Текст книги "Малышка-вдова (ЛП)"

Автор книги: Сидни Тейлор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Глава 16

Хлоя

Я поплотнее кутаю плечи в одеяло, не желая полностью просыпаться.

Метроном боли, который слишком долго и мерно стучал в моей голове, замедлился до тупой ломоты, почти совпадая по ритму с маяком, вращающимся между сушей и морем.

То четко, то смазанно. Пропадет, а потом возвращается снова.

Шторы задернуты поверх закрытых ставней, но это все равно не имело бы значения, потому что в комнату не проникает ни единого лучика света.

Снизу раздается тихий стук, и мгновение спустя открывается дверь. Мне требуется секунда, чтобы осознать: кто-то впустил гостя в мой дом.

– Она все еще в отключке, – произносит Колин напряженным голосом.

Следом звучит женский голос, мягкий, но настойчивый:

– Мы должны взять у нее показания, Колин. – Звук цокающих по мраморному полу каблуков разносится эхом, а затем сменяется приглушенным стуком шагов по лестнице.

Я открываю глаза и смотрю на дверь спальни: щель расширяется, пропуская свет из коридора в комнату. Я прикрываю глаза рукой и переворачиваюсь на спину.

– Извини, – бормочет Колин, притворяя за собой дверь, и пересекает комнату, подходя к моей постели. Я поворачиваюсь к нему лицом. Он стоит у самого края кровати, его пальцы слегка вздрагивают, словно он хочет протянуть руку и дотронуться до меня, но сдерживается.

Я переплетаю свои пальцы с его. Я вижу, что он пытается заставить себя не сжимать мою ладонь в ответ, но не может.

Он – единственное, что имеет смысл в этот момент, когда последние сорок восемь часов моей жизни кажутся сплошным туманом, и я хочу за это удержаться.

– Где ты был, панда? – шепчу я, поглаживая большим пальцем его руку. Шероховатость под моими пальцами заставляет меня опустить взгляд. Его костяшки покраснели и покрыты порезами. Они выглядят распухшими, воспаленными, но он не морщится и не убирает руку.

– Здесь, – тихо говорит он, опускаясь на край матраса и поворачиваясь ко мне.

– Почему? – Скажи, почему ты так печешься обо мне. Скажи, что я тебе небезразлична.

Его лицо скрыто в полумраке комнаты, лишь полоска лунного света из окна прорезает пространство и подсвечивает зеленые всполохи в его радужке, пока он молча изучает меня, не отвечая.

Я разъединяю наши пальцы, перемещаю его руку к своему лицу, прижимаю его ладонь к своей щеке и снова позволяю глазам закрыться. От ощущения его кожи на моей по телу пробегает электрический разряд, устремляясь от его большого пальца у уголка моего рта бурным потоком энергии прямо в низ живота.

Он боится прикасаться ко мне после нашей поездки в «Дом Надежды». Я видела это по тому, как он колебался, прежде чем усадить меня в свой пикап, а на его лице промелькнуло что-то похожее на смесь стыда и неуверенности.

Но я хочу чувствовать его кожу на своей, он должен это понимать. Я никогда не избегала его прикосновений, будь то скрытая нежность или откровенная грубость. Мне нужен он весь, точно так же, как мне нужно, чтобы он хотел меня всю.

Большой палец Колина медленно очерчивает мои приоткрытые губы; его рука едва весомо лежит на моем лице, бережно касаясь чувствительной кожи под ладонью. Каждое движение его пальца по моему рту разжигает этот заряд с новой силой, и мои бедра сжимаются от мысли, что мы, черт возьми, наконец-то куда-то продвигаемся. Пусть даже для этого мне пришлось получить дозу наркотика и удар кулаком в лицо.

Я открываю глаза и вижу, как он изучает мои губы, словно я научный эксперимент, который вот-вот взорвется; его взгляд пристально прикован к следу, который прокладывает его палец, будто он запоминает этот маршрут на случай, если придется пройти по нему снова.

– Ты когда-нибудь думаешь о том, чтобы поцеловать меня? – вырывается у меня полушепотом.

– Да, – отвечает он без раздумий. Он не вздрагивает и не выглядит застигнутым врасплох, вроде только об этом и думал. Ждал, когда я задам этот вопрос. Но в следующий миг он убирает руку, откашливается, и его тепло ускользает из-под моей кожи, оставляя на своем месте тоскливый холод.

– Здесь моя коллега, – говорит он. – Им нужно, чтобы ты дала показания о том, что случилось. На вечеринке, а потом... – он умолкает, его челюсть напрягается. – Если ты неважно себя чувствуешь...

– Все нормально. Я давала кучу показаний.

С его губ срывается короткий смешок. Он прекрасно знаком с моими показаниями. Именно он допрашивал меня, когда судмедэксперт завершил автопсию Мужа Номер Три и пометил его смерть как подозрительную.

– Что подозрительного в случайной передозировке? – спросила я его тогда, включив режим защиты, чтобы оградить мать.

Его палец постукивал по металлическому столу – мерный, повторяющийся звук, который говорил больше, чем он сам в тот момент. Мой взгляд был прикован к этому тихому стуку пальца по столу. Это был угрожающий звук. Звук с подтекстом, в котором крылось обещание правосудия. Но его глаза, пусть и стальные, не могли полностью скрыть вспышку интриги, пока он пытался раскусить меня по другую сторону разделявшей нас холодной поверхности.

Со временем он стал говорить куда больше. И делать куда больше.

Каждое его слово и действие были очередной ложью самому себе – ложью о том, что он одержим мной лишь потому, что идет по следу.

Колин понял, что я в чем-то виновна, едва я села в то кресло в допросной. Возможно, он считал мою мать главарем, но меня он видел ее верной напарницей. И какая-то часть его не придавала этому значения. Я видела это в его глазах.

И я уже видела этот взгляд прежде в чьих-то других глазах.

Он хотел защитить нас. Защитить меня. Потому что знал, что погибшие мужчины были чудовищами и получили то, что заслужили в свой судный день. Но он не мог в этом признаться, ведь он должен был быть человеком закона.

В дверь спальни тихонько стучат костяшками пальцев, заставляя Колина резко подняться с кровати. Он пересекает комнату и упирается ладонью в закрытую дверь, чтобы человек по ту сторону не смог ее открыть.

– Господи, Люси. Мы спустимся через секунду.

Он оберегает меня. Мое пространство. Кто вообще такая, блять, Люси?

Колин медлит у двери, пока шаги на той стороне не удаляются, снова затихая на лестнице.

Я приподнимаю свои отяжелевшие конечности с постели, наклоняюсь над краем и пытаюсь прийти в себя, делая глубокие вдохи, пока голова не перестает кружиться.

– Сделай мне одолжение, – шепчу я в темноту. Он не отвечает, но уже двигается в моем направлении и останавливается прямо передо мной. Вскинув на него глаза, я снова тянусь к его руке, боясь, что если не привяжу его к себе прямо сейчас, он сбежит. – Просто сделай это. Отбрось притворство хоть на секунду и просто поцелуй меня.

Без колебаний он подносит ладонь к моему лицу. Это прикосновение кажется настолько, черт возьми, нежным и одновременно сдержанным, что я готова взорваться. Его большой палец, этот его чертов палец, который мне хочется взять в рот и прикусить, ведет по контуру моих губ. И Боже, я просто хочу, чтобы он...

– Может, ты меня ненавидишь. Это нормально, Колин. Но ты только что сказал, что думал об этом. Ты знаешь, что я об этом думала. Не заставляй меня просить тебя дваж...

Он наклоняется вперед, и его губы накрывают мои прежде, чем я успеваю сделать очередной вдох, – и вот они здесь. Сладкие, как конфета, и невесомые, как пух одуванчика, его губы изучают, каково это – быть моими. А затем поцелуй становится требовательным, до боли, когда он запускает руку в мои волосы, сжимая затылок. Он заявляет свои права, когда его язык проникает за контур моих губ, и я открываю ему полный доступ, обхватывая его губы своими и обвивая руками его шею, пока он удерживает наши тела на весу над кроватью, держа ладони по обе стороны моего лица.

Это именно то, чего я ждала, и в то же время совсем не то, чего ожидала. Это глоток ледяной воды в самый жаркий летний день. Это самый яркий костер, пылающий на фоне ясного неба в самый холодный день в году. Это чувство вспыхивает на кончиках моих пальцев. В моей груди. Оно сжигает каждый волосок на моей голове, когда его тело прижимается к моему, и я чувствую каждую точку нашего соприкосновения.

А затем он отстраняется, тихо застонав мне в губы, и прижимается своим лбом к моему.

– Блять, Хлоя. Это была... – Он с трудом выдыхает носом, и этот звук кажется отчаянным и взвинченным. – Ужасная идея.

– Вовсе нет, – спорю я.

Он слегка отстраняется, его взгляд мечется между моими глазами.

– При том, что внизу Люси? Черт, я не хочу останавливаться, Хлоя. – Его ладони скользят по обеим сторонам моего лица, мягко убирая волосы назад; это движение такое нежное, что я готова расплакаться.

Я закрываю глаза. Мне хочется остаться здесь навсегда. За этой пеленой тумана, где все так предельно ясно. Где он честен, открыт и принадлежит мне. Но время было выбрано намеренно. Ему нужно было чувствовать, что у него есть путь к отступлению, иначе он не позволил бы себе этого. Но мне нужно было подтолкнуть нас к этому. Ближе к точке невозврата.

Запечатлев последний нежный поцелуй на его идеальных губах, я отстраняюсь.

– Я сейчас спущусь, – говорю я ему, и он кивает, проводит рукой по губам и нехотя направляется к двери, после чего исчезает за ней.

Холодный воздух, покалывающий кожу, становится болезненным напоминанием о его отсутствии, и мраморный пол в ванной ничуть не помогает. Первым делом я обуваю тапочки у раковины, а затем поворачиваюсь к своему отражению в зеркале.

Я прижимаю подушечки пальцев к болезненному красному пятну, расцветающему на скуле. Надавливаю сильнее, сдерживая рвущийся из горла стон, и наблюдаю, как кожа под пальцами бледнеет от давления.

Сукин сын.

Я в шаге от того, чтобы завоевать доверие Колина, а этот неудачник со своими дружками собирается все испортить.

Мои пальцы перемещаются ко рту, едва касаясь губ, очерчивая места, где только что были губы Колина, и путь, который проделал вспыхнувший между нами огонь.

Расчесав запутавшиеся волосы, я собираю их в пучок на макушке и накидываю короткий шелковый халат. У меня осталось смутное воспоминание о том, как Колин помогал мне переодеться, когда привез домой – опять. В первый раз он оставил меня спать в праздничном платье, но на этот раз помог переодеться в фланелевые шорты и майку.

Тепло снова приливает к бедрам, когда воспоминание о его прикосновениях затапливает мозг. Я веду кончиками пальцев по коже там, где проходили его руки, и мой взгляд задерживается на груди – там же, где задерживался его взгляд, когда он помогал мне натянуть майку через голову. Это определенно не было сугубо платоническим жестом, но он изо всех сил старался скрыть свое желание присвоить меня. И все же я видела это, даже сквозь туман в голове.

Я выхожу из комнаты, спускаюсь по лестнице и сажусь на диван напротив коллеги Колина, которая одета в серый брючный костюм и черные туфли на каблуках. Ее темные волосы собраны в тугой пучок, и я не могу подавить укол ревности, вспыхивающий в крови при мысли о том, что они целыми днями торчат вместе в своем управлении, изучая показания свидетелей или фотографии с мест преступлений. Их пальцы соприкасаются, когда они перебирают документы. Поздние ночи, когда время становится иллюзией, а напряжение совместного раскрытия преступления перерастает в тоску друг по другу.

Мне хочется придушить ее без всякой веской причины, просто из-за одной мысли, что она может попытаться подкатить к моему мужчине.

Она откашливается, сидя передо мной, и я заговариваю первой, не давая ей вставить ни слова:

– Колин предложил вам что-нибудь выпить? – Я заявляю свои права, пытаясь показать, что это его дом в той же мере, что и мой. Он принадлежит мне, ведьма.

Она бросает взгляд на Колина, стоящего спиной к нам, глядя через застекленные двери на бассейн. Жутковатое свечение воды мерцает вокруг него, и он не поворачивается в нашу сторону.

– Предложил, – заверяет она меня. Хороший мальчик. – Я ценю, что вы нашли время пообщаться со мной, – продолжает она, выкладывая папку из рук на кофейный столик между нами.

– Разумеется. Я сделаю все, чтобы помочь найти ублюдка, который это сделал. – Чтобы я могла выколоть ему глаза.

– Я Люси. – Она мягко улыбается, пытаясь растопить лед. Я киваю, призывая ее переходить ближе к делу, чтобы я снова могла остаться наедине с Колином. – Вы можете рассказать мне, что произошло в ночь вечеринки?

Я закидываю голую ногу на ногу и натягиваю шелковую ткань халата чуть повыше на бедре. Люси провожает это движение взглядом. Колин поворачивается со своего места у двери позади Люси, и она не видит, что он тоже следит за каждым моим движением, медленно ведя глазами вверх по моим ногам, пока его взгляд не теряется в темноте, скрытой под халатом. Он еще крепче обхватывает руками свои бицепсы, зажав их на груди, и снова отворачивается.

– Я мало что помню, – честно отвечаю я ей.

– Расскажите то, что помните. – Я перевожу взгляд на Колина за ее спиной, из-за чего она оборачивается, оценивающе смотрит на него, а затем снова поворачивается ко мне.

– Вам было бы комфортнее, если бы он вышел?

– Нет, – быстро выпаливаю я. Мне было бы комфортнее, если бы вышла ты.

– Я знаю, что детектив Миллс помог вам добраться до дома в ту ночь. И парамедик, который брал у вас кровь, сообщил, что вы были сильно дезориентированы.

– Парамедик, – повторяю я, чувствуя себя так, словно мной пытаются манипулировать.

Люси кивает, открывает папку перед собой и пододвигает мне лист бумаги. Я беру его со стола, отрывая взгляд от спины Колина, чтобы прочитать рапорт парамедика, выезжавшего на вызов по поводу возможного введения наркотических веществ на вечеринке. Я слышу об этом впервые, и мои глаза жадно впиваются в каждую строчку.

Согласно рапорту, звонок медикам поступил напрямую в диспетчерский центр, минуя службу 911. Они прибыли на место в течение нескольких минут и обнаружили нас с Колином на обочине перед домом, сняли мои показания жизнедеятельности и взяли кровь, после чего разрешили Колину забрать меня домой. В графе «заявитель» значится имя Майка Винтерса, а рядом от руки приписано: «сотрудник департамента полиции Девилс-Пик».

Единственная проблема в том, что я почти уверена: все это чистой воды фальшивка. Я опускаю бумагу обратно на кофейный столик и откидываюсь на спинку дивана.

– Я совершенно не помню, чтобы меня опоили. Я вообще не помню эту вечеринку, – говорю я Люси. Она переводит взгляд на зажатый в руке блокнот и что-то записывает.

– Что вы делали на следующий день? – спрашивает она, снова глядя на меня.

– Волонтерила, как и каждую среду.

– Где?

– В «Доме Надежды».

Люси на секунду задерживает на мне взгляд, и я вижу, что ей хочется повернуться к Колину – вероятно, зная, что он тоже там был. Но она сдерживается. Просто делает пометку в блокноте.

– А после этого?

– А после этого я пошла играть в боулинг с друзьями.

– Вы видели Макса в боулинге?

– Не в тот день, – отвечаю я. Она вопросительно смотрит на меня. – Первый раз я встретила его в боулинге в прошлые выходные. Он вызвал нас с друзьями на игру. Они проиграли. – Я улыбаюсь, вспоминая нашу победу.

– И затем вы ушли из боулинга...

– Да. Подруга подбросила меня к моей машине, которая, как вы, возможно, уже знаете, несколько дней простояла возле вашего участка. – Она кивает, но ничего не говорит, молча побуждая меня продолжать. – Я увидела человека, который, как мне показалось, и был тем парнем, что опоил меня на вечеринке, и...

– Мне казалось, вы сказали, что не помните, как вас опоили. – Люси наклоняет голову, занеся ручку над бумагой.

– Я перефразирую, – говорю я, наклоняя голову в ответ с нарастающим раздражением. – Мне показалось, что я увидела парня, с которым, по словам моих друзей, я общалась на вечеринке. Человека, который, по их мнению, меня опоил.

– Макса, – произносит она.

– Верно. Ну вот, я пошла за ним в переулок, и...

– Что вы планировали сделать, когда догоните его? – Пырнуть ножом, разумеется.

Колин поворачивается от двери, по-прежнему молча стоя за ее спиной, но по его лицу я вижу, что ему тоже чертовски интересно услышать мой ответ.

Я прищуриваюсь, глядя на Люси.

– Вы сами попросили меня изложить хронологию событий. Есть какая-то причина, по которой вы постоянно меня перебиваете?

Ее глаза слегка округляются, она явно опешила от моего резкого тона.

– Простите, – смиренно произносит она. Сучка. – Продолжайте.

– Когда я завернула за угол в переулок, он ударил меня кулаком. – Я провожу рукой возле скулы, привлекая ее внимание к доказательству на моем лице. – Он в тюрьме?

– Он в больнице, – говорит Люси, заставляя меня прийти в замешательство во второй раз за вечер.

– В больнице? – повторяю я.

Колин отворачивается от нас, снова уставившись на задний двор, и Люси бросает на него быстрый взгляд, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Детектив Миллс... обезвредил его.

Мой разум тут же возвращает меня к воспоминанию о том, как я гладила его костяшки у себя в комнате. Ссадины на его распухших пальцах. Он защитил меня. Снова.

Он сделал больше, чем просто защитил. Он уложил человека на больничную койку за то, что тот посмел меня тронуть. И это говорит о его чувствах ко мне громче, чем любые слова, которые он когда-либо произносил.

– Он был один? – спрашиваю я, вспоминая чей-то приказ «поднять меня».

– Нет. Были еще двое, им удалось сбежать. Нашим офицерам пока не удалось выйти на их след, – говорит она с явным сожалением.

Я перевожу взгляд на Колина, на его широкую напряженную спину позади Люси. Вот почему он не ушел. Он волнуется за меня, и это знание роняет зерно в мое сердце, пуская ростки надежды в моем теле. То, что он здесь – все это заходит куда дальше обычного страстного поцелуя. Мужчину не отправляют в больницу ради женщины, которую ты просто хочешь трахнуть.

– Ваш анализ крови дал положительный результат на оксибутират. А Макс... – Люси запинается, переводя взгляд с меня на свой блокнот. – Его ДНК совпала с уликами по нескольким преступлениям, совершенным в этом районе за последнее время, так что в обозримом будущем, как только его выпишут из больницы, он отправится за решетку.

– Преступлениям? – Мое сердце тяжело ударяет в грудную клетку, а мысли начинают путаться, принося с собой очередное предчувствие фальсификации.

– Убийствам.

– Кого? – спрашиваю я слишком поспешно. Колин снова отходит от двери и направляется к нам, но останавливается по другую сторону дивана. Он опирается на спинку мебели, вцепившись руками в каркас, и пристально смотрит мне в глаза, желая увидеть мою реакцию на то, что, как я знаю, Люси сейчас произнесет.

– Ричарда Соффетта и Грейсона Тайлера.

Глава 17

Хлоя

– Доброе утро, панда, – приветствую я Колина, обходя кухонный остров и приближаясь к нему. Он снова стоит перед очередным великолепным завтраком.

Он смеется, и этот звук, рождающийся где-то в глубине его груди, затапливает меня теплом. Я не так уж часто слышала его смех, во всяком случае – не таким легким и искренним.

– Ты когда-нибудь перестанешь меня так звать?

Я пожимаю плечами, тянусь к тосту с авокадо и откусываю кусочек.

– Навряд ли, – бубню я с набитым ртом.

Мне удалось прижать его к кухонной столешнице; я стою так близко, что при каждом легком движении наши тела соприкасаются. Он наблюдает за тем, как я ем, совсем как в прошлый раз – слегка нахмурив брови и то и дело бросая взгляд на то, как двигаются мои губы.

После нашего поцелуя он снова воздвиг свои стены. Сделал несколько шагов назад, в тень привычного, вместо того чтобы позволить себе почувствовать, каково это – оказаться в великолепных лучах принятия.

Когда я заканчиваю жевать, он поднимает со столешницы кружку с кофе, подносит ее к губам, а затем протягивает мне.

– Попробуй.

Я удерживаю его взгляд, забирая у него чашку, и место, где соприкоснулись наши пальцы, отзывается покалыванием на коже, когда мои губы ложатся туда же, где только что были его. Его кадык дергается от глотка, пока я пробую напиток.

– Идеально, – говорю я ему, растворяясь во вкусе его губ на краю кружки. Растворяясь в цвете его глаз, которые в утреннем свете кажутся скорее золотыми, чем зелеными, – и на этот раз они светятся благоговением, а не подозрением.

В моем пространстве нечасто бывают мужчины – не бывало со времен тех чудовищ, чьи имена не стоит произносить вслух.

Каждый раз, когда я представляю это, меня пробирает дрожь отвращения – вместе с воспоминаниями о том, как все было в прошлом. О том, чего это мне стоило.

Но здесь, в этот миг рядом с Колином, острая боль расцветает в моих легких, лишая меня воздуха. Я пристально смотрю на него, оплакивая потерю чего-то, что никогда мне не принадлежало. Мысль о том, что он никогда не полюбит меня в ответ, что я окажусь недостаточно хорошей, слишком испорченной, впивается в мои кости как тупой топор, скалывая кусочки уверенности, будто ей изначально не было там места.

– У тебя закончились привычные ингредиенты, так что пришлось проявить фантазию.

Я заставляю свои губы растянуться в улыбке, и Колин, кажется, чувствует, как напряглись мои мышцы. Он слегка склоняет голову, откидываясь назад на столешницу и опираясь ладонями о ее край, прежде чем продолжить:

– Я заеду в магазин по дороге обратно.

Я хмурю брови.

– Ты уезжаешь?

– Всего на несколько часов, – обещает он. – И с тобой побудет Мейв.

– Да?

Колин откашливается и качает головой.

– Ну, точнее, я предполагаю, что побудет.

Я изучающе смотрю на него, гадая, с чего бы ему это предполагать. Но он протягивает руку и мягко касается ладонью моей щеки, отвлекая меня от любых подозрений, которые пытались растревожить мою интуицию. Я прижимаюсь головой к его руке, и мои веки сами собой закрываются.

– Ты этого не заслужила, – шепчет он едва слышно, словно самому себе, пока его большой палец нежно поглаживает болезненный синяк на моей скуле.

Я открываю глаза и смотрю на него, на его светлые глаза, в которых сейчас мелькает опасная темнота, будто он видит все это наяву.

– Не заслужила?

Колин качает головой, его челюсть напряженно ходит желваками, а палец продолжает скользить по моей коже.

– Нет.

Стук в парадную дверь прерывает нас, и он отпускает мое лицо с явным сожалением во взгляде.

– Это, скорее всего, она, – говорит он, отворачиваясь от меня и тем самым разрушая наш уединенный кокон.

Я оставляю его на кухне и иду открывать. На пороге стоит Мейв с яркой улыбкой на лице, на плече у нее висит сумка с ноутбуком. Ее улыбка угасает, когда я застываю в дверях, гадая, не чудится ли она мне.

– Ты выглядишь удивленной, – осторожно замечает она. – Я же написала тебе, что приеду.

Я качаю головой, делая шаг назад, чтобы освободить ей проход.

– Я еще не проверяла телефон сегодня утром.

Не смотря на застывшую на ее губах улыбку, я кожей чувствую, как от нее волнами исходит нервное напряжение, когда она переступает порог. Мне становится интересно, что же так сильно выбило ее из колеи.

Из-за угла выходит Колин; он приветствует Мейв коротким кивком и забирает свой ноутбук со столика у двери.

– Я вернусь позже, – бросает он и выходит наружу, даже не поцеловав меня на прощание в лоб. Ну вот.

Проводив Мэв на кухню, я возвращаюсь к своему кофе, пока она открывает ноутбук на столешнице напротив меня, а на ее губах играет многозначительная ухмылка.

– Похоже, вы двое играете в семью, – поддразнивает она, кивая на тарелку с едой передо мной.

Я фыркаю и закатываю глаза.

– Ага, разве что как разведенные родители. Он три дня только и делал, что спал на моем диване, – жалуюсь я, взмахивая рукой в сторону гостиной.

– Скукотища.

Я согласно киваю, а затем указываю на ее ноутбук.

– Ну так что тебе удалось выяснить?

– Включи какую-нибудь музыку, – просит она, переводя все внимание на экран. – Для этого шоу нам нужно что-то легкое и веселое.

Она устраивается на стуле напротив меня и начинает стучать по клавишам.

Сделав глубокий вдох, я копаюсь в телефоне, пока не поет музыка, и переключаю вывод звука из гостиной на кухонные колонки. Начинает играть плейлист с поп-хитами, и мне становится немного спокойнее. Классический рок заставлял меня дергаться, а от этого «шоу», которое Мейв собирается на меня вывалить, мои нервы и так уже на пределе.

Я просила ее разузнать насчет фальшивого рапорта скорой помощи, а также выяснить, что за странное имя у сотрудника полиции, который его оформил. Мика Винтерс.

Я и так знаю, что кровь у меня брал Колин. Он сам мне об этом сказал. Так откуда взялся тот рапорт и зачем?

Мейв разворачивает ноутбук экраном ко мне, заглядывая из-за угла на мужчину, чей снимок открыт на дисплее.

– Мика Винтерс, – начинает она, пока я изучаю его лицо. – Он был на той вечеринке.

Мы на мгновение переглядываемся, после чего я снова утыкаюсь в экран, а она объясняет:

– Я помню, что видела его, хотя он скорее просто ошивался неподалеку. И было непохоже, что он там вообще кого-то знает.

Первое, что бросается мне в глаза, – это татуировки, поднимающиеся по его шее; чернила комично контрастируют с форменным поло, в котором он сфотографирован для личного дела. Он хорош собой: черные волосы, яркие голубые глаза и еще более яркая улыбка. Но эта кривоватая ухмылка не способна скрыть то, что я и так отчетливо вижу в его притягательных голубых радужках: он далеко не ангел.

– Он работает в отделе криминалистики. Конкретно – занимается цифровой экспертизой, – добавляет она, продолжая вместе со мной изучать его фото со скрещенными на груди руками. Я ничего не говорю, просто жду продолжения, пытаясь выудить как можно больше информации из одного-единственного официального снимка на экране.

– Я позвонила в диспетчерскую и убедила девицу на том конце провода, что я адвокат и мне нужен этот рапорт для предстоящего судебного процесса. – Она переводит взгляд на меня и качает головой. – Его не существует.

– Но я же сама его видела, – возражаю я. Текст рапорта всплывает в моей памяти, когда я мысленно возвращаюсь к тому вечеру, когда Люси приходила за моими показаниями.

Мейв пожимает руками, разворачивая ноутбук обратно к себе.

– Я мало что могу найти о нем в сети, кроме этого фото на сайте департамента, но держу пари, Колин сфабриковал этот рапорт, чтобы прикрыть себя. Как еще он объяснил бы, откуда у него твоя кровь? Он ведь не может заявить, что взял ее сам.

Кивнув, я в задумчивости прикусываю нижнюю губу, глядя на заднюю панель ноутбука Мейв.

– И он вписал туда имя этого парня? Почему не свое?

Мейв снова дергает плечом, давая понять, что зашла в тупик и просто строит догадки, пытаясь объяснить этот странный рапорт. Версия звучит правдоподобно, но это все равно заставляет меня задуматься, а я ведь так и не спросила об этом Колина после ухода Люси.

– Чтобы обезопасить себя. Разве ты не говорила, что его начальник запретил ему приближаться к тебе? – Она снова пожимает плечом, поджимая губы. – Я правда не знаю.

Я шумно выдыхаю и опускаю кружку на столешницу.

– А что насчет ДНК? Кто ее подбросил? – спрашивает меня Мэв, словно я должна это знать.

– Колин не стал бы этого делать, – отвечаю я ей. Он все это время был убежден, что виновна именно я – и он прав. И пусть я почувствовала в нем легкую перемену после нашего волонтерства в «Доме Надежды», пусть он и пошел мне навстречу, наплевав на знак «Поцелуи запрещены», я не думаю, что он уже готов принять меня целиком и полностью. Если бы он знал, что я стою за смертями Ричарда и Грейсона, то не стал бы меня покрывать. Во всяком случае, не сейчас.

Но кто-то ведь это делает.

Я делаю еще один глоток кофе, переводя тему.

– Что насчет Макса и его друзей?

Стелла и Стоун первыми выяснили, что Ричард и Грейсон были связаны с сетью торговли людьми, которая базировалась у горы Ланс. Несколько месяцев назад они были на севере, выслеживая зацепку для самой Стеллы, и случайно наткнулись на знакомое лицо возле детского дома для приемных детей. Стелла узнала его: этот человек учился в нашей местной старшей школе. Ее заинтересовал дружелюбный на вид учитель, который проводил слишком много времени сомнительного характера рядом с подростками в период своего официального летнего отпуска.

Они следили за ним несколько дней, отметив, что он выходил на улицу рано утром и прочесывал кварталы неподалеку от детских домов. Она разглядела, что крылось за его попытками казаться полезным и невинным, и заметила голодный блеск в его глазах, когда он видел подростка, который выглядел особенно уязвимым и оторванным от остальной группы.

Дальше за дело взялась Мейв: она связала его с еще одним местным жителем Девилс-Пик, который, как выяснилось, тоже проводил кучу времени у горы Ланс в летний период. След из исчезнувших женщин и детей за их спинами стал слишком очевидным. Как и тот факт, что в отличие от Ричарда, Грейсон, похоже, приносил свой кошмар домой – вымещая его на жене и детях, когда возвращался на выходные.

Выражение лица Мейв снова меняется, и та тревога, которую я заметила, когда она только переступила порог моего дома, вновь отчетливо проступает на ее лице.

– Макс и его друзья на самом деле... братья, – объясняет она, снова разворачивая ноутбук, чтобы показать мне три улыбающихся лица парней, которых мы встретили в боулинге. На профессиональных портретах на экране они выглядят как самые обычные мужчины; но знание правды, скрывающейся за их фальшивыми ухмылками и глубокими ямочками на щеках, заставляет меня содрогнуться от отвращения.

Я бы ни за что не подумала, что они братья. У них у всех разный цвет волос: у Макса – черные, у остальных двух – блондин и шатен, но эти одинаковые ямочки и голубые глаза делают это очевидным, стоит только Мейв произнести это вслух.

– Они все работают на организацию «Дома Святого Михаила», – продолжает она, двигая мышкой. Экран прокручивается до их анкет на сайте этого некоммерческого фонда, и мои глаза быстро пробегают по строчкам, выхватывая слова и фразы о том, что все трое сами вышли из неблагополучных, зависимых семей – хотя кто знает, правда ли это.

Она поворачивает ноутбук к себе, делает пару кликов и снова разворачивает его ко мне, демонстрируя схему связей, которую ей удалось составить.

– Это директор «Дома Святого Михаила», – говорит она, указывая на фото мужчины средних лет над Максом и его братьями.

– Он главарь?

– Не думаю. – Она наклоняется над ноутбуком, изучая экран вместе со мной. – Но он определенно в деле. Через его личные и деловые счета проходят крупные суммы, и это тянется примерно последние пять лет. – Она указывает на белый квадрат над фото директора, где вместо снимка стоит знак вопроса. – Кто бы это ни был, я думаю, именно он здесь всем заправляет.

– И они открыли на меня охоту, потому что я убираю их людей, – прихожу я к выводу.

Мейв пожимает руками, но кивает, и в ее поведении проступает все больше неуверенности.