Текст книги "Королева моды: Нерассказанная история Марии-Антуанетты"

Автор книги: Сильви Ле Бра-Шово

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Некоторые аксессуары

Фишю

Этот незаменимый головной убор, с вариациями по размеру и степени изысканности, эволюционировал вплоть до эпохи Революции. Его носили на плечах, завязывали на груди или заправляли в декольте. Он стал настолько важным, что повлиял на изменения силуэта одежды. «Лживое фишю», объемно располагавшееся в зоне декольте и создававшее иллюзию пышного бюста, якобы придумала фрейлина Марии-Антуанетты, герцогиня де Фитц-Джеймс, которая, будучи весьма худощавой, «прибегала к этому способу, чтобы создать видимость полноты, которой у нее не было» [17].

Веер

Мария-Антуанетта владела оригинальными моделями с встроенными лорнетами, например красным шелковым веером, украшенным золотом и серебром, который был доставлен в 1775 году торговцем заведения À la renommée des dames de France («Во славу дам Франции»), поставщиком графини д’Артуа.

Зонтик

Этот аксессуар защищал от солнца, а также мог использоваться как трость для облегчения ходьбы.

Перчатки и митенки

Незаменимые для белизны рук и обязательные в ситуациях, требовавших соблюдения этикета, модели до локтя назывались «нарукавниками». Разноцветные, изготовленные из шелка или различных видов кожи – ягненка, оленя, а порой даже собаки, – они украшались вышивкой, декоративной строчкой, рюшами и зачастую пропитывались ароматами. Версальский дворец хранит пару длинных голубых перчаток из кожи ягненка, украшенных узором из листьев, принадлежавших Марии-Антуанетте.

Искусственные цветы и листья

Букеты и гирлянды украшали как придворные, так и городские наряды, а также прически. В 1785 году Марии-Антуанетте исполнилось 30 лет, и она посчитала себя слишком старой, чтобы злоупотреблять подобным.

Передник

Изготавливался из кружева, газа или вышитого батиста. Передник был исключительно декоративным элементом и не выполнял никаких практических функций.

Муфты

Чаще всего меховые, они достигали таких огромных размеров, что в них можно было класть полезные вещи и даже маленьких собачек. Муфты носили как женщины, так и мужчины.

Карманы

Вместо сумок личные вещи обычно хранили в длинных тканевых карманах, прикрепленных к поясу, доступ к которым обеспечивали разрезы в боковых швах юбки. Более крупные предметы, такие как молитвенники, носили лакеи в больших тканевых мешках с завязками. Среди принадлежностей Марии-Антуанетты встречались такие мешки зеленого цвета.

Обувь

Женская обувь того времени не имела деления на правую и левую ногу, а ее каблуки, расположенные близко к своду стопы, делали обувь неудобной для ходьбы. Тем не менее по сравнению с другими элементами гардероба обувь была относительно недорогой. Ремонт обуви выполняли сапожники, а изготовлением занимались кожевенники. Обувь, как правило, шили из кожи, покрытой тканью, часто подобранной в тон наряду, хотя допускалось и несоответствие. Каблуки, обычно из дерева, обтягивались белой кожей, за исключением случаев траура. Элегантные туфли, узкие и изящные, имели шнуровку или стягивающий по краю шнур, как у современных балеток. Несмотря на эволюцию моделей, более прилегающие туфли с пряжками все еще были в моде.

В том числе в ходу были мюли; такая обувь вовсе не ограничивалась использованием в будуарах. Мюли сочетались как с торжественными церемониальными нарядами, так и с неофициальной домашней одеждой. Например, мадам Левек, шедшая на мессу в белых мюлях с серебряными сетчатыми вставками и бахромой, произвела неизгладимое впечатление на Ретифа де ла Бретонна. Музей Карнавале хранит одну такую туфлю Марии-Антуанетты, выполненную из кремового шелка с жемчужным узором на подъеме. Каблук очень высокий. Еще одна, почти плоская зеленая шелковая туфелька, напоминающая тапочку, находится в музее Ламбине в Версале.

После 1780 года обувь стала значительно более комфортной. Каблуки стали ниже и переместились к задней части стопы, что сделало их более эргономичными. Каблук, называемый «а-ля Сен-Юберти», в честь оперной певицы, которая ввела его в моду, имел высоту два дюйма, то есть чуть больше 4 см, и напоминал по форме шпульку. В этот же период появились модели с приподнятыми носками, так называемые китайские, а также первые туфли на шнуровке. Украсить обувь можно было с помощью вышивки, жемчужин, оборок, бахромы или лент – эти элементы добавляли модистки. Однако обувь была настолько хрупкой, что ее приходилось часто менять. Одной из самых изысканных моделей была провокационно названная venez y voir («подойдите и посмотрите»): на каблуках таких туфель крепились инкрустации из искусственного жемчуга или драгоценных камней, что считалось верхом утонченности.

Дамы гардероба

Ежедневное участие в одевании королевы было лишь почетной частью обязанностей дамы гардероба. На деле она управляла небольшим «предприятием», назначая персонал, отпуская ему жалованье, отвечая за размещение заказов и их оплату. За повседневную организацию работы отвечала первая дама, которую также называли смотрительницей гардероба.

«Малое предприятие» дамы гардероба

В 1781 году насчитывалось 16 служителей гардероба [18]:

• дама, ответственная за части гардероба;

• рядовая портниха;

• портной для платьев;

• портной для амазонок;

• прачка, стирающая тонкое белье;

• шляпница;

• придворная крахмальщица;

• изготовительница воротников;

• нанизывательница бриллиантов;

• ответственный за сохранность бриллиантов;

• слуга;

• четыре камердинера;

• секретарь.

Кроме того, насчитывалось множество служащих обоих полов, не числившихся при дворце.

Такая система существовала еще со времен Людовика XIV, чья жесткая дисциплина обеспечивала порядок, тем более что мода тогда менялась не так часто. Ежегодный бюджет 120 000 ливров, выделенный еще при Марии Лещинской Людовиком XV, остался неизменным в течение 50 лет, таким же располагала и дофина. Однако к этой сумме добавлялись «экстраординарные» расходы, которые теоретически должны были покрывать непредвиденные события, такие как беременности, королевские свадьбы, траур, приемы монархов или иностранных послов и другие. Такой нерациональный подход давал почти неограниченные возможности для превышения бюджета, которые было трудно контролировать, особенно учитывая интерес в этом процессе дамы гардероба. Как уже упоминалось, помимо фиксированного годового жалованья, она имела право на реформу старого гардероба, что трижды в год приносило ей значительные доходы. До продажи устаревших вещей дама сначала распределяла часть нарядов среди камеристок и других служителей гардероба в качестве дополнения к их заработку. Нематериальные льготы назначались всем должностям, большим и малым, таков был порядок в Версале. Этот механизм, разумеется, не способствовал ни умеренности в заказах, ни тщательности в уходе за одеждой. Уже во времена Марии Лещинской расходы на «экстраординарные» нужды достигали огромных масштабов, сопоставимых с будущими издержками времен Марии-Антуанетты. С 1742 года герцогине де Виллар, к которой с 1770 года перешли обязанности по прислуживанию дофине, удалось заметно сократить эти траты. Сэкономленные средства, «возвратные остатки», переносились на бюджет следующего года. Поскольку ее доходы от реформы гардероба уменьшались пропорционально этим сбережениям, герцогиня, по-видимому, получала денежную компенсацию в подтверждение «удовлетворения короля». Этот вопрос вновь стал актуальным с прибытием Марии-Антуанетты в Версаль, но неизвестно, сохранилась ли такая компенсация.

Для перепродажи всего сезонного гардероба или его части пользовались услугами посредников – старьевщиков и торговок модными вещами. Последние предлагали своим клиенткам белье и кружева, часто доставшиеся им от старьевщиков же (вместе с комиссионными за это). Торгуя товарами на дому у своих покупательниц, они также способствовали сбыту предметов сомнительного происхождения, иногда украденных [19]. Высокая стоимость тканей приводила к регулярным кражам, особенно среди слуг, как это подтверждает ряд парижских полицейских отчетов. Профессия старьевщика в XVIII веке не имела нынешних негативных коннотаций. Так как готовой одежды еще не существовало, рынок подержанных вещей был не только распространен, но и необходим. Обеспеченные слои общества покупали у старьевщиков изящные качественные наряды по доступной цене, а представители менее состоятельных слоев – обновленную одежду, подвергнутую каландрированию, процессу, возвращающему блеск тканям. Самые бедные довольствовались грязными и изношенными лохмотьями. Гардероб королевской семьи, безусловно, проходил через особую систему. Если старьевщики высокого класса занимались переработкой великолепных нарядов двора, то трудно представить, чтобы дама гардероба или ее персонал лично вели переговоры о продаже этих изысканных вещей, сложенных в сундуки. Очевидно, существовала специфическая организация, которая обеспечивала конфиденциальность этого процесса и контроль над ним. Причина такой скрытности заключалась в качестве вещей, анонимности клиенток и значительности доходов. Вероятно, доступ к этому рынку имело лишь ограниченное число посредников, которые, возможно, располагали списком клиентов как во Франции, так и за ее пределами. Это объясняет, почему некоторые платья или фрагменты одежды Марии-Антуанетты могли сохраниться до наших дней, хотя их происхождение остается неизвестным. Исключение составляет платье, хранящееся в Королевском музее Онтарио в Канаде, которое редко выставляется из-за его хрупкости. Однако оно путешествовало в Версаль на выставку «Блеск двора и королевские церемонии» в 2009 году. Созданное мадемуазель Бертен около 1785 года, платье было изменено в XIX веке, поэтому оно лишь отдаленно напоминает оригинал. Тем не менее его роскошь почти не оставляет сомнений в том, кем была его первая владелица. Богатство, изящество и уникальность узоров вышивки иллюстрируют мастерство знаменитой модистки, которое и объясняет чрезвычайно высокую стоимость ее работ. Это соответствует описанию миссис Кредок, которая в 1784 году охарактеризовала церемониальные платья королевы как «невообразимо роскошные и элегантные».

Но вернемся к придворным облачениям. С сентября 1771 года, после смерти мадам де Виллар, пост перешел к герцогине де Коссе-Бриссак. Дела пришли в упадок, и необходимо было навести порядок. Ее честность, доходившая до наивности, привела к тому, что она во многом отказалась от своих прав на реформу в пользу камеристок, видя в этом знак своей порядочности [20]. Однако это решение обернулось тяжелым последствием: то, что для нее было жестом бескорыстия, остальными воспринималось как утрата, и ей позже пришлось пересмотреть это решение. Герцогиня передавала некоторые наряды из драгоценных тканей церкви, где они использовались для создания священнических облачений и литургических украшений или для нарядов статуй святых. Музей визитанток[31]31
  Визитантки – женский католический монашеский орден, назван в честь Посещения Елизаветы Пресвятой Девой Марией.


[Закрыть] в городе Мулен хранит великолепные образцы, включая облачение священника, предположительно, изготовленное из ткани платья дофины. Кроме того, в маленькой церкви Ла-Ферьер-оз-Этан в департаменте Орн сохранились предметы, подаренные мадам де Коссе-Бриссак.

Метаморфоза придворного платья

Речь идет о церемониальном наряде из шелка, отделанном золотыми нитями и цветами. Мадам де Коссе, которая хранила его как память, предположительно, передала его канониссе Сен-Дени незадолго до Революции. Та подарила платье бенедиктинкам из монастыря минимов в Руане, которые переделали его в литургические облачения. Аббат Барре, уроженец Ла-Ферьер-оз-Этан, завещал эти облачения церкви своей родной деревни [21].

Некоторые прекрасные ткани находили применение в предметах интерьера, а те, что содержали золотые или серебряные нити, использовались для парфиляжа – модного занятия по извлечению драгоценных металлов для последующей продажи. По этим причинам, в отличие от других монархий, во Франции не сохранилось практически ничего из королевских гардеробов. Последние наряды Марии-Антуанетты частично были утрачены во время разграбления замка Тюильри 10 августа 1792 года.

При герцогине де Коссе началось обновление гардероба юной королевы. В июне 1775 года, к коронации Людовика XVI, транспортировка драгоценного наряда Марии-Антуанетты, украшенного сапфирами, стала поводом для примечательной истории. Мадемуазель Бертен потребовала, чтобы ее творение доставил в Реймс отдельный экипаж [22]. Эта «претенциозная» просьба привела в ужас даму гардероба, которая наотрез отказала, велев уложить платье в сундук. Однако Мари-Жанна Бертен не сдалась и как участница церемонии отправилась с ценным грузом в карете за казенный счет по распоряжению королевы. Невероятное влияние «простолюдинки» на деятельность столь важной службы, вероятно, подействовало на решение мадам де Коссе покинуть свой пост. Она не колебалась между личными проблемами, такими как болезнь ребенка, и трудностями управления и предпочла удалиться, будучи убежденной, что «молодые монархи не отличаются ни умом, ни стойкостью характера», как выразился аббат де Вери [23]. Ее ненадолго заменила княгиня де Шиме, а затем пост заняла Мария-Жанна де Талейран-Перигор, маркиза, а позже герцогиня де Майи. Ее, 28-летнюю, трижды продвигали по службе. Сначала она была назначена сопровождающей дофины, позже – дамой покоев королевы. Именно за ее скромность, мягкость и лояльность, отстраненность от придворных интриг Мария-Антуанетта и отдала предпочтение ей. Тем не менее даже здесь не обошлось без трудностей: вначале юная маркиза, прямо как княгиня де Шиме, после назначения дамой гардероба отказалась приносить присягу в присутствии новой управительницы двора королевы, маркизы де Ламбаль, чьи огромные доходы и влияние вызывали зависть. Привязавшись к Марии-Антуанетте, которая ласково называла ее «моя дылда» [24] из-за ее роста 1,73 м без каблуков, мадам де Майи все же приняла эту «младшую» должность. Она довольствовалась тем, что превосходила управляющую ростом. Та была довольно невысока, если судить по платью а-ля франсез, украшенному пуфами из газа, которое, как считается, принадлежало ей около 1775 года [25]. Чтобы ограничить чрезмерные нематериальные льготы, которые позволяла себе мадам де Коссе, герцогиня де Майи ввела более строгий регламент.

Неизбежно сталкиваясь с недовольством штата, чтобы смягчить внедрение новых правил, она добилась дополнительных денежных вознаграждений, а также периодических «премий». Сохранившиеся бухгалтерские книги дают представление о жонглировании бюджетом и бесконечных попытках свести концы с концами. Как всегда, первые камеристки получали наибольшие привилегии. Их было четверо, и каждый сезон они имели право на новомодные платья и небольшие юбки из «старой коллекции», которые они, предположительно, должны были возвращать к следующей реформе гардероба, чтобы получить новые вещи. Например, в 1779 году они поделили между собой 12 платьев а-ля полонез и столько же левит, а на следующий год, предположительно, вернув прежние (что сомнительно), получили 13 платьев а-ля полонез и 22 левиты. Что касается обуви, шелковых чулок, перчаток и митенок, их забирали безвозвратно при каждой реформе. Дюжина обычных камеристок сменялась в течение года, каждая как минимум получала либо церемониальный наряд, либо «приличное» платье, в зависимости от распоряжений и щедрости дамы гардероба.

Они были так богато одеты, что однажды близорукий Людовик XVI поклонился одной из них. После этого их наряды стали дополнять изящные, но заметные фартуки, чтобы не допустить впредь такой ошибки. Слуги мужского пола также получали свою долю: они забирали «три четверти» длины ленты от каждого домашнего платья и халата. Камердинеры имели право на одежду из гардероба королевы стоимостью до 200 ливров. Первая дама гардероба получала натуральное вознаграждение в виде лент, кружев, накидок, мантий и «различных украшений», которые оценивались «примерно» в 600 ливров. Таким образом, если бы королева пожелала сохранить свои наряды или аксессуары на следующий год, это неизбежно лишило даму гардероба, камеристок и прочего персонала их дополнительных доходов. По приезде дофины в Версаль помещения гардероба находились в центральной части южного крыла. Они включали несколько комнат, окруженных шкафами, где персонал работал за большими столами. Здесь ежедневно колдовали над нарядами, чтобы они всегда выглядели как новые. Поскольку платья королевы стали украшаться цветами и «декоративными элементами» [26], мадам де Майи приказала оснастить шкафы выдвижными полками, чтобы не складывать наряды друг на друга и сохранить их свежесть. Шесть лет ее работы были особенно насыщенными: ей пришлось учитывать мнение Марии-Антуанетты в обновлениях ее одежды и привычки служителей гардероба, сильно нарушенные из-за появления мадемуазель Бертен. Некогда столь желанная должность дамы гардероба стала неблагодарной, и хотя Мария-Антуанетта поддерживала дружеские отношения с мадам де Майи, она оставалась требовательной молодой королевой, чьи желания нужно было удовлетворять любой ценой. Уставшая мадам де Майи подала в отставку в 1781 году, сохранив, похоже, некоторую обиду в своем сердце [27]. Ее сменила 30-летняя Женевьева де Грамон, графиня д’Оссён. Устав от жадности клана Полиньяков, Мария-Антуанетта высоко оценила эту чуткую и честную женщину, обладавшую изысканным вкусом.

Графиня д’Оссён, последняя дама гардероба Марии-Антуанетты

Племянница герцога де Шуазёля родилась в июле 1751 года в Париже. Она вышла замуж в 1766 году за графа д’Оссёна, чью порядочность высоко оценивал Людовик XVI. Через брак ее брата, герцога де Гиша, с Аглаей, известной как Гишетт, дочерью герцога и герцогини Жюль, графиня была связана с семьей Полиньяк. Оставалась при Марии-Антуанетте до падения монархии. Осужденная Революционным трибуналом как заговорщица, она была казнена в возрасте 44 лет 26 июля 1794 года, на следующий день после казни парикмахера Леонара.

После назначения мадам д’Оссён получила задачу отслеживать внеплановые расходы и отчитываться о них перед генеральным контролером финансов. Это было чрезвычайно сложно из-за нестабильной бюджетной системы, трудностей в управлении внутренними процессами и невозможности реорганизации. С помощью своего преданного секретаря мадам д’Оссён попыталась внедрить более эффективное управление, но ей удалось достичь успеха лишь частично.

Возвращение к истокам

Графиня д’Оссён, которую описывали как обаятельную, «почти красивую» блондинку, была лишена особых амбиций и преданно служила королеве Марии-Антуанетте, желая лишь ее счастья. В 1783 году она заняла бывшие покои герцогини де Полиньяк, которая после назначения гувернанткой детей Франции переселилась в крыло принцев. Уютные покои, состоявшие из 10 комнат, располагались в старом крыле дворца, с одной стороны выходя на Мраморный двор, с другой – на двор принцев. Устав от высокомерия, царившего в салонах своей фаворитки, Мария-Антуанетта сблизилась с дамой гардероба. Из-за отсутствия значительных личных средств, которые позволили бы ей достойно принимать королеву, мадам д’Оссён получила от Людовика XVI дополнительное содержание на «расходы на стол». Годовое жалованье на ее должности составляло 8100 ливров, но в период с 1782 по 1789 год оно увеличивалось в среднем до 22 500 ливров [28]. Эта значительная сумма была результатом разумного подхода короля: вместо реформирования устаревшей системы он стремился обеспечить выполнение обязанностей дамы гардероба без злоупотреблений. Более того, проводя время с этой новой подругой, его супруга избегала общения с придворными, чьи аппетиты были куда более ненасытными. Оригинальные документы, касавшиеся гардероба Марии-Антуанетты, дошли до нас лишь частично. Однако одним из самых интересных является каталог под названием Gazette des Atours[32]32
  Вестник нарядов (фр.).


[Закрыть] [29]. Благодаря мемуарам мадам Кампан долгое время считалось, что этот сборник образцов тканей представлялся королеве каждое утро для выбора нарядов на день. Однако отсутствие проколов от булавок говорит о том, что он использовался иначе.

Его небрежный вид вызывает вопросы. Грубо вырезанные лоскуты тканей разных размеров приклеены без особой аккуратности при помощи простого красного воска, а надписи с исправлениями создают впечатление поспешности и беспорядочности. Некоторые рукописные заметки указывают на тип или происхождение украшений, однако сами украшения отсутствуют. Датированный между 1782 и 1784 годами, этот каталог, по-видимому, служил рабочим инструментом для мадам д’Оссён. Вопреки распространенным представлениям, Мария-Антуанетта не надевала свои платья лишь один раз. Учитывая, что она переодевалась примерно трижды в день, то в течение года ей бы понадобилось более 1000 нарядов! Однако это абсурд, что становится очевидным, если тщательно изучить документы ее дамы гардероба. На самом деле платья регулярно обновлялись за счет добавления новых украшений, созданных мадемуазель Бертен и мадам Помпей, второй важной модистки Марии-Антуанетты. По стоимости эти украшения зачастую значительно превосходили сами материалы, особенно учитывая, что сложные ткани уже вышли из моды, а труд швей стоил дешево. Этот принцип, довольно современный по своей сути, заключался в том, чтобы «оживлять» базовые наряды, такие как простое черное платье, обновляя аксессуары в зависимости от обстоятельств и веяний моды. Однако такая стратегия не всегда была экономичной. В первый год своего назначения мадам д’Оссён не справилась с задачей контролировать траты: перерасход бюджета оказался самым высоким за все время – 115 500 ливров, что почти удвоило ежегодный бюджет в 120 000 ливров. В своем письме к генеральному контролеру финансов она искренне извинилась перед королем. Следует отметить, что 1782 год стал годом приема графа и графини дю Нор, сопровождавшимся множеством торжеств, воремя которых Мария-Антуанетта и ее гостья соревновались в элегантности. Чтобы компенсировать этот перерасход, весной 1783 года дама гардероба предложила переделать наряды, предназначенные для не состоявшейся поездки в Марли. Таким образом, королева, вероятно, ознакомилась с каталогом, чтобы утвердить выбор платьев. В результате расходы снизились на 30 %, чему, вероятно, также способствовало усиливавшееся пристрастие королевы к простоте.

Через год о каких-либо ограничениях речи уже не шло. После того как Мария-Антуанетта подверглась резкой критике из-за появления в простом белом муслиновом платье, она вновь должна была предстать во всем королевском величии. Это оказалось весьма кстати, так как в то же время свой пост занял новый генеральный контролер финансов Шарль-Александр де Калонн. Чтобы восстановить доверие и имидж двора, Калонн, прозванный «чародеем», начал с ликвидации накопленных долгов. Открыв доступ к займам, он покрыл огромные задолженности членов королевской семьи, например долги графа д’Артуа на сумму 21 000 000 ливров. Чтобы заручиться поддержкой придворных, он раздавал пенсии и вознаграждения, надеясь на их более благоразумное поведение, которое позволило бы забыть скандальное банкротство рода Роганов-Гемене в предыдущем году. Калонн вернулся к режиму мягкой экономии, увеличив бюджеты на роскошные мероприятия Версаля. Все это льстило молодой королеве, беззаботно далекой от финансовой реальности, о которой ее к тому же никто не уведомлял. После периода умеренности в 1785 году расходы на одежду Марии-Антуанетты вновь взлетели до беспрецедентной суммы 258 000 ливров, что означало превышение бюджета на 138 000 ливров. Весной 1787 года, потерпев неудачу в попытке устранить дефицит казны, Калонн был отправлен в отставку, оставив государство на грани банкротства. Это объясняет сокращение расходов на гардероб во втором полугодии, которое, однако, было полностью сведено на нет излишествами первого.

Оставим бухгалтерию и вернемся к «Вестнику». Несмотря на его приблизительный вид, этот ценный документ позволяет получить представление о тканях и любимых цветах королевы в интересующий нас период. Преобладали однотонные ткани или ткани в полоску, а также с неяркими или размытыми узорами. Встречаются полутона, включая обширную палитру сиреневых, бледно-розовых, фиолетовых и сливовых оттенков; затемненные голубые тона, преимущественно с серым подтоном; светлая гамма, от песочного до розовато-бежевого; немного пастельных тонов; несколько кислотных оттенков, а также разнообразные коричневые тона. Ткани, все шелка, в основном поставлялись торговцами Ленорманом, Левеком и Барбье. Среди них: флорентийская тафта (однотонная и очень легкая), обыкновенная тафта (однотонная, с эффектом омбре или шанжан, иногда с узором), атлас (однотонный, блестящий, как с узором, так и без него), пу-де-суа (однотонный, плотный, тяжелый, очень богатый шелк) и бархат. Хлопчатобумажные ткани включали: базен (хлопковая ткань с матово-глянцевым эффектом, часто полосатая и обычно белая), несколько образцов ткани Жуи (хлопковой ткани с набивным рисунком, производимой в Жуи-ан-Жоза) и муслин (очень тонкая, воздушная белая хлопчатобумажная ткань) [30]. Хотя отсутствие отделок делает анализ неполным, в целом коллекция производит впечатление элегантности, что подтверждается описанием английской путешественницы в июле 1784 года: «Ее туалет был превосходным и весьма простым. Панье слегка увеличенного объема, турецкое платье из тафты сизого цвета (коричневого с оттенком синего), отделанное по всему краю узкой белой лентой; лиф украшен очень маленькими агатовыми пуговицами» [31].

Три года спустя журнал учета мадам Элофф дополнил эти сведения. Модистка из Версаля, которая вела свое дело в павильоне Лефран на улице Оранжереи и сотрудничала с мадам Помпей, мадам Элофф занималась ведением учетных книг, в которых подробно фиксировались ежедневные поставки. В этих записях указывались все покупки клиенток, уточнялся тип работы, все материалы, а также стоимость изготовления.

Мадам Элофф

Аделаида-Генриетта Дамовиль родилась в Париже в 1759 году в семье мастера по изготовлению париков. В 1782 году, незадолго до своего 24-летия, она вышла замуж за Жан-Шарля Элоффа, который на тот момент был парикмахером в Версале [32].

В 1885 году граф де Резе частично опубликовал работы мадам Элофф под названием «Мода и обычаи времен Марии-Антуанетты. Дневник мадам Элофф». Среди этих кип бумаг, ныне хранящихся в Национальных архивах, когда-то лежал корсаж Марии-Антуанетты, который теперь находится в музее Гальера. В 1792 году Жан-Шарль Элофф держал галантерейную лавку на улице да Ба в Париже. Его супруга скончалась в начале 1806 года [33].

Ателье мадам Помпей обеспечивало гардероб королевы украшениями и различными мелкими аксессуарами, предназначенными в основном для уже существующих нарядов, описания которых содержатся в журнале. В нем представлены все оттенки, отмеченные в «Газете», к которым добавляются более насыщенные и яркие тона, такие как синий, зеленый и фиолетовый, расширенная палитра серого, немного красного, а также заметно участившееся использование полосок, совмещавших все упомянутые цвета. Мастерские на улице д’Оранжери занимались изготовлением на заказ, декорированием, изменением и даже починкой королевских предметов гардероба. Их деятельность, более традиционная, чем творческая, обходилась дешевле, чем услуги Le Grand Mogol. Однако, хотя их расходы и не достигали уровня мадемуазель Бертен, частота поставок и огромные объемы делали их услуги весьма дорогостоящими. Все это подводит нас к извечной теме финансов.

Большинство историков ошибочно опираются на версию мадам Кампан, которая создавала ложное впечатление, будто все в гардеробе Марии-Антуанетты было организовано как по нотам. По ее свидетельствам, все сводилось к 108 предметам в год, включая: 36 платьев для официальных церемоний при дворе, 36 роскошных платьев для вечерних приемов и 36 легких платьев для повседневной носки. Если бы все было так просто! На самом деле частные встречи королевы с мадемуазель Бертен усложняли организацию, которая и так уже десятилетиями сталкивалась с различными трудностями. Личное участие королевы в формировании своего гардероба лишь добавляло хлопот. Архивные материалы [34] показывают, что во времена герцогини де Майи был найден обходной путь, чтобы адаптироваться к постепенному отказу от традиционных моделей в пользу новых стилистических направлений в одежде королевы. Эти сведения стали известны благодаря оригинальным документам, составленным Луи Ле Ба, секретарем дамы гардероба. Этот уроженец Версаля имел за плечами долгую карьеру службы при дворе. Среди прочего он ранее занимал должность секретаря-казначея гардероба дофина. Людовик XVI, зная о его преданности, назначил его на службу к своей супруге в 1776 году, когда тому было 54 года. Ле Ба оставался на своем посту вплоть до последних дней в Тюильри.

В отчете Луи Ле Ба за 1780 год подтверждается число 108, упомянутое мадам Кампан, однако распределение типов платьев в нем значительно отличается. В перечне значатся всего 23 церемониальных наряда, часть из которых сохранилась «с прошлого года», 32 платья а-ля полонез, из которых 8 также перешли «с прошлого года», и 50 роскошных платьев, «совершенно новых». Несмотря на частичное перераспределение гардероба для нововведений, инициированных королевой, общая стоимость расходов удвоилась и острая проблема превышения бюджета так и не была решена. И вот снова этот вопрос! Хотя это и не была единственная причина, пристрастие Марии-Антуанетты к отделке от мадемуазель Бертен играло значительную роль. Эти изысканные мелочи, превращавшие самое простое платье в произведение искусства, стоили очень дорого и обсуждались только между модисткой и королевой. Трудно сомневаться во влиянии Марии-Антуанетты на появление в 1781 году платья с широким панье, украшенного васильками (в том же году был заказан фарфоровый сервиз с васильками для Трианона), или на церемониальное платье с украшениями «цветы Трианона» 1783 года. Далекий от этих творческих размышлений, дотошный Луи Ле Ба сосредоточился на доказательстве «завышенных» цен на модные изделия, уделяя особое внимание случаю Бертен. Поскольку ее товары оставляли непосредственно у королевы, как он уточнял в отчете для придворной дамы, он подозревал ее в том, что она выставляла счета за «предметы, которые никто не видел и не оценивал, получая оплату без подтверждения, что они были доставлены». Действительно, в одной из записок 1781 года содержится небольшое упоминание о расходе свечей для «маленькой гардеробной, которая находится у королевы», подтверждающее существование отдельного от основной гардеробной помещения в личных покоях Марии-Антуанетты. Но где оно находилось? Согласно недавним исследованиям [35], в антресоли, созданной в 1781 году во время строительства кабинета Меридиан, существовала «комната со шкафами для королевы», куда можно было спуститься по небольшой лестнице, сохранившейся до сих пор. Вероятно, эта комната и была той самой малой гардеробной. Комната находилась рядом с покоями, которые занимала графиня Прованская на первом этаже. Когда в 1787 году та переехала, чтобы освободить место для дофина Людовика-Жозефа, некоторые помещения перешли к супруге его гувернера, герцогине д’Аркур. К этому времени они включали три комнаты: будуар, кабинет и библиотеку. После смерти дофина в 1789 году Мария-Антуанетта передала эти помещения герцогине де Турзель, назначенной в июле новой гувернанткой детей Франции вместо Иоланды де Полиньяк. Ей разрешили оставить рядом с собой ее дочь Полину, для которой обустроили две комнаты в антресоли матери: одну скромно меблированную, где спала служанка, и другую, оформленную с изяществом, с нишей для кровати и креслами, обтянутыми белым и желтым дамастом с арабесками [36]. В этом плохо освещенном помещении, окна которого выходили на внутренний двор, Полина довольно безрадостно жила до 6 октября.