Текст книги "Сторож сестре моей. Книга 2"
Автор книги: Ширли Лорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)
Дестина смачно потянулся, подняв руки вверх, играя мускулами, зная, что продюсер – опытный коллекционер племенных жеребцов – обязательно заметит его складную фигуру, бархатистый золотой загар и части тела, откровенно подчеркнутые черными плавками-бикини. Он набросил соответствующего цвета хлопчатобумажную рубашку, настолько тонкую, что она казалась почти прозрачной, и ленивой походкой присоединился к группе, окружавшей воробья.
– Он контролирует… э-э… пятьдесят процентов звезд, актеров, директоров и сценаристов, так что вам лучше вести себя очень и очень хорошо с Майком Овицем. Он говорит, что я – его идол, и одно это делает его милым парнем.
Раздались одобрительные возгласы, и точно так же, как набегавшие на берег волны непрерывно меняли песчаные узоры на пляже Малибу, так в течение последующих сорока минут или около того изменялась конфигурация групп на просторной террасе. Люди приходили и уходили, компания воробышка распалась на две части, потом на три, пока Дестина не занял именно ту позицию в общей схеме, какую хотел: он сидел в одном из многочисленных полотняных бирюзовых шезлонгов, на сей раз уютно устроившись рядышком с продюсером, который вблизи оказался более волосатым, чем ожидал Дестина.
– Я слышал о тебе от Жан-Франсуа. Ты Дерри Дестина, не так ли? Очень своеобразен, как я слышал, даже по меркам современных свободных нравов.
Дестина улыбнулся одной из своих самых зловещих улыбок.
– Никто из тех, кто действительно меня знает, не стал бы называть меня Дерри. Меня никогда не называли Дерри, даже в старые времена, когда я был известен исключительно своим своеобразием – только Дереком Дестиной. Сейчас я Дестина, известный больше своим, – он засмеялся, как он надеялся, вызывающе, – опытом и знаниями.
Продюсер, запустивший подряд три кассовых хита, переместил босую ногу ровно настолько, чтобы коснуться босой ноги Дестины.
– Да, вижу, – сказал он с едва заметным гнусавым выговором выходца со Среднего запада. – Достаточно большой опыт, чтобы покрывать лаком ногти на ногах. Какой это оттенок, стыдливый лубрикант «Луизы Тауэрс»?
В его тоне проскользнула некая издевка, возмутившая Дестину, но он не показал этого.
– Touche, – сказал он, беззаботно рассмеявшись.
Итак, продюсер экстра-класса решил, что он какая-то паршивая мелкая сошка из косметической компании, так? На секунду он задался праздным вопросом, понимает ли кто-нибудь на фабрике грез, сколько можно сделать денег в косметическом бизнесе, сколько он получает дивидендов благодаря невероятному успеху духов «Д»?
Когда легкий бриз Тихого океана пошевелил волосы Дестины, продюсер неуловимым движением подвинулся ближе, и они сидели теперь бок о бок, откинувшись на спинку двойного шезлонга.
– Я дразню тебя, – признался продюсер голосом пай-мальчика, ни на миг не обманувшим Дестину. – Я видел твои работы. Очень интересно, талантливо. Полагаю, ты знаешь, что я подумываю о повторной экранизации «Волшебника из страны Оз».
Неужели! Мысли Дестины пустились вскачь. Он даже не мечтал, что продюсер так скоро коснется темы, которую он горел желанием обсудить, фильм, который, как недавно объявил журнал «Верайети», даст ведущему дизайнеру, работавшему на картине, признание, каким пользовались дизайнеры в пору расцвета Голливуда. Если он получит контракт, то это, в дополнение к его прочим работам, претендующим на известность, может сделать его самым знаменитым дизайнером в мире, и он сможет вести такой образ жизни, какой всегда хотел, как Лагерфельд и Сен-Лоран с их дворцами и придворными, а не быть на побегушках у хваленых карьеристов типа мадам Тауэрс с ее занудными, ограниченными внуками. Ему внезапно и непреодолимо захотелось снежка [7]7
Snow, snowball – снег, снежок – порошок кокаина или другой наркотик в порошке (жарг.).
[Закрыть].
Продюсер положил руку, покрытую светлыми волосами, ему на колено.
– Я хотел бы как-нибудь обсудить это с тобой. Когда сможешь сбежать от губной помады…
Прошел месяц с тех пор, как Луиза и адвокаты сообщили Кику невероятную новость, что в день своего тридцатилетия он станет боссом и владельцем косметической компании «Луиза Тауэрс». Потребовалось время, чтобы полностью осмыслить случившееся. К тому же у него был полон рот хлопот с Фионой, последовавшей за своим приятелем в Лондон только для того, чтобы вернуться с разбитым сердцем, когда он, по-видимому, жестоко бросил ее; ситуация осложнялась еще тем обстоятельством, что Луиза и не подозревала ее в распространении слухов, призванных разрушить надежды «Эвери», связанные с АК-3.
Кроме того, перед ним стояла еще более тяжелая задача – уговорить Дестину возобновить контракт. Если бы его срок истекал только в 1991 году, когда руководство компанией полностью перейдет к нему, Кику. Юристы сказали ему, что бессильны помочь. После ухода Норриса Луиза одна имела решающий голос до 1991 года, а она без обиняков дала понять, что сыта по горло вспышками гнева и угрозами Дестины, что если он не согласится на ее условия, она более не желает терпеть его. Откровенно говоря, Кику тоже не нравилась позиция Дестины, но он относился к модельеру совершенно иначе.
По мнению Кика, в мире не было таланта такого масштаба, как талант Дестины, за исключением, возможно, Лагерфельда, но их конкуренты полностью взнуздали и захомутали того вплоть до двадцать первого века. Ну, почему Луиза этого не понимает?
И вот, из-за последней ссоры Дестины с Луизой он, Кик, должен сам ехать и наводить мосты за спиной Луизы, умолять и давать суперзвезде слово, что если Дестина соизволит возобновить контракт на условиях Луизы сейчас, в 1991 году он будет в состоянии щедро вознаградить дизайнера за ожидание.
Кик взглянул в зеркало и зачесал назад свои непокорные волосы. Ему не нравилось, как он выглядит. Сколько бы он ни работал, согнать лишний жирок с талии не удавалось. Дестина посоветовал ему воспользоваться новейшим достижением косметической хирургии, называвшимся липовысасыванием, чтобы избавиться от складок на поясе, но это явно не для него. Не впервые Кик пожалел, что не обладает хотя бы малой толикой внешнего лоска Дестины, как будто не стоившего ему никаких усилий. И еще он делал работу такой интересной. Каким-то образом в течение ближайших нескольких часов он должен заставить Дестину понять не только, как высоко Кик ценит его, восхищается им и хочет походить на него, но и в том, что если он наберется терпения и подождет, пока Кик очутится на коне…
Зазвонил внутренний телефон, оповещая, что его «первая проблема» поднимается к нему в квартиру. Кик был потрясен, когда увидел сестру.
– Сестричка, ты выглядишь… – Он оборвал себя. Он никогда не знал, что говорить женщинам. – Сюда, давай я возьму твое пальто. Я как раз собирался открыть бутылку твоего любимого «Домен Отт». Идет?
– Нет, я отказалась от спиртного, – мелодраматично заявила Фиона. Она бросилась на диван.
– Да? Интересный поворот событий. И чем он вызван?
– Я та-а-а-к несчастна, Кик.
Кик обнял ее рукой за плечи.
– Он не стоит этого, Фиона, таких, как он – пруд пруди.
Она сидела вполоборота и не смотрела на него; он повернул к себе ее лицо и сказал сурово:
– Луиза сказала мне…
Фиона попыталась увернуться от него, но Кик притянул ее назад.
– Только послушай. Луизе позвонил брат Фейнера – кажется, его зовут Виктор, большая шишка из отдела научных исследований и новых разработок у «Эвери». Похоже, они были знакомы в незапамятные времена. Он недвусмысленно угрожал ей, обвинил в том, что она затеяла всю эту возню в прессе. И она стала разбираться что к чему. – Кик горестно покачал головой. – Сестричка, ты действительно замешана в этом деле. Луиза знает о твоих намеках и частных интервью, которые ты давала стервятникам из газет.
Фиона принялась плакать, но Кика это не обескуражило. Он привык к подобным сценам.
– Послушай меня, Фиона, я люблю тебя. Я попросил тебя прийти сегодня днем потому, что собираюсь подарить тебе хороший шанс. Я хочу, чтобы ты поняла: ты уже взрослая.
Поскольку она ощетинилась, он вкратце начал рассказывать ей то, что узнал от Луизы и адвокатов, не умолчав и о малоприятном обстоятельстве – все до единого в компании уверены, что с тех пор, как она начала работать в «Луизе Тауэрс» четыре года назад, пользы от нее было не больше, чем от пустого места.
По мере того, как Кик говорил, ее щеки розовели. Она выпрямилась; она смеялась над его самоуничижительными замечаниями; она улыбалась и наконец сказала:
– О, Кик, как это чудесно. Почему ты мне раньше не сказал? Ты имеешь в виду, что станешь настоящим большим боссом через два года, а я, если постараюсь, смогу стать членом правления и получить долю акций и действительно, – она завизжала от восторга, – принимать решения?
– Да, но только если ты постараешься и будешь работать, как проклятая, а не тратить время на второсортных мужчин, кровососов, которые за версту чуют богатую девочку. – Он намеренно употребил выражение своего деда, и Фиона поняла это. – Адвокаты предоставили мне право решать: можно ли доверить тебе такую ответственность и когда, и, поверь мне, – он говорил медленно, подчеркнуто многозначительно, взвешивая каждое слово, – как бы я ни любил тебя, я не хочу видеть тебя в числе руководителей компании до тех пор, пока ты не докажешь мне упорным трудом, что ты готова внести посильный вклад в наше общее дело.
Увидев удрученное выражение ее лица, Кик встал и сказал со слабой улыбкой:
– Так что, открывать «Домен Отт»?
– О, да-да, Кик.
Этот просительный тон ему тоже был хорошо знаком и нисколько его не тронул.
– И каков же ответ, Фи? Упорный труд или трудное счастье?
– Кик, обещаю, я не подведу тебя. Работать на самих себя – совершенно другое дело.
– Что ж, тут двух мнений быть не может.
Пока он разливал вино по бокалам, Фиона вынула пудреницу и подкрасила губы.
– Я выгляжу чудовищно, – констатировала она, – но как сестра только что избранного президента обещаю исправиться. Да я уже себя чувствую другим человеком. Нет ничего приятнее, чем знать, что нам открыт путь к власти, знать, что все-таки настал конец игу Луизы. Странно, что Стивен Холт по-прежнему интересуется ею, когда она вот-вот уйдет.
– Эй, подожди-ка. Я ничего не говорил о том, что Луиза уходит из компании. Начнем с того, что она нужна компании. Кто такой Холт? Тот тип, который хочет написать о Луизе книгу? – Прежде, чем Фиона успела ответить, Кик заметил мрачно: – Надеюсь, ты с ним не ведешь разговоров?
Фиона отмахнулась от него.
– Не о чем беспокоиться. Я на днях встретила его на одной вечеринке, но меня все предупреждали, что он опасен. – Она метнула на Кика озорной взгляд. – Хорош собой, однако…
– Фиона!
– Нет, послушай, дорогой, любимый братец… – Фиона скромно скрестила ноги. – Так вот, я должна кое-что рассказать тебе, нечто, что, возможно, тебя удивит. Ты знаешь, что компания «К.Эвери» однажды, а, может, даже дважды делала Луизе предложение, отказаться от которого у большинства нормальных людей просто не хватило бы сил, много-многомиллионное предложение?
– Принять на себя руководство компанией?
– Именно, – сказала Фиона сухим, деловым тоном. – Дядя Чарльз каким-то образом узнал о предложении, а когда спросил у Яна Фейнера, правда ли это, тот признал, что да, и более того… – Она сделала паузу для пущего эффекта. – Дядя Ч. говорит, что Фейнер по-прежнему заинтересован, так как считает, что союз одного из самых крупных и престижных имен в мире косметики и невероятно успешного на массовом рынке бизнеса «Наташи» составит великолепную партию, обе стороны получат поддержку их мощной швейцарской фармацевтической научно-исследовательской лаборатории. Мне кажется, вполне разумное предложение, но почему Луиза не приняла его раньше?
– Потому, что не могла, потому, что дед хотел, чтобы компания оставалась в руках Тауэрсов. Вот поэтому он оставил ее мне, нам в качестве доверенной собственности.
– Да-а, наверное, ты прав. Приятель, она, наверное, чуть с ума не сошла, когда узнала об этом.
– Не думаю. Она сказала, они вместе с дедом приняли решение передать мне руководство.
Фиона саркастически рассмеялась, но Кик не обратил на нее внимания.
– Однако в будущем нам все это может здорово пригодиться, если все, что ты сказала, – правда. Из этого ничего бы никогда не вышло, пока Луиза оставалась на посту, из-за ее отношений с Наташей, но меня лично работа с Наташей не смущает. Забавно, Фи, но недавно в связи со всеми этими делами у меня возникла необходимость обратиться к дяде Чарльзу за советом. Возможно, после того, как ты мне все рассказала, я снова с ним встречусь. – Кик откинулся назад, поигрывая бокалом с вином. – Мультимиллионы, да? Интересно, подразумеваются при сделке какие-нибудь менеджерские контракты? Я бы не возражал против таких денег плюс, скажем, десяти– или даже пятилетний гарантированный контракт, чтобы помочь им руководить их первой престижной косметической компанией. Без сомнения, это выглядит гораздо привлекательнее, чем непочатый край нудной работы, который я вижу для себя в перспективе сейчас.
– Ой, Кик, обязательно повидайся с дядей Чарльзом. Это было бы просто замечательно. Семья Тауэрс снова вместе…
– Тем не менее я не хочу видеть Наташу. Я пока не готов к этому, поскольку неизбежно придется лгать Луизе, – Кик налил еще вина. – Запомни, Фи, ничего не может произойти раньше, чем через два года. Мы должны сидеть тихо весь девяностый год и большую часть девяносто первого. К тому времени, кто знает, не захочет ли нас купить какой-нибудь другой большой конгломерат – добавить еще мульти к мульти, чтобы составить конкуренцию «Эвери». – Кик мельком взглянул на часы. – О, Боже, Фиона, я говорил тебе, что мне нужно уйти. Извини, киска, но я уже опаздываю.
– Свидание? – лукаво спросила она.
– Можно и так сказать. Нет, хотелось бы, но увы. Именно это я имел в виду, когда говорил о нудной, тяжелой работе. Я должен попытаться уговорить Дестину подписать контракт по меньшей мере еще на два года. Луиза больше не хочет этим заниматься.
Фиона нарочито содрогнулась, и он добавил:
– Ладно, он, конечно, сплошная боль сама-знаешь-где, но еще и самый талантливый парень тут у нас.
– Это единственное, в чем я согласна с Луизой. Я его не выношу. – Фиона еще раз театрально вздрогнула.
– Ну, ты в меньшинстве. Он не только делает нам превосходную непрерывную рекламу, клиенты обожают его, и он может продать что угодно, к чему приложил руку. Даже Даги, который его ненавидит, признает, что он гений.
– Так в чем же проблема?
– Он хочет тонну денег и намного больше того, что называет «свободой».
По дороге к пентхаусу на Парк-авеню, новой квартире Дестины, со знаменитой витой лестницей, которая вела в закрытый сад на крыше, где можно было находиться в любую погоду, Кик упивался мыслями о том, что его ждет в 1991 году. Коль скоро он получит право принимать единолично все решения, вероятно, он может обдумать предложение о передаче руководства заинтересованной компании. Он знал, что в завещании деда имелись определенные условия относительно продажи, но адвокаты намекнули, что они не являются непреодолимым препятствием. Похоже, как только он вступит в права наследства и получит решающий голос, то сможет распорядиться «Луизой Тауэрс» по собственному усмотрению, если только совет директоров не сочтет его решения опрометчивыми или слишком рискованными для будущего компании. От осознания этого кружилась голова.
Наполовину опустошив бутылку шампанского «Кристалл», сидя в неудобной позе на огромной кушетке Дестины, обитой бархатом, и тщетно пытаясь расслабиться, Кик задавался вопросом, хватит ли у него смелости доверить Дестине секрет, так как до сих пор он ничего не добился. Модельер то надменно вышагивал по комнате и дулся, то восседал, храня величественное и нерушимое молчание, то наклонялся вперед, хватая Кика за руку, и признавался, что восхищается им больше, чем кем-либо на свете, за исключением, возможно, знаменитого голливудского продюсера, который предлагает Дестине «достать и доставить в Калифорнию Луну, звезды и Солнце, чтобы он только согласился работать в картине «Волшебник из страны Оз».
– Видишь ли, мой дорогой Кик, Кристофер Тауэрс. – Кику нравилось правильное английское произношение Дестины, четко выговаривавшего каждый слог. – Не то, чтобы я чувствовал, что меня недооценивают. Я знаю, что замечательная леди, которая приходится тебе неродной бабушкой и приемной мамой – у вас, американцев, так все сложно устроено, – вос-хи-ще-на успехом моих духов «Д», но ничего, ни единого слова не было сказано о духах «Е», следующих в коллекции! Такая прискорбная инертность. А потом еще эти вуль-гар-ные люди из отдела маркетинга, которые аб-со-лют-но ничего не смыслят в моде.
Дестина налил себе бокал минеральной воды из графина зеленого бристольского стекла с серебряным колечком с надписью «Перье» на тонком горлышке и, не дожидаясь ответа, печально спросил:
– Разве можно осуждать меня за то, что я испытываю разочарование, дорогой Кик?
Кик не мог. Напротив, приходилось согласиться со всем, что говорил Дестина. Все его претензии были совершенно обоснованы. И сейчас, только что в полной мере осознав, какое будущее ему уготовано, Кик хотел помчаться в офис, немедленно вызвать свою секретаршу и диктовать и рассылать по всем инстанциям директивные документы, приказывая отделу маркетинга предоставить Дестине равные права определять генеральную линию развития как в области моды, так и в косметическом бизнесе. Почему этого не сделали раньше? Почему Дестине не выделили штат подчиненных, который он выпрашивал месяцами?
Слушая Дестину в течение часа, Кик понял, что необходимо обсуждать не только возобновление контракта Дестины, но и требовать подобающего отношения к нему – как к бесценной звезде.
Когда Кик, постепенно утрачивая ясность мыслей, клялся созвать срочное совещание, понравится это Луизе или нет, прелестный – по-другому и не скажешь – чернокожий мальчик бесшумно скользнул в комнату сначала с вазочкой аппетитно выглядевшей икры и блюдом тоненьких, как вафли, тостов, затем вышел и вернулся несколько секунд спустя с серебряной вазочкой, наполненной веществом, напоминавшим тончайший белый тальк, и замысловатой восточной подставкой с несколькими изящными ложечками.
Заметив, что Кик наблюдает за чернокожим юношей, неторопливо шествовавшим к двери, Дестина улыбнулся, как сказала бы Луиза, улыбкой маркиза де Сада.
– Красавчик, не правда ли? Это мой последний слуга, Джон, – он хочет стать моделью. Возможно, я дам ему работу на побережье.
– На побережье? – тупо повторил Кик. – Мне казалось, ты говорил, что еще не принял решения. Именно поэтому я приехал уговорить тебя остаться у нас.
Дестина наклонился, взял одну из ложечек, покрытых искусной резьбой, и, зачерпнув щепотку порошка, высыпал его себе на запястье.
– Луна и звезды. – Он будто разговаривал сам с собой. Он обаятельно улыбнулся Кику. – Чего бы тебе хотелось, мой друг? Каспийского жемчуга или хлопьев чистейшего снега с Саргассова моря?
Снег? Значит, слухи, ходившие в офисе, – правда. Дестина сидел на кокаине. Кика это не шокировало. В какой-то мере он даже был восхищен, что пристрастие Дестины к кокаину явно не влияло отрицательно на его работу.
Он смотрел, как Дестина поднес к носу руку и глубоко вдохнул, закрыв глаза, потом открыл их, темные, блестящие, и пристально посмотрел на Кика. На мгновение Кик почувствовал искушение. Это не причинит вреда; он верил, что это будет восхитительно, но… но… Он был слишком озабочен своей миссией убедить Дестину возобновить контракт на условиях, которые примет Луиза.
Когда Дестина насыпал еще толику порошка на запястье и предложил гостю, Кик покачал головой.
– В другой раз. Не сегодня. Как я могу успокоиться, когда ты говоришь, что хочешь уйти от нас?
– Но я получил предложение, от которого, как вы говорите, совершенно не в силах отказаться. – На сей раз Дестина тихо пропел слова. – Луна, звезды, Солнце…
Второй раз за несколько часов Кик слышал фразу «не в силах отказаться».
– Подожди, Дестина, – горячо попросил он, – пожалуйста, подожди принимать решение. Я не могу сказать тебе всего сегодня, но если ты согласишься на условия Луизы и подпишешь новый контракт еще на два года, обещаю, ты не пожалеешь. Я готов дать тебе письменные гарантии, что через два года буду в состоянии поспорить с любым предложением.
По мере того, как Кик говорил, он осознавал со смутной болью, как ему будет недоставать Дестины. Дестина привносил в его жизнь блеск и новые стимулы, и между ними только-только начали устанавливаться личные отношения. Мысль, что тот может уйти, была невыносимой.
Капли дождя застучали в окна пентхауса. Дестина лениво поднялся и задернул плотные бордовые занавеси, отгородившись от ненастья. Он стоял, повернувшись лицом к Кику, скрестив руки на груди, гордый и надменный.
– Я не понимаю, что ты имеешь в виду. Будь добр, объясни.
– Я не могу, ты должен просто поверить мне.
Дестина отчужденно посмотрел на него.
– С какой стати?
Прежде, чем Кик успел ответить, Дестина очутился рядом с ним на кушетке. Он погладил Кика по плечу. Кик хотел было отодвинуться, но побоялся оскорбить его.
– Поверь мне, – тихо повторил он.
Дестина продолжал все более настойчиво и смело гладить его. Наконец он приблизил губы вплотную к уху Кика. Его дыхание приятно защекотало кожу, когда он прошептал:
– Я дам тебе знать утром.
– Где Дестина? – спросила Луиза, хотя уже знала ответ. Она хотела, чтобы Кик осознал, насколько безответственным стал Дестина и как невероятно трудно с ним теперь работать.
Почему Кик краснеет? Беспокойство Луизы усилилось, когда она заметила, как Кик оглядывает сидящих за столом, словно рассчитывая найти среди них Дестину. Он что, знал ответ? Или он был смущен отсутствием Дестины, понимая, как и все остальные, что явка на совещание была «обязательной», поскольку на повестке дня стояло обсуждение программы юбилейных мероприятий в связи с двадцать пятой годовщиной первой «Башни Здоровья» и водного косметического курорта.
Луиза посмотрела прямо на Даги, зная, что ему доставит удовольствие поведать старшей административной группе за столом то, что он рассказал ей утром по телефону.
– Он был вынужден уехать. – Даги иронически скривил губы. – По делам государственной важности.
– Делам государственной важности?
Кик выглядел одновременно и оскорбленным и озадаченным. Луиза вздохнула с облегчением. Он, видимо, ничего не знал.
– Что это значит?
– Случайно, – сказал Даги с самодовольной ухмылкой, – мне посчастливилось узнать, хотя мистер Дестина считает, что не обязан никому отчитываться. Он отправился в Голливуд, чтобы оказать помощь в подготовке к королевскому визиту. – Даги вздернул брови. – Правда, высоких особ из мелкого королевства, но мне удалось выяснить, использовав личные связи на фабрике грез, что мистер Дестина превращает весьма непрезентабельный особнячок на Беверли-Хиллз в страну Оз.
У Кика был такой вид, словно он получил удар в солнечное сплетение.
– Оз? Что значит эта чертовщина? – проворчала Ди Поссант.
Луиза легонько стукнула по столу. Одного раза было достаточно, чтобы привлечь всеобщее внимание.
– Полагаю, это значит, что мистера Дестину не интересует наша двадцать пятая годовщина, но мы собрались здесь именно по этой причине. А теперь, Ди, я хотела бы услышать твои планы относительно поставок ассортимента юбилейных товаров в магазины и Институты…
Совещание продолжалось до конца дня, причем возмутительное отсутствие Дестины больше ни разу не упоминалось. Только Кик почти не принимал участия в обсуждении. Большую часть времени его мысли витали далеко-далеко отсюда. Он редко чувствовал себя таким жалким и обманутым. Хотя он неуклюже уклонился от объятий Дестины, тем не менее пребывал в полной уверенности, что нравится Дестине, и очень, и что их деловые отношения теперь будут подкреплены личной дружбой, а оказалось, тот с самого начала знал наверняка, что не появится на крайне важном совещании, что улетает, чтобы сделать одолжение продюсеру «страны Оз», изготовителю Луны, звезд и планеты Земля.
Если Дестина не вернется в ближайшее время, должен ли он поехать вслед за ним на Западное побережье и посмотреть, что привлекательного нашел Дестина в Голливуде? В конце концов едва ли он может позволить себе потерять работу сейчас. Ему нужно всего лишь продержаться на плаву до 1991 года.
Кик поймал на себе внимательный, укоризненный взгляд Луизы. Когда Луиза, по обыкновению безапелляционно, отвергла идею преподнести сюрприз во время юбилейного торжества, представив какую-нибудь знаменитость или топ-модель как новое «лицо» компании, Кик заговорил несвойственным ему прежде авторитетным тоном.
– Я думаю, ты совершаешь ошибку, Луиза.
Он сам был поражен твердостью своего голоса, впрочем, как и все остальные, сидевшие за столом. Никто не возражал Луизе в подобном тоне, а он – тем более, хотя ему приходилось следить за собой, чтобы обращаться к ней уважительно.
– Речь не о том, какое значение имеют Лайрик Мастерс для «Наташи» или Изабелла Росселлини для «Ланкома». Топ-модели становятся национальными суперзвездами. Сейчас молодые покупатели копируют их точно так же, как их матери копировали кинозвезд. Чтобы привлечь это молодое поколение, нам следует серьезно заняться поисками своей собственной модели.
Он знал, что подражает Дестине и даже пользуется теми же выражениями, что и Дестина, но, с другой стороны, Кик полностью с ним согласен. Им необходимо найти новое «лицо», а если Луизе это не нравится… ну, тогда… В своем унынии он тешил себя воспоминаниями о том, что Фиона говорила ему накануне вечером о предложении «К.Эвери» купить компанию.
Луиза спокойно ответила:
– Я понимаю, что ты имеешь в виду, Кик. Но, к несчастью, я с тобой не согласна. Женщины никогда не покупали нашу косметику только потому, что известная особа заявляет, будто пользуется ею, – хотя многие знаменитые особы пользовались и продолжают пользоваться. Мы не нуждаемся в патронаже из вторых рук подобного рода. Наша репутация в мире косметики основана на качестве продукции и видимых результатах.
К возмущению Кика, Луиза подчеркнула, что дискуссия окончена, повернувшись к Оуэну Риллзу, новому шефу парфюмеров, которого переманили у компании «Ревлон».
– Мистер Риллз, к юбилею нам нужны новые духи.
Возмущение сменилось бурной радостью. Значит, все-таки будут духи «Е», превосходная оливковая ветвь мира для Дестины, прекрасный повод для него остаться в компании, но следующие слова Луизы ужаснули его.
– Мистер Риллз пришел к нам работать, пообещав нечто особенное. Он проводил эксперименты с новым сортом эфирных масел, экстрагированных из живых цветов. – Она улыбнулась всем присутствующим. – Как вам известно, стремительный взлет компании «Луиза Тауэрс» начался с успеха «Открытия», наших первых духов. Это будет «Открытие» номер два – опьяняющий новый аромат, специально выпущенный к юбилею. Просьба ко всем, начинайте думать над соответствующим названием.
Едва Кик открыл рот, чтобы задать вопрос, Даги Фасефф перехватил инициативу, подтверждая его худшие опасения.
– Следовательно, это будут не духи «Е», номер два коллекции ароматов Дестины? – посмеиваясь, уточнил он.
Луиза ответила бесстрастно:
– Нет. Думаю, мы доставим мистеру Дестине удовольствие обнаружить это самостоятельно.
* * *
Кристина услышала новости, когда вместе с многотысячной толпой очутилась на Юнгмановой площади. «Гусака – вон… Гусак ушел в отставку… Гусак смещен… мы свободны… мы свободны… наконец… наконец!»
Крепко сжимая руку своей лучшей подружки Радки, пела Кристина вместе со всеми, хмельная от счастья, ощущая легкое головокружение, не замечая ни снежного вихря, ни снежинок, увенчавших голову и сверкавших в волосах, словно драгоценные камни. Больше трех недель она провела вместе со всеми на улицах города, участвуя в демонстрациях, присоединяясь к бастующим, объявившим всеобщую стачку, стояла в живых цепях, блокировавших улицы; массовые движения вынудили подать в отставку сначала Милоша Якиша, коммунистического лидера политбюро, сторонника «жесткой» политики, а теперь вот это – Гусак смещен! Если только это правда – а Кристина не сомневалась, что так оно и есть, – следовательно, сбылись оптимистические прогнозы ее отца и его надежды на перемены, появившиеся с приходом к власти Горбачева и началом перестройки.
– Никогда больше не войдут к нам русские танки, чтобы держать нас в повиновении, как это было в 1968 году, – сказал отец только сегодня утром. Этот год был ненавистен ему, год, когда Наташа, его жена и мать Кристины, бросила их, а Гусак сменил Дубчека, чтобы установить самый суровый режим правления, какой люди помнили со времен нацизма.
У Кристины на глазах блестели слезы. Слезы стояли в глазах Радки и всех, кто их окружал, на лицах сияли широкие улыбки, и они во все горло кричали от радости, звонили церковные колокола, сигналили машины, и гудели пароходы на реке, чтобы отпраздновать великое событие: их любимая страна наконец получила свободу, как и вся Восточная Европа. Коммунистические режимы рассыпались, точно фишки домино, начиная с самого лета. Кажется, будто злая колдунья наконец сняла проклятие, думала Кристина.
Сейчас она маршировала в колонне по тридцать-сорок – кто знает, по сколько – человек в ряд, которая двигалась по направлению к Вацлавской площади, где скандировали другое имя: «Гавел… Гавел… Гавел…» Их доблестный, благородный герой.
Кристины не было дома много часов, и когда в конце концов она вернулась, их улица тоже была заполнена народом; люди танцевали мазурку, сигареты и пиво передавали по кругу, как будто уже наступило Рождество, до которого оставалось еще две недели. Даже ее отец воодушевленно разговаривал с соседями на улице, без костылей и ни на кого не опираясь. Когда девушка вбежала в прихожую, она едва не столкнулась с бабушкой, спешившей навстречу, на щеках ее горели два ярких пятна.
– Ой, Кристина, Кристина… – Она зарыдала. – Ты опоздала, только что звонила твоя мать… нет-нет, прости, я хотела сказать – твоя тетя Людмила… я хочу сказать, Луиза. Она приезжает домой… она летит домой на первом же самолете…
Но Луиза не полетела в Прагу на самолете. Она решила, что должна ехать на машине, медленно, с чешским шофером или кем-то, кто знает страну, чтобы насладиться видами и звуками, почувствовать всем сердцем свою родную страну, чтобы приглушить боль, которую, она была уверена, ощутит, вернувшись назад после сорока лет отсутствия. Сможет ли она вынести это испытание? Она не знала. Она знала только одно: с тех пор, как услышала по телевидению о перевороте, который американская пресса называла чешской «бархатной революцией», ее больше ничто не волновало, кроме возвращения домой. Ее не трогало озлобление Кика в связи с ее твердой позицией по отношению к Дестине; ее даже не огорчило известие, что на уик-энд Кик ездил навещать Дестину на Малибу, или заносчивость и наглость Фионы, предложившей ей выкупить у них компанию!
