собрался весь высший руководящий костяк корпорации «ТехМаш». Рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу, жался чудом уцелевший после вчерашних чисток заводской директорат.

Виктор Сергеевич Крылов стоял у края парадного финишного эстакадного мостика. Глава корпорации элегантно прислонился плечом к отполированной стальной балюстраде. На президенте был надет ослепительный светло-серый летний костюм из тончайшей итальянской шерсти. Ткань лежала идеально, ни единой складкой не выдавая бессонной ночи.

В правой руке Крылова с привычным сочным звоном легко щелкнул золотой «Дюпон». В царящем полумраке огромного цеха вспыхнуло ровное пламя. Виктор неторопливо поднес огонек к кончику «Кэмела», сделал затяжку и медленно выдохнул сизую струю дыма в высокое пространство пролета.

Рядом с ним, на расстоянии вытянутой руки, расположилась Елена Романова. Вице-президент по правовым вопросам блистала в безупречном белоснежном брючном ансамбле. Поверх тонкой ткани была эффектно накинута роскошная шуба из баргузинского соболя. В ее ухоженных руках, как грозный символ неизбежной юридической власти, покоилась тяжелая папка из крокодиловой кожи.

Чуть позади начальства, словно непоколебимая тень, стоял педантичный Аркадий Сидоров. Банкир держал раскрытый бронированный ноутбук, готовый в любую долю секунды выдать финансовые выкладки. Замыкал группу монументальный Владимир Губанов. Начбез непробиваемой стеной контролировал весь периметр сектора, цепко сканируя холодным взглядом пространство.

– Запускай ленту, Семён. Время пришло, пора, – предельно тихо, но так чеканно и властно, что услышали абсолютно все вокруг, произнес Крылов.

Потапов, вытерев перемазанные в масле руки ветошью, решительно подошел к главному щиту. С нескрываемым удовольствием нажал центральную пусковую клавишу на умном управляющем пульте системы «Спектр-4».

Огромная, невероятно тяжелая конвейерная лента плавно, без малейшего рывка тронулась с места. Но она пошла совершенно иначе. Без привычного, лязгающего на весь цех грохота. Без надсадного визга изношенных шестерней и скрипа цепей. Новая металлическая лента скользила тихо, мягко, сопровождаемая лишь низким электрическим гулом скрытых приводов.

Ровно через две томительные минуты на финишный мостик плавно, под ослепительно яркий свет софитов съехала первая машина. Это был полностью серийный автомобиль совершенно нового, цифрового поколения. Перед собравшимися предстала ослепительно-металлизированная, играющая глубокими бликами вишневая красавица «ТехМаш-Самара». Она же – глубоко и тотально модернизированная версия ВАЗ-21093i.

Многотысячный цех дружно, в едином порыве ахнул. Автомобиль визуально выглядел совершенно иначе, словно дорогая импортная иномарка премиум-класса, случайно попавшая на российские просторы.

Взгляд цеплялся за детали. Идеально подогнанные кузовные панели без малейшего намека на кривые щели. Абсолютно ровные, строго выверенные трехмиллиметровые зазоры по кругу. Яркая светодиодная оптика. А на новой, агрессивной черной решетке радиатора вместо всем приевшейся серебристой ладьи гордо поблескивал массивный хромированный логотип корпорации «ТехМаш».

Но самое главное, революционное технологическое чудо, ради которого затевалась бессонная гонка, скромно таилось глубоко под капотом.

Крылов неторопливо, чеканя шаг по металлу эстакады, подошел к сияющей лаком машине. Уверенно потянул на себя ручку и открыл водительскую дверь. Деталь откинулась удивительно плавно и бесшумно, с легким, благородным усилием, как на представительном лимузине.

Виктор с видимым комфортом опустился в упругое анатомическое кресло, обшитое качественной кожей. Вытащил из внутреннего кармана тяжелый серебристый брелок. Внутри него был надежно спрятан встроенный квантовый чип безопасности, разработанный командой Штейна. Крылов мягко вставил уникальный ключ в замок зажигания.

В ту же долю секунды на полностью обновленной приборной панели изумрудным светом вспыхнул монохромный дисплей бортового компьютера «Спектр-Инфо». На контрастном экране быстрой бегущей строчкой пронеслись данные самодиагностики: «Системы электронного впрыска „Спектр-ЭБУ“ – норма. Давление в топливной магистрали – норма. Уровень топлива – 100%. Полная готовность всех систем к старту».

Виктор плавно повернул ключ в крайнее положение.

Никакого мучительного ручного подсоса дроссельной заслонки. Никаких раздражающих капризов карбюратора. Новейший инжекторный двигатель, форсированный до честных девяноста пяти лошадиных сил, послушно ожил мгновенно – с половины оборота мощного стартера.

Мотор радостно, словно застоявшийся зверь, отозвался ровным, тихо урчащим басом. Двигатель работал идеально чисто, без провала оборотов или мерзкого детонационного стука клапанов.

Крылов привычным движением выжал удивительно мягкое гидравлическое сцепление. Коротким ходом рычага включил первую передачу и совершенно без рывков вывел вишневую машину из цеха на залитый солнцем широкий испытательный трек.

Сотни наблюдающих завороженно смотрели, как новенькая «ТехМаш-Самара» под уверенным управлением президента вышла на сухой бетон полигона.

Машина с фантастической легкостью, совершенно не кренясь на крутых виражах, прошла скоростную змейку между расставленными конусами. Подвеска отрабатывала безупречно. Выйдя на финишную прямую, тяжелый кузов мгновенно сорвался с места. Модернизированный автомобиль набрал заветную сотню всего за девять и восемь десятых секунды, вжимая водителя в кресло. Новые дисковые тормоза сработали в конце дистанции как мертвая стальная хватка, осадив машину безопасно и без малейшего намека на юз.

Крылов эффектно, с легким дымком из-под покрышек затормозил у самой смотровой трибуны. Плавно опустил тонированное стекло с помощью бесшумного электростеклоподъемника и выглянул в окно с довольной ухмылкой трикстера, сорвавшего куш:

– Получилась просто отличная, конкурентоспособная машина, Семён Игоревич. Мои искренние поздравления всему инженерному составу. Невероятно тихая в салоне, поразительно приемистая на резком разгоне и, уверен, очень экономичная в эксплуатации. Почем пустим красавицу в массовую розницу, Аркадий Валерьевич? Каков вердикт финансистов?

– Ровно восемь с половиной тысяч золотых «крыловок», Виктор Сергеевич, ни чеком больше, – предельно сухо, сверяясь с данными на экране ноутбука, ответил главный банкир. – И смею с гордостью доложить: предварительные оптовые заявки с полной предоплатой от наших официальных дилеров из Сибири и Урала уже сегодня ранним утром перекрыли весь заложенный месячный план производства. Машины раскуплены клиентами прямо на конвейерной ленте, еще до покраски.

Огромный цех в едином, могучем порыве ответил оглушительным ревом искренних аплодисментов. Рабочие кричали и кидали в воздух кепки. Первая, самая сложная технологическая победа сибирского инжиниринга на берегах Волги состоялась безоговорочно.

Однако радостное торжество победителей длилось совсем недолго. Суровая реальность девяностых годов взяла свое.

Едва довольный Крылов заглушил мотор и неспешно, поправляя пиджак, вышел из салона пахнущей пластиком машины, как к нему бросился тяжело дышащий генеральный директор ВАЗа Глушков.

В пухлых, предательски трясущихся руках грузного директора, словно ядовитая змея, дрожала правительственная телеграмма. Бланк украшала характерная красная диагональная полоса с надписью: «Срочно. Правительственная связь. Вручить немедленно».

– Виктор Сергеевич! Беда пришла откуда не ждали! – задыхаясь от паники, с трудом проговорил мертвенно-бледный Глушков. – Это телефонограмма из Москвы… Напрямую из головного Министерства тяжелого машиностроения и транспорта! Заместитель министра Малютин лично подписал это секретное, убийственное распоряжение! Нас хотят задушить на корню! Мы покойники!

– Как интересно. И что же гениального успели в спешке придумать оторванные от реальности столичные кабинетные благодетели в ответ на наши эффективные действия? – Елена Романова холодно шагнула вперед.

Юристка брезгливо, двумя пальцами забрала из влажных рук трясущегося директора помятую телеграмму. Быстро пробежала глазами по сухому казенному тексту, и ее взгляд мгновенно заледенел.

– Они официально, на федеральном уровне ввели так называемый «сводный государственный лимит на перевозку стратегических автокомпонентов», – чеканно, с расстановкой зачитала Елена. Ее красивые глаза при этом опасно сузились.

Романова подняла взгляд на Крылова:

– Москва с сегодняшнего утра полностью, приказом по линии МПС блокирует по всей железнодорожной сети любые товарные поставки качественного листового проката с Магнитогорского металлургического комбината. Далее, они останавливают отгрузку всей автомобильной резины с мощностей Ярославского шинного завода. И, словно контрольным выстрелом в голову, перекрывают жизненно важные поставки лобового автостекла триплекс со стекольных заводов Гусь-Хрустального. На крупных узловых сортировочных станциях прямо в эти минуты искусственно загнаны на запасные тупики сотни наших, уже полностью оплаченных вагонов с сырьем! Нас отрезали от артерий.

Она презрительно усмехнулась, комкая телеграмму:

– Эти зажравшиеся чиновники наивно надеются, что максимум через три неполных дня наш с таким трудом переоснащенный конвейер намертво встанет. Встанет из-за физического отсутствия базовых комплектующих. И тогда мы, поджав хвост, приползем в сытую столицу умолять о пощаде и договариваться об огромных долларовых откатах за снятие лимитов.

– Умники кабинетные, мать их за ногу, – саркастично хмыкнул Крылов, не выказав ни капли паники.

Глава корпорации привычным жестом звонко щелкнул гравированной зажигалкой и глубоко затянулся сигаретой. Дым на мгновение скрыл его лицо.

– Московские бюрократы всерьез думают, что если они крепко, годами сидят на бесконечных лимитах, квотах и печатях, то полностью контролируют физический мир, логистику и производство в огромной стране. Какая очаровательная детская иллюзия. Мы ее развеем.

– Но ситуация действительно складывается критическая, если отбросить эмоции. У нас неприкосновенного запаса резины и кузовного стекла на закрытых складах ВАЗа осталось максимум на сорок восемь часов бесперебойной работы, – предельно хмуро пробасил Потапов.

Технарь до скрипа сжимал пудовые кулаки от яростного бессилия перед бумажной волокитой:

– Если упрямый Ярославль в кратчайшие сроки не даст скаты, а Гусь-Хрустальный не отгрузит триплекс, то наши новенькие инжекторные машины будут тупо стоять на деревянных колодках прямо в проходах цехов. Без прозрачных окон и резиновых колес они никуда не поедут. Мы неизбежно сорвем горящие контракты с дилерами и потеряем лицо на рынке. А заодно и веру рабочих.

Виктор медленно, очень задумчиво выдохнул густую струю дыма, с любовью творца глядя на сверкающий лаком вишневый автомобиль. Он перевел холодный, расчетливый взгляд на Сидорова и переставшего улыбаться Шевцова:

– Аркадий Валерьевич, оторвитесь от конвейера и немедленно дайте мне точную, развернутую финансовую справку. Какова на сегодняшний день совокупная просроченная кредиторская задолженность Ярославского шинного завода и стекольного гиганта в Гусь-Хрустальном перед их основными контрагентами?

Сидоров с молниеносной машинной скоростью пробежал бледными пальцами по клавиатуре ноутбука, по закрытому спутниковому каналу подключаясь к реестрам.

– Дайте мне ровно одну минуту, шеф… идет загрузка… да, есть точные данные, – монотонно отозвался Сидоров. – Итак. Ярославский шинный завод на данный отчетный момент безнадежно должен региональным энергетикам и мелким поставщикам сырья более сорока миллиардов старых рублей. Гусь-Хрустальный висит в долговой петле на тридцать миллиардов. Оба стратегически важных завода находятся в состоянии глубокой, практически необратимой финансовой комы и предбанкротном состоянии. Простым рабочим там не платят зарплату уже по полгода, выдавая хлеб по талонам. А их проворовавшиеся директора надежно сидят на финансовом крючке у столичных фирм-посредников, которые безжалостно выкачивают последнюю балансовую прибыль и продают товар за рубеж.

– Прекрасно. Покупаем их. Обоих, оптом, – чеканно, даже не раздумывая ни единой секунды, распорядился Крылов.

В его голосе зазвучал тот самый ледяной металл абсолютной власти, не терпящей возражений:

– И мы не просто скупаем мусорные, никому не нужные долги с дисконтом. Мы жестко, силой нашего обеспеченного золотого чека забираем полные контрольные пакеты акций обоих заводов. Мы кардинально, на всю страну расширяем автомобильный дивизион «ТехМаш-Авто» до полного, независимого ни от кого производственного цикла. Отныне и навсегда эти жизненно необходимые поставщики комплектующих будут напрямую подчиняться не продажным московским министерствам с их лимитами, а исключительно Совету директоров нашей сибирской корпорации. Мы своими руками создаем полностью замкнутую, неуязвимую производственную экосистему. И никто нам не указ.

– Коля! – Виктор резко повернулся к вновь расплывшемуся в широкой улыбке Шевцову. – Бросай банкет. Немедленно собирай свой проверенный десант матерых снабженцев и вооруженных инкассаторов. Готовь воздушный транспорт и конвой. Мы сегодня же, не теряя ни часа, вылетаем в Ярославль и Гусь-Хрустальный. Ударим сразу на два фронта.

– Никак снова будем забитый электорат живыми деньгами подкупать, Виктор Сергеевич? – с озорным, хищным оскалом спросил Шевцов. Снабженец сладострастно потирал пухлые руки в предвкушении масштабной оперативной работы.

– Ну зачем же при мне использовать такие грубые, уголовные термины, как «подкупать», дорогой мой Коля? Мы же с вами сугубо цивилизованные, законопослушные бизнесмены новой формации, – очень тонко, с едва уловимой иронией улыбнулся Крылов.

Глава корпорации изящным движением пальцев щелкнул крышкой золотого «Дюпона». Пламя послушно погасло, спрятавшись в металле.

– Мы будем абсолютно честно и законно выплачивать изголодавшимся, уставшим от нищеты рабочим их давно заработанную, но украденную чиновниками задолженность по зарплате. И тем самым совершенно естественно покупать их фанатичную верность нашему делу за наши твердые золотые чеки. Против сытого желудка ни один министр не попрет. А вот со всеми бумажными министерскими лимитами, дурацкими шлагбаумами и коррумпированными чиновниками мы предельно предметно разберемся чуть позже. И сделаем это лично, прямо в Москве, глядя им в глаза.

Виктор хищно, по-волчьи прищурился, не отрывая взгляда от сверкающего под лампами лакового капота вишневой «Самары»:

– И можете мне поверить, для этого серьезного столичного разговора мы будем использовать весьма весомые аргументы. Например, длинную колонну наших новеньких тяжелых бронированных тягачей «Мамонт». С полным боекомплектом и злыми бойцами ВОХР на борту, которые играючи, бамперами прорвут любую жалкую бумажную блокаду на дорогах. Готовьтесь, господа созидатели. Настоящая, большая война за русский автопром только начинается. И мы в ней пленных не берем.