Текст книги "Королева моды: Нерассказанная история Марии-Антуанетты"

Автор книги: Сильви Ле Бра-Шово

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

В саду. «Здесь я больше не королева, я – это просто я»

Если кто-то хочет встретить Марию-Антуанетту, искать ее стоит в Трианоне. По легенде, ее призрак до сих пор бродит по этим местам; правда или нет, но именно этот уголок лучше всего отражает ее вкусы и личность. Владение королевы, расположенное всего в нескольких сотнях метров от величественного Версальского дворца, служило для нее убежищем. Когда она, еще совсем юная, получила его в свое распоряжение, ее первым желанием стало преобразить парк в китайско-английский сад по моде того времени. Однако из-за бюджетных ограничений ей пришлось немного подождать, и она утешала себя, сооружая на голове конструкции в виде лесов, ручьев и водружая плюмажи. В 1775 году это вдохновило ее соседок из деревни Нуази-ле-Руа [12] на добродушный памфлет о самой красивой и «самой знатной» из королев. В 1777 году Мария-Антуанетта организовала для Людовика XVI развлечение на свой вкус, которое продолжалось весь день до позднего вечера. Ночью сады превратились в деревенскую ярмарку с рыночной площадью, фонтанами, лавками, кабаком и театром под открытым небом, все это освещали тысячи фонарей. Мария-Антуанетта, наряженная в разносчицу напитков, раздавала угощения, а знатные дамы, переодетые в торговок, стояли за импровизированными прилавками. Чтобы избавиться от жестких требований церемониала, она отправлялась в Трианон налегке, не в неповоротливой карете в сопровождении титулованных дам, как того требовал этикет, а в легкой коляске, в компании лишь немногих избранных. Часто она там занималась «троншенированием», то есть гуляла, как рекомендовал доктор Троншен, швейцарский врач, приглашенный во Францию герцогом Орлеанским. Он советовал для поддержания здоровья прогулки в легкой одежде и в обуви на плоской подошве. «Одетая в белое, в простой соломенной шляпе, с легкой тростью в руке, шагая пешком, в сопровождении одного-единственного слуги, она прогуливалась по аллеям, ведущим в Трианон» [13], – как простая дама на прогулке. Она делала остановки, отдыхала на камне или под сенью дуба, пень которого и сегодня сохранился напротив ее владения. Людовик XVI тоже приходил сюда без сопровождения, чтобы навестить супругу, когда летом та жила в Трианоне подолгу, иногда месяцами. В этой идиллической обстановке он на несколько часов находил ту простоту жизни, которую так искусно умела создавать его супруга. Он часто обедал и ужинал здесь, наслаждаясь непринужденной компанией [14].

На самом деле это очаровательное место не отдаляло их друг от друга, но глубоко сближало. Мария-Антуанетта показывала своему супругу почти буржуазный образ жизни своего детства, совершенно не похожий на пышный версальский этикет, который он терпел, но в котором не блистал. Здесь, как это ни удивительно, они оба представали в очень простых одеждах: он – в своих любимых коричневых фраках, она – в лаконичных платьях, которые ей были гораздо милее, чем роскошные наряды, предписанные придворным этикетом. Хотя Людовик XVI никогда не оставался здесь на ночь, Трианон ему нравился, что, возможно, объясняет огромные суммы, потраченные на благоустройство поместья, и его щедрость по отношению к тем, кто здесь бывал. Дом в неоклассическом стиле с основными помещениями, включавшими бильярдную, четыре зала для приемов, небольшие покои для королевы, спальню для короля и комнаты в мансардах, был обставлен очень изысканно. Мария-Антуанетта почти не вносила изменений в интерьеры, за исключением разве что утонченной мебели, которая полностью отражала ее личные эстетические предпочтения. Однако она ввела здесь новый уклад жизни: входя в комнату, она не ожидала, что все встанут, и спокойно позволяла продолжать беседы и занятия. В парке можно было свободно гулять с друзьями, играть в детские игры – словом, ограничения оставались за границами сада. Теснота этого небольшого дворца способствовала уединенности, так как большинство слуг располагалось в отдельном здании и их вызывали только по мере необходимости. Из-за нехватки места дамы из свиты королевы также не могли здесь оставаться, из-за чего часто чувствовали себя отвергнутыми. Так, с одобрения супруга Мария-Антуанетта приезжала сюда в теплое время года при первой же возможности.

В 1780 году в Трианоне был открыт маленький частный театр, чудо из папье-маше, где, согласно слухам, для декорации спектаклей использовались золото и драгоценности. Однако, поняв, что на самом деле стоит он недорого, революционеры оставили театр нетронутым и он дошел до нас в первозданном виде. Особенно запомнились пасторали и роли горничных, которые исполняла Мария-Антуанетта со своими друзьями. Эта театральная прихоть, вдохновленная произведениями Седена, Руссо или Бомарше, кажется анекдотичной, если не учитывать ее влияние на моду и беззаботность золотой аристократии, сжигавшей свои привилегии в огнях рампы (свечах, освещавших сцену). К театру вели деревянные коридоры, обтянутые светлой тканью и освещенные фонарями. Королева в кругу близких исполняла популярные пьесы, пела перед своей семьей и несколькими доверенными лицами, приглашенными инкогнито. Чтобы заполнить зал, не гнушались включать в число зрителей пажей и младших слуг, – все переворачивалось с ног на голову. Людовик XVI никогда не пропускал этих спектаклей. Он, столь неловкий в официальных представлениях, связанных с его королевскими обязанностями, с удовольствием посещал маленькие собрания своей супруги, с энтузиазмом аплодируя ее милым представлениям.

Уроки, которые давали именитые актеры, создание и примерка костюмов, время, посвященное репетициям «труппы господ», были весьма полезны: они отвлекали Марию-Антуанетту от гораздо более опасного увлечения – азартных игр, которым она с маниакальной страстью предавалась при дворе. Людовик XVI, хотя и порицал их, зачастую закрывал глаза на это. Азартные игры, развеивавшие скуку, разрушали закрытую и бездействующую аристократическую среду, состояние которой строгая императрица оценивала весьма реалистично. В Версале играли по-крупному; Мария-Антуанетта, случалось, выигрывала, но чаще терпела неудачу, а Людовик XVI тайно оплачивал ее долги из личных средств, чтобы избежать скандала. Уединенная жизнь в Трианоне была, по сути, меньшим злом по сравнению с декадансом системы, давно находившейся в упадке, где королева умирала от скуки, окруженная бесконечно просившими придворными. В ее частном владении на «список гостей» не влияли ни привилегии, ни политические интриги. Ее желание было единственным законом. С 1776 года был установлен регламент: указ «от имени королевы», вывешенный у ворот сада, вызвал сильное возмущение. Однако в ее отсутствие доступ к владению можно было получить с помощью жетона, выданного смотрителем Бонфуа-дю-Планом с разрешения самой Марии-Антуанетты. Дети королевской четы занимали здесь почетное место. Через восемь лет после свадьбы, 19 декабря 1778 года, на свет появилась Мария-Тереза-Шарлотта, по-настоящему осчастливившая своих родителей.

Мадам Рояль

Старшая из четырех детей Людовика XVI и Марии-Антуанетты, Мария-Тереза-Шарлотта Французская, известная как Мадам Рояль, или «Серьезная Муслинка», родилась 19 декабря 1778 года. Единственная из королевской семьи выжила благодаря обмену политических заключенных и была отправлена в Вену в 1795 году. Отказавшись выйти замуж за австрийского принца, в 1799 году она вступила в брак с герцогом Ангулемским, своим кузеном, сыном графа д’Артуа. В изгнании она продолжила писать свои мемуары, начатые в Тюильри. Возвращение «сироты из Тюильри» после Реставрации вызвало бурные эмоции и почитание, которые она переживала с большой болью. Во время «Ста дней»[34]34
  «Сто дней» – период в 1815 году, когда Наполеон бежал из ссылки на остров Эльба и смог временно вернуть себе власть.


[Закрыть] она продемонстрировала решимость мобилизовать роялистские войска против Наполеона. Тем не менее вскоре Мария-Тереза-Шарлотта снова была изгнана и вернулась после окончательного падения императора. После прихода к власти Луи-Филиппа I в 1830 году она покинула Францию навсегда. Овдовев, скончалась недалеко от Вены в возрасте 73 лет. Она покоится рядом с супругом в королевской усыпальнице монастыря в Костаньевице в Словении. Детей у пары не было.

Хотя дочь и не была наследницей престола, ее рождение по крайней мере предвещало последующих детей, что ставило точку на мечтах тех, кто надеялся отправить «австриячку» обратно из-за ее мнимого бесплодия и избавиться от короля, до сих пор считавшегося «бессильным» во всех смыслах. Однако враждебность к Марии-Антуанетте становилась все сильнее. Лишь два года спустя, в октябре 1781 года, родился мальчик – Людовик-Жозеф-Ксавье, долгожданный дофин! Это событие дало игривое название соответствующему оттенку – «цвет детской неожиданности», а также породило множество изящных безделушек, которые разлетались у парижских галантерейщиков как горячие пирожки. Дофина кормили грудью до 1783 года, и в это время в Трианоне пребывала его кормилица– Женевьева, в замужестве носившая говорящую фамилию Пуатрин[35]35
  Грудь (фр.).


[Закрыть]. Прямолинейная и веселая крестьянка, ее естественность идеально подходила к деревенской атмосфере, которую так любила королевская чета. Совсем не впечатленная прекрасными нарядами, предоставленными ей при вступлении в должность, Женевьева не пудрила свои волосы и по-крестьянски носила новые элегантные чепцы. Однажды Мария-Антуанетта услышала, как кормилица напевает народную песню «Мальбрук в поход собрался» (Malbrough s’en va-t-en guerre); королева подхватила ее, за ней – все остальные. Как всегда, мода отреагировала незамедлительно, и вскоре все стало à la Malborough. Появились шляпы с широкими полями, украшенные лентами и перьями, которые герцогиня Мальборо даже заказала Le Grand Mogol, чтобы экспортировать в Англию. В это же время в строившейся деревушке королевы появилась башня Мальбрука – напоминание о песне и ее добродушной вдохновительнице. В марте 1785-го родился второй мальчик, Людовик-Карл, получивший титул герцога Нормандского, а в июле 1786-го появилась на свет София-Беатриса, мадам София, которая прожила менее года.

Герцог Нормандский, будущий Людовик XVII

Людовик-Карл Французский родился в марте 1785 года в Версальском дворце. После смерти своего старшего брата в 1789-м стал дофином. В 1792 году он был заключен в Тампль вместе со своей семьей и после казни Людовика XVI признан роялистами как Людовик XVII. Он умер в Тампле 8 июня 1795 года в возрасте 10 лет вследствие болезни и плохого обращения.

Большой Трианон, построенный Людовиком XIV, находился в нескольких шагах от небольшого дворца. Тут из-за недостатка места у матери размещались дети с прислугой. Чтобы они не поранились, играя в длинной галерее Котелля, ножки мебели обивали пушистой фланелью, известной как «медвежьи лапы». Каждый день дети приходили к матери играть в небольших садах в окружении кур и коз. Когда в 1787 году строительство деревни было завершено, посетители из Лотарингии случайно встретили королеву, появившуюся неожиданно, в льняном платье, дополненном фишю и кружевным чепцом. Она «не шла, а скорее плыла с несравненной грацией» [15]. Потрясенные, они, прячась, наблюдали за ней и, как большинство других, посчитали ее еще более величественной в этом скромном наряде. Эта цитата прекрасно выражает их впечатление: «Она любила одеваться с невероятной простотой, но особое, присущее ей достоинство всегда выдавало ее высокий статус» [16]. В этой искусственной деревне, ставшей подлинной благодаря настоящим крестьянам, которые там жили и работали, «дом королевы», снаружи казавшийся деревенским, внутри скрывал изысканные залы. Здесь устраивались ужины в узком кругу, а вечера завершались танцами в амбаре.

Впрочем, Мария-Антуанетта ничего не изобрела. Все приличное общество увлекалось сельской жизнью, как видно из идеализированных картин Фрагонара и идей Руссо. Сценки из сельской жизни, где дамы играли роль крестьянок, разнося молоко, давно были в моде, как и увлечение пасторалями. Искусственные скалы, пещеры, мосты, ручьи, храм любви, музыкальный салон и другие так называемые постройки, которыми она украсила свой парк, тоже не были чем-то необычным – подобные сооружения уже украшали сады многих аристократов. То же касается и ее театральных увлечений, которые десятилетиями процветали в замках по всей Франции. Так в чем же ее обвиняли, если она лишь следовала духу времени? Официально возмущение вызывали ее расходы, поскольку королевская казна была не в лучшем состоянии. Однако покойный король потратил куда больше на строительство Малого Трианона и множество других замков ради прекрасных глаз мадам де Помпадур. Позднее замок был перестроен из любви к мадам Дюбарри, которая, помимо всего прочего, получала немалое содержание и была осыпана подарками. Но, разумеется, королева Франции не была фавориткой: тайная личная жизнь была ей недоступна. Она должна была не только блистать сама, но и делать так, чтобы блистали те, кого рождение и королевская милость возносили на протяжении поколений. Вместо этого Мария-Антуанетта окружила себя узким кругом приближенных, которые присваивали все привилегии.

В замке язвительно называли это уединенное место «маленькой Веной». Злословили, строили догадки. Установка загадочного кабинета с движущимися зеркалами, примыкавшего к спальне королевы, только подогревала интерес. Что скрывал этот очаровательный будуар небесного цвета, окна которого можно было в любой момент заслонить зеркалами? Что она делала в этом темном гроте, обитом мхом, вдали от посторонних глаз? На каком основании она осмеливалась развлекаться, уклоняясь от своих обязанностей? С кем и для чего? Сплетни росли как снежный ком, слухи распространялись. Обиженные тем, что их отстранили, придворные уезжали в Париж, а вместе с ними там распространялись грязные памфлеты. Те, кто оставался в Версале из-за служебных обязанностей, чувствовали себя ненужными в отсутствие монархов, которые больше не играли по правилам.

Когда благоразумные люди предупреждали Марию-Антуанетту о том, как ее скромные наряды, манера развлечений и неприязнь к блеску интерпретируются в обществе, она, говорят, ответила: «Я на сцене, так пусть меня либо освистывают, либо встречают овациями» [17]. Эта фраза Марии-Антуанетты была одновременно проницательной и ужасно неосторожной. В течение всего 1779 года в Трианоне проходили «интимные» вечера, на которые приглашались около 200 избранных гостей. Однако множество любопытных находили способы проникнуть туда нелегально, как, например, Луи де Роган, которого разоблачили по красным кардинальским чулкам, по глупости надетым под костюм [18]. Это вызвало массу пересудов, и королева наконец решила пригласить в сады на грандиозный праздник весь двор в полном составе. Это исключительное событие, несмотря на еще более высокие расходы, чем обычно, имело огромный успех, не вызвав ни критики, ни недовольных замечаний. 3 ноября 1780 года всегда рассуждавшая здраво Мария Терезия посоветовала своей дочери вернуться к традициям Версаля, которые она сама называла «тоскливыми и пустыми» [19], но считала абсолютно необходимыми. Это было ее последнее наставление: три недели спустя, 29 ноября, императрицы не стало.

В следующем году ее брат, Иосиф II, во второй раз посетил сестру. Их видели гулявшими по парку без пажа, охраны и свиты. Мария-Антуанетта, будучи на седьмом месяце беременности, надела белую муслиновую левиту, не стала краситься, а волосы собрала простой лентой. Ночной праздник, устроенный в честь визита, не имел такого успеха, как предыдущий, и неудивительно – приглашены были только избранные. Главным событием вечера стало магическое освещение садов при помощи скрытых вдали факелов, что дало пищу для сплетен среди тех, кого не пригласили. Говорили, будто для этого сожгли целую лесную чащу. Это не помешало королеве повторить праздник с еще большим блеском в июне следующего года, когда она принимала наследников российского престола, графа и графиню дю Нор. В тот вечер от привычной простоты отказались, однако идиллический дух Трианона все же сохранили. Ослепительно красивая Мария Федоровна украсила свою прическу прелестной птичкой из драгоценных камней, которая взмахивала крыльями над розой – чистое творение мастерской Бертен! По этому случаю баронесса фон Оберкирх отправилась в Le Grand Mogol. К ее великому удовольствию, как члена русской свиты ее встретили там с бóльшим почетом, чем обычно. Польщенная, она решилась на новинку последней моды: миниатюрные плоские и изогнутые пробирки, спрятанные в ее прическе, увлажняли живые цветы, казавшиеся распустившимися в морозном узоре ее напудренных волос. Настоящее наслаждение!

В июне 1784 года король Швеции Густав III, ранее посещавший Францию под именем графа фон Хага, выразил свое «совершенное восхищение». Все дамы благородного происхождения, одетые в белое, представляли собой «зрелище Елисейских Полей» на фоне волшебно освещенных английских садов с аллеями, покрытыми коврами. Чтобы сохранить это воспоминание, король заказал у художника Никласа Лафренсена картину – вид на освещенный в ночи храм любви [20]. Во время своего визита он также присутствовал на грандиозном зрелище у замка, где с успехом поднялся в воздух воздушный шар небесного цвета с гербом королевы. По просьбе шведского монарха Мария-Антуанетта согласилась позировать вместе с детьми для художника Вертмюллера. Увидев картину, королева сурово раскритиковала ее, воскликнув: «Что? Это я?!» Вертмюллеру пришлось все начинать заново, на этот раз используя манекен, причесанный Леонаром. Получив картину, Густав III оценил ее как удачную, хотя она, по его мнению, не передавала истинную красоту королевы [21]. Во дворце, где раньше толпились зрители, чтобы увидеть королеву, теперь было пусто. Ее больше не ждали, когда она пересекала парадные апартаменты, направляясь в часовню. Придворные, уставшие от нее, игнорировали свою королеву. Двор опустел: туда приезжали только из долга в воскресенье или по большим праздникам, но вскоре вновь уезжали в Париж.

Чтобы вернуть расположение и восхищение, Людовик XVI и Мария-Антуанетта восстановили традиционные церемонии в Версале; знать хлынула во дворец, и балы возобновились. По иронии или из беспечности, балы проводились в деревянных временных конструкциях, декор которых придумывала сама королева; говорили, что они изображают английские сады Трианона… Однако привычки парижской светской жизни уже укоренились, и на рассвете вереницы карет возвращались в столицу, которая теперь задавала тон. Начиная с 1785 года, после того как Людовик XVI приобрел у своего кузена Орлеанского владение Сен-Клу, чтобы Мария-Антуанетта была ближе к столице, Трианон окончательно закрылся для королевских мероприятий. Чтобы подчеркнуть уникальность этого места, были организованы сельские балы, открытые для всех или почти для всех. Перед Французским павильоном устанавливали полосатый бело-голубой шатер, украшенный розовым газом и серебряной парчой, гирляндами цветов и хрустальными люстрами. В шатре размещались кресла для приближенных королевы, а также скамьи для гостей, чей ранг не позволял танцевать. С другой стороны, на луг допускались жители Версаля и прислуга в лучших нарядах, там можно было увидеть нянюшек с детьми [22]. Танцы проходили в радостной атмосфере при свете сотен фонарей, освещавших парк. Софи фон Ларош, воспользовавшись привилегией присутствовать на одном из таких мероприятий, оставила точное описание королевы, которая появилась среди цветущих кустов в сопровождении своих детей: «Одетая просто в лиловое платье из тафты, с белыми нижней юбкой и корсажем, розовым поясом, с большим воротничком из муслина, а также в простой, но не слишком большой соломенной шляпе, украшенной воздушными бантами из лент».

Дофин Людовик-Жозеф был в лиловом матросском костюме, с голубой лентой наискосок на его маленькой груди, его старшая сестра – в белом муслиновом платье, ее волосы были перевязаны атласной лентой. Очаровательная картина – королева-мать в наряде, сочетавшемся по цвету с одеждой ее детей. Принцессы также были одеты в платья из тафты, демонстрируя модную палитру того времени: бледно-голубой, переливающийся зеленый, мокко с отливом, все это дополнено белыми украшениями. Танцующие, следуя последним тенденциям, были одеты в черное и белое. Другие дамы облачались в ослепительно-белые платья в духе Трианона, дополненные кокетливыми, но скромными шляпками. Красочное описание примечательно тем, что никто не носил платья того же цвета, что у королевы и ее детей. Эта сцена, достойная модного репортажа со страниц глянцевых журналов, подчеркивает, какое значение Мария-Антуанетта придавала эстетике в одежде, сделав стиль Трианона неотъемлемой частью современной ей моды.