Текст книги "Как я строил ТехМаш II (СИ)"

Автор книги: Сим Симович

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

Глава 10

Золотой «Дюпон» извлек свой фирменный, невероятно сочный и благородный металлический щелчок, уверенно огласив охлажденный кондиционерами кабинет московского филиала корпорации «ТехМаш» на престижной Тверской улице звонкой, кристальной нотой.

Виктор Сергеевич Крылов чуть прищурил холодные серые глаза от блеснувшего на гравированной золоченой крышке утреннего луча. Глава сибирской транснациональной Империи неторопливо поднес пляшущий язычок пламени к кончику «Кэмела» и сделал первую, самую глубокую затяжку. Терпкий, выдержанный дым отборного табака мягко наполнял легкие, принося с собой привычную, спрессованную в пружину сосредоточенную ясность мысли.

За широкими панорамными стеклами от пола до потолка простиралась раскаленная летним зноем, задыхающаяся в выхлопных газах Москва конца июня тысяча девятьсот девяносто четвертого года. Столица огромной, запутавшейся страны бурлила, словно муравейник. Город отчаянно увязал в мутном финансовом хаосе, бандитских разборках, забастовках и бессмысленной министерской суете. Но сквозь весь этот постсоветский хаос, сквозь пелену коррупции уже отчетливо проглядывали строгие, прямые стальные линии управления сибирской корпорации.

Однако прямо в эти же самые утренние минуты в высотном, мрачном здании Министерства транспорта на улице Рождественка активно зрел очередной чиновничий нарыв, грозящий перерасти в серьезное политическое воспаление.

В роскошном кабинете, обшитом панелями из красного дерева, заместитель министра Анатолий Григорьевич Малютин – невероятно холеный, упитанный мужчина с аккуратно подстриженной бородкой и массивными золотыми перстнями на пухлых пальцах – с видимым наслаждением смаковал колумбийский кофе. Напиток был сварен по особому рецепту и подан в тончайшей фарфоровой чашечке.

Прямо напротив государственного чиновника, вольготно развалившись в антикварном кресле, восседал яркий представитель нового столичного коммерческого фирмачества. Некий господин Казанцев – юркий, вертлявый тип в малиновом клубном пиджаке, накинутом поверх черной шелковой водолазки. Он непрерывно и раздражающе крутил на пальце ключи с брелоком от новенького, только что пригнанного из Германии «Мерседеса».

– Помяни мое честное слово, Анатолий Григорьевич, ничем хорошим это для него не закончится, – с кривой ухмылкой вещал Казанцев, громко прихлебывая горячий кофе и заедая импортным печеньем. – Этот сибирский выскочка Крылов в Тольятти и Челнах, конечно, громко и красиво выступил, тут я даже не спорю. Шоу он устроил что надо. Всю местную братву жестко прижал, посадил на цепь. Работягам голодным в цехах своих новых красивых бумажек с золотыми наклейками прямо из мешков раздал. Народ купил, спору нет. Но реальная, тяжелая промышленность и плановая логистика – это тебе не коньяк из баулов по стаканам наливать под тосты! Тут система нужна! Мощные связи в столице! А он кто такой? Сибирский валенок!

Замминистра лишь снисходительно, с высоты своего кресла улыбнулся. Неторопливо поправил дорогие золотые очки на мясистом носу:

– В серьезном государственном бизнесе, милый мой Казанцев, главное – это грамотный ресурсный перехват и контроль над артериями, – поучительным тоном произнес чиновник. – Этот Крылов наивно думает, что заставит огромные, мертвые заводы работать как швейцарские часы одним своим обеспеченным сибирским чеком и хитрыми электронными коробочками. А на чем, позвольте поинтересоваться, его новенькие инжекторные «девятки» из Тольятти поедут в салоны, если у них банально черных резиновых колес не будет? А? Чем он свои хваленые бронированные кабины тягачей застеклит от ветра? Фанерой заколотит, как в войну?

Малютин со значением взял с края массивного стола тяжелую, инкрустированную малахитом бронзовую перьевую ручку. Он с видимым, почти садистским удовольствием размашисто поставил витиеватую визу на подготовленном секретном правительственном циркуляре за порядковым номером восемьдесят четыре.

– С сегодняшнего дня, прямо с этой минуты, по всей стране вводится так называемый «сводный лимит на железнодорожную и автомобильную перевозку стратегических автокомпонентов», – Малютин довольно похлопал пухлой ладонью по подписанному документу. – Ярославскому шинному заводу под страхом немедленного уголовного преследования и лишения всех налоговых льгот строжайше запрещено отгружать хоть одну покрышку в адрес Тольятти. Гусевскому стекольному заводу в городе Гусь-Хрустальный мы прямо сейчас перекрываем подачу магистрального газа на плавильные печи. Официальная причина – старые долги за энергоносители. И газ они не увидят до тех пор, пока упрямый директор не отпишет нашим структурам ровно пятьдесят процентов голосующих акций предприятия.

Замминистра вальяжно откинулся в глубоком кожаном кресле:

– Итог предсказуем. Ровно через сорок восемь часов, когда иссякнут цеховые запасы, обновленный конвейер на АвтоВАЗе встанет намертво. Новенькие, блестящие машины без стекол и колес будут уныло пылиться на сборочном треке, срывая все контракты. И вот тогда великий и ужасный господин Крылов сам приползет к нам в министерство на коленях. Будет плакать и просить о выделении квот и лимитов. А мы за эти бумажные лимиты заберем у него половину хваленого дивизиона «ТехМаш-Авто». Всё просто и изящно.

В это же самое время, в трехстах километрах к северо-востоку от душной Москвы, прямо над золотыми куполами церквей древнего Ярославля, внезапно прорезался нарастающий рев мощных реактивных двигателей.

Роскошный правительственный штабной лайнер ТУ-154, приписанный к элитному парку Сибирского военного округа, с узнаваемой сине-белой полосой корпорации «ТехМаш» на фюзеляже, плавно вынырнул из низких облаков. Тяжелая машина виртуозно коснулась бетонной полосы местного провинциального аэродрома Туношна, подняв тучу пыли.

Едва только с шипением гидравлики откинулся автоматический трап, как прохладный, насыщенный речной влагой верхневолжский ветер стремительно ворвался в кондиционированный салон самолета.

Первым по металлическим ступеням на ярославскую землю спустился отнюдь не Виктор Крылов – у президента корпорации хватало неотложных стратегических дел в столице, где он готовил главный удар. Возглавлял мобильный сибирский десант бессменный заместитель по снабжению Николай Петрович Шевцов.

Снабженец выглядел как всегда невероятно монументально, свежо и ослепительно. На Николае Петровиче был надет светлый летний парусный костюм, наглаженный до хруста, а в руках он по привычке вертел легкую тросточку с серебряным набалдашником.

Сразу за широкой спиной Шевцова грациозно шагала Елена Станиславовна Романова. Полы ее великолепного темно-изумрудного кашемирового пальто красиво развевались на волжском ветру. Следом за юристкой суховатой и педантичной тенью следовал Аркадий Валерьевич Сидоров, крепко прижимая к груди неизменный ноутбук.

Замыкали пеструю, но невероятно эффективную группу четверо суровых, вооруженных автоматами бойцов ВОХР из личной гвардии майора Петровича. Спецназовцы играючи несли четыре тяжелых кожаных баула. Приятный, волнующий запах свежей типографской краски и банковского сургуча от этих сумок с легкостью заглушал даже резкий аромат авиационного керосина на летном поле.

– Эх, матушка-Волга! Ярославль-городок! – задорно, раскинув руки в стороны, огласил аэродром Шевцов, глубоко вдохнув речной воздух. – Красота-то какая вокруг, благодать! Леночка, Аркадий Валерьевич, вы только принюхайтесь! Чувствуете, чем здесь пахнет?

– Здесь отчетливо пахнет катастрофической просроченной задолженностью по газу, невыплаченной заработной платой и предбанкротным состоянием, Николай Петрович, – предельно сухо и безэмоционально ответил Сидоров. Банкир даже не поднял глаз от светящегося экрана, продолжая сверять бесконечные колонки цифр.

– Фи, Аркадий Валерьевич! Какая же вы всё-таки черствая, сухая канцелярская душа! – искренне возмутился Шевцов, картинно взмахнув тросточкой. – Здесь пахнет настоящими, свежими волжскими калачами с пылу с жару и просто огромными, непахаными перспективами для нашего растущего дивизиона! Ну-ка, парни-гвардейцы, быстро грузи волшебные баулы в бронированный «Урал», и поехали скорее расколдовывать местных шинников от министерского заклятия! Нас великие дела ждут!

Ярославский шинный завод – настоящий индустриальный гигант, в свое время бесперебойно снабжавший качественными покрышками добрую половину парка Советского Союза – встречал прибывших сибиряков звенящей, угрюмой и пугающей тишиной остановившегося производства.

Огромные, похожие на ангары склады на территории предприятия были забиты под самую завязку. Внутри штабелями до самого потолка лежали десятки тысяч свежих, пахнущих сырой резиной скатов для новеньких тольяттинских «девяток» и тяжелых челнинских КАМАЗов.

Но все транспортные выезды с заводской территории намертво перекрывали тяжелые стальные ворота. Возле них с автоматами наперевес угрюмо дежурили мрачные, небритые охранники в потертых шинелях. Завод находился в добровольно-принудительной осаде.

В кабинете генерального директора завода – крепкого хозяйственника старой советской закваски Анатолия Сергеевича Самохина – стоял такой густой табачный дым, что хоть топор вешай. К нему густо примешивался едкий аромат пролитого мимо стакана жидкого валидола.

Самохин, пятидесятилетний грузный мужчина с серым, помятым от бессонницы лицом и мешками под глазами, в этот момент в бешенстве кричал в правительственную телефонную трубку:

– Да вы там у себя в министерстве вообще с ума посходили в зажравшейся Москве⁈ У меня склады готовой продукции трещат по швам от покрышек! Класть некуда, хоть на улицу выкидывай под дождь! Обычным рабочим в цехах платить зарплату нечем уже полгода! Люди в обмороки падают у прессов! А вы мне присылаете бредовую телеграмму и категорически запрещаете отправлять оплаченные эшелоны с резиной в Тольятти⁈ Это же прямое вредительство и саботаж!

Трубка спецсвязи откликнулась вальяжным, сытым и абсолютно равнодушным голосом замминистра Малютина:

– Терпи, Самохин. Прижми задницу и терпи. Это большая государственная политика, не твоего ума дело. Слушай мою команду: пока упрямый ВАЗ не передаст контрольный пакет акций нашему правительственному холдингу – ни одна, даже самая паршивая шина из твоего Ярославля не выедет за ворота. Понял меня? Будешь дергаться, качать права или жаловаться в прессу – немедленно снимем с должности по статье за грубое нарушение дисциплины и посадим. У меня всё.

Связь оборвалась. Самохин с глухим стоном бросил тяжелую карболитовую трубку на рычаг аппарата и бессильно, в полном отчаянии опустил голову на сцепленные в замок дрожащие пальцы. Выхода не было. Завод гиб на глазах.

И именно в этот драматичный момент массивные дубовые двери директорского кабинета распахнулись настежь, без предупреждающего стука от секретарши.

В прокуренное помещение свободно, по-хозяйски, с сияющей широкой улыбкой вошел Николай Петрович Шевцов в своем белом костюме. Сразу за замом по снабжению в кабинет плавно шагнула ослепительная Елена Романова в мехах и невозмутимый Аркадий Сидоров с неизменным ноутбуком.

– Добрый, светлый день в вашу грустную хату, уважаемый Анатолий Сергеевич! – задорно, густым басом огласил кабинет Шевцов.

Снабженец мгновенно, не спрашивая разрешения, водрузил на свободный край директорского стола небольшой, но весьма увесистый серебряный поднос.

– Искренне просим простить за внезапность и стихийность нашего визита! Но, согласитесь, у вас тут прямо за окном такой прекрасной, свежей Волгой пахнет, а на столе – один только горький валидол и окурки! Непорядок это, в корне неверный подход к кризис-менеджменту!

Самохин от такой наглости и неожиданности чуть не выронил очки в роговой оправе:

– Вы… вы вообще кто такие будете⁈ Какая еще Волга⁈ Какая стерлядь⁈ У нас режимное, закрытое стратегическое предприятие! Как вы прошли через пост охраны⁈

Елена Романова сделала один легкий, грациозный шаг вперед, перекрывая опешившему директору обзор на Шевцова. Девушка аккуратно, словно хрусталь, положила на стол пухлую папку:

– Позвольте представиться. Я – Елена Станиславовна Романова, вице-президент сибирской транснациональной корпорации «ТехМаш» по правовым вопросам. А этот серьезный молодой человек – Аркадий Валерьевич Сидоров, председатель правления инвестиционного банка «ТехМаш-Финанс». Анатолий Сергеевич, внимательно изучите документ. Перед вами лежит полный, выверенный до копейки Реестр всей кредиторской задолженности вашего завода.

– Какого еще Реестра⁈ Откуда он у вас⁈ – ахнул Самохин, чувствуя, как у него немеют руки.

– Итоговый просроченный долг вашего предприятия перед местными энергетиками составляет колоссальные сорок миллиардов рублей с учетом пени, – чеканно, как метроном, произнес Сидоров, плавно поворачивая к директору монохромный зеленый экран со столбиками цифр. – Ваш долг перед прямыми поставщиками каучука и корда – еще тридцать миллиардов. Итого семьдесят. Так вот, информирую вас: ровно сорок минут назад наш банк официально выкупил абсолютно все эти долговые обязательства с огромной скидкой в шестьдесят процентов. И мы уже выплатили удивленным энергетикам живые деньги. Физические золотые чеки нашей корпорации.

– То есть… вы хотите сказать, что… – заикаясь от шока, пробормотал старый директор, хватаясь за сердце.

– То есть, уважаемый Анатолий Сергеевич, – прозвучал голос Елены, разрезая тишину кабинета как острый стальной клинок, – ваш гигантский шинный завод прямо с этой минуты юридически и фактически на сто процентов принадлежит корпорации «ТехМаш». Вы спасены от банкротства. А все смешные запреты и глупые телеграммы из министерства Малютина отныне имеют на этой территории исключительно силу туалетной бумаги. Дайте команду открыть ворота.

Буквально через полчаса в гигантском, пропитанном запахом резины и серы главном цеху Ярославского шинного завода закипела бурная работа совсем иного, непривычного для этих стен толка.

Тысячи изможденных рабочих в грязных, засаленных робах плотной толпой собрались у центральной погрузочной площадки. Люди ждали самых страшных новостей от директора о закрытии завода и массовых увольнениях. Физически осязаемое отчаяние висело в спертом воздухе тяжелым туманом.

Николай Петрович Шевцов вошел в этот гудящий цех так торжественно и артистично, словно поднимался на освещенную софитами сцену Большого театра для исполнения главной партии. Сразу за ним двое крепких бойцов ВОХР с автоматами с трудом несли два пузатых кожаных баула.

– Эй, шинники! Рабочий класс! – огласил гулкий цех басовитый, невероятно задорный голос Шевцова, усиленный акустикой бетона. – Внимание, говорит и показывает Сибирь! Столичные зажравшиеся чиновники хотели заморить уникальный завод искусственным голодом, а вас всех просто выбросить на улицу побираться! Но наша сибирская Корпорация «ТехМаш» порожняк не гонит и своих в беде не бросает!

Шевцов вскочил на поддон с резиной и с громким металлическим скрежетом откинул длинную молнию первого баула прямо на теплой станине огромного вулканизационного пресса.

На свет божий мгновенно извлеклись ровные горы новеньких, пахнущих краской золотых «крыловок». Встроенные голограммы на крупных купюрах ярко вспыхнули под лучами цеховых люминесцентных ламп ослепительными, завораживающими факелами. Запахло огромными деньгами и надеждой.

– Слушай мою команду! С сегодняшнего дня вся ваша накопленная задолженность по зарплате полностью ликвидирована! – запел счастливый Шевцов, щедро зачерпывая пачки денег обеими широкими руками и показывая их толпе. – Выплачиваем долги за март, апрель и голодный май! Всем! И не просто выплачиваем, а в трехкратном размере от вашего старого оклада! В твердом, обеспеченном реальным золотом и нефтью физическом чеке, который берет любой банк! Плюс к этому – выдаем солидные премиальные подъемные лично от нашего президента Виктора Сергеевича Крылова за ваш добровольный и радостный переход в дивизион «ТехМаш-Авто»!

Огромный цех на мгновение ахнул, не веря глазам. А потом пятитысячная толпа измученных рабочих взорвалась таким оглушительным, яростным и искренним криком «УРА!», что со старых, закопченных станин градом слетела въевшаяся копоть!

Люди, сметая всё на пути, бросились к импровизированным инкассаторским столам. Шевцов, скинув пиджак, лично, со скоростью пулемета орудовал с длинными ведомостями. Он направо и налево раздавал пухлые пачки «крыловок» под роспись, успевая дружески, по-братски хлопать суровых мастеров по плечам. А наиболее отличившимся и заслуженным седым бригадирам снабженец из-под полы наливал щедрый глоток коллекционного армянского коньяка из заветной серебряной фляжки.

– Наш завод! Теперь он точно наш, рабочий! – орали счастливые шинники со слезами на глазах, качая смеющегося Шевцова на мозолистых руках высоко над горячими вулпрессами. – Да мы теперь ни одной, даже самой завалящей покрышки этим зажравшимся москвичам не отдадим! Сами всё отгрузим! Все колеса только в Тольятти на конвейер пойдут, сибирякам!

Менее чем через два часа первые двадцать тяжелых вагонов, до самого верха загруженных качественными, пахнущими новой резиной покрышками для новеньких «ТехМаш-Самар», под вооруженной охраной бойцов ВОХР выехали за ворота. Состав по открытому зеленому коридору на всех парах пошел по Транссибу в сторону Самарской области.

В этот же самый час, когда ликовал Ярославль, в старинном городе Гусь-Хрустальный разворачивались не менее драматичные события. Владимир Губанов и командир ВОХР майор Петрович проводили там свою жесткую силовую операцию по освобождению Гусевского стекольного завода.

Местные бандитские посредники и ЧОПовцы, плотно подконтрольные жадному столичному клану Малютина, пытались нагло заблокировать выезд груженных фур с бесценным автомобильным триплексом. Они наивно надеялись шантажировать новое руководство и вымогать деньги за проезд.

Ответ был скорым и безжалостным. Два тяжелых сине-белых БТР-80 элитной Внутренней Охраняемой Резервации, даже не сбавляя скорости, с ходу, с громким треском снесли в щепки все незаконные полосатые шлагбаумы и будки охранников перед Вторым грузовым КПП завода.

Спецназ мгновенно рассыпался по территории, беря завод под жесткий контроль. Губанов лично, неспешным шагом зашел в роскошный кабинет директора стекольного гиганта. Монументальный безопасник угрожающе навис над испуганным коррумпированным руководством, словно глухая бронированная башня:

– Производится официальная выемка всех финансовых документов, граждане воры, – рокочущим басом произнес Губанов. – Ваш стекольный завод прямо с этой минуты полностью переходит под прямое, безапелляционное управление корпорации «ТехМаш». Руки быстро на стол так, чтобы я их видел. А свои пукалки и стволы немедленно выбросили на паркет. Одно резкое движение – стреляю на поражение.

Ровно через тридцать минут простым рабочим стекольного завода, которые так же, как и в Ярославле, мучительно страдали без копейки денег с зимы, суровые инкассаторы ВОХР выплатили накопленные задолженности до рубля. И выплатили их всё в тех же надежных, сияющих золотых чеках.

Уже к обеду тяжелый эшелон с сотнями тонн высокопрочного автомобильного триплекса для кабин новых тягачей «Мамонтов» и лобовых стекол для инжекторных «девяток» беспрепятственно ушел по рельсам в Тольятти. Состав двигался под надежным пулеметным прикрытием подогнанного бронепоезда СибВО. Блокада была прорвана по всем фронтам.

Москва, шесть часов вечера. В роскошном кабинете заместителя министра Малютина на Рождественке надрывно, требуя внимания, звонил правительственный телефон спецсвязи с гербом на диске.

Малютин с видимым удовольствием смаковал очередную чашечку ароматного колумбийского кофе. Чиновник с превосходством и предвкушающей ухмылкой повернулся к коммерсанту Казанцеву:

– Ну вот, дорогой мой Казанцев, смотри и учись, как делаются дела в государстве. Звонят по вертушке прямиком из Самары. Небось, это сам великий сибирский комбинатор Крылов на проводе. Осознал свое ничтожество, просит срочной личной аудиенции и готов отдать долю за снятие лимитов.

Важный чиновник с гордым, снисходительным видом победителя медленно снял тяжелую карболитовую трубку:

– Слушаю вас внимательно! Замминистра Малютин у аппарата!

Однако из шипящего динамика раздался отнюдь не спокойный голос сломленного Крылова. Вместо этого кабинет огласил панический, прерывающийся от ужаса и бега вопль начальника Ярославского отделения железной дороги:

– Анатолий Григорьевич! Беда! Ваша гениальная бумажная блокада полностью, с треском сорвалась! Провалилась! Эти бешеные сибиряки всего за полдня легально выкупили весь огромный шинный завод и стекольный гигант в Гусь-Хрустальном со всеми потрохами и долгами! На территории обоих заводов уже зашел их вооруженный до зубов ВОХР на бронетранспортерах! Простым рабочим в цехах они наличными выплатили почти триста миллиардов долгов в своих проклятых золотых чеках! Люди за них теперь порвут кого угодно! Все задержанные эшелоны с резиной и стеклом уже час назад беспрепятственно прошли Куйбышевскую ветку по выделенному зеленому коридору! И они шли под военным прикрытием настоящих бронепоездов! В Тольятти прямо в эти минуты уже идет полная разгрузка комплектующих на конвейер! Мы в глубокой заднице!

Услышав это, Малютин разжал непослушные пальцы и выронил дорогую фарфоровую чашку. Тонкий фарфор со звоном разлетелся вдребезги. Черный, горячий колумбийский кофе уродливо расползся по белоснежному пушистому ковру темным невыводимым пятном.

– Какими, мать вашу, бронепоездами⁈ Каким еще золотым чеком⁈ Что ты несешь, идиот⁈ – истерично заверещал некогда всесильный замминистра, на глазах становясь мертвенно-бледным.

И именно в этот момент триумфального краха массивные дубовые двери кабинета Малютина с тяжелым стоном распахнулись настежь.

В святая святых министерства не спеша, с потрясающей кошачьей грацией абсолютного хозяина положения вошел Виктор Сергеевич Крылов.

Сибиряк был просто ослепителен в безупречном темно-синем итальянском костюме. В правой руке с привычным сочным металлическим звоном щелкнул неизменный золотой «Дюпон». В полумраке кабинета уютно вспыхнуло ровное пламя. Виктор с наслаждением прикурил «Кэмел», глубоко затянулся и медленно выдохнул длинную сизую струю дыма прямо в испуганное, потное лицо чиновника.

Сразу за Крыловым, словно карающая богиня правосудия, шествовала Елена Романова с заветной пухлой папкой из крокодиловой кожи. За ней – педантичный, невозмутимый банкир Сидоров с прижатым к груди зеленым ноутбуком. И, наконец, в кабинет ввалился Губанов, чья огромная, как кувалда, рука привычно и угрожающе покоилась на отполированной рукояти «Стечкина» в расстегнутой кобуре.

А замыкал эту живописную группу возмездия неунывающий Николай Петрович Шевцов. Снабженец, пыхтя, тащил в руках два невероятно увесистых пузатых кожаных баула, из полуоткрытых молний которых очень заманчиво и многозначительно торчали уголки пачек золотистых «крыловок».

– Добрый, прекрасный вечер, уважаемый Анатолий Григорьевич, – громко, глубоким бархатным голосом произнес Виктор.

Он подошел к столу и небрежно выбил пепел сигареты прямо в изящное фарфоровое блюдечко остолбеневшего Малютина:

– Искренне прошу прощения за некоторую внезапность и стихийность визита без записи в приемной. Но видите ли, в чем дело… Ваши хваленые бумажные министерские лимиты и квоты как-то внезапно, за одно утро, безнадежно устарели. Пришлось вмешаться лично.

Малютин судорожно, с громким хрипом сглотнул вязкую слюну, в панике отступая спиной к стене, украшенной правительственными грамотами:

– Крылов⁈ Вы… вы вообще что себе позволяете, врываясь сюда⁈ Вы хоть понимаете, где находитесь⁈ Это центральный аппарат Министерства транспорта Российской Федерации! Охрана! Ко мне, живо!

Губанов лениво сделал всего один тяжелый шаг вперед. Монументальный безопасник угрожающе навис над трясущимся чиновником, словно отвесная гранитная скала, и абсолютно спокойно произнес своим рокочущим басом:

– Вся ваша доблестная ведомственная охрана в полном составе прямо сейчас внизу, на проходной, с превеликим удовольствием и благодарностью пьет отличный армянский коньяк с нашим Николаем Петровичем. И параллельно с нескрываемым интересом изучает новые, хрустящие образцы надежных сибирских чеков. Так что я вам настоятельно не советую зря напрягать голосовые связки, гражданин начальник. Никто не придет.

– Ну полноте, Анатолий Григорьевич, что же вы так сильно и некрасиво волнуетесь, аж вспотели весь. Прямо как будто у вас ваш личный, тайный офшор в Цюрихе на миллионы долларов заблокировали, – с издевательской ухмылкой вступил в разговор жизнерадостный Шевцов.

Снабженец с глухим стуком аккуратно поставил тяжелые баулы прямо на полированный министерский стол.

– Водички нарзанчику не хотите ли с дороги? У меня с собой есть, свежий, прямо из Кисловодска спецрейсом доставили! Освежает!

– Вы… вы все тут просто сошли с ума! Вас же всех посадят за этот беспредел! – истерично заверещал побледневший коммерсант Казанцев.

Тип в малиновом пиджаке бочком пытался незаметно прошмыгнуть мимо сибиряков к спасительному выходу в коридор.

Но Елена Романова перекрыла ему путь к отступлению всего одним быстрым, грациозным движением кошки. Юристка извлекла из папки сухой, хрустящий гербовый документ, на котором красовалась гигантская синяя печать правительственного Чрезвычайного антикризисного комитета:

– А вот вы, гражданин Казанцев, пожалуйста, сядьте обратно на свое место и не суетитесь. Перед вами – официальное, утвержденное на самом верху Постановление Антикризисного комитета за номером девяносто два. За прямой, доказанный экономический саботаж поставок комплектующих на градообразующие предприятия страны, Ярославский шинный завод и Гусевский стекольный завод официально, со всеми активами и пассивами, переходят под прямое, безраздельное антикризисное управление сибирского дивизиона «ТехМаш-Авто».

– Но это же абсолютно незаконно! Это рейдерский захват государственного имущества! – одними побелевшими губами прошептал раздавленный Малютин, сползая по стене.

– Ошибаетесь. Это суровый, но справедливый закон свободного рынка, Анатолий Григорьевич, – предельно жестко поправил его Виктор Крылов. Глаза сибиряка метали молнии. – Вы хотели устроить нам искусственный ресурсовый голод, поставить на колени и забрать наши заводы за бесценок. А в результате своих некомпетентных действий просто подарили нам два крупнейших в стране завода-смежника. Спасибо вам за это. Мы полностью, до последнего винтика замкнули весь производственный цикл дивизиона «ТехМаш-Авто». И сделали мы это без вашего продажного министерства. Без ваших бумажных квот. И, что самое обидное для вас – абсолютно без ваших взяток.

Виктор неторопливо вытащил из внутреннего кармана пиджака заранее подготовленный документ и презрительно бросил его на стол, прямо перед носом трясущегося замминистра:

– Это приказ о вашей немедленной, добровольной отставке по собственному желанию в связи с переходом на другую работу. И чистосердечное признание в коррупции. Подписывайте. Прямо сейчас.

Малютин затравленно, как загнанный в угол зверь, посмотрел на красноречиво молчаливый вороненый ствол Стечкина в открытой кобуре Губанова. Затем перевел взгляд на увесистую папку с неопровержимым финансовым компроматом в тонких руках ледяной Романовой. И, наконец, уставился на манящие, переливающиеся золотые голограммы чеков в открытых баулах Шевцова. Выбор был очевиден. Пухлая рука судорожно потянулась к бронзовой ручке. Размашистая кривая подпись была поставлена на обоих документах ровно за три секунды.

– Весьма мудрое, взвешенное решение для человека вашего положения, – холодно улыбнулся Виктор, забирая подписанный лист. – Коля, будь добр, выдай бывшему гражданину чиновнику небольшие подъемные от нашей щедрой корпорации. Исключительно на первое время, чтобы с голоду не помер, пока будет обживаться в Воркуте.

Шевцов с превеликой готовностью и широкой улыбкой отсчитал тонкую пачку новеньких «крыловок» и небрежно бросил их на стол перед уничтоженным морально бывшим замминистра:

– Держите, дорогой вы наш! Дарю от чистого сердца! На эти деньги в Воркуте на зоне самый лучший, эксклюзивный ватник у завхоза купите! С натуральным каракулевым воротником и теплыми карманами! Климат там суровый, пригодится!