Текст книги "Малышка-вдова (ЛП)"
Автор книги: Сидни Тейлор
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)
Глава 22
Хлоя
– Я люблю ее! – взвизгиваю я, вприпрыжку направляясь через парковку к пикапу Колина. – Нам нужно перевезти ее поближе.
Он посмеивается позади меня, его шаги медленные и уверенные, пока он идет за мной следом.
– Похоже, ты ей тоже приглянулась, – отзывается он.
Добежав до машины, я прижимаюсь спиной к прохладному металлу его пикапа и позволяю ему подойти вплотную. Его глаза искрятся любопытством, когда он сокращает расстояние между нами так, что моя грудь оказывается на расстоянии одного вдоха от его.
– Вы раньше не встречались? – Он наклоняет голову, его взгляд мечется между моими глазами.
– Нет, – выдыхаю я. – Но это ведь казалось судьбой, правда? – Мои легкие сжимаются от отчаянного желания услышать от него: «Да, Хлоя, ты будто создана для моей жизни», и это чувство тянет меня за края сердца.
Я никогда не видела ее раньше, но она знает меня. И я знаю ее – в каждой женщине, которую пыталась спасти до этого.
– Да, – говорит он на выдохе, и этого единственного слога мне более чем достаточно.
Мои губы зудят от желания прикоснуться к его губам, покалывая воспоминанием о нашем поцелуе, снова ощутить мягкую кожу его рта на своем. Воздух между нами кажется живым как никогда: крошечные, наэлектризованные молекулы целуют его кожу, а затем с легким треском потенциального разряда переносятся на мою.
Но мне нужно знать, заметил ли он то же, что и я там, внутри.
– Эта сиделка была какой-то странной, тебе не кажется?
Он изучает мое лицо, пока я смотрю на него снизу вверх; его взгляд перескакивает с моих глаз на губы, затем к бьющейся жилке на шее и обратно. Возможно, он мысленно прокручивает все заново, гадая, почему я повела себя так дерзко. Почему я встала между его матерью и лекарством, которое ей так необходимо, чтобы поправиться и оставаться здоровой.
Я и сама сейчас вижу все это со стороны – всю безрассудность своих действий, теперь, когда адреналин схлынул. Но ей нужна была моя помощь, она попросила о помощи. Она безмолвно умоляла о защите, и ни одна клетка моего тела не смогла бы закрыть на это глаза, даже когда прямо со мной рядом сидел детектив, который, возможно, мечтает упечь меня за решетку, а возможно, и нет.
Колин прикусывает губу, выглядя растерянным и запутавшимся. Он прижимает ладонь ко рту, а затем сжимает подбородок в кулаке.
– Да, – выдыхает он. – Какая-то странная. – Бросив взгляд назад на жилой комплекс, он упирается ладонью в пикап рядом с моей головой. – Я позвоню ее врачу, узнаю, можно ли сменить сиделку.
У меня есть идея получше.
– Хочешь прогуляться?
– Прогуляться? – повторяет Колин, отклоняясь корпусом назад, застигнутый врасплох таким предложением.
– Поохотиться, – продолжаю я, кивая через его плечо в сторону бескрайнего поля высокой травы и леса у него за спиной.
Он оборачивается туда, затем снова смотрит на меня, оценивающе опуская взгляд на мое платье – вероятно, думая, что никто из нас не одет для подобных прогулок, но я выставляю вперед ногу в ботинке.
– Как думаешь, зачем я их надела? – Я ухмыляюсь и обхожу его, задевая плечом. Моя кожа буквально взрывается в месте нашего касания, облако энергии формируется в точке контакта и расширяется по груди, точно буря, готовая обрушиться на землю – влажная, капризная и неистовая.
Я разворачиваюсь к нему лицом, пятясь назад, а мои ботинки с вызовом пружинят по земле.
– Всегда будь готов! – кричу я, после чего разворачиваюсь и бегу к виднеющейся вдали стене деревьев, пока свободный подол моего платья бьется по ногам, унося меня от него.
Мне не нужно оборачиваться, чтобы знать, что он бежит за мной, я чувствую это. Он бросился в погоню в ту же секунду, как я рванула с места, и его шаги грохочут по асфальту позади.
Через несколько десятков шагов земля под моими ботинками меняется с грубой и твердой на мягкую и хрустящую. Высокая трава щекочет и колет мне ноги, пока я на бешеной скорости проношусь сквозь нее. Я хихикаю, безумная энергия этого бега поглощает все мои мысли, оставляя лишь одну, бьющуюся в голове: «Быстрее».
Сердце колотится, а волосы диким, непослушным потоком летят за мной, когда я влетаю под свод деревьев, мгновенно погружаясь в тень.
Колин – типичный городской неженка. Человек в костюме и галстуке, который терпеть не может пачкать обувь. И я обожаю его за это, но здесь – моя стихия. Дикая природа. Охота. Он научится это любить. Он научится находить меня здесь.
Здесь нет протоптанной тропы, под ногами только слои мха, сосновых иголок и веток. Я торопливо оглядываюсь по сторонам, выискивая наиболее удобный путь, хотя мое тело продолжает нестись вперед напролом.
Это непростая для меня охота. Я не рассчитываю найти в этом лесу одинокий скелет. Скорее, это он охотится на меня, а я – охочусь за его сердцем.
Дыхание Колина позади становится частым и тяжелым, его длинные ноги стремительно сокращают расстояние между нами. В животе все и трепещет от предвкушения, точно я медленно вползаю на вершину американских горок в ожидании того самого падения, от которого перехватит дыхание и внутренности ухнут куда-то в небо. И тут я резко ухожу влево, перемахивая через поваленное дерево. Впереди небольшой склон, по которому я наполовину съезжаю вниз, после чего прижимаюсь спиной к широкому стволу секвойи. Шаги Колина замедляются, он осматривает местность в моих поисках.
Тишина. Вой ветра в кронах деревьев.
Прерывистые вдохи дрожью отдаются в груди, пока мои пальцы сильнее прижимаются к коре позади меня. Я закидываю голову к небу, мое тело бьет крупная дрожь от возбуждения. Хруст на лесной подстилке позади меня заставляет голубую сойку испуганно закричать и вспорхнуть с ветки над головой; она проносится между деревьями и планирует на другой насест, откуда открывается лучший обзор на нас.
Скажи мне, мистер Сойка, он близко?
Он найдет меня?
Ему понравится то, что он увидит?
Она пронзительно кричит.
– Хлоя, – вкрадчиво зовет Колин сквозь деревья. – Мне вот интересно, какая часть тебе нравится больше: погоня или поимка?
Я сглатываю, мое дыхание учащается, а в животе сладко покалывает от того, как мягко его голос разносится по ветру.
– Сам я сказать не могу, – рассуждает он, и его голос доносится со всех сторон вокруг меня. Медленный, тихий хруст его шагов раздается совсем близко. – Но в самом азарте охоты определенно что-то есть.
Тишина. Не слышно ничего, кроме шума крови в моих ушах, пока я готовлюсь снова бежать.
– Но вот поимка... – Рука Колина резко вылетает из-за дерева, обхватывая мое запястье. Но если он думает, что я сдамся без боя, он ошибается. Я вырываюсь из его хватки и бросаюсь вниз по остатку склона, перепрыгивая через очередное дерево, пока бабочки в моем животе устраивают безумный танец.
Не успевают мои ноги коснуться земли, как руки Колина смыкаются вокруг моего тела в мертвой хватке. Я вскрикиваю, когда он порывисто ловит меня; от инерции его тела нас обоих ведет вперед, но он удерживает равновесие, разворачивает меня и вжимает спиной в одно из сотен деревьев вокруг.
Мы запыхались, его грудь тяжело вздымается напротив моей, кожа горит, на губах играют легкие улыбки. Он смотрит мне в глаза, а я завороженно смотрю в его, чувствуя, как идеально и красиво его искреннее счастье ложится на его черты лица. Будто для этого угрюмого детектива не существовало ничего более правильного, чем этот веселый азарт погони. Возможность забыть обо всем на свете на мгновение и просто бежать.
– На мне нет трусиков, – выдыхаю я.
Он запрокидывает голову, начинает смеяться, и я наблюдаю, как двигаются мышцы на его горле, подстраиваясь под этот непривычный для него звук, а может, и под непривычное чувство. Затем его взгляд снова возвращается к моему лицу, его пальцы запускаются в мои волосы у основания черепа, прижимая мою шею к грубой коре дерева.
– Ну еще бы, – стонет он.
Его вторая ладонь с силой проходится по моей щеке; тепло его руки – властное, заявляющее свои права – фиксирует мое лицо. Его большой палец скользит по моей губе, сперва грубо, словно он не до конца контролирует себя, и в его расширенных зрачках разгорается дикая, первобытная ярость. Затем это движение становится мягче, он оттягивает мою нижнюю губу вниз; я чувствую прохладный воздух на зубах перед тем, как она встает на место.
Я сжимаю в кулаке ткань его рубашки, от ощущения его руки в моих волосах мое тело натягивается как струна, готовая вот-вот лопнуть – совсем как те чувства, вокруг которых он кружил все то время, что я его знаю. Моя вторая рука нащупывает пуговицу и ширинку его джинсов; его твердый член невозможно пропустить, и когда я освобождаю его из тесноты ткани, он дергается в моей ладони от поглаживаний.
– Безрассудная, – шепчет он со стоном, щекоча своими губами мои.
От этого мимолетного касания жар в моей груди падает все ниже, ниже, ниже, целуя теплую дорожку между затвердевшими сосками, прошивая огнем весь мой живот и закручиваясь в опасный водоворот между бедрами. Я выгибаюсь, отрывая спину от дерева, мои нервы взвинчены от вожделения; он убирает руку из моих волос и сжимает мою талию пальцами.
– Хаотичная. – Он утыкается лицом мне в шею, и я вытягиваюсь, давая ему полный доступ, смакуя ощущение его кожи, пока его губы осыпают мое горло невесомыми поцелуями. – Опасная, – шипит он, и кажется, будто он озвучивает мне те оглушительные сигналы тревоги, что вспыхивают сейчас в его собственном мозгу.
Он толкается бедрами в мои, его член пульсирует сквозь ткань моего платья, прижимаясь к клитору, который отчаянно жаждет трения. Жаждет его.
– Да, – стону я в подтверждение, пусть мне и страшно.
Все это именно так. Я – воплощение всего этого. И для него это шанс повернуться и уйти, хотя он до сих пор до конца не осознает, от чего именно отказывается. Я чувствую легкий укол совести из-за того, что он не совсем понимает, во что ввязывается. Подчеркиваю: легкий.
Потому что мое тело вспыхивает везде, где он меня касается, а его глаза горят полным безразличием к тому факту, что он считает меня порочной и безумной. Я – непокорный, сбивающий с толку танец энергии вокруг его тщательно выстроенного фундамента морали, и он все равно протягивает мне руку, соглашаясь присоединиться к этому танцу, пусть движения его души и кажутся более скованными, более сдержанными. Едва-едва.
Он тянется к подолу моего платья, его рука исчезает под тканью, пока он снова не выпрямляется, а его пальцы уже ласкают мои половые губы.
Колин с трудом выталкивает воздух сквозь напряженные губы.
– Блять, Хлоя. Ты такая мокрая.
Его губы снова опускаются к моей шее, пока пальцы медленно исчезают внутри меня. И они подходят мне просто идеально.
– Значит, тебе все-таки больше нравится погоня?
Я вскрикиваю и сильнее сжимаю ткань его рубашки в руках, когда его пальцы сгибаются внутри меня. Движения ускоряются, заставляя меня дрожать всем телом, прижимаясь к нему. Я никак не могу сообразить, риторический это вопрос или нет, потому что моя киска буквально исходит соком, а сама я словно парю над землей.
– М-м-м? – подталкивает он.
Не риторический. Поняла.
– Погоня, да, – заикаюсь я между рваными вдохами, хватая его за плечи и закидывая ногу ему за бедро.
– Да? – Он лениво водит пальцами туда-сюда; это движение – чистая пытка, он балансирует на самой грани того, чтобы дать мне желаемое. – Думаешь о том, как сбежать, или о том, что случится, когда тебя поймают?
Прежде чем я успеваю ответить, его пальцы снова сгибаются внутри меня, заставляя меня издать прерывистый стон.
– Ты можешь бежать как угодно далеко и быстро, Хлоя. Ни в одном из миров не будет так, чтобы я не пошел за тобой. Ни в одном мире я тебя не упущу.
Вспышка – и его руки исчезают, он опускается на колени, а моя киска буквально горит в ожидании разрядки, пока он смотрит на меня снизу вверх потемневшим, затуманенным взглядом. Я прикусываю губу, крепко сжимая бедра, и наблюдаю, как его ладони медленно скользят вверх по моим ногам, под платье, оглаживая внутреннюю сторону бедер, пока мой клитор не начинает пульсировать от жажды, а пустота внутри не становится мучительно очевидной. Все мое тело бьет крупная дрожь, когда он поднимается во весь рост и собирает тонкое платье у меня на бедрах.
Его движения становятся резкими; он ударяет своими бедрами в мои и снова подтягивает мою ногу к себе на бедро, вонзаясь твердым членом в мою обнаженную, истекающую соком киску. Мы соприкасаемся кожа к коже, и моя пизда отчаянно жаждет наполниться им, чувствовать, как его член до упора входит в меня. Моя голова падает назад на дерево, грубая кора цепляет волосы и врезается в спину, но я этого почти не замечаю. Все, что я чувствую – это его горящие глаза, скользящие по моей раскрасневшейся коже, и его крепкую хватку, оставляющую синяки на моем бедре.
– Мы падаем. – Его шепот у моих губ звучит как предупреждение, возможно, мне. А возможно – больше самому себе.
И все же я прекрасно понимаю, о чем он: о пропасти. О нависающем крае. О невесомом падении вниз, где не видно земли. Где нет никакого красного крестика с надписью «Место назначения» или «Приземлитесь здесь, чтобы избежать верной гибели».
Знак у самого края крутого обрыва, откуда вниз осыпаются камни и галька, гласит: «Последний шанс повернуть назад». И буквы на нем золотисто-зеленые, точь-в-точь как всполохи в горящем взгляде Колина. А сам столб перекошен в земле, прямо как его напряженное тело, прижатое к моему.
Но я слишком долго ждала у этого обрыва. Пинала камешки вниз и смотрела, как они летят в бездну. С вызовом смотрела на этот знак и ныла: Не хочу я поворачивать назад, болван, я хочу, чтобы он нашел меня именно здесь.
– Мы выберемся, – обещаю я, хотя и не могу быть уверена. Но ему этого достаточно, и когда он с силой входит в меня, я вскидываю голову, ударяясь о грубую кору позади, а из моего горла вырывается дрожащий, неистовый стон.
– Колин, Боже мой, – цежу я сквозь зубы. Он вонзает зубы мне в шею.
– Твоя киска создана для меня, Хлоя, – хрипит он, медленно – невыносимо, черт возьми, медленно – толкаясь бедрами вперед и назад. Я растягиваюсь, его размеры буквально разрывают меня изнутри в этих блаженных толчках, пока мои ногти впиваются в его плечи.
Я все еще не могу привыкнуть к тому, что он вообще называет меня по имени, я ведь так привыкла слышать от него это емкое «Старк». Но то, как он произносит его сейчас – будто это самое сладкое имя, что он когда-либо пробовал на вкус, будто каждая буква на его языке – это молитва, которую он забывал возносить к небесам по ночам, – это дает мне силы. Пробуждает меня к жизни так, как я и не думала, что смогу жить, и я подаюсь бедрами навстречу, отчаянно нуждаясь в глубине.
Подхватив мою ногу в сгиб своего локтя, он дает мне именно то, что нужно, задевая внутри точку, к которой, кажется, никто никогда не прикасался. Или, возможно, точку, которую суждено было отыскать только ему. Он утыкается лицом мне в шею, пока трахает меня, стонет, рычит и шепчет мне в кожу всякие нежности, пока его большой палец находит мой клитор и кружит по нему плавными, скользкими движениями.
– Каждый раз, когда я шел за тобой, когда касался тебя, я думал только об этом. О том, каково это – насадить твою аккуратную маленькую киску на мой член.
Мои соски твердеют под тканью платья, становясь мучительно чувствительными от каждого тугого натяжения тонкого хлопка.
– Это попахивает конфликтом интересов, детектив, – поддразниваю я его. Мои слова выходят прерывистыми и хриплыми, но, кажется, они лишь подстегивают его. Его темп становится сокрушительным, и эта царапающая кора за спиной? О да, теперь я ее чувствую. Каждое трение о мою кожу продвигает меня все ближе и ближе к оргазму, пока Колин наматывает мои волосы на кулак и силой заставляет меня прижаться лбом к его лбу.
– Смотри на меня, пока я довожу тебя до оргазма, – требует он. Он резко дергает мою голову, когда мои глаза начинают закатываться. – Смотри на меня, детка, и кончай на мой член как хорошая девочка.
И о Боже мой, я, черт возьми, делаю это. Когда оргазм взрывается внутри меня, я не в силах сдержаться – глаза сами крепко зажмуриваются, а из горла вырывается крик. Птицы на деревьях вокруг нас в испуге срываются с мест и улетают, а Колин продолжает крепко держать меня за волосы, изливаясь с финальным стоном, который так стремительно и гулко отдается в моих барабанных перепонках, что я чувствую эту вибрацию в самом низу живота.
Я ощущаю каждый сантиметр его члена внутри себя, пока моя киска судорожно сжимается вокруг.
И когда мои ноги наконец снова касаются земли, я впиваюсь своими губами в его губы.
Это все меняет. Этот мужчина будет доводить меня до оргазма всю оставшуюся жизнь.
Глава 23
Колин
– Хорошо провели медовый месяц?
– У моей матери все в порядке, спасибо, что спросил.
По шее капитана багровой волной разливается краска, но тут же исчезает.
– Извини, Колин. – Он неловко переминается в кресле. – Как она?
Я решаю сменить гнев на милость, потому что прекрасно знаю, как сильно треплю ему нервы – от того он и ведёт себя как козел. Откашлявшись, я киваю.
– Она... нормально.
У меня язык не поворачивается сказать, что она в полном порядке. Но и признать, что дела у нее так себе, я тоже не могу: каким бы я был сыном, если бы снова развернулся и уехал от нее? Увидел собственными глазами, что с ней что-то не так, но все равно оставил ее там? Эта мысль острым лезвием скребет по стенкам желудка, колет легкие, отдаваясь болью в таких местах, о существовании которых я раньше и не подозревал.
Вся эта поездка оставила послевкусие какого-то эффекта домино из сплошного дерьма.
Если не считать... всего, что связано с Хлоей. Рядом с ней все становилось... лучше. Сноснее.
Я был сам не свой, когда узнал о недавней смерти в мамином пансионате. Это стало ударом под дых, напоминанием о том, что завтра ее может не стать или ей понадобится помощь, а мне до нее добираться целый час. Но Хлоя почувствовала, как во мне все переменилось, ощутила это напряжение, из-за которого я шел к маминой квартире с тяжелым сердцем, где тревога и страх заглушали любую радость от предстоящей встречи. И Хлоя оказалась права – мать бы все заметила. Или нет? Ведь когда я наконец увидел ее и почувствовал, как отпустило зажатую грудь от осознания, что она по крайней мере жива, внутри все снова скрутилось узлом при виде ее состояния – этих отсутствующих глаз и призрачного вида.
А тут еще эта гребаная медсестра, Вера. Ей что, заняться было нечем? У нее не горели дела, не нужно было разносить лекарства и заполнять карты по всему зданию? Так почему ей так приспичило дождаться нашего с Хлоей ухода, чтобы выдать матери таблетки? Мои инстинкты копа тогда среагировали вскользь – слишком уж я был поглощен Хлоей, матерью и их странным общением.
А потом Хлоя вдруг бросилась защищать мою мать как львица. И хотя я сам опешил от того, как бесцеремонно она вмешалась в работу Веры, это заставило меня остро почувствовать повисшее в воздухе напряжение. Тело Хлои тогда окаменело. Я видел, как бешено колотился пульс у нее на шее. Вера в миг превратилась из дружелюбной и покладистой в колючую и холодную. А моя мать...
Мысль Хлои о том, чтобы перевезти маму поближе ко мне, не выходит у меня из головы с самого возвращения в Девилс-Пик. Сегодня утром я уже созвонился с ее лечащим врачом, чтобы узнать насчет того нового препарата, который сиделка пыталась ей вколоть, и доктор была растеряна не меньше меня. Сказала, что во всем разберется, но мне от этого легче не стало.
– Итак, на каком мы этапе по делу о торговле людьми? – спрашиваю я капитана Барретта. До смешного доходит: когда я вернулся в город и пришел в департамент, он твердил, что меня от этого дела отстранили. Правда, за это требование он особо не цеплялся, потому что я по-прежнему по уши в него погружен, а капитан только и делает, что вставляет мне палки в колеса.
Он откидывается на спинку кресла, опирается локтями на подлокотники и смотрит на меня с обреченным видом.
– Макса отпустили под залог, – медленно произносит он, прекрасно понимая, что эти слова подействуют на меня как спичка, брошенная в бензин.
Ярость мгновенно вскипает в груди, и я кожей чувствую, как мое лицо заливает жар.
– Отпустили? Его арестовали по обвинению в убийстве. Что значит «отпустили»?
– Под залог, – повторяет капитан, словно это что-то меняет. Этот ублюдок разгуливает на свободе и представляет угрозу для Хлои. – У него хороший адвокат, Колин. Плюс чистая биография и тесные связи с очень активной некоммерческой организацией.
– И его ДНК нашли на двух местах убийств.
– Он и не отрицает, что знал Ричарда и Грейсона. В документах «Святого Михаила» они числятся у них на зарплате как консультанты.
Я хмыкаю так тяжело, что перехватывает дыхание.
– Консультанты по торговле людьми?
– Предполагаемой, – возражает капитан Барретт, и я понимаю, что он цитирует аргументы, которые адвокат Макса приводит перед судьей. Мои пальцы сильнее сжимаются на подлокотниках кресла, все тело напрягается от одной мысли о том, что Хлоя сейчас уязвима перед ним. После паузы, которая кажется вечностью, пока в моей голове проносятся жуткие картины с раненой или мертвой Хлоей, капитан добавляет: – Мика организовал круглосуточное наблюдение за Мейв и ее подругами. Они в безопасности.
Я заставляю себя сделать глубокий, размеренный вдох через нос, удерживая воздух в легких до давящей боли в груди, а затем шумно выдыхаю. Мика не первый раз ставит слежку, и, как и всегда, я доверяю ему и качеству его работы.
Капитан выжидающе смотрит на меня, пока не понимает, что мой пульс пришел в норму, после чего продолжает вводить меня в курс дела:
– Третий, Чейз, все еще в бегах. В хижине, где прятались эти люди, до сих пор работают криминалисты. Там обнаружили четыре уникальных образца ДНК: два из них совпали с теми, о ком мы уже знаем, – Максом и Логаном. Третий, как мы предполагаем, принадлежит Чейзу, а вот четвертый пока не опознан. Эксперты крутили его все выходные, но безрезультатно. Однако, – продолжает он, – все четыре образца указывают на близкое кровное родство.
– Кровное родство, – повторяю я, переваривая информацию.
– Братья, – предполагает капитан. – Или родитель и дети. Как только сможем подтвердить личности оставшихся двух, у нас будет более четкое понимание их связей.
Я неопределенно мычу, а внутри разгорается тревога от осознания, что Чейз – далеко не единственный, от кого мне нужно защищать Хлою. Теперь на горизонте снова маячит Макс, да еще и какой-то неопознанный четвертый человек. Они охотятся на Хлою и ее подруг, или же это мнимое семейство Макса взрывается изнутри?
– Мы связались с коллегами из Маунт-Лэнс, – продолжает он, и его голос заметно напрягается, будто он готовится выложить плохие новости. – Дело принимает серьезный оборот, Колин. Маунт-Лэнс уже подключили Государственное бюро расследований. Сегодня у нас с ними селекторное совещание, и на этой неделе они пришлют к нам своих людей.
Что ж, для кого-то в нашей команде это, может, и плохая новость, но я знаю, что Алекс, я и Мика только обрадуемся дополнительным ресурсам и поддержке.
– Местная полиция там так и не предприняла никаких шагов против директора «Святого Михаила», а наша группа здесь раскопала кукловода рангом повыше, который и дергает за ниточки во всем этом балагане. – Капитан проводит тяжелой ладонью по лицу, усталость отчетливо проступает в глубоких морщинках у его поджатых губ, а светло-карие глаза темнеют от забот. – Все это слишком сильно вышло из-под контроля, – бормочет он.
– А когда бывает иначе? – бросаю я вслух, чувствуя, как под кожей зудит смесь обреченности и раздражения.
Расследования почти никогда не идут по намеченному плану. Они никогда не бывают простыми, очевидными или раскрываемыми по щелчку пальцев. А в таком маленьком городке, как наш, где ожидаешь столкнуться разве что с мелкими кражами и ненасильственными преступлениями, последние несколько лет нас буквально захлестывают сложные дела. Серийная убийца собственных мужей, а теперь еще и сеть по торговле людьми, оставляющая за собой шлейф из убийств и нападений? Куда уж запутаннее.
Эта мысль вытягивает на поверхность другую, слишком хорошо мне знакомую: связь Хлои с обоими этими расследованиями. Я и раньше думал об этом – о том, как странно эта красивая, загадочная, неуловимая женщина оказывается вплетена в обе истории. Но я никогда не шел дальше и не задавался вопросом... а не связаны ли эти два преступления между собой?
И одновременно в памяти всплывают слова Хлои о том, что ей всегда интересно, почему кто-то умирает. Какое странное это было замечание, а теперь поглядите – все эти люди оказываются по уши завязаны в кровавой бойне. Откуда она могла знать? Или все-таки знала?
Я качаю головой. Капитан хмурится, заметив, судя по всему, мою внутреннюю дилемму.
– Что? – спрашивает он.
Я снова качаю головой, пытаясь избавиться от прежнего хода мыслей, продиктованного старой одержимостью и инстинктом, притупившимся без практики.
Но, несмотря на все выговоры и закатывания глаз, которые я получал от него каждый раз, стоило зайти речи о ней, я решаю быть честным. Он не идиот. Он уже предупреждал меня, когда Алексу пришлось буквально оттаскивать меня от Макса в том переулке. Когда Хлоя лежала на земле, и меня захлестнуло дикое желание броситься к ней, но я не мог оторваться от ублюдка, который причинил ей боль.
Тогда его предупреждение прозвучало мягче, чем обычно. Его рука на моем плече лежала без прежней жесткости, а в глазах читалась забота, а не злость. Ты слишком близко все принимаешь, Колин.
Я всегда был слишком близко ко всему этому. К ней.
И как бы глубоко меня ни затягивали ее темные, но тихие воды, мне в них спокойно. Я просто держусь на плаву. Не сопротивляюсь, хотя каждая клетка моего тела твердит, что должен.
– Я просто думал о... Хлое, – произношу я, и мой голос слегка ломается на ее имени. Я все еще привыкаю произносить его вслух без примеси глухого раздражения.
Капитан Барретт руководит мной уже около десяти лет, и наша работа – не сахар. Он видел меня в самые хмурые дни, но всегда умудрялся относиться ко мне с достоинством и уважением – когда я того заслуживал. В каком-то смысле он стал для меня отцом, которого мне всегда не хватало.
Я продолжаю прежде, чем он успевает что-то вставить:
– О том, что я ведь всегда считал ее как-то причастной к делу ее матери.
Губы капитана сжимаются в тонкую линию, но он кивает, призывая меня продолжать, и на секунду прикрывает глаза. Я выравниваю дыхание.
– А теперь это дело... с мужчинами, которые преследовали Хлою, и именем ее подруги, вырезанным на животе того парня. Как думаешь... – Я запинаюсь, чувствуя укол стыда за то, что озвучиваю это, ведь мы с Хлоей – наши отношения – так сильно изменились за последние недели. Я увидел ее с другой стороны, с той стороны, в существование которой я все это время отказывался верить. Я был неправ. И вот я снова здесь, никак не могу избавиться от привычки обвинять ее.
– Ты перешел с ней черту, – ровно произносит он, но без привычной язвительности. Он не ругает меня и не приказывает отступить. Это скорее констатация факта, и он ждет от меня подтверждения. Я киваю, давая ему ответ и сглатывая подступивший к горлу ком. – Ты сам себе больше не веришь, Колин. Брось это. Не теряй веру в свою интуицию. Так ты думаешь, что все это связано?
Тяжелый вздох с шумом вырывается у меня из груди.
– Еще пару недель назад я бы сказал «да, черт возьми, абсолютно». Сегодня? Возможно.
– Что изменилось?
Я переминаюсь в кресле, косясь через стекло на коллег, которые о чем-то болтают между собой или сидят за столами, уткнувшись в ноутбуки. Никто не обращает на меня внимания, но мне все равно становится жарко от того, что приходится вслух признаваться в своих чувствах к ней.
– Она... другая. С детьми и мамочками в «Доме надежды» она была такой мягкой, чуткой, будто рождена для работы с малышами, пережившими травму. И с моей матерью она была заботливой. Нежной. Но потом... – Я прокашливаюсь, вспоминая, как эта нежность Хлои мгновенно испарилась, сменившись холодом и жесткостью, стоило появиться сиделке Вере. Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний прошлых лет – ее дерзкое, ледяное отношение ко всему. То, с каким безразличием она выслушала меня, когда Ричарда Соффета выловили из воды прямо во время семейного обеда. Как быстро она перешагнула через смерти собственных отчимов.
И тут же – как загораются ее глаза, когда она чистит один из своих черепов или расставляет их на стене в подвале. И как она искренне радуется, когда возится с детьми, и в ней нет ни капли этого безразличия.
Как эти две разные стороны могут уживаться в одной женщине?
– Ты умный парень, Колин, – произносит капитан, прерывая мои мысли, но я не могу избавиться от ощущения внезапного головокружения от этого разговора, будто он все это время не отчитывал меня за то, что я к ней приближаюсь.
– Думаешь, мне стоит копать дальше? Что изменилось для тебя? Ты же все это время дышал мне в спину, требуя держаться от нее подальше.
Не буду скрывать, меня это слегка задевает. Он мой начальник: если бы он велел мне копать дальше, я бы копал. Но угроза Кэролайн Старк засудить департамент – засудить меня, – если я не отстану, связывала ему руки, и я не могу его в этом винить.
Капитан Барретт выпрямляется в кресле, изучая меня так, словно читает мои мысли и сам не знает, как относиться к увиденному. Борьба. Неуверенность. Он кашляет в кулак – жест, призванный, кажется, лишь заполнить тишину, прежде чем сказать:
– Думаю, тебе пора решить, какая из этих ее сторон имеет для тебя большее значение.
