Текст книги "Королева моды: Нерассказанная история Марии-Антуанетты"

Автор книги: Сильви Ле Бра-Шово

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 22 страниц)

«Дочь моя, в беде вспомните обо мне» [39]

2 августа 1793 года, в два часа пополуночи, четверо полицейских в сопровождении 20 жандармов нагрянули в Тампль для перевода Марии-Антуанетты в Консьержери, где ей надлежало предстать перед Революционным трибуналом. «Ничуть не смутившись» [40], она надела свое единственное черное платье и собрала скромные вещи. На месте у нее изъяли несколько личных предметов: сверток с луидорами, миниатюрные портреты ее подруг из Гессен-Дармштадта, изображение маркизы де Ламбаль, локоны волос ее мужа и детей, небольшой бумажник, швейный набор, шкатулку из слоновой кости, зеркало, два молитвенных листка и таблицу умножения ее сына [41]. Она поцеловала свою дорогую Муслинку, передав дочь на попечение мадам Елизаветы, и вышла из комнаты не обернувшись. «Теперь уже ничто не сможет причинить мне вреда» [42], – сказала она, покидая мрачную башню. Она ошибалась.

Во мраке Консьержери ключник Луи Ларивье, бывший кондитер королевского двора в Версале, открыл дверь перед «высокой и красивой женщиной в черном одеянии, которое еще сильнее подчеркивало ее необычайную бледность» [43]. На самом деле это была изнуренная, болезненная женщина в изношенном траурном платье, которую поместили в мрачный и сырой карцер. Та, кто всего два года назад выглядела на десять лет моложе, «юная, что казалось невероятным» [44], теперь лишилась всего: она больше не была ни королевой, ни женой, ни матерью. Она превратилась в обезличенное существо, осужденное на суровую расплату. Во мраке ее камеры разыгрывались сценки нездорового любопытства: под разными предлогами незнакомцы приходили на нее взглянуть. Если коррупция позволяла организовать такие «визиты», она же могла открыть двери для потенциальных спасителей. 28 августа 1793 года к Марии-Антуанетте явился новый посетитель, который принес с собой надежду на спасение. Этот человек, намеревавшийся организовать ее побег, вошел в историю как участник так называемого «заговора гвоздики». Перед ним стояла «королева в черном карако, с коротко подстриженными, уже почти полностью седыми волосами; она была настолько измождена, что ее было трудно узнать, и так слаба, что едва держалась на ногах» [45]. Этим человеком был Александр Гонсс де Ружвиль. Заговор предполагал серию сложных ухищрений, в том числе записку, спрятанную в лепестке гвоздики, которую тайно передали королеве. Однако попытка побега потерпела крах в ночь с 2 на 3 сентября. Несмотря на наличие сообщников в тюрьме, Мария-Антуанетта не смогла преодолеть последнюю решетку, так как один из охранников, испугавшись возможных последствий, сообщил о происходящем. Эта неудача лишь усилила надзор за королевой и сделала ее условия содержания еще более суровыми.

Ружвиль

Маркиз де Ружвиль родился в сентябре 1761 года в Аррасе. Особую известность ему принес роман Александра Дюма «Шевалье де Мезон-Руж», в котором он стал прототипом главного героя. Во времена Империи он женился на Каролине-Анжелике Боке, внучке Луи-Рене Боке, модельера бальных платьев Марии-Антуанетты. Однако спустя пять лет они развелись. Убежденный монархист, Ружвиль восстал против Наполеона, был арестован, осужден за связи с врагом и расстрелян в Реймсе 10 марта 1814 года, менее чем за месяц до Реставрации.

С этого момента содержание Марии-Антуанетты стало куда хуже. Для обеспечения безопасности ее, предположительно, перевели в другой карцер, хотя точное местоположение первого не подтверждено. Ее досматривали днем и ночью, заставляя совершать туалет и одеваться под постоянным наблюдением тюремщиков. У нее конфисковали последние личные украшения, которые она успела сохранить. Однако, по словам ее адвоката Шово-Лагарда, она будто бы сохранила обручальное кольцо и кольцо Людовика XVI, которые носила как серьги [46], что кажется маловероятным. О семье ей ничего не было известно. Она чувствовала себя плохо, но ее не собирались оставлять в покое – следовало поддерживать ее физическое состояние, так как остатки ее человеческого достоинства могли стать разменной монетой в потенциальных переговорах с Австрией. Узнав о состоянии здоровья королевы, Робеспьер направил к ней своего личного врача Жозефа Субербьеля. Тот прописал ей успокоительное на основе алкоголя с настоем липового цвета, цветов апельсина и папоротника, а также питательный бульон из мяса и трав, который, как предполагалось, должен был поддерживать ее силы [47]. Однако эти средства, вероятно, не дали значительных результатов. Врач, впоследствии оказавшийся присяжным на ее суде, проголосовал за смертный приговор, не испытывая угрызений совести, как и его 11 коллег. Ужасное состояние, в котором находилась Мария-Антуанетта, и достоинство, с которым она переносила свои страдания, тронули женщин, служивших в Консьержери. Они старались смягчить ее бедственное положение, предоставив несколько лент для украшения нижних юбок, туфель и волос, а также пытались добиться разрешения на передачу некоторых предметов туалета, одежды и сменного белья из Тампля [48]. Однако дополнительное одеяло и пара простыней были мелочно отклонены. Среди вещей, подготовленных с особой тщательностью ее дочерью и сестрой Людовика, в тюрьму доставили чепцы из батиста, платки, черные шелковые перчатки и пояс из крепа из последней посылки мадемуазель Бертен [49]. Сочувствуя лишениям бывшей королевы, служанки Консьержери зашили ее траурное платье, порванное под мышками и изношенное до дыр из-за трения о грубую поверхность каменного пола [50]. Также они заштопали ее белые пеньюары. Молодая служанка Розали Ламорлье ежедневно чистила ее «прекрасные черные туфли из прюнели» (черной ткани) с каблуками высотой около двух дюймов в стиле Сен-Юберти. Этот особый вид низких каблуков, вероятно, соответствовал записи в счетах сапожника Эффинга, который ранее укоротил каблуки на двух парах черных туфель из ткани «ра де Сен-Сир», схожей с прюнелью. Таким образом, можно предположить, что Мария-Антуанетта отправилась на эшафот в своих траурных туфлях.

Последняя служанка Марии-Антуанетты

Мари-Розали Деламорлье родилась в марте 1768 года в Брётее. В августе 1793 года, в возрасте 25 лет, она была нанята в Консьержери кухаркой. В соответствии с республиканскими взглядами того времени из ее фамилии была удалена частица, указывающая на дворянское происхождение, а также упоминание о крещении. Не владевшая грамотой, она оставила два устных рассказа о жизни в Консьержери в начале XIX века [51].

Получив в период Реставрации пенсию от Мадам Рояль, тогда герцогини Ангулемской, Розали жила в приюте для неизлечимо больных на улице Севр, где умерла в феврале 1848 года в возрасте 80 лет. По некоторым данным, ее похоронили на кладбище Монпарнас. На Пер-Лашез сохранилась могила семьи Деламорлье-Лакруа, на которой был установлен посмертный памятник, воздвигнутый ее дочерью, которую она не воспитывала.

Молодая служанка предоставила заключенной маленькое зеркало и коробку для хранения ее скромных вещей. Среди них были пуховка из лебяжьего пуха, пудреница и бутылочка для ухода за зубами, вероятно, с водой Бото, изобретенной в 1755 году и производимой до сих пор. Пища была простой, но достаточной, чтобы удовлетворить аппетит Марии-Антуанетты. Для поддержания здоровья ей продолжали доставлять ее любимую воду из Виль-д’Аврэ: две запечатанные бутылки ежедневно поступали из Тампля [52]. После двух с половиной месяцев, проведенных в сыром и темном подземелье, без возможности дышать свежим воздухом и в полной темноте с наступлением ночи (ей отказывали в свечах), 12 октября вечером в преддверии своего суда Мария-Антуанетта подверглась закрытому допросу. Несмотря на то что тогдашняя несправедливая судебная система выносила приговоры невиновным, часто без доказательств и апелляций, ее обвинение было настолько слабым, что для организации хотя бы видимости судебного процесса необходимо было найти новые обвинения и доказательства.

В полумраке «Зала Свободы» Мария-Антуанетта Лотарингская-Австрийская, как она сама представилась, проходила допрос, который проводил председатель Эрман, рьяный союзник обвинителя Фукье-Тенвиля. Королева не позволила сбить себя с толку и сдержанно, но разумно отвечала на все вопросы, практически не оставив зацепок, позволивших бы составить акт обвинения. Не имея против нее никаких доказательств, Фукье-Тенвиль вынужденно прибегнул к уловкам, чтобы организовать судебный процесс против той, кого он в своем заключении поставил в один ряд с легендарными королевами – «Фредегондой, Брунгильдой, Мессалиной и Медичи» [53], олицетворявшими жестокость, порочность и неограниченную власть.

Проклятые королевы Фукье-Тенвиля

Фредегонда и Брунгильда – две жестокие правительницы VI века, непримиримые соперницы, которые, отстаивая права своих сыновей на престол, разожгли войну среди франкских королей. Брунгильду подвергли пыткам и казнили, привязав к хвосту дикого коня. Не нуждаются в представлении «алчная и распутная» Мессалина, а также Мария Медичи, вдова Генриха IV и полноправная регентша при несовершеннолетнем Людовике XIII.

Чтобы потрясти народ, в тот же день осквернили гробницы Бурбонов в базилике Сен-Дени, где с VII века покоились французские монархи. Первым подвергся поруганию Генрих IV. Его тело, удивительно хорошо сохранившееся, выставили у колонны на два дня, позволив забрать у него «реликвии»: усы и даже голову целиком. Обезглавленное тело затем было выброшено в общую могилу за пределами церкви.

На следующий день после допроса Мария-Антуанетта приняла в своей камере Клода-Франсуа Шово-Лагарда, адвоката, которого она согласилась выбрать в качестве защитника. У него было всего 48 часов, чтобы подготовить речь в ее защиту.

Если адвокат отчаянно сожалел о недостатке времени для подготовки, то Мария-Антуанетта, казалось, сохраняла надежду, не осознавая заранее отведенной ей роли искупительной жертвы. 14 октября начался процесс. Несмотря на крайнее моральное и физическое истощение, дочь Марии Терезии нашла в себе силы противостоять своим обвинителям с поразительной ясностью ума и достоинством. Чтобы предстать перед публикой, «из соображений приличия она немного приподняла волосы. К своему льняному чепцу, отделанному узкой плиссированной оборкой, она добавила две летящие барбы, которые хранила в коробке [ни одна кружевная деталь, доставленная в Тампль после августа 1792 года, не напоминает барбы]. Под этими траурными черными барбами она аккуратно уложила черный креп, который создавал ей изящную прическу вдовы» [54].

Клод-Франсуа Шово-Лагард, адвокат королевы

Родился в Шартре в январе 1756 года. Адвокат стал известен тем, что защищал Шарлотту Корде на процессе в июле 1793 года. После казни королевы его допросили о ее возможных признаниях, однако он избегал ответов, всячески подчеркивая скрытность осужденной. Человек убежденный, он выступил в защиту мадам Ролан, защищал нескольких депутатов-жирондистов, а также Мадам Елизавету в мае 1794 года. В июне его арестовали, но освободили после падения Робеспьера. Он продолжил долгую карьеру и скончался в Париже в феврале 1841 года. В наши дни его имя носит одна из улиц французской столицы.

Облаченная в черное платье, Мария-Антуанетта с достоинством предстала перед переполненным залом суда. В то же самое время в аббатстве Сен-Дени продолжались тщательно спланированные осквернения королевских захоронений. За два дня сбросили в общую яму останки таких монарших особ, как Людовик XIII, Анна Австрийская, Людовик XIV, его супруга Мария Терезия и Мария Медичи. И одновременно с тем, как над вдовой Капет вершили правосудие, настал черед ее предшественницы, королевы Марии Лещинской. Судебное заседание длилось долгие часы, на протяжении которых звучали голословные обвинения, оскорбительные выдумки о ее отношениях с сыном и множество сомнительных показаний свидетелей. В результате против Марии-Антуанетты выдвинули три основных обвинения:

• истощение королевской казны, в том числе чрезмерные траты на Трианон, где, по словам председателя Эрмана, она была «богиней»;

• поддержание связей с врагом, что подразумевало государственную измену;

• заговоры против внутренней и внешней безопасности государства.

Как и ожидалось, формальное обсуждение 12 присяжных завершилось единогласным решением приговорить «пиявку, сосущую французскую кровь» к смерти. По словам ее адвоката, Мария-Антуанетта выслушала приговор с холодным спокойствием, не выказав ни страха, ни негодования, ни слабости. «Она будто была уничтожена неожиданностью, – вспоминал защитник. – Она спустилась по ступеням, словно ничего не видя и не слыша, и только оказавшись перед барьером, за которым стояли люди, подняла голову с величественным видом» [55].

Поздно ночью ее вернули в камеру. С трудом проглотив несколько ложек бульона, Мария-Антуанетта написала свое последнее письмо – послание своей золовке, завещала ей детей и, молясь, начала готовиться к смерти. Но ее ждало новое унижение. По распоряжению властей, ответственных за ее казнь, она была обязана снять траурное платье вдовы. После обвинения в инцесте с сыном и ее душераздирающего призыва ко «всем матерям, которые присутствуют здесь», что едва не изменило общественное мнение, необходимо было полностью подавить любую возможность народного сочувствия. Ее должны были представить публике лишенной остатков человечности. Чтобы наказать кровожадную Фредегонду, чтобы устранить амбициозную Брунгильду, чтобы покарать коварную Медичи, каким образом можно было поступить лучше, чем одеть ее в поношенный утренний туалет, одновременно намекавший на порочную Мессалину и символизировавший справедливое возмездие для той, которая некогда была столь кокетливой? Мария-Антуанетта переоделась, не выражая протеста.

16 октября 1793 года, переодеваясь перед стражниками в последний раз, Мария-Антуанетта сменила белье, испачканное от непрекращавшегося кровотечения, надела шелковые чулки, белую рубашку и белую юбку поверх своей старой черной нижней юбки, муслиновый фишю и льняной чепец, прикрепила оставшиеся ленты, обула черные туфли из прюнели и отправилась к палачу [56]. Утро было пасмурным. Она вышла из Консьержери со связанными за спиной руками. Увидев открытую телегу, на которой ей предстояло ехать, она на мгновение испугалась, но отправилась в долгий путь по улицам Парижа под конвоем из вооруженных солдат. Перед ней толпился народ: кто-то, оцепенев от ужаса, молчал, другие, потерявшие рассудок от ярости, выкрикивали слова ненависти. Так двигалась она к месту казни, принесенная в жертву ради свободы.

Ничего не было оставлено на волю случая в этой мрачной постановке, которая, как тогда полагали, и осквернением могил Сен-Дени, и гильотиной должна была положить конец многовековой монархии. В то же время, когда Марию-Антуанетту везли на казнь, намеренно были осквернены гробницы ее старшего сына, дофина Людовика-Жозефа, и, наконец, Людовика XV. В сентябре на площади Грев сожгли последние предметы одежды Людовика XVI, чтобы пресечь продажу реликвий, о которой сообщил информатор: волосы в маленьких коробочках у одного торговца табакерками, а также серебряные кольца с секретами, содержавшие лоскуты последнего наряда «Месье Вето», у ювелира на улице Сент-Оноре [57].

Прибыв на площадь Революции, современную площадь Согласия, дочь императрицы взошла на эшафот с достоинством, подобно вдовствовавшим королевам Франции, которые до XVI века носили белый траур. Ей было чуть меньше 38 лет. Согласно старинному обычаю, палач забрал ее скромное одеяние, судьба которого осталась неизвестной. Всего через две недели после казни Национальный конвент издал следующий указ: «Каждый волен носить такую одежду и украшения своего пола, какие ему угодно». Свобода, которой не удостоилась та, чей гордый образ был окончательно сломлен.

Последние одежды Марии-Антуанетты раздали нуждавшимся, которые, не зная об этом, носили лохмотья бывшей королевы моды. В декабре 1795 года печати на комоде из Тампля, где хранились остатки ее личных вещей, были сняты для инвентаризации; дальнейшая судьба этих предметов неизвестна. Позже мелкие конфискованные вещи и портреты ее подруг детства, оставшиеся под арестом, были проданы на аукционе за ничтожную сумму 10 франков 15 сантимов [58]. В 1815 году Людовик XVIII распорядился эксгумировать останки своего брата и невестки, похороненных на кладбище Мадлен, ныне площадь Людовика XVI. Согласно протоколу, составленному 18 января канцлером Франции, под слоем извести нашли остатки деревянного гроба Марии-Антуанетты, большое количество костей, целую голову и фрагменты одежды, среди которых две подвязки, сохранившиеся довольно хорошо.

Свидетельство Шатобриана

Присутствовавший на месте эксгумации, Шатобриан заявил перед палатой пэров: «Я видел скелет Марии-Антуанетты, нетронутый, скрытый под своего рода сводом, который, казалось, образовался над ней как по чуду! Только голова была не на своем месте! И по форме головы можно было еще узнать черты, исполненные женской грации и величавости королевы». В своих «Замогильных записках» он писал: «Мария-Антуанетта, улыбаясь, так выразительно изобразила форму своего рта, что воспоминание о ее улыбке (ужасное воспоминание!) позволило мне узнать ее челюсть, когда во время эксгумации в 1815 году обнаружили голову несчастной» [59].

С тех пор последняя королева Старого порядка покоится в склепе Бурбонов в базилике Сен-Дени. На черной мраморной плите крипты золотыми буквами высечено: Мария-Антуанетта Австрийская, королева Франции и Наварры, 1755–1793. Жестокая кончина Марии-Антуанетты во многом способствовала увековечению ее памяти. Это предчувствовала мадам де Сталь, написав в анонимной брошюре: «Убив ее, вы увековечиваете ее» [60].

Примечания

1. Судьба эрцгерцогини

1. Письмо, процитированное в Les portraits de Marie-Antoinette, Jules Gustave Flammermont, опубликованное в La Gazette des Beaux Arts в Париже в 1898.

2. Письмо барона де Нени графу де Мерси-Аржанто от 20 февраля 1769. Процитированное в Les portraits de Marie-Antoinette. Op. cit.

3. Национальный архив Франции, O/1/116, апрель 1770.

4. Correspondances de Marie-Thérèse avec le prince de Kaunitz et le comte de Mercy-Argenteau, novembre et décembre 1768. Correspondance du comte de Mercy-Argenteau avec l’empereur Joseph II et le prince de Kaunitz par M. le Chevalier Alfred d’Arneth et Jules de Flammermont. Paris, Imprimerie Nationale, 1891.

5. Souvenirs de Madame Louise Élisabeth Vigée Le Brun. Т. 1. Librairie H. de Fournier, Paris, 1835.

6. Mémoires de la baronne d’Oberkirch. Charpentier libraire-éditeur, Paris, 1853. T. 1. P. 7.

7. Mémoires de Weber, frère de lait de Marie-Antoinette. Librairie Firmin Didot Frères, Paris, 1847. Примечание М. Баррьера, цитирующего Габриэля Сенака де Мейлана. Mémoires historiques de mon temps. T. 1.

8. Horace Walpole, Correspondance.

9. Mémoires du comte Alexandre de Tilly. Paris, 1828. T. 1.

10. Histoire des salons de Paris. Laure Junot, duchesse d’Abrantès, chez Ladvocat libraire, place du Palais-Royal. 1837. T. 1.

2. Вперед, кареты!

1. Исследовательский центр Château de Versailles: описание женитьбы дофина, 16 мая 1770.

2. Версальская муниципальная библиотека. Ms F 909.

3. Австрийский государственный архив.

4. Там же.

5. Письмо принца Штаремберга Марии Терезии от 13 мая 1770 года, цитируется в книге de Coursac P., de Coursac P. G. Louis XVI et Marie-Antoinette. O.E.I.L, 1990.

6. Национальный архив Франции, 440 AP/1, документ 63. Это письмо – копия, принадлежавшая барону фон Клинкострём, внучатому племяннику Ферзена.

7. le Guillou J.-C. Le côté de la Reine. Versalia. № 11. 2008.

8. Journal inédit du duc de Croÿ. Ernest Flammarion Éditeur, Paris, 1906. T. 2.

9. Mémoires secrets, 1762–1787, хроника от 27 мая 1770 года, новое издание под редакцией М.-Ж. Равенеля. T. 3.

10. Greig J. (ed.). The diaries of a Duchess, extracts from the diaries of the first Duchess of Northumberland 1716–1776. С предисловием герцога Нортумберлендского. Kessinger legacy reprints, New York, George H. Doran Company.

11. Lenôtre G. La captivité et la mort de Marie-Antoinette. Perrin, coll. «Tempus», 2016.

12. Письмо Марии-Антуанетты к матери от 27 декабря 1770 года в книге Marie– Antoinette et sa famille, d’après des nouveaux documents. M. de Lescure, Eugène Ducrocq libraire-éditeur à Paris, 1865. Повторное издание из коллекции Sébastien Feuillet de Conches, коллекционера, подозреваемого в подделке, так что письмо, возможно, не является подлинным.

13. Correspondance littéraire, philosophique et critique, par le baron Frédéric-Melchior Grimm. Июль 1770.

14. Письмо Вольтера к графу и графине д’Аржанталь от 31 июля 1769 года. Correspondance générale. T. H. Desoer, libraire à Paris, 1817.

15. Процитировано в Castelot A. Marie-Antoinette. Librairie Académique Perrin, 1962.

16. The diaries of a duchess. Elisabeth Seymour Percy, Duchess of Northumberland. Op. cit. P. 33.

17. Письмо Марии-Антуанетты к матери от 30 августа 1777 года, опубликованное в книге Marie-Antoinette, correspondance, 1770–1793, составлено и представлено Évelyne Lever. Taillandier, 2005.

18. Lyton J.-P. Vie privée de Louis XV, ou principaux événements, particularités et anecdotes de son règne. Londres, 1781. Переиздание Calmann-Lévy éditeurs. Paris, 1921.

19. Принц де Линь, цитата по Huas J. Madame du Barry. Editions Tallandier, 2011.

20. de Belleval L.-R. Souvenir d’un chevau-léger de la Garde du Roi. Paris: Aug. Aubry libraire-éditeur, 1866.

21. Nouvelles à la main sur la comtesse du Barry, отредактированное, с комментариями Émile Canterel. Paris: Henri Plon, 1861.

22. Письмо Луи де Рогана, цитата по Souvenirs de la Marquise de Créquy. Librairie Fournier jeune, Paris, 1836. Souvenirs de la Marquise de Créquy вероятно апокрифичны, однако их автор был хорошо осведомлен о жизни общества эпохи Старого порядка.

23. Письмо Марии-Антуанетты к ее матери от 9 июля 1770 года, цитата по Marie-Antoinette. Correspondance secrète entre Marie Thérèse et le comte de Mercy-Argenteau avec les lettres de Marie-Thérèse et de Marie-Antoinette, M. le chevalier Alfred d’Arneth et M.A Geffroy. T. 1. Paris: Librairie de Firmin Didot, 1874.

24. Nouvelles à la main sur la comtesse du Barry. 16 июня 1768.

25. Письмо Марии-Антуанетты к ее матери от 12 июля 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1. Op. cit. P. 41.

26. Письмо Марии Терезии к ее дочери от 4 мая 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1. Op. cit. P. 41.

27. Письмо графа де Мерси-Аржанто к Марии Терезии от 16 ноября 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1. Op. cit. P. 41.

28. Письмо графа де Мерси-Аржанто к Марии Терезии от 4 августа 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1. Op. cit. P. 41.

29. Recherches sur les habillements des femmes et des enfants. Alphonse Leroy, 1772.

30. Архив департамента Ивелин, E 3220, B3307.

31. Journal de l’abbé de Véri. T. 2. Droz, Genève, 2016.

32. Письмо Марии Терезии графу де Мерси-Аржанто от 1 сентября 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1.

33. Mémoires sur la vie privée de Marie-Antoinette par Madame Campan. Beaudoin Frères, Paris, 1822.

34. Письмо графа де Мерси-Аржанто к Марии Терезии от 19 сентября 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1. Op. cit. P. 41.

35. Письмо графа де Мерси-Аржанто к Марии Терезии от 20 октября 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1. Op. cit. P. 41.

36. Письмо графа де Мерси-Аржанто к Марии Терезии от 20 августа 1770 года. Arneth et Geffroy. T. 1. Op. cit. P. 41.

37. Ibid., письмо Марии Терезии графу де Мерси-Аржанто от 2 октября 1770 года.

38. Ibid., письмо Марии Терезии к ее дочери от 1 ноября 1770 года.

39. Ibid., письмо графа де Мерси-Аржанто к Марии Терезии от 16 ноября 1771 года.

40. Nouvelles à la main sur la comtesse du Barry, хроника от 3 июня 1769 года.

41. Marquise de Créquy. Op. cit. P. 41.

42. Национальная библиотека Франции. Бухгалтерские записи графини Дюбарри.

43. Национальный архив Франции, MC/ET/LIII/487.

44. Письмо графа де Мерси-Аржанто к Марии Терезии от 29 февраля 1772 года. Op. cit. P. 41.

45. Архив департамента Ивелин, 3E 45 152. Открытие господина Матье Да Виня, научного директора Центра исследований замка Версаль.

46. Baronne d’Oberkirch. Op. cit. P. 25.

47. Journal d’une femme de cinquante ans. Librairie Chapelot, 1913. T. 1.

48. Souvenirs, par le comte de Vaublanc. G.A Dentu, libraire Palais Royal, 1841.

49. Конфиденциальная записка от 6 октября 1770 года, извлеченная из секретных архивов короля Италии. Воспроизведена в Joséphine de Savoie, comtesse de Provence, vicomte de Reiset. Paris, 1913.

50. Ibid., записка М. де Райберти.

51. Национальный архив Франции, T/265/3.

52. Письмо Марии-Антуанетты к своей матери 2 сентября 1771 года. Op. cit. P. 41.

53. Comte Alexandre de Tilly. Op. cit. P. 25.