Текст книги "Малышка-вдова (ЛП)"
Автор книги: Сидни Тейлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 19 страниц)
Затем я перехватываю ее поудобнее под мышкой и бегу обратно к своей машине, готовая возвращаться и строить совместную жизнь с сыном женщины, чью жизнь я только что спасла.
Глава 26
Колин
«Кое-что тебе сделала. Оставила у тебя на столе, когда уезжала из города. До завтра, панда».
ㅤㅤㅤㅤ
Я перечитываю сообщение в сотый раз, а затем убираю телефон и разглядываю череп опоссума, который обнаружил прямо на своем ноутбуке, когда пришел в участок. После того как уехал от Хлои, я заскочил домой быстро принять душ, и каждая минута вдали от нее была мучительной.
И пусть от этой дистанции у меня кожа идет морозом и кажется слишком тесной для собственного тела, Хлоя права. Она и ее подруги прекрасно справлялись сами задолго до моего появления. Черт, да половину этого времени они защищались от меня самого.
Череп опоссума – тусклого, желтовато-белого цвета, с острыми клыками, выступающими из челюсти, и зияющими дырами на месте глаз. Издалека казалось, что он оклеен обоями: крошечный, повторяющийся, неразличимый узор покрывал каждый его дюйм. Вблизи нарисованный орнамент становился понятен. Одуванчики. Я не смог сдержать улыбку – и тепло, потянувшее за сердце, – когда впервые это осознал. Не могу сдержать и сейчас, переводя взгляд с маленького черепа на список адресов, где потенциально мог затаиться Чейз, – адресов, которые уже вычеркнуты, потому что команда так или иначе их исключила.
Я сижу в конференц-зале один, оставшись на хозяйстве, пока остальные ушли на перекур и за кофе. После смерти Логана мы с Алексом, Дэниелом, Люси, а иногда и капитан Барретт с Микой, превратили это пространство в наше основное рабочее место. Маркерная доска все еще на месте: на ней пестрят фотографии, нити и наброски, сделанные разным почерком всякий раз, когда кому-то из нас приходила в голову очередная мысль. По длинным столам разбросаны картонные папки – какие-то закрыты, какие-то распахнуты, демонстрируя свое содержимое. Из одной такой открытой папки виднеются снимки изуродованных частей тела Грейсона, а также крупные планы странгуляционных борозд и следов от зубов животного, которое на него напало.
Пожалуй, эту папку стоило бы закрыть. Жутко, что мы все настолько притерпелись к жестокости его смерти, что это нас больше не беспокоит. Хотя Люси все же поморщилась, когда проходила мимо по пути на перерыв, так что не все потеряно.
Покосившись на открытую папку, я вспоминаю слова Алекса, которые он сказал у дома вдовы Грейсона после нашего опроса.
Как думаешь, он это заслужил?
Тогда мы еще не знали, насколько глубоко он увяз в сети работорговли. Не знали, что он похищал женщин и детей, отправляя их в сущий ад, где их накачивали наркотиками, насиловали и убивали.
Он казался просто семейным человеком. Нет, не просто семейным человеком, напоминаю я себе. Даже не зная о его причастности к сети, в ту ночь мы выяснили, что он избивал жену и детей. Возможно, планировал их убить. И та пума…
Может, эта пума спасла ей жизнь.
В дальнем конце коридора за дверью конференц-зала раздаются тяжелые, поспешные шаги. Я выныриваю из своих мыслей, напоследок мельком признав: да, Грейсон Тайлер это заслужил.
Фотографии Лили Тайлер, подгоняющей детей к автобусу, разложены на другом столе. Они притягивают меня с самого первого дня, как я их увидел. Какая-то едва уловимая интуитивная нить настойчиво сверлила мне мозг, но мне никак не удавалось нащупать правильный путь.
Как бы то ни было, Грейсон заслуживал смерти, а пума спасла Лили Тайлер жизнь.
Алекс влетает в дверь и направляется ко мне, держа в пальцах один-единственный лист бумаги.
– Ты ни за что в это не поверишь.
Что бы там ни было, это приятная встряска. Я не могу корить себя за мысль о том, что кто-то заслужил смерть, – мне просто позарез нужно отвлечься от того, что Хлои нет рядом. Ее нет уже шесть часов. И единственное, что приносит мне облегчение, – это тот факт, что я могу отследить ее перемещения. Хотя я этого еще не делал, потому что пытаюсь дать ей немного личного пространства.
Возможно, мне вообще не стоит больше этого делать или, по крайней мере, надо ей сказать, но и за это я не могу себя винить. Особенно сейчас, когда Макс вышел под залог, а Чейз все еще в бегах.
Алекс швыряет лист бумаги на стол передо мной, и я узнаю в нем отчет ДНК. Этот отчет представляет собой серию черных полос, указывающих на совпадение профилей ДНК или на его отсутствие. В данном случае, похоже, второе.
– ДНК Макса, – запыхавшись, произносит он, – не совпадает.
Перед глазами все плывет, пока я вглядываюсь в колонки темных мелких штрихов. Головой я понимаю, о чем он говорит. Я работаю с Алексом достаточно давно, чтобы понимать его тон, когда он натыкается на что-то крупное. Чтобы знать каждое движение на его лице, когда в деле появляется зацепка: как одновременно сдвигаются и взлетают его брови, а губы растягиваются в удовлетворенной улыбке. Но если ДНК Макса не совпадает с ДНК, найденной на местах преступлений, это значит, что здесь замешано нечто гораздо более масштабное. То, к чему мои разум и сердце просто не готовы.
Поэтому, хоть и понимаю, на что он намекает, я все равно спрашиваю:
– С чем не совпадает?
Он тычет пальцем в бумагу и говорит медленно, чтобы до меня точно дошел смысл:
– ДНК Макса не совпадает с образцами с мест преступлений. Кто-то подбросил ее туда, Миллс.
Я пытаюсь сглотнуть, но ком в горле становится настолько огромным, что сделать это невозможно. Кажется, если я не найду способ протолкнуть его, мне просто не хватит воздуха.
– Миллс? – голос Алекса эхом отдается в комнате, а вокруг меня все кружится. Где-то на периферии чувств я ощущаю, как мои пальцы упираются в стол, но на самом деле все, что я чувствую – это тело Хлои, прижатое к дереву в лесу. То, как ее волосы обвивают мои пальцы. И все, что я слышу – это голос Хлои, когда она ходит по тому классу рисования, занимается с детьми и их картинами.
Все, что я вижу – это ее медовые глаза и полные губы, растянутые в улыбке, приторно-сладкой и… ядовитой.
Совпадение ДНК Макса исключило Хлою из числа подозреваемых. Но раз это была инсценировка… это знание заставляет мою кровь вскипеть и оживляет целую лавину подозрений, и даже больше.
В то же время в мыслях снова всплывают снимки Лили. Что-то в них умоляет меня сложить этот пазл. Что-то перекликается с теми подозрениями, которые закрадывались ко мне давным-давно.
Рука Алекса сжимает мое плечо, и это прикосновение мгновенно приводит меня в чувство.
– Кто ее подбросил? – спрашиваю я. Мой голос звучит чуждо. Алекс пристально смотрит на меня, вероятно, гадая, куда я провалился на эту секунду.
– Не знаю. Это Люси обнаружила, что совпадения нет. Она целый день торчала в лаборатории, донимая эксперта, чтобы тот все перепроверил.
– Наконец-то и ей улыбнулась удача, – рассеянно бормочу я, не отрывая взгляда от отчета.
– Что? – Алекс переводит взгляд с меня на отчет под моими пальцами. Он пытается разгадать то, о чем я умалчиваю, хотя на самом деле я просто пытаюсь оттянуть момент, когда мне придется окончательно в это поверить.
Качнув головой, я прокашливаюсь, заставляя себя сосредоточиться. Я поднимаюсь из-за стола и подхожу к картонным папкам, пробегая глазами по фотографиям с мест убийств Ричарда, Грейсона и Логана. Мой взгляд снова натыкается на снимок Лили Тайлер, подталкивающую своих детей в спины, торопя в автобус. Сумка, свисающая с ее плеча, длинные рукава кофты, почти полностью скрывающие ладони. Ее волосы рассыпаны по плечам и спине, но когда я прищуриваюсь и подношу снимок ближе к лицу, чтобы рассмотреть получше, я вижу это – едва заметный контур синяка на шее, фиолетовое пятно, расползающееся по скуле.
И тут меня осеняет с такой силой, что я едва не теряю равновесие.
– Поезжай и опроси Лили еще раз, – говорю я Алексу, заставляя голос звучать ровно.
– Что? Зачем?
– Просто сделай это, – практически кричу я на него. Никакой необходимости опрашивать ее нет, но мне нужно выставить его отсюда. Мне нужно проверить то, что я мог упустить несколько лет назад, и сделать это так, чтобы никто не стоял у меня над душой. – Возьми с собой Люси. Ей нужен опыт. – Мне удается добавить в голос уверенности, когда я продолжаю: – Лили может знать что-то, что поможет нам закрыть это дело. Она единственный нормальный свидетель, который у нас есть. – И эта часть – правда. У Ричарда Соффетта нет близких родственников, Чейз пропал, а адвокат Макса не подпустит нас к нему и на тысячу футов. Лили – единственная, через чью зацепку мы можем попытаться пойти.
– Спроси ее еще раз про дни до исчезновения мужа.
Мы уже проходили это, и пусть повторные расспросы могут навести Алекса на след, к которому я не хочу его подпускать, это единственное, что приходит мне в голову, чтобы заставить его уйти. Он достает телефон и звонит Люси, сообщая, что заберет ее из лаборатории по пути к Лили. Когда его подозрительный взгляд гаснет и он наконец выходит из конференц-зала, мне кажется, что я наконец-то могу вздохнуть.
Я выхватываю фотографию Лили со стола и выхожу в коридор, направляясь к кабинету Мики.
Когда я появляюсь в дверях, он вскидывает на меня глаза.
– Как успехи, детектив?
Я прохожу внутрь, кладу снимок перед ним на стол и наблюдаю, как его взгляд опускается на фото, а затем снова поднимается на меня.
– За какой период мы можем поднять записи с уличных камер? – спрашиваю я его.
Мика расплывается в широкой, глупой улыбке, от которой мне хочется врезать ему, потому что неужели он не видит, насколько все срочно?
– Мы или я?
– Мика. За какой период?
Его улыбка исчезает: он понимает, что мое терпение на исходе и его практически не осталось.
– Я могу поднять за любой период, какой тебе нужен. – Он отворачивается от меня к компьютеру, вбивает несколько команд и снова поворачивается ко мне. – Что именно ты хочешь увидеть?
– Для начала я хочу увидеть фотографии Хлои, которые обеспечили ей алиби. Стоп-кадры с видеокамер в городе.
Вообще-то у меня есть к ним доступ в материалах дела, но я уже здесь, к тому же сомневаюсь, что мои руки сейчас достаточно тверды, чтобы справиться с мышкой и клавиатурой.
Мика изучает меня взглядом, который длится чуть дольше, чем того требует приличие. Наконец он утыкается в монитор, щелкает пару раз, и стоящий на столе принтер оживает, с гулом выплевывая два листа формата А4.
Развернувшись на стуле, Мика забирает их из лотка и протягивает мне.
Эти стоп-кадры с видеозаписей должны были принадлежать Хлое Старк. Именно они уберегли ее от тюрьмы и упекли за решетку ее мать, послужив доказательством того, что Хлои не было дома в момент убийства ее третьего отчима. Я разглядывал эти стоп-кадры месяцами – до, во время и после суда.
Я прищуривался, рассматривал их под разным освещением, чтобы поймать лучший ракурс. Подносил к самому лицу и отводил на расстояние вытянутой руки. Сейчас мне ничего этого делать не нужно. Эти кадры буквально выжжены у меня в памяти.
Мика молча сидит в кресле, наблюдая, как я раскладываю снимки на его столе, а затем кладу рядом фото Лили. Задний план на них совпадает. На фотографиях Хлои видны кусты живой изгороди, точно такие же, как и на фото Лили. Стоп-кадры зафиксировали Хлою в движении, ее ноги замерли в шаге. И эти снимки идентичны в том, что Хлоя идет к тому же самому автобусу, в который садилась Лили, чтобы уехать с детьми в «Дом Надежды».
На ее груди виднеется бледный синяк, которого я раньше не замечал. Багрово-красный след, который берет начало у ее изящной ключицы и тянется к шее.
Я провожу пальцем по фотографии Хлои, вспоминая ее слова в гостиничном номере, когда мы ездили в Сансет Пик.
Они были плохими людьми, Колин. И если бы ты продолжил расследование вместо того, чтобы пойти по пути легкого ареста, ты бы это знал.
Она бежала от своего мучителя. Отчим причинял ей боль, а ее мать… убила его, чтобы защитить дочь? Вот почему Кэролайн созналась. Она защитила Хлою, убив ее отчимов, и защитила снова, позволив себя арестовать без лишнего шума. Сделав так, чтобы на Хлою никогда не пало подозрение.
– О чем ты думаешь? – спрашивает Мика так, словно видит меня насквозь и хочет вклиниться в разговор.
Я отрываю взгляд от стола, оставляя ладони лежать по обе стороны от беспорядочной стопки фотографий.
– Отчимы Хлои издевались над ней. Вот почему Кэролайн Старк убила их.
Мика даже не вздрагивает. Вообще никак не реагирует, лишь откидывается на спинку кресла, кладет локти на подлокотники и переплетает пальцы на животе.
– Хм.
– Разве это не логично? – мои слова напоминают мне о той поездке в Сансет Пик, когда Хлоя будто пыталась убедить меня в том, почему Макс со своими друзьями могут охотиться за ней и ее близкими.
Мика лениво пожимает плечами.
– В какой-то степени.
Снова переведя взгляд на фотографии, я продолжаю тянуть за нитку, которая, кажется, ускользает и тает между пальцами, стоит мне потянуть сильнее.
Я изучаю снимки, пытаясь взглянуть на них по-другому. Пытаясь увидеть то, чего никогда не замечал раньше.
И когда я это замечаю, мое тело обдает обжигающим жаром. Сердце бешено колотится в черепной коробке. В шее. В каждом кончике пальца. Я не могу оторвать глаз от фотографий, пока приказываю Мике поднять записи с того же места, сделанные во время первого и второго убийств.
На заднем плане раздается стук его пальцев по клавиатуре, а в моей голове все кружится с такой опасной скоростью, что мне кажется, что этот стук галлюцинацией синхронизируется с моим сердцебиением. Принтер снова недовольно оживает, механический звук аппарата затягивает бумагу и медленно выплевывает ее наружу, покрытую чернилами. Все происходит как в замедленной съемке.
– Это примерно за неделю до каждого из первых двух убийств.
Мика пододвигает новую порцию фотографий на стол прямо передо мной, и я внезапно переношусь в ту ночь, когда забрался в дом Хлои и установил камеры. Я снова изучаю фотографии на ее прикроватной тумбочке. Размышляю о том, насколько сильно они похожи с матерью, и пытаюсь ухватиться за мысль, которая пронеслась в голове смазанным пятном. Но она пролетела мимо, держа путь куда-то еще. Словно она путешествовала во времени и приземлилась в будущем – прямо в этом моменте, когда до меня доходит, что ни на одном из этих снимков нет Хлои.
На них Кэролайн Старк.
Глава 27
Колин
К тому времени как я уехал из участка, почти все уже давно разошлись.
Алекс и Люси так и не вернулись после той бессмысленной поездки, в которую я их отправил.
Привычный оживленный гул в рабочем зале утих, сменившись гудением спящих компьютеров и одиноким синим свечением из кабинета Мики. Я так долго неподвижно гипнотизировал фотографию Лили, что свет в конференц-зале отключился автоматически, и я не стал ничего делать, чтобы он загорелся снова.
После того как осознание впечаталось в меня, как товарный поезд, я медленно, дрожащими руками собрал фотографии Кэролайн Старк в аккуратную стопку и протянул Мике. Избавься от них, – сказал я ему, и он согласился коротким кивком, забрав у меня снимки и позволив шредеру сожрать их с яростным скрежетом.
Я покинул участок в полночь. Заехал в круглосуточный тренажерный зал, чтобы поколотить тяжелую грушу. Там же принял холодный душ.
Я не собирался спать, но и возвращаться домой тоже не хотел. Одевшись, я прислонился спиной к шкафчикам, пару раз стукнулся затылком о тонкий холодный металл и сполз на жесткий пол, пытаясь расшифровать, что именно я сейчас чувствую. Это была буря эмоций. Буря, которая меня пугала.
Я чувствовал ярость. Ярость от того, что все это чертово время я был прав, и от ощущения, будто меня, блять, обвели вокруг пальца. Ну, технически я, наверное, ошибался. Хлоя не просто «имела какое-то отношение» к смертям своих отчимов – она несет за них полную ответственность. Кэролайн не защищала Хлою. Это Хлоя защищала свою мать, и это знание пробудило во мне нечто мощное. Нечто очень похожее на сострадание. Потому что я сам не знаю, на что бы пошел, чтобы защитить собственную мать. Чтобы защитить себя. У меня разрывалось сердце при мысли о том, что именно происходило в тех стенах, раз это заставило Хлою действовать так безрассудно, так дико.
Другим чувством, которое переполняло меня и разрывало на части, была неопределенность. Мне была дорога Хлоя. Я по-прежнему изводил себя мыслями о том, что она где-то там, пока те мужчины гуляют на свободе и, возможно, охотятся за ней. Сидя на жестком полу раздевалки, я невольно усмехнулся. Кусочки пазла посыпались с потолка и разлетелись вокруг меня, а затем идеально сложились в полную картину. Картину Хлои Старк. Способной, расчетливой Хлои Старк.
Она убила своих отчимов. Она убила Ричарда. Она убила Грейсона. В этом я был уверен на сто процентов.
Кого еще она убила? Кого еще она убьет?
Кроме того, меня тревожил тот факт, что вчера вечером Хлоя поехала в Сансет Пик. К тому моменту, как я проверил историю ее геолокации, выяснилось, что она часами караулила у жилого комплекса моей матери, после чего трекер, похоже, отключился. Короткий звонок на стойку регистрации успокоил меня – с мамой все в полном порядке, но зачем Хлоя туда ездила? И где, блять, носит ту группу наблюдения, которая должна была следить за ней и ее подругами?
И последним чувством, которое растекалось по моему телу и с которым было особенно трудно смириться, было безразличие.
Я не просто трахал Малышку-вдову, я по уши влюблялся в нее, и из-за этого был готов закрыть на все глаза. А ведь это полная противоположность тому, что я обещал, когда десять лет назад стоял перед трибуной и принимал присягу.
Закрыть глаза – это полная противоположность тому, что я снова обещал, когда получал звание детектива.
Служить и защищать. Вот какую клятву я давал.
Но внезапно я перестал понимать, кого именно должен служить и защищать. Потому что, очевидно, все это время я пытался защитить не тех людей. Жертв, которые изначально не были жертвами. Мужчин, которые в той или иной степени являлись монстрами.
И все же не неопределенность и не безразличие привели меня к дому Хлои.
Это была ярость.
Проснувшись на полу раздевалки, я заставил себя подняться. Заставил переставлять ноги до самой машины. Солнце уже взошло. Вокруг суетились люди. В кофейне по соседству переворачивали табличку и зажигали свет. Мужчина у газетного киоска на улице раскладывал свежую прессу, и мое внимание привлек заголовок, который, я и так знал, принадлежал перу Барри Макгрегора.
«Ангел милосердия забрал последнюю жизнь под колесами поезда».
Любопытный заголовок. Настолько любопытный, что я на автопилоте подошел к киоску, достал из кармана пятидолларовую купюру и сунул ее продавцу в обмен на серые листы тонкой бумаги. Я сжал газету в руке и пошел обратно к грузовику, даже не взглянув на статью, потому что уже все понимал.
Гараж Хлои открыт, и черный «Субурбан» ее матери припаркован внутри прямо рядом с ее маленьким синим «Жуком». Не знаю, сколько времени я разглядываю эти две машины, находя в них еще один разительный контраст между двумя сторонами ее личности.
Яркой, жизнерадостной стороной. И темной, смертоносной.
В конце концов я выхожу из машины и иду по дорожке к дому, и каждый шаг приносит мне больше ясности, но вместе с тем и больше внутренней борьбы.
Я прохожу в дом через дверь гаража без стука, и она поворачивается ко мне с лучезарной улыбкой.
– Панда, – напевает она, протягивая ко мне руки из кухни. Я в несколько широких шагов преодолеваю расстояние между нами и прижимаю ее к себе, позволяя ей обнять меня за плечи. Я вдыхаю ее запах – эту ядовитую, гипнотическую смесь сладких ягод, исходящую от ее волос и кожи. – Ты рано.
– Ты тоже рано, – отвечаю я, утыкаясь щекой в ее макушку и удерживая этот момент еще хоть ненадолго, пока все окончательно не рухнуло. – Во сколько вы вернулись?
Она отстраняется и опирается спиной о кухонную стойку, подносит чашку с дымящимся кофе к алым губам и делает долгий глоток, прежде чем ответить.
Этим утром я настроен на нее как никогда чутко. Ловлю любую ложь и полуправду. Ищу зацепки в том, как подергиваются ее губы или бегают глаза. С поличным ее поймать трудно, но когда ее взгляд задерживается на моем на секунду дольше положенного, и она больше не пьет из чашки, а просто держит ее у рта, я мгновенно понимаю: она тянет время.
Она отводит глаза в сторону и ставит кофе на столешницу.
– Примерно час назад. – Ложь. Трекер в машине ее матери ожил как раз вовремя, чтобы показать, что она приехала домой в час ночи. – Сделать тебе кофе?
Качнув головой, я отказываюсь.
– Значит, в шесть утра вы уже были в дороге?
Она наклоняет голову, оценивающе глядя на меня, возможно, гадая, к чему эти поспешные расспросы. Может, она и чувствует себя загнанным в угол зверем, но не выглядит ни растерянной, ни испуганной.
– Около шести, да, – наконец произносит она и приподнимает чашку в мою сторону. – Точно не хочешь? Ты какой-то… не такой. Ты вообще пил сегодня кофе?
Эта улыбка. Очаровательная, обезоруживающая. Непринужденная. Прекрасная.
Я издаю искренний смешок. «Не такой» – это еще мягко сказано. Я чувствую себя, блять, ходячим ядерным взрывом, но в то же время остаюсь настолько безумно холодным и собранным, что самому становится жутко.
Машину Веры Брайан вчера в полночь разнес в щепки неуправляемый товарный поезд. Сейчас семь утра, и рабочие все еще разгребают обломки. И наверняка проведут за этим следующие несколько дней, если не недель. Железнодорожные пути, по которым шел состав, разделяют Сансет Пик и Девилс Пик. Это единственный прямой маршрут, иначе пришлось бы делать крюк по шоссе Фор Пикс через Норт Пик и Иглс Пик, а это заняло бы несколько часов.
Когда всего десять минут назад я парковался у дома Хлои, в новостях передавали, что дорогу перекрыли сразу после ночной аварии, и она останется закрытой как минимум до конца дня. Водителей просили планировать маршруты в обход.
Хлоя никак не могла выехать из Сансет Пик в шесть утра и уже быть здесь – если только она не пересекла пути еще до полуночи. Но с чего бы ей это делать, если только она не знала заранее, что застрянет на той стороне?
– Мне не нужен кофе. – Я подхожу к ней, разворачиваю спиной к себе, заставляя наклониться над холодным мрамором столешницы, и вжимаюсь бедрами в ее ягодицы. Она стонет, роняя голову вперед, и сильнее прижимается ко мне, пока ее пальцы веером расходятся по поверхности стола под грудью.
– Что же тебе тогда нужно, детектив? – шепчет она, поворачивая голову в бок, чтобы попытаться взглянуть на меня.
Я веду шершавой ладонью по ее гладкому бедру, забираясь под платье и огибая изгиб бедра. Впиваясь пальцами в ее тазовую кость, второй рукой я высвобождаю свой напряженный член и принимаюсь ласкать себя, пока она покачивает бедрами прямо передо мной.
– Ты мне нужна, – хриплю я, нависая над ее спиной. Одним плавным движением я сдвигаю в сторону ее белье и вонзаюсь в ее жар. – Я скучал по тебе, – стону я, скользя внутри ее влажного лона, чувствуя, как сжимаются внутренние стенки вокруг моего члена, пока она вздыхает и приподнимает бедра чуть выше.
Я действительно скучал. И это лишь одна шелковая ниточка в той запутанной паутине, в которую она меня поймала. Там еще сотни других нитей, может, даже больше. Но они переплетены так туго, что я не могу разобрать, где заканчивается одна и начинается другая.
Не могу отличить громкую правду от тихих тайн.
– Я тоже скучала, – стонет она в ответ, и это меня только злит. Хоть что-то из этого вообще реально?
Я резко вбиваюсь в нее, позволяя ее тонким стонам и вскрикам растекаться по моим венам подобно льду. Ненависть. Похоть. Злость. Подозрение. Надежда. Мое наваждение. Внутри меня все это завязалось в безумный, удушающий узел, который разрастется во что-то такое, чего я, уверен, сам не узнаю, когда оно вырвется наружу. Черт, да я уже себя едва узнаю.
Какого хера я трахаю ее, если собирался приехать сюда и упечь ее за решетку?
Касаясь губами края ее уха при каждом толчке, я провожу языком по ее коже.
– Ты мне нужна, – повторяю я и вижу, как уголок ее губ дергается в усмешке. Я сжимаю ладонью ее ягодицу, а вторую руку перемещаю вверх по шее, перехватывая челюсть и заставляя ее выпрямиться, прижавшись затылком к моей груди.
– Я вся твоя, Колин.
– Ты мне нужна. – Толчок. – Чтобы сказать мне правду. – Толчок.
А затем я достаю из заднего кармана свернутую газету и швыряю ее на столешницу прямо перед нами.
Я сильнее сжимаю пальцы на ее челюсти, удерживая ее голову у своей груди. Могу только догадываться, насколько тяжело ей рассмотреть текст под таким углом, но я точно знаю: она все видит. Ее киска сжимается от моей грубости. От рычания в моем голосе. Она зажата между моим телом и холодным мрамором. Зажата между моей страстью и моей ненавистью к ней. Впрочем, если подумать, она всегда там и находилась.
– Правду, – выдыхает она, накрывая своей мягкой ладонью мою руку у себя на горле.
– Да, малышка. Правду. – Мы прижимаемся щекой к щеке, и это напоминает мне о том, как она смотрела через мое плечо на моего дурацкого нарисованного панду. – Сколько?
Ее дыхание становится частым и прерывистым, я замедляю движения, лениво покачивая бедрами вперед и назад, слишком растворяясь в ощущении мягкого давления сжимающих меня стенок. Но я не выпускаю ее лицо. Я продолжаю крепко удерживать ее щеки пальцами, заставляя себя вспомнить, зачем я сюда пришел – пусть даже сейчас я по самые яйца нахожусь внутри убийцы.
– Сколько? – я скалю зубы у ее виска, пока пальцы другой руки впиваются в плоть ее ягодицы. – Сколько, Старк?
– Я сейчас кончу, – вскрикивает она, выгибая шею в моей хватке. Блять. Я тоже, и это так паршиво и извращенно.
Отпустив ее лицо, я подаюсь вперед и выхожу из нее, хоть и не хочу этого делать, хоть и знаю, что должен бы хотеть. Головка моего члена дразнит ее вход, я едва протискиваюсь внутрь и тут же снова выхожу.
– Говори, – требую я. Она оглядывается на меня через плечо, ее медовые глаза блестят, а полные губы растянуты в улыбке. В этом взгляде смешались раздражение и порочное веселье. Я переношу пальцы к ее лону, позволяя им скрыться в скользкой глубине, а затем вынимаю их и начинаю тереть круговыми движениями ее влажный, чувствительный клитор. От этого прикосновения она стонет, снова роняя лицо вперед, пока ее бедра дергаются навстречу моим пальцам. – Скажи мне, сколько людей ты убила, и я дам тебе кончить.
Повисает долгая пауза. Вокруг нас воцаряется тяжелая тишина, которую нарушают лишь звуки моих скользящих по клитору пальцев и ее отчаянные, тихие стоны.
– А это имеет значение? – приглушенно вздыхает она.
Нет.
– Да.
И тут это происходит. Едва слышный шепот. Один слог.
– Десять.
Я снова вбиваю свой член в нее, перехватив ее бедра руками, и мощно толкаюсь, пока она не начинает кричать, а ее пальцы не белеют от того, с какой силой она цепляется за столешницу, сминая серую газету. Пока моя челюсть не сжимается так сильно, что я чувствую, как сводит мышцы на щеке.
Это подтверждение проносится по моим венам, подхватывает оргазм и взрывается в каждом дюйме моего тела, когда мое семя горячими струями изливается в нее.
Я всегда был прав. Она опасна.
Ее киска пульсирует вокруг моего члена, когда она тоже кончает, и я наматываю ее волосы на кулак, дергая шею назад и продолжая двигаться внутри нее, пока ее стоны не затихают, а тело не начинает обмякать.
Несколькими быстрыми движениями я отстраняюсь от нее, заправляю член в брюки и достаю наручники, защелкивая одно кольцо на ее запястье, а второе – на металлической ручке кухонного ящика перед ней.
Она именно там, где я всегда хотел ее видеть.
Теперь осталось только придумать, что мне с ней делать.
