Текст книги "Сторож сестре моей. Книга 2"
Автор книги: Ширли Лорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 19 страниц)
– Неужели ты думаешь, что вокруг совсем нет мужчин? Даже в моем преклонном возрасте я не страдаю от отсутствия внимания, дорогая моя. Самое важное – оставаться деятельной, путешествовать, не смотреть так, как ты, и тогда, когда ты меньше всего этого ожидаешь, из кучи хлама обязательно появится настоящий мужчина. Вот вернемся, и по возвращении я подыщу тебе для сопровождения мальчика, а то и двух.
– Мальчика?
– Да, мальчика, моя дорогая Луиза. – Александра говорила таким тоном, словно пыталась развеселить загрустившего ребенка. – Одного из тех совершенно безобидных, забавных молодых людей, кто может везде сопровождать тебя… Это все равно, как играть в теннис с профессионалом. «Ежедневник женской моды» весьма точно описывает их, как «бесполых светских оводов», но это намного лучше, чем выходить одной.
Потом Александра коснулась больного места.
– Почему бы тебе не продать компанию? – спросила она. – Ты еще молодая женщина – сколько тебе, пятьдесят, пятьдесят два? Неудивительно, что все в восторге от твоих кремов; ты выглядишь на тридцать пять лет, и ни на день старше…
Именно потому, что теперь она точно знала – Бенедикт не хотел, чтобы она продолжала работать на «Луизу Тауэрс», – Луиза заставляла себя заниматься делом, отправляясь каждый день в лабораторию, пока оставалась в Нью-Йорке. Он не хотел также, чтобы компания была продана. Он думал только о том, что Кик и Фиона должны сохранить имя и славу семьи Тауэрс.
Во время этого увеселительного путешествия ей помог один разговор, состоявшийся у нее с Генри Дэвидсоном, зятем Александры, исключительно ленивым, но без сомнения наделенным острым и проницательным умом адвокатом; он присоединился к круизу, когда половина пути уже осталась позади, прилетев к ним в Папеэте. Луиза почти его не знала, но что-то в его прохладной, спокойной манере держаться убедило ее в том, что ему можно довериться.
– Завещание Бенедикта… относительно моей компании… это не совсем то, чего я ожидала.
Он случайно наткнулся на нее перед обедом, когда она стояла на палубе, облокотившись на поручни, уныло глядя на убегавшие волны. Он не промолвил ни слова, тем не менее она почему-то продолжала говорить. Она рассказала ему немного, однако достаточно, чтобы он понял: она страдает, в завещании есть несправедливые оговорки, и она на самом деле не унаследовала, как все полагали, компанию, которой посвятила всю жизнь, и компания вверена попечению опекунов как собственность внуков Бенедикта Кика и Фионы.
– Пожалуйста, не говорите никому, даже Хэрриет. Не знаю, зачем я вам все рассказала, но… – Его суровый, укоризненный взгляд заставил ее замолчать.
– Если когда-нибудь вам захочется рассказать мне больше, позвоните. Возможно, что-то еще можно сделать.
Позже Генри Дэвидсон дал ей номер телефона своего офиса.
Реклама «Наташи» впервые вышла в эфир в феврале, но Луиза увидела ее только в марте, после своего возвращения. Норрис предупредил ее, чего следует ожидать, и она прочла газетные вырезки: «Наташа» продолжает натиск… используя технику сравнения товаров и цен в новой, впечатляющей рекламной кампании на телевидении», – возвещала очень влиятельная газета Джона Лидса «Мир косметики».
«Не нужно быть гением, чтобы понять, что «Наташа» использует «Истребитель морщин» от «Луизы Тауэрс» для жестокого сравнения цен в телевизионном тридцатидвухсекундном рекламном ролике…» – сообщалось в рекламном разделе «Нью-Йорк таймс». «К.Эвери» помогает позднему приемному дитяте «Наташе» в мультимиллионной рекламной кампании», – гласил заголовок в «Веке рекламы».
В то время, как Марлен и сотрудники отделов маркетинга и рекламы не сводили глаз с Луизы, она снова и снова внимательно просматривала оба варианта – полный и короткий – рекламных телероликов «Наташи» в демонстрационном зале компании на сороковом этаже Тауэрс Билдинг.
Она держалась как всегда бесстрастно, хотя Даги Фасеффу, ныне вице-президенту отдела творческих идей для национального маркетингового подразделения, никогда не упускавшему ни единой мелочи, показалось, будто она пару раз топнула ногой.
Как только Луиза встала, в зале моментально зажегся свет. Ко всеобщему удивлению, она улыбалась. Правда, улыбка была не из приятных.
– Так что ты думаешь, Лу… Луиза? – Ди Поссант, которую в свое время в отделе маркетинга подозревали в том, что она собирается переметнуться в лагерь Наташи, до сих пор с волнением называла Луизу по имени, хотя ей как старшему администратору уже давно не рекомендовали так поступать.
Луиза оглядела зал. Прошло несколько напряженных секунд, прежде чем она заговорила. Эти секунды ей понадобились, чтобы демонстративно стащить с рук светло-серые замшевые перчатки.
– Думаю, настало время снять перчатки, как вы считаете? Пора за работу! – Она остановила взгляд на Даги, но, по сути, разговаривала сама с собой.
Просмотрев кадр за кадром хитроумный ролик, столь явно поносивший их компанию в частности и все дорогие фирменные косметические магазины в целом, она почувствовала, как свежий прилив адреналина будоражит ее кровь, почувствовала, что ее застывший мозг оттаивает, и ее ощущение, что она никому не нужна и не желанна, исчезло; боль оттого, что Бенедикт уволил ее из могилы, отступила; но, самое главное, усилилось ее презрение и ненависть к Чарльзу. Как могло случиться, что член этой могущественной семьи, урожденный Тауэрс, докатился до такого!
– Где Норрис?
– В Канаде, – поспешно ответил кто-то.
– На встрече с Итонами, – добавила Ди. – У нас некоторые проблемы с нестандартной продукцией… о, ничего важного. – Она не стала вдаваться в подробности.
Луиза ледяным взглядом поставила ее на место.
– Важно все, и пусть никто об этом не забывает! – Она немного смягчилась. – Знаю, два последних трудных года я мало вам помогала, но теперь все будет иначе. Смешно, но чушь, которую я только что посмотрела, оказалась тем тонизирующим средством, которое, как говорили врачи, мне было остро необходимо. Должна признаться, я вдруг почувствовала себя другой женщиной.
Все оживленно столпились вокруг нее.
– О Луиза, это чудесно, – запищала Марлен.
– Когда мы начнем наступление? – спросил Даги, потирая руки.
– Прямо сейчас, сию секунду, черт побери. – Луиза поверить не могла, что действительно сказала «черт побери», но к ее великому облегчению, присутствующие разразились одобрительными восклицаниями.
– Пойду позвоню Норрису, – взволнованно сказала Ди.
– Нет, я сама ему позвоню.
Луиза выскочила из зала, воодушевленная и раскрасневшаяся. Это была правда. Она воистину чувствовала себя новым человеком. На мотив песенки о Генри Хиггинсе из мюзикла «Моя прекрасная леди» она тихонько напевала: «Погоди, Чарли Тауэрс, погоди».
Начиная с этого дня, Луиза с головой окунулась в работу, отдавая ей все свое внимание, ежедневно у нее были запланированы встречи с главами различных отделов и департаментов, она ездила по стране, как в старые добрые времена, посещала институты Луизы Тауэрс, проводила беседы с консультантами-косметологами компании, вселяя в них бодрость, выступала перед студентами подготовительных курсов, которые вела Марлен, изучала отчеты международных отделов и часто работала до утра. Она также провела несколько тщательно подготовленных встреч с широкой публикой и с облегчением убедилась, что не утратила своего шарма, что женщины по-прежнему ловят каждое ее слово и готовы до капли использовать любые средства, рекомендованные ею, те, что «шли нарасхват», как было написано в августовском номере «Уоллстрит джорнал».
Единственное, что она решительно отказывалась делать, – это давать интервью прессе.
– Я еще не готова, но когда наша тяжелая артиллерия начнет наносить им урон… – Ей не нужно было объяснять Норрису, что она имеет в виду отнюдь не «Лаудер», «Ланком» или «Ревлон». – …Тогда я найду, что сказать, будьте спокойны. Когда в будущем году Кик закончит колледж и начнет работать в компании, мы созовем пресс-конференцию, но не сейчас. Это не нужно ни мне, ни компании.
Норрис гордился ею больше, чем когда-либо. Он видел перед собой красивую, пленительную женщину, которую полюбил Бенедикт Тауэрс.
Однажды поздно вечером, когда Луиза уходила из офиса, а за ней спешил секретарь с двумя раздутыми портфелями, на улице ее подкараулил ушлый фоторепортер. Фотография появилась в конце недели в городских газетах со следующими заголовками: «Луиза Тауэрс снова в седле»; или: «У работающей миллионерши не бывает свободного времени».
– Звонит мистер Ян Фейнер, президент «К.Эвери».
Утомительное, но закончившееся с хорошим результатом совещание по планированию бюджета рекламы только что прервало работу до завтрашнего дня, и Луиза смаковала свою традиционную в конце рабочего дня чашку жасминового чая.
– Я на совещании. Скажите, что я перезвоню ему.
Она в самом деле с удовольствием перезвонит ему и выскажет все, что думает о нем. Но каков наглец! Прихлебывая чай и отдыхая перед следующим совещанием, Луиза осознала, что много лет не чувствовала себя так хорошо.
Секретарша постучалась и просунула голову в дверь.
– Мистер Фейнер очень хотел бы встретиться с вами. Он в вашем полном распоряжении.
Луиза с изумлением покачала головой.
– Ему придется долго ждать.
Из офиса Фейнера звонили каждый день в течение всей следующей недели. Что до Луизы, то он мог бы продолжать звонить вечно, но Норрис предложил ей выяснить, что у Фейнера на уме.
– Он играет по-крупному, и его вложение денег в «Наташу» окупается, хотим мы этого или нет. Я хочу сказать, в том смысле, что дела у «Наташи» идут хорошо. С тех пор, как ты сняла перчатки, – он взглянул на нее с нескрываемым восхищением, – у «Луизы Тауэрс» дела тоже обстоят опять превосходно. И все-таки я хотел бы знать, что ему нужно.
В сущности, ей тоже этого хотелось. Где им лучше встретиться? Где-то, где он окажется в весьма невыгодном положении, например, в ее личном кабинете. И тем не менее мысль о том, что человек, которого она некогда считала своим другом, человек, который финансирует войну, объявленную ей Наташей, вторгнется в кабинет, единственное место, где она сейчас бывала по-настоящему счастлива, где проходили совещания на высшем уровне и которую многие сотрудники «Луизы Тауэрс» называли «генеральным штабом», – была ей невыносима.
Наконец она решила, что чем больше народу их будет окружать, тем лучше. Пусть это будет звездным часом для газет; пусть они дадут волю воображению, высказывают предположения и догадки, что они ведут разного рода переговоры. Больше всего она надеялась, что это заставит Чарльза и Наташу как следует поволноваться – знают они о цели встречи или нет.
Она согласилась встретиться с Яном в ресторане «Времена года», уже давно считавшемся роскошным местом для ленча. По мере того, как машина приближалась к Восточной Пятьдесят второй улице, Луиза все больше запутывалась в своих чувствах. Ей следовало ненавидеть Яна так же сильно, как теперь, ей казалось, она ненавидела Чарльза и, конечно, Наташу, но отчего-то она не испытывала к нему никакой ненависти.
В конце концов, она отвергла предложение Яна в Париже, а после смерти Бенедикта отказалась встречаться или разговаривать с ним, когда Наташа поделилась с ней новостями, о которых он явно хотел рассказать ей первым. Она демонстративно избегала его, если вдруг они сталкивались на деловых приемах. Зачем же она встречается с ним сейчас? Ну, скоро она это узнает.
Она приехала точно в назначенное время, но, как она и предполагала, Ян ждал ее за угловым столиком с левой стороны, тем самым, который ресторан резервирует для самых почетных гостей. Она порадовалась, что надела плотно облегающий, ярко-красный костюм от нового сверхмодного модельера Аззедина Элайа. Она знала, что выглядит потрясающе; и почувствовала себя еще лучше, заметив с первого взгляда, что Ян нервничает.
– Ты выглядишь просто фантастически.
«Отнюдь не благодаря тебе», – подумала она.
Луиза кивнула с едва заметной улыбкой.
– Ты не представляешь, как я счастлив с той самой минуты, когда ты согласилась встретиться со мной.
Она пристально посмотрела на него, отметив легкий проблеск седины в его волосах, больше морщин за стеклами очков в более тяжелой оправе, которые еще больше делали его похожим на крупного государственного деятеля.
– Не думаю, что нам следует терять время на любезности, Ян. Я приехала потому, что ты настаивал, и потому, что хочу знать, что ты задумал. – Она говорила холодно и твердо, но темные глаза сверкали.
Пол Кови, один из двух владельцев ресторана, подошел к ним, чтобы поздороваться с Луизой. Из оживленного обмена репликами между Яном и Кови она поняла, что Ян, должно быть, является здесь постоянным клиентом.
Они заказали перье; Луиза внимательно изучала меню, и в этот момент Ян заговорил:
– Если бы ты только позволила мне увидеться с тобой после смерти твоего мужа; если бы ты только дала мне шанс рассказать тебе в общих чертах, о чем я тогда думал…
– Моя сестра занимала в твоих планах приоритетное место, – сухо сказала она.
– Нет, ошибаешься. Это была только малая часть всего плана. – Он внезапно накрыл ее руку, затянутую в перчатку, своей. Луиза попыталась отнять ее, но он не отпустил. – Ты знаешь, какие чувства я всегда испытывал к тебе, Луиза. И твой муж знал. Вот почему, я думаю, я никогда по-настоящему не злился на него, несмотря на вред, который он пытался причинить мне. Вот почему я никогда не слушал Виктора, пытавшегося настроить меня против тебя. – Он криво усмехнулся. – Он старался изо всех сил – ты его знаешь, – но, видишь ли, я совершенно не могу думать о тебе плохо.
Луиза опять попыталась убрать руку, но безуспешно.
– Я бы сказала, теперь ты удачно мстишь мне. Это должно очень понравиться твоему брату.
Ян, казалось, нисколько не смутился.
– Месть? Что за вздор. Я деловой человек, Луиза, так же, как ты – деловая женщина. Я всегда хотел снова работать вместе с тобой, тебе это известно. То, что я сказал в Париже, остается в силе и по сей день, но после визита крутых ребят из «Тауэрс», – он по-мальчишески наморщил нос, вновь криво усмехнувшись, – с меня было довольно. Я понял, что шанса нет никакого, следовательно, я обратил внимание на другой рынок сбыта, где была вторая первоклассная звезда, твоя сестра.
Гнев придал ей силы. Она выдернула руку.
– Я пришла не для того, чтобы говорить о Наташе и о заговоре против моей компании.
– Каком заговоре?
– Ради Бога, Ян, избавь меня от этого, не надо прикидываться невинным свидетелем, будто ты ничего не видел и ничего не слышал. Ты ведешь себя, как владелец одной из бульварных газетенок, который заявляет, что понятия не имеет, что там напечатано. Почему в рекламном ролике используется в качестве примера завышенной цены «Истребитель морщин»? Почему не кремы, предупреждающие старение, от «Шанель» или «Лаудер», которые, между прочим, стоят дороже «Истребителя морщин»?
– Хороший спрос, – твердо сказал он. – Широкая известность, хотя, как ты отлично знаешь, название совсем не показано, и «Наташа» никогда не заявляла публично, что это крем «Луизы Тауэрс».
Он замолчал, залюбовавшись ею. Господи, он отдал бы все на свете, лишь бы держать ее в своих объятиях, увидеть обнаженной, заставить ее трепетать от своих прикосновений, заставить ее желать себя столь же сильно, как он, к своему изумлению, обнаружил, хочет ее сейчас. Несколько безумных мгновений он грезил о том, как приведет ее в свою новую, изысканно отделанную квартиру с захватывающим видом на реку, уложит на огромную кушетку в стиле рококо около окна и возьмет ее среди бела дня. Что за бесплодные мечты? Случится ли такое когда-нибудь?
– Не могу поверить своим глазам, так ты хороша, Луиза. Все мужчины смотрели на тебя, когда ты вошла. У тебя фигура пятнадцатилетней девушки. Восемнадцатилетней, – поправился он, глядя на полные округлости ее грудей.
Им принесли заказ, но оба почти ничего не ели.
– Луиза, вот официальное предложение. «Эвербах» хочет купить «Луизу Тауэрс». Они готовы заключить договор на пять лет, подразумевающий программу крупных капиталовложений на каждом уровне, строительство новых фабрик и завоевание новых рынков; и, естественно, мы хотим, чтобы ты оставалась президентом столько, сколько пожелаешь.
Жгучие слезы навернулись ей на глаза. Она зажмурилась, стараясь скрыть их. Она предполагала, что именно для этого он пригласил ее, одновременно и надеялась услышать это, и боялась. Ян заметил ее слезы, но ничего не сказал.
– Мы хотим построить прочную косметическую империю, с «Наташей» и прочими фирмами на расширяющемся массовом потребительском рынке, и «Луизой Тауэрс» в качестве главной драгоценности в короне среди других наших престижных компаний. – Его тон смягчился. – Глупо говорить, что все будет, как прежде. Наступают иные времена; ты и я вместе. Я не могу придумать другой такой непобедимой команды.
«Я хочу, чтобы ты меньше работала, узнала больше о сокровищах мира…»
Слова из последнего письма Бенедикта непрошенными всплыли в памяти. Бенедикт не хотел даже, чтобы она продолжала работать в «Луизе Тауэрс», и сделал все возможное, чтобы помешать этому, предполагая, что она будет чувствовать себя слишком униженной, чтобы остаться, и сначала его надежды оправдались. Но вот сидел человек, не знавший ревности, восхищавшийся ею и ее работой в течение многих лет, и тем не менее она не имела права воспользоваться грандиозным шансом, который он предлагал ей и компании.
Он неверно истолковал ее слезы.
– Если тебя беспокоит, как все фирмы смогут работать вместе, уверяю тебя, это можно уладить. Каковы бы ни были причины твоих разногласий с сестрой – а мне о них ничего неизвестно, – «Эвербах» делает ставку на децентрализацию, за исключением финансового контроля. «Наташа» действует независимо, со своей главной административной группой, дважды в год «Эвери» производит ревизию бюджета, и такая схема работает для всех наших предприятий. То же самое будет с «Луизой Тауэрс», и, конечно, в вашем случае…
– Я не могу сделать этого, Ян.
Она всегда была бледной, а сейчас побелела еще сильнее.
– Почему нет, Луиза? Я предлагаю прекрасный союз, – уговаривал он. – Все, о чем я говорил в Париже, еще более актуально сегодня, сейчас, когда Бенедикт умер и компания «Тауэрс фармасетикалз» не связана с косметическим бизнесом. У «Луизы Тауэрс» будут неприятности, учитывая обострившуюся конкуренцию. Настало время нам объединить свои усилия на основе солидной программы инвестирования.
Она повторила, и на сей раз грусть отчетливо слышалась в ее голосе:
– Я не могу. Это невозможно.
– Что ты имеешь в виду? Может быть, нам сесть за стол переговоров с Норрисом и командой юридических консультантов «Луизы Тауэрс», чтобы я мог все объяснить подробнее?
– Нет, – резко ответила она. Ее охватил жгучий стыд при мысли, что Ян может когда-нибудь узнать, что сделал Бенедикт. Она должна уйти отсюда, иначе она сломается. Она начала подниматься, но Ян яростно толкнул ее обратно.
– Не нужно показывать всем, как ты ненавидишь меня. Имей хотя бы совесть и не унижай меня таким образом.
– О, Ян, я отнюдь не ненавижу тебя. Напротив, несмотря на Наташу… несмотря…
– Несмотря на что? Я вновь и вновь признаюсь тебе в своих чувствах. Что еще я должен подумать, кроме того, что тебе на меня наплевать, и так всегда было и будет? – Он проглотил остатки своего перье, а потом кофе. Она не проронила ни звука, зная, что если попробует заговорить, то разрыдается.
– Следовательно, таков ответ, да? Тебя это не интересует? Объявление войны? – Он безуспешно старался притвориться беззаботным.
– Ян… – у нее сорвался голос. Если бы он только знал, но она никогда не сможет сказать ему правду, слишком уж она унизительна. – Ян, – повторила она, – я хотела бы, чтобы мы были друзьями. Я восхищаюсь тобой, ты мне нравишься больше, чем я могу сказать, но… – снова ей стало трудно говорить, – обстоятельства против нас. Я желаю тебе только добра.
Он встал и отвесил ей иронический полупоклон.
– Как мило. Я разделяю ваши чувства, миссис Тауэрс. Я тоже желаю вам всего хорошего.
В тот день Луиза позвонила Генри Дэвидсону, а позже, на той же неделе, встретилась с ним и показала копию завещания.
– Не могу ничего обещать, но если остались какие-то лазейки, я найду их, – заверил он ее.
Она не особенно надеялась на это. В течение многих лет она видела, с какой тщательностью Бенедикт вел свои дела. Всегда ищи лазейки. Она слышала от него эту фразу тысячу раз, когда он завинчивал все гайки, чтобы наверняка не осталось ни одной лазеечки.
Луиза была очень занята, твердо намереваясь вывести «Луизу Тауэрс» на передовые позиции, и потому не тратила ни минуты на напрасные сожаления. Отдел маркетинга убеждал ее нанести встречный удар, противопоставив Лайрик Мастерс, с успехом выступавшей от лица «Наташи», другую известную модель – «лицо» их собственной компании. Но Луиза не согласилась.
– Люди подражают нам; мы же не подражаем никому, – решительно заявила она, отвергнув стенд с фотографиями кандидаток.
Вместо того она провела широко освещавшийся в прессе конкурс в поисках новой рекламной кампании. Контракт выиграли «Дойл, Дейн и Бернбах», представившие крупный, дерзкий проект, который поспособствовал ряду успешных прорывов вперед, осуществленных «Луизой Тауэрс», в частности, многие врачи согласились сотрудничать с компанией, чтобы помочь всем ее клиентам сделать свою кожу гладкой, сияющей и нестареющей.
Все это вроде бы имело успех, равно как и кожные микроклиники, учрежденные Луизой как специальные консультативные центры при крупных магазинах по всей стране, в результате чего, при поддержке мощной кампании, развернутой отделом информации, это событие получило широкий резонанс в местной прессе и на телевидении; в многочисленных интервью сотрудники «Луизы Тауэрс» подчеркивали, что квалифицированные консультации по проблемам ухода за кожей можно получить только в больших фирменных магазинах. «Аптеки для лекарств и зубной пасты» – эту идею директора подготовительных курсов «Луизы Тауэрс» должны были донести до всех консультантов-косметологов, а те, в свою очередь, внушить ее покупателям.
Луиза все еще искала некий блестящий ход, чтобы нанести сокрушительный удар Чарльзу и Наташе. И дело было не в том, что продукция «Наташи» угрожала потеснить на рынке сбыта товары «Луизы Тауэрс».
Как указывала газета «Бизнес уик», несмотря на негативный рекламный выпад, совершенный фирмой «Наташа», настоящего соперничества между двумя компаниями не существовало, поскольку они изначально ориентированы на различный круг покупателей. В перспективе, например, если наступит экономический спад, разница в ценах может оттолкнуть клиентов от «Луизы Тауэрс», особенно в универсальных магазинах, но сейчас, в разгаре подъема экономики 80-х, такой проблемы нет. Газета «Бизнес уик» не знала и не могла знать, что, несмотря на увеличение объема продажи продукции «Луизы Тауэрс», у самой Луизы Тауэрс были куда более личные причины, побуждавшие ее с маниакальным упорством искать нечто, что затмило бы «Наташу».
По чистой случайности она нашла это «нечто» в следующем году, когда летела на «Конкорде» из Парижа, возвращаясь после короткой поездки по европейским институтам. Переворачивая страницы «Геральд трибьюн», она нечаянно толкнула бокал с вином своего соседа.
– Merde [5]5
Merde – дерьмо; черт побери (фр. вульг.).
[Закрыть]!
Луиза повернулась, чтобы холодно извиниться, уже раздраженная тем, что вопреки договоренности с офисом, в переполненном самолете кого-то посадили рядом с ней, хотя ей купили два билета на два места рядом, чтобы избежать подобного соседства. Устраивать сцены было ниже ее достоинства, а теперь вот это!
Красное вино впитывалось в рукав дорогого на вид костюма из шерсти альпаки. Она встретилась с глазами столь же темными, как ее собственные, и столь же непроницаемыми. Она увидела смутно знакомое лицо, внушавшее тревогу, как лицо молодого маркиза де Сада, сказала она себе.
– Я прошу прощения.
– Не стоит читать газеты такого чертовски большого формата в таком маленьком самолете, миссис Тауэрс.
Его произношение было даже слишком английским, чересчур правильным. И не могло быть ошибки, в его тоне проскальзывали мягкие насмешливые нотки. Неужели она его знает? Едва ли. Ее темные очки не затемнили ее славу. В подобных случаях она с сожалением вспоминала флотилию самолетов «Тауэрс фармасетикалз». Время от времени она могла пользоваться одним из них и, поскольку компания стала общественной, то и платить за привилегию.
Когда появилась стюардесса с содовой водой, молодой человек заметил прозаическим тоном:
– Еще один костюм испорчен.
– Если вы назовете мне ваше имя и адрес, я прослежу, чтобы вам возместили ущерб. – Луиза вынула позолоченный карандаш.
– Какая типичная заботливость, миссис Тауэрс. Но лучше я сам вам сделаю костюм, чем позволю вам купить костюм мне.
Она недоуменно посмотрела на него, а потом вспомнила. Это был перуанский, или колумбийский, или какой-то латиноамериканский модельер – Дестина или как-то там еще, о котором она слышала от некоторых своих друзей. Кстати, Хэрриет надевала что-то из его коллекции во время круиза, чем Луиза искренне восхищалась. Смутно она припомнила, что в «Мире моды» он был провозглашен самым ярким молодым дарованием, и вскоре после этого его пригласили в Париж работать у «Диора» или у «Риччи».
В его облике было что-то порочное, решила она: то, как брови сходились на переносице в широкую темную линию над черными, мрачными глазами, патрицианский нос и крупный рот с циничной усмешкой. Потом он улыбнулся. Улыбка преобразила его так же, как, по мнению Бенедикта, улыбка преображала ее лицо. У него были белоснежные зубы и чувственная, привлекательная улыбка.
– Дерек Дестина. – Он протянул руку.
– Луиза Тауэрс. – Она пожала ее, а затем с отвращением поглядела на свою ладонь, ставшую липкой от красного вина.
– Merde, – еще раз мягко повторил он. Он спокойно окунул свой носовой платок в содовую и вытер ее руку.
Хотя Луиза терпеть не могла разговаривать с незнакомыми людьми, Дерек Дестина оказался настолько интересным спутником, что оставшуюся часть пути она слушала, смеялась и отвечала на его болтовню и карикатурные описания раздоров между мастерами высокой моды и модельерами готового платья в Париже.
– Когда Дэвид Хокни узнал, что его рисунки вдохновили Марка Бохана на создание новой коллекции, он, никогда раньше не слышавший этого имени, спросил: «Кто он такой?» – Ему сказали: «Один из ведущих парижских кутюрье». Ответ Хокни был сенсационным. «Я тоже начну у всех красть идеи», – заявил он.
До того, как они приземлились, Дестина показал Луизе альбом рисунков изысканных моделей одежды и образцов ткани экзотических и ярких расцветок.
– Да они просто необыкновенны, – сказала она ему. – Для кого они?
– Вы умеете хранить секреты? – Он снова одарил ее улыбкой кинозвезды.
– Могу попробовать – если захочу.
– Ладно, тогда я все равно вам скажу. Я получил интересное предложение от «Элизабет Арден» – знаете, у них есть лицензия «Фенди» на духи и «Хлое» Карла Лагерфельда. Карл похудел на восемнадцать килограмм, все его подбородки исчезли, – Дестина искоса посмотрел на нее, – вместе с некоторыми интересными частями тела.
Он помолчал, рассчитывая на ее реакцию, но Луиза оставалась невозмутимой.
– Вероятно, вы не знаете, но «Элизабет Арден» тоже известна как открывательница талантливых модельеров. Много лет назад сама мисс Арден открыла Оскара де ла Ренту. – Впервые в голосе Дестины проскользнул оттенок уважения. – Именно она поддержала его, когда он впервые приехал из Санта-Доминго. Что ж, теперь «Элизабет Арден» принадлежит фармацевтической компании, «Лилии», или «Гардении», или как там она называется, и для респектабельности хочет сама немного заняться меценатством. И потому я еду в Нью-Йорк, чтобы послушать, что они могут предложить.
Луизу позабавило, что фармацевтический гигант «Эли Лилли» будто бы рассчитывает стать респектабельным, заключив контракт с Дереком Дестиной. Все-таки творческие люди совершенно не от мира сего, но судя по тому, что она только что видела в альбоме, этот Дестина был необычайно талантлив.
– Вас подвезти?
– Было бы замечательно.
Сотрудник авиалинии «Эр Франс» встречал ее у дверей «Конкорда», чтобы быстро провести через иммиграционные и таможенные службы. Дестина следовал за ней, как послушная собачонка. Когда они очутились в здании аэропорта, раздался крик:
– Дерри, Дерек, сюда, иди сюда!
Луиза заметила в последних рядах толпы встречающих высокого белокурого юношу, истерически махавшего рукой.
– Похоже, вас все-таки встречают.
– Вовсе нет, – без запинки ответил Дестина. – Я просто знаком с этим мальчиком. Должно быть, он встречает кого-то другого.
Луиза видела, как он небрежно помахал юноше, а затем быстро пошел с ней к ожидавшему ее лимузину.
– Я говорил серьезно, – тепло сказал Дестина по дороге в город. – Я с удовольствием смоделирую для вас костюм или что-то еще и подарю вам.
– Об этом не может быть и речи, но мне хотелось бы взглянуть на вашу коллекцию. – Луиза приняла решение. – Если вас не устроит предложение «Арден», возможно, вы предпочтете поговорить с нами.
Он широко улыбнулся.
– С огромным удовольствием. Не думаю, что мне захочется стать вашим соперником так скоро после нашего знакомства, – он снова искоса взглянул на нее. – Мне было бы намного приятнее работать с прекрасной женщиной, чем на когорту безликих денежных мешков в фармацевтической компании.
Тщательный подбор слов не ускользнул от нее – «с прекрасной женщиной» и «на когорту денежных мешков». Но она дала ему свою визитную карточку и сказала:
– Едва ли вы станете соперником, но, возможно, мы предложим вам кое-что интересное. Как бы там ни было, позвоните мне.
Дестина сначала быстро просмотрел стопку отложенной для него почты – последние номера нью-йоркских газет, в том числе и «Ежедневник женской моды» – и успел принять душ до того, как примерно час спустя в дверном замке его квартиры в южной части Центрального парка повернули ключ.
Дестина взглянул в зеркало, одобрительно отметив, как его коротко стриженные черные волосы, еще влажные после душа, прилегают к голове, подчеркивая ее скульптурные линии. «Римлянин», – как охарактеризовал его Бернард, тучный, неуклюжий текстильный мультимиллионер, в клубе исключительно для мужчин на улице Сент-Оноре. «Да, Понтий Пилат», – ответил один из умников с Седьмой авеню, который только в Париже отводил душу, возможно, поэтому был ненасытен и время от времени его приходилось утихомиривать, как взбесившегося быка.
В белом полотняном халате, который он сам смоделировал для себя, с маленькой золотой короной на правом кармане, Дестина воссел с королевским достоинством в раззолоченное кресло в белой спальне, с окнами, выходящими на Центральный парк. Он взялся за телефон, но не набрал номер, услышав, как мальчишка с шумом проносится по квартире. Когда дверь в спальню с грохотом распахнулась, Дестина поспешно положил трубку.
