Текст книги "Королева моды: Нерассказанная история Марии-Антуанетты"

Автор книги: Сильви Ле Бра-Шово

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 22 страниц)

Падение

Покинув Тюильри, семья Людовика XVI, теснясь в крошечной ложе Национального собрания, вынуждена была присутствовать при бурных дебатах, решавших их судьбу. Парижская коммуна, где господствовали лидеры якобинцев, взяла верх над умеренными депутатами. Под предлогом обеспечения безопасности королевскую семью решили отправить в Тампль, который когда-то принадлежал тамплиерам. К тому времени укрепления по периметру строения были почти полностью разрушены, а сегодня от него не осталось ничего. На территории Тампля находился замок великого приора, построенный в XVII веке, который перешел графу д’Артуа и был им отреставрирован за баснословные деньги. Рядом располагалась массивная крепостная башня XIII века в окружении нескольких башенок поменьше. Став объектом поклонения и исторического интереса, она была снесена в 1808 году по приказу Наполеона. Сегодня ее местоположение отмечено специальной разметкой перед зданием администрации III округа Парижа. 13 августа, ближе к вечеру, королевская семья под конвоем была доставлена в квартал Тампля, освещенный сотнями фонарей, словно в честь такого знаменательного дня, но на самом деле – чтобы обеспечить усиленное наблюдение. В бывшем дворце графа д’Артуа бывшие королевские повара приготовили обед. Поначалу Людовик XVI еще думал, что их разместят в покоях его брата, но им сообщили, что их резиденцией станет одно из средневековых строений. Вначале королевскую семью поселили в одной из небольших башен, пока патриот Паллуа занимался обустройством жилья в основной башне. Этот самый Паллуа в свое время пользовался широкой популярностью за то, что по собственной инициативе разобрал Бастилию, якобы без всякого на то указания. Чтобы подчеркнуть свои заслуги, он создавал маленькие копии крепости, которые рассылал по всей Франции, одновременно занимаясь продажей, казалось, бесконечного запаса камней. Сегодня следы его коммерческой деятельности можно обнаружить в различных парижских сооружениях, включая мост Людовика XVI, ныне известный как мост Согласия, строительство которого завершилось в 1791 году. Однако этот «гражданин-разрушитель», обвиненный впоследствии в хищении национального имущества, сам оказался в тюрьме в 1793 году и умер в нищете спустя несколько лет.

Опасения Марии-Антуанетты оказались справедливыми: «Вы увидите, что они поместят нас в башню, которую превратят в настоящую тюрьму», – сказала она мадам де Турзель, узнав о предстоящем переводе. Супруги – король и королева, – а также мадам Елизавета, дофин Людовик-Карл, которому было 6 с половиной лет, и его сестра Мария-Тереза, которой было 13 с половиной лет, вынужденно обосновались на несколько дней вместе с маркизой де Ламбаль, мадам де Турзель и ее дочерью Полиной, несколькими придворными дамами королевы, а также Франсуа Юэ, камердинером короля. Этот преданный слуга позже сопровождал Мадам Рояль в Вену в 1795 году, где написал свои мемуары [17].

В ночь с 19 на 20 августа все оставшиеся верные слуги королевской семьи были отправлены в тюрьмы. Исключение составил только Франсуа Юэ, которому позволили вернуться, но ненадолго: 2 сентября его также вывезли и арестовали. Отныне члены королевской семьи стали заложниками, которых народ «содержал, кормил и обстирывал» лишь по доброй воле. Несмотря на противоборство мнений в обществе, чтобы продемонстрировать величие патриотической справедливости, средств на содержание Людовика XVI и его близких в новом месте обитания не жалели. Для обслуживания королевской семьи был нанят бывший придворный кулинар, а также повара, кондитер и слуги, часть из которых прежде работала в Версале. Кухня была полностью оснащена всем необходимым: кастрюлями, сковородами, блюдами, вазами, посудой (глиняной и фарфоровой), графинами, салфетками, полотенцами, скатертями – всем, что могло понадобиться, чтобы сервировать богатый стол. Ежедневно поставляли цыплят, каплунов, голубей, индеек, колбасы, рыбу (речную и морскую), изысканные специи, разнообразные фрукты, белое, красное, мускатное вино и шампанское. Только этот перечень пробуждает аппетит [18]. Во имя равенства все граждане, выполнявшие обязанности в Тампле, питались так же роскошно, как и королевская семья. Неудивительно, что число желавших получить место в Тампле росло, а чрезмерные расходы на содержание вскоре привели к расследованию. Единственной водой, которую могла употреблять Мария-Антуанетта по состоянию здоровья, была вода из источника в Виль-д’Аврэ (сегодня он пересох, но его русло сохранилось). Ее ежедневно сопровождали в Париж [19]. С 10 августа служба гардероба не оставалась без дела. Королевской семье, лишенной одежды, требовалось полностью обновить гардероб. Мадам Саллантен, в прошлом мадемуазель Ларсонье, бывшая первой дамой гардероба в Версале, была назначена комиссионером в Тампле под фамилией мужа. Поначалу она, возможно, могла контактировать с Марией-Антуанеттой, до тех пор пока Парижская коммуна не назначила семейную пару слуг, выступавших в роли посредников. Она немедленно принялась за организацию гардероба для королевы и ее дочери.

Мадам Саллантен

Мари-Тереза-Флор Ларсонье, родившаяся в Сернапоне в Сомме в 1762 году, вышла замуж в июне 1789-го в Версале за Луи-Жана-Батиста Саллантена, флейтиста и первого гобоиста из кавалерии и королевской свиты [20]. Во время предварительного допроса перед процессом Марии-Антуанетте задавали вопросы о ней, но та дала крайне уклончивые ответы [21]. Тогда, столкнувшись с угрозой ареста, мадам Саллантен вместе с мужем бежала в Фонтенбло, где они укрылись на какое-то время, а позже обосновались [22]. Она скончалась в Париже в 1803 году [23].

Заказы для Людовика XVI и юного дофина были поручены Жозефу Тириону. По инициативе мадам де Турзель мадемуазель Вион, также назначенная комиссионером, взяла на себя заботу о мадам Елизавете. Уже 11 августа поступила первая поставка необходимых швейных принадлежностей от Жан-Шарля Элоффа, обосновавшегося на улице Бак. 12 августа из Версаля от мадам Помпей прибыла значительная партия кружевных украшений, три фишю из шамберийского газа и жакет-пьеро из тафты сливового цвета, отделанный шелковыми кружевами. В тот же день Le Grand Mogol доставил два чепца из газа и кружева; девять фишю из газа и вышитой органди; нижнюю юбку из индийской муслиновой ткани с ажурной вышивкой; накидку из батистового линона (тонкой отбеленной льняной ткани) и другую из черной тафты, дополненные несколькими неделями спустя четырьмя батистовыми чепцами и фишю из черной тафты с атласной каймой. Мадемуазель Вано, торговка бельем из лавки À la Picarde на улице Сен-Дени, отправила платье и редингот из белого полосатого канифаса с подходящими юбками и карманами; несколько кружевных украшений для платьев; набор из 16 фишю; 24 сорочки с кружевной отделкой; 3 пеньюара из батиста с муслиновыми вставками; чулки и полный комплект постельного белья. Корсетница Руссель сшила три корсета из тафты и еще шесть с рукавами. 12 пар белых шелковых чулок с цветной вышивкой были доставлены из Версаля чулочником Бутаром. Мадемуазель Сен-Фуа, прозванная Бретонкой, бывшая версальская портниха, теперь обосновавшаяся на улице Вёрней в Париже, как обычно, изготовила основную часть гардероба королевы из тканей от постоянных поставщиков, в первую очередь Ленормана, Барбье и Тестара.

Мадемуазель Сен-Фуа, она же Бретонка

При крещении получившая имя Мари-Виктуар Кюссак, она родилась в январе 1749 года в Версале в семье Пьера Кюссака по прозвищу Сен-Фуа, конюха в большой конюшне короля, и Мари-Анн Бретон [24]. Она начала свою карьеру как портниха, специализировавшаяся на изготовлении левит. После смерти своей тети, Мари-Элизабет Бретон, также известной как Сен-Фуа, которая была рядовой портнихой при королевском гардеробе с декабря 1770 года, она заняла ее место в начале 1788-го, приняв ее имя [25]. Менее чем через две недели после казни Марии-Антуанетты Сен-Фуа вышла замуж за Жана-Доминика Лаприма, чиновника Министерства внутренних дел [26]. Она скончалась, не оставив потомства, в феврале 1805 года в Париже [27].

В июне 1790 года на улице Вёрней втайне было изготовлено простое платье-сорочка из ткани цвета мердуа[45]45
  Грязно-желтоватого.


[Закрыть], которое Мария-Тереза-Шарлотта носила во время побега в Варенн [28]. Сен-Фуа сразу же приступила к работе, поспешно подготовив пять жакетов-пьеро: один из тафты блошиного цвета, другой из ткани Жуи с фисташковым фоном, жакет с розовыми и белыми полосами, а также с подходящей юбкой, жакет с зелеными и белыми полосами и, наконец, жакет с узором из ветвей на зеленом фоне (тонкие льняные или хлопковые ткани, окрашенные или вышитые) [29]. В комплект также входили три юбки из белой тафты. Гардероб завершали три редингота: один из серой флорентийской ткани с воротником и два других из белого полосатого канифаса. Сапожники Вольф и Эффинг доставили дюжину пар обуви из тафты серого, синего, зеленого, а также блошиного цветов, а в октябре – две пары из черной козлиной кожи. Гардероб дополнили шляпа из меха бобра и дюжина перчаток из собачьей кожи. Таким образом, начиная с 13 августа в Тампль начали доставлять новые предметы одежды. На первый взгляд, этот буржуазный гардероб казался достаточно обширным, но на самом деле он был довольно скромным и не выдерживал сырые и нездоровые условия башни. Но кто тогда мог это предвидеть? Господин Прево, торговец перчатками и парфюмерией из магазина À l’Orangerie, предоставил два горшка с готовым кремом; один горшок с миндальной пастой; бутылку подслащенной воды; помаду и пудру с ароматом туберозы; три бутылки лавандовой воды; пуховку из лебединых перьев, а также множество булавок. В ноябре Сен-Фуа добавила две муслиновые камесоли, а портной Боке сшил два шлафрока из английского стеганого полотна с вышитыми пуговицами. В октябре, когда решалась судьба королевы, Боке арестовали и допросили, но впоследствии освободили [30]. С наступлением холодов у меховщика Живле заказали зимнюю одежду, которая может показаться роскошной сегодня, но тогда была довольно распространенной и сравнительно недорогой: две белые атласные шубы с мехом зайца; три муфты из меха светлого медведя, московского волка и серебристой лисицы; три палантина из меха голубого песца; один фишю из белого лебединого пуха. После этого, за исключением перчаток из оленьей кожи, новых заказов больше не поступало [31].

Весь гардероб, который регулярно обслуживали прачки, оказался недолговечным. Уже вскоре понадобились починка и латки, которые иногда делала сама Мария-Антуанетта. Вдвоем с мадам Елизаветой им пришлось удалить коронованные инициалы с партии сорочек, прежде чем им разрешили ими пользоваться. Целых 40 дней работницы удаляли монархические символы со всего белья в Тампле. Тем не менее шитье, вязание, вышивка и рукоделие оставались для обеих женщин приятным занятием, которое им пока еще разрешалось. Когда в Тампль искали слуг, Клери подал прошение о работе. Ему удалось устроиться, пройдя через строгий допрос, во время которого он, вероятно, притворился сторонником якобинцев, и он приступил к работе 26 августа.

Мемуары, посвященные жизни королевской семьи в заточении, вызывают глубокое сострадание. Несмотря на очевидную предвзятость бывшего слуги, его рассказ передает искренность, которую трудно подделать. Вынужденные приспособиться к обстоятельствам, Людовик XVI и Мария-Антуанетта, лишенные трона, старались сохранить семейную жизнь, словно находя временное убежище от пережитых потрясений. По утрам королева, ее дочь Мария-Тереза и мадам Елизавета надевали простые белые домашние туалеты и льняные чепцы, после чего переодевались. Позже Клод Антуан Моэль, бывший комиссар Коммуны, который несколько дней нес службу в Тампле в декабре 1792 года, описал их в платьях из ткани коричневого цвета с мелкими цветами. Такая одежда отсутствует в архивных документах. Возможно, об этих поставках не сохранилось записей или же им одолжили эти предметы гардероба из-за крайней необходимости. Как и ко многим свидетельствам, опубликованным во времена Реставрации, к воспоминаниям Моэля нужно относиться осторожно [32]. Годы могли повлиять на точность его памяти, которую, вероятно, украшали романтические представления о прошлом, особенно в контексте возвращения Бурбонов к власти. Сегодня артефакты, связанные с Тамплем, регулярно появляются на аукционах. Однако, несмотря на их историческую значимость, следует учитывать возможность сомнительного происхождения.

Клери

Жан-Батист-Кант Ане, известный как Клери, родился в мае 1759 года на ферме Жарди в Вокрессоне. Он был цирюльником Людовика XV и камердинером дофина Людовика-Карла. После казни короля он был заключен в тюрьму, но избежал гильотины и был освобожден в августе 1794 года. Он присоединился к мадам Рояль в Вене и написал свой «Дневник о событиях в Тампле во время заключения Людовика XVI». Во времена Наполеона он отказался служить императору, уехал в Польшу, а затем вернулся в Австрию, где скончался в мае 1809 года. На его могиле до сих пор можно прочитать эпитафию: «Верный Клери, последний слуга Людовика XVI».

Дни королевской семьи в Тампле проходили монотонно, прерывались они лишь на приемы пищи и недолгие прогулки под строгим надзором. После обеда Мария-Антуанетта, Мария-Тереза и мадам Елизавета занимались рукоделием, король читал, занимался и играл с сыном. Тем временем снаружи росло напряжение. 2 сентября в парижских тюрьмах начались массовые расправы. Их ужасные последствия отразил в своих мемуарах Клери, наблюдавший все изнутри. Под окнами Тампля собралась разъяренная толпа, потрясая пикой, на которую водрузили окровавленную голову только что убитой маркизы де Ламбаль. Этот жуткий спектакль был предназначен для «презренной Антуанетты». Королева, застыв от ужаса, услышала лишь гул происходящего. Обезумевшие убийцы тащили останки маркизы и не ворвались в Тампль лишь благодаря украшавшей его символической трехцветной ленте. Безумие убийств знаменовало конец этой фазы Революции, которая вскоре уступила место Террору. 21 сентября новоизбранный Национальный конвент упразднил монархию. Теперь члены королевской семьи ежедневно подвергались унижениям со стороны возгордившихся санкюлотов. Эти события нашли отражение даже в счетах за одежду. Первоначально в накладных Марии-Антуанетты она именовалась как «Ее Величество Королева». Затем последовала цепочка изменений: «Мария-Антуанетта», «жена Людовика XVI», «Антуанетта» и, наконец, «вдова Капет». Людовик XVI сначала оставался «Людовиком Шестнадцатым», затем превратился в «так называемого короля», просто «Людовика», а затем «Капета». Имена детей и мадам Елизаветы также постепенно деградировали. После казни отца бывший «наследный принц» стал королем по праву под именем Людовика XVII, но официально именовался лишь как «Шарль», а затем – «маленький Капет». Надо признать, что поставщики королевской семьи были вынуждены принимать такие «политически корректные» формулировки не по собственной воле, а под давлением обстоятельств. После казни Людовика XVI только мадемуазель Бертен и Сен-Фуа позволяли себе по-прежнему указывать в накладных имя «мадам Мария-Антуанетта».

26 сентября бывшего короля перевели в новое помещение в основной башне, которое было столь же неудобным, но гораздо более защищенным. Семью разделили, и Мария-Антуанетта умоляла своих тюремщиков разрешить им хотя бы вместе принимать пищу. Это просьба была удовлетворена. Через месяц их вновь объединили под одним замком: маленький дофин, который до этого спал рядом с матерью, был переведен к отцу и Клери. Женщины разместились этажом выше, где им прислуживала мадам Тизон, выступавшая посредницей между узницами и внешним миром. Однако она также шпионила за ними, следя за каждым шагом и донося об их действиях.

Супруги Тизон

Пьер-Жозеф Тизон был назначен в Тампль вместе с женой Анн-Виктуар по указанию мэра Парижа Петиона вскоре после того, как королевская семья была заключена в тюрьму. Пара получала значительное вознаграждение за свои старания. Тизоны усердно исполняли свою роль доносчиков, однако жена так глубоко раскаивалась, что это привело к психическим расстройствам. Объявленная «душевнобольной», она была вывезена из башни и находилась под полицейским надзором в госпитале Отель-Дьё до 1795 года. Она пережила своего мужа, которого освободили из одиночного заключения в тот же год, что и ее саму.

Находясь под постоянным наблюдением, даже во сне, и несмотря на царившую вокруг атмосферу подозрительности, королевская семья продолжала ожидать новостей. Они тайно передавались различными способами благодаря поддержке нескольких преданных слуг и доброжелательных стражей. Суд над Людовиком XVI становился неизбежным: 11 декабря он предстал перед Конвентом, чтобы выслушать свое обвинение. Сохраняя решимость, он потребовал адвокатов для своей защиты – не для того, чтобы избежать смерти, в которой он не сомневался, но чтобы оправдать свои прошлые действия. Олимпия де Гуж в своем обращении к членам Конвента опубликовала доводы, почему стоит сохранить жизнь человеку, который, по ее словам, имел «несчастье родиться королем в то время, когда философия готовила основы республики». Считая его невиновным в бедах, доставшихся ему по наследству от предков, и предвидя будущее кровопролитие, она писала: «Он был слабым, его обманули; он обманул нас, он обманул самого себя: вот, в двух словах, его процесс». 20 января Людовику XVI сообщили результаты судебных дебатов: он был приговорен к гильотине. Среди голосовавших за казнь оказался и его кузен Филипп Орлеанский, прозванный Филиппом Эгалите, что удивило даже Робеспьера.

После прощания с семьей, которое растрогало самых непреклонных тюремщиков, Людовик XVI на следующий день встретил свою смерть. Это произошло ровно через 22 года после того, как эрцгерцогиня Антуана в Вене получила обручальное кольцо в знак их помолвки. На следующий день после казни супруга Мария-Антуанетта попросила разрешения носить траур вместе со своей семьей, и ее просьба была удовлетворена. Последний раз обратились за помощью к поставщикам. В своих воспоминаниях, опубликованных в начале Реставрации, Жак-Франсуа Лепитр утверждает, что именно он ввел швею Сен-Фуа в круг общения королевы, находясь на посту в Тампле. Однако его восторженное самовосхваление заставляет сомневаться в точности этих сведений. Сен-Фуа срочно приступила к работе, но, вероятно не видев королеву лично, допустила ошибки в замерах. Как сообщалось, Мария-Антуанетта сильно похудела, что подтвердил уменьшенный «со всех сторон» корсет, подогнанный гражданкой Руссель. Это стало предлогом для герцогини де Турзель, чудом избежавшей смерти во время сентябрьских массовых убийств, ввести в Тампль коммерсантку Вион, которая внесла корректировки прямо на месте, воспользовавшись возможностью передавать сообщения [33]. Таким образом, королева и ее невестка получили извне некоторое утешение и даже обрели надежду, несмотря на то что теперь за ними велось пристальное наблюдение. Последние вещи Марии-Антуанетты были полностью черными и состояли из тканей, поставленных Ленорманом. Они включали: церемониальный наряд, подходящий для глубокого траура, три жакета-пьеро из флере (шелковой ткани с плотным плетением и полосами) с сочетавшейся юбкой, жакет-пьеро из итальянской тафты с юбкой в тон. Буден, работавший на улице Клери, отправил две пары чулок и пару перчаток из ангорской шерсти. Сапожники Вольф и Эффинг доставили 11 пар туфель из черной разновидности флере. В апреле Эффинг укоротил каблуки на двух парах. Мадемуазель Бертен завершила комплект сдержанными, но все же соответствующими старому этикету дополнениями, как будто ее клиентка все еще находилась в своем дворце. К ним относилось следующее: пелисс из флере с лентами из тафты, два чепца из белого батиста с подкладкой из черного крепа, пояс, большой платок из тафты и черного крепа, два платка поменьше из белого батиста, две пары белых кожаных перчаток, три пары черных шелковых перчаток (две короткие), веер из черной тафты [34].

1 июля 1792 года мадемуазель Бертен, знаменитая модистка Марии-Антуанетты, покинула Париж, чтобы искать клиентов за границей, которых она больше не могла найти во Франции. Взяв с собой четырех работниц и несколько ящиков с товарами, позднее дополненными перьями и лентами, она отправилась во Франкфурт. Благодаря своей репутации она без труда нашла новую клиентуру среди европейской элиты. Однако, несмотря на то что она выехала из Франции с официальным паспортом, ее имущество в стране было опечатано. Объявленная эмигранткой, она не могла вернуться на родину. Чтобы доказать ее добросовестность, ее племянник Николя собрал документы, подтверждавшие, что она отправляла значительные суммы денег в Париж для оплаты труда поставщиков и рабочих, перед которыми у нее оставались обязательства [35]. В октябре ему удалось добиться разрешения, и мадемуазель Бертен на несколько месяцев вернулась во Францию. Но, осознавая, что находится в большой опасности, в феврале 1793 года она вновь покинула Париж, на этот раз отправившись в Англию. Перед своим окончательным отъездом она отправила королеве четыре пары черных шелковых чулок и две пары из шелка-сырца (смеси шелка с хлопком или шерстью). В Лондоне она продолжила свое дело, сталкиваясь с необычной конкуренцией со стороны бывших клиенток, которые, чтобы выжить в эмиграции, стали модистками. Под руководством ее племянника мастерская Le Grand Mogol продолжала работу. В апреле 1793 года через поставщика Ленормана был получен отрез тафты для изготовления накидки, отделанной крепом. После снятия печатей в декабре 1795 года накидка была обнаружена в Тампле. Она стала последним изделием, предназначенным для Марии-Антуанетты, и последней поставкой перед ее гибелью.

Закат великой мадемуазель Бертен

С трудом добившаяся исключения из проскрипционных списков, Мари-Жанна Бертен вернулась во Францию в 1795 году и еще несколько лет продолжала свою деятельность. Затем она окончательно отошла от дел, передав бизнес семье. Она сохраняла за собой квартиру на четвертом этаже дома № 26 на улице Ришелье, где с 1789 года находился Le Grand Mogol, – здание существует и по сей день. В основном она жила в своем загородном доме в Эпине, где и скончалась в сентябре 1813 года в возрасте 66 лет. Ее наследие включало огромное количество неоплаченных счетов от клиентов, задолжавших ей за долгие десятилетия. Ее семья начала долгие судебные тяжбы, чтобы получить оплату, и частично добилась успеха.

Резиденции мадемуазель Бертен отражают интерьер буржуазной женщины прежних времен. Опись ее гардероба в Эпине напоминает о прошлом: муслин с вышивкой, сатин, перкаль соседствуют с тканью из Жуи, а отделка и серебряные вышивки позволяют представить роскошь былых лет. В описи упоминаются изображения Людовика XVI, но ни одного – Марии-Антуанетты. В Париже также были найдены две бронзовые медали с изображениями Генриха IV и Габриэль д’Эстре [36].

В ожидании завершения траура по своему супругу заключенная в Тампле Мария-Антуанетта подала запрос на новые одежды для себя и своей семьи. Этот запрос был удовлетворен без ограничений министром внутренних дел Гара́, который с целью экономии предполагал разыскать часть требуемого в гардеробах Тюильри. Планировалось собрать лишь самое необходимое, в том числе несколько жакетов, юбки, платья, сорочки, обувь и различные аксессуары, а также одежду и белье для ее сына [37]. Однако этот заказ так и не был доставлен.

После казни Людовика XVI Мария-Антуанетта впала в глубокое отчаяние, которое лишь немного облегчали ее дети и участие мадам Елизаветы. В последующие месяцы королева набралась сил, вдохновленная планами побега, которые, несмотря на решимость роялистов, один за другим заканчивались неудачей. Недели тянулись, а условия жизни становились все более невыносимыми: постоянная слежка, непрерывные обыски, шпионы повсюду. Но заключенные не могли предположить, что худшее еще впереди. 3 июля вечером к Марии-Антуанетте ворвалась группа чиновников, чтобы безжалостно сообщить, что ее разлучат с сыном. Ни мольбы и рыдания матери, ни отчаянные слезы ребенка не смогли предотвратить эту жестокость. Мальчика забрали насильно. О дальнейшем страшно даже помыслить. Нечеловеческая судьба, уготованная ребенку, навсегда бросила тень на родину Просвещения и прав человека. Сначала его передали под опеку башмачника Симона, который снял с него траурные одежды и начал «воспитывать» его в духе патриотизма методами, одновременно унизительными и грубыми. Симон запугивал, избивал и спаивал мальчика, чтобы заставить его дать показания против собственной матери и тети. А затем, после раздумий, как поступить с ребенком, которого многие считали новым королем Людовиком XVII, его просто оставили в изоляции. Полгода мальчик провел в темной камере, где ему только передавали еду через решетку. Грязный, страдавший от одиночества, он постепенно превратился в затравленное, немое существо. После падения Робеспьера, когда обстановка немного стабилизировалась, о нем наконец вспомнили. Когда мальчика обнаружили в камере, то едва узнали: он был покрыт грязью и паразитами. Его отмыли, «попытались избавиться от вшей» [38], оказать медицинскую помощь, но душевные раны и болезнь взяли верх. 8 июня 1795 года Людовик XVII скончался в Тампле в возрасте всего 10 лет.

Судьба дофина: неразгаданная загадка?

Смерть дофина до сих пор остается спорной темой, и теория, что ребенок на самом деле выжил, привлекает своих сторонников. Хотя в свое время были разоблачены несколько лжедофинов, некоторые случаи до сих пор вызывают сомнения. Самым известным среди них остается Карл Вильгельм Наундорф. Недавние анализы ДНК одного из его потомков не смогли окончательно доказать родственную связь Наундорфа с королевской семьей.

После перевода Марии-Антуанетты в Консьержери ее дочь, Мария-Тереза-Шарлотта, еще 9 месяцев оставалась в заключении вместе с тетей, ничего не зная о судьбе своей матери. 9 мая 1794 года мадам Елизавету отправили в Консьержери, а уже 10 мая ее вывели на гильотину. Именно тогда она узнала о трагической гибели Марии-Антуанетты. Она поднималась на эшафот не одна: в тот день казнили еще 25 человек, как дворян, так и простолюдинов. Во время траурного шествия по улицам Парижа царила гнетущая тишина, ставни магазинов были закрыты, а жители молчаливо наблюдали за происходящим, пораженные жестокостью Террора. Елизавета поднялась на эшафот последней – жестокий символический акт со стороны властей. Ее останки, как и тела остальных казненных, похоронили на кладбище Эрранси. Несмотря на попытки Людовика XVIII найти ее могилу, останки так и не удалось идентифицировать. С этого момента Мария-Тереза-Шарлотта осталась одна в заключении и неведении. Ее изоляция продолжалась до декабря того же года, когда за несколько недель до освобождения ей наконец стало известно о трагической участи ее семьи.

Оставшись наедине со своим горем после разлуки с сыном, Мария-Антуанетта недолго ожидала последний акт ее жизни. Санкюлоты требовали ее головы и вскоре получили. В начале августа она покинула Тампль, что предвещало ее трагический конец. До нас дошли последние портреты, выполненные Александром Кухарским в этот драматичный период. Этот художник польского происхождения заменил мадам Виже-Лебрен. Кухарский проник в Тампль в первой половине 1793 года и создал там портрет королевы, облаченной в глубокий траур. Эта картина неоднократно повторялась самим художником и копировалась многими мастерами в последующие годы. На предварительном допросе перед судом Мария-Антуанетта упомянула Кухарского, назвав его Гестером, и подтвердила, что он проник в башню, но не уточнила, каким образом и кто этому способствовал. За два года до этого Кухарский создал, пожалуй, самый трогательный портрет королевы. На неоконченной пастели, выполненной в Тюильри, Мария-Антуанетта изображена словно в ореоле призрачной белизны, в едва намеченном эскизе платья.