Текст книги "Сторож сестре моей. Книга 2"
Автор книги: Ширли Лорд
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)
Ее страшило, что Наташа пытается официально объявить Петера мертвым. Прошло восемь лет после бегства Наташи – бегства, которое было встречено с такой радостью, но закончившегося для Луизы столькими несчастьями.
Луиза перечитала письмо к матери, прежде чем положить его вместе с открыткой в конверт. Между нами, это просто смешно.Но бизнес «Наташа Эстетик» никогда не казался ей смешным. До тех пор, пока фирма не разорится с треском и с большим скандалом, мысль о ее существовании была, как бельмо на глазу. Больше всего ей хотелось, чтобы Бенедикт наконец простил бы Чарльза и приветствовал его возвращение в лоно «Тауэрс», но этого не могло произойти, если не убрать Наташу с дороги.
Стояла ранняя весна, но уже было достаточно тепло, и Ян Фейнер завтракал на просторной террасе своего номера, выходившей на Цюрихское озеро. Он всегда останавливался в этом номере, лучшем в его любимом отеле «Долдер Гранд». В свое прошлое посещение он был с женой. Сейчас они развелись, и, вдыхая свежий горный воздух, он еще раз понял, какое это счастье – быть одному.
Если бы он жил не в Америке, то никогда не женился бы. Американцы относились с нездоровым подозрением к мужчинам-холостякам за сорок. Хотя бульварные газеты старательно оповещали обо всех его очередных пассиях, тем не менее существовало предположение, что с ним что-то не так. Это было абсурдно, но брат Виктор предупреждал его, что даже ходили слухи, будто он гомосексуалист.
Если бы он продолжал жить в Европе, никому бы в голову не пришло удивляться его статусу холостяка. Он позволил Виктору толкнуть себя на брак в разгаре сексуального увлечения молодой венгерской моделью, которая вначале напоминала ему Луизу. Но не очень долго. Итак, он сделал это; его брак оказался кошмаром, длившимся восемнадцать месяцев, и Виктор больше никогда не осмелится вмешиваться в его личную жизнь.
Напротив. Они поменялись местами. Виктор обладал блестящими способностями, но был сумасбродным, жаждущим славы, и был чересчур словоохотливым с газетчиками. Однажды Ян уже спас его от увольнения. А сейчас одна из его задач на встрече с председателем правления «Эвербах» – заверить того, что опрометчивая критика Виктором последних достижений «Луизы Тауэрс», опубликованная в «Еженедельнике женской моды», самом популярном журнале, освещавшем проблемы коммерции, нисколько не повредит перспективным переговорам, только что начатым им с Чарльзом Тауэрсом и фирмой «Наташа Эстетик».
Ян не совсем понимал отношения в семействе Тауэрсов. В прессе предпринимались осторожные попытки описать историю «семейного раскола», особенно когда совершенно неожиданно было объявлено, что «Тауэрс фармацевтикалз» реорганизуется в компанию открытого типа, за исключением косметического подразделения «Луиза Тауэрс», чьи акции оценили в сто тридцать миллионов долларов, и они были выкуплены лично Бенедиктом Тауэрсом.
Ян помнил каждую минуту вечера, который он провел с Луизой в Париже. Он помнил, как она переживала по поводу грядущего приезда Наташи на австрийскую границу, события, которого она ждала с таким нетерпением и планировала так долго. Его очень тронула тогда ее горячая привязанность к младшей сестре. Что же случилось между сестрами? Если дальше дела с компанией «Эстетик» пойдут по его плану, возможно, однажды он это узнает.
Пока шофер «Эвербаха» вез его к главному офису в деловую часть Цюриха, Ян просматривал газеты, приготовленные для него на заднем сиденье: «Интернэшнл геральд трибьюн», «Файнэншл таймс» и швейцарскую периодику. «Трибьюн» перепечатала подробную статью из «Нью-Йорк таймс» о том, что «Луиза Тауэрс» называла «лучшей косметикой против старения» «Истребитель морщин», который, едва появившись на прилавках «Луизы Тауэрс», за одну неделю стал самым ходовым товаром среди кремов для кожи всех времен, несмотря на изрядную цену в пятьдесят долларов за баночку. До этого крема со столь претенциозным названием не существовало.
По мнению Яна, статья делала совершенно верный вывод, что прошлогоднее поразительное заявление «Комиссии по контролю за качеством», будто солнце вызывает не только рак кожи, но и преждевременное старение, явилось основой блестящего успеха «Тауэрс» на рынке. Научный обозреватель «Таймс», подобно Шерлоку Холмсу, сложил два плюс два и пришел к умозаключению, что некто гениальный из «Луизы Тауэрс» – по существующим данным, вероятно, сама основательница – увидел потенциальные возможности в использовании солнцезащитных компонентов в формуле крема для кожи, чтобы иметь возможность рекламировать продукт не только как средство, защищающее от солнца, но и предупреждающее старение.
Автор статьи ставил единственный вопрос, на который Ян сам хотел бы знать ответ: каким образом фирма «Луиза Тауэрс» ухитрилась выпустить подобный крем так скоро после обнародования решения Комиссии по контролю? «Соперники «Луизы Тауэрс» высказали предположение, что компания знала заранее о важном сообщении, подготовленном правительственной организацией».
Виктор яростно обвинил в печати «Луизу Тауэрс» в том, что компания оплачивает услуги правительственных чиновников, но его утверждения, в настоящее время проверявшиеся, никак не повлияли на ситуацию. Что касается Яна, он ни на минуту не сомневался, что идея по созданию нового рыночного продукта принадлежала Луизе. Замысел отвечал ее оригинальному образу мыслей; она видела, как очень часто обнаруживала в этом сходство со своей наставницей поневоле, величайшей из них всех, Еленой Рубинштейн.
Ян вздохнул. Птица, посаженная в золотую клетку – именно такое сравнение приходило ему в голову, когда он думал о Луизе, – снова снесла золотое яичко своему тюремщику, ужасному Бенедикту Тауэрсу.
Он ни капли не завидовал ее последнему грандиозному успеху. Однако именно из-за Бенедикта Ян более, чем когда либо, был преисполнен решимости разгромить детище Луизы на поле противника.
Сидя за полированным столом черного дерева в зале заседаний правления, откуда открывался изумительный вид на вздымавшиеся в отдалении Альпы, он докладывал двадцати двум членам совета директоров «К.Эвербах» о развитии косметического бизнеса в Америке.
– Возможно, косметический бизнес больше нельзя назвать с прежней уверенностью «залогом стабильности, который переживет любой экономический кризис», но он все еще обладает большим потенциалом. Это великолепно продемонстрировал поразительный, достигший невероятных масштабов отклик покупателей на «Истребитель морщин» производства компании «Луиза Тауэрс».
Ян сделал паузу, когда несколько голов одобрительно закивали, а потом продолжил:
– Это шедевр маркетинга, где «Луиза Тауэрс» – не какая-то «курортная» фирма, ассоциирующаяся с маслами или лосьонами для загара – добавила солнцезащитные компоненты к довольно примитивному увлажняющему крему, использовав в своих интересах неожиданное публичное выступление Комиссии по контролю с предупреждением, что пребывание на солнце вызывает преждевременное старение. По сути дела, «Луиза Тауэрс» использовала заявление Комиссии по контролю как идеальное орудие для укрепления своего бизнеса по коррекции кожи. – Он завоевал интерес группы прагматиков, слушавших его, – по меньшей мере половина из них, по его сведениям, считала ниже своего достоинства даже обсуждать косметический бизнес. К счастью, председатель правления «Эвербах» не принадлежал к их числу.
Это была увертюра, которую Ян сочинил, летя сюда на самолете компании. Теперь он приступил к основной части, слегка повысив голос в момент бурного восхищения малоизвестной фирмой «Наташа Эстетик».
– Из предварительной беседы с Чарльзом Тауэрсом мне стало очевидно, что еще не наступило подходящее время класть на стол наши карты, но судя по тому, в каком темпе они развиваются, я нахожу их компанию идеальным средством для выполнения наших перспективных планов. Наташа следует тому же направлению, что и ее сестра Луиза Тауэрс. Если угодно, она в большей степени обладает миссионерским рвением, осуждая многое из того, что она видит в Штатах, как простое трюкачество…
– Она права, – заметил один из членов правления – немец по национальности.
– Да, но она не понимает, что индустрия косметики находится в смирительной рубашке, затянутой Законодательным актом конгресса от 1938 года в отношении производства косметики. И его не только не отменили, но даже никогда не вносили в него поправки! Очень немногие понимают эти двойные стандарты, и что у Комиссии по контролю слишком мало денег и малочисленный штат, чтобы заниматься индустрией косметики и навести порядок с устаревшими правилами и предписаниями. Надлежит вспомнить, джентльмены, что замороженные продукты, которыми питается большинство американцев, в 1938 году еще не существовали.
Один-два члена правления откашлялись. Они уже слышали соображения Яна на эту тему.
– Итак, какое у вас предложение?
– Если Чарльз Тауэрс достигнет контрольных цифр своего плана во второй половине нынешнего года и в первой половине следующего, думаю, нам следует обсудить нашу заинтересованность в ограниченном участии, пока не касаясь установления полного контроля над фирмой. Чарльз Тауэрс увидит, какие перспективы дает вливание денег, например, для организации рекламы – сейчас они еще не могут себе этого позволить, – не говоря уже о наших исследовательских возможностях. И тогда, я полагаю, он будет готов передать нам руководство делом. Не уверен, что он, подобно своему отцу, наделен мужеством переносить бесконечные тумаки и шишки, неизбежные в бизнесе.
– Следовательно, вы будете внимательно следить за ситуацией и информировать нас.
Это было, скорее, утверждение, чем вопрос, но Ян все равно ответил.
– Разумеется.
Возражений не последовало. Ян достаточно хорошо знал руководство компании, чтобы почувствовать удовлетворение. Если он заключит сделку с Чарльзом Тауэрсом и Наташей, несмотря на досаду, которую наверняка испытает ее старшая сестра, она поймет, что винить ей нужно только себя и своего презренного мужа.
Марлен была посредницей. Эта роль ей не нравилась, но она знала, что Леонард всегда питал слабость к своему племяннику Чарльзу. Он был тяжело болен, поэтому никто не сказал ему о растущей пропасти между Бенедиктом и Чарльзом, не говоря уж о том, чтобы сообщить ему, что Чарльз на самом деле открыл свою собственную маленькую косметическую компанию вместе с Наташей. Однако Марлен не сомневалась, что Леонард одобрил бы ее заботу о том, чтобы Чарльз не потерял связи с детьми своей сестры.
До сих пор ей не удавалось как-то уладить дело с Киком. Луиза и Бенедикт желали знать о каждом движении мальчика, словно он был кем-то вроде маленького принца, но они не столь пристально следили за Фионой.
Теперь, когда Марлен стала вице-президентом «Луизы Тауэрс», единственное, о чем она просила Чарльза, – это не приводить с собой Наташу на свидания с племянницей или упоминать ее имя в разговоре. Она лично ничего не имела против Наташи, но она знала, что та явилась причиной семейных раздоров.
Обычно Марлен дрожала от страха, организуя тайные встречи. Сегодня все было иначе. Фиона и Чарльз обещали прийти к ней домой на чай, в то время как Луиза и Бенедикт благополучно находились на другом конце света, представляя «Истребитель морщин» в Австралии и Новой Зеландии, где женщины, по-видимому, дрались у прилавков, чтобы заполучить этот крем.
Сначала прямо из школы приехала Фиона, ее темно-русые волосы по обыкновению падали ей на глаза, карманы синего жакетика были оттянуты каким-то хламом, вероятно, конфетами. Марлен никогда не могла предугадать заранее, как Фиона будет себя вести. Она всегда была угрюмым ребенком, но сегодня Марлен с облегчением увидела ее разговорчивой и общительной.
– Представь, тетя Марли, я собираюсь пойти с ребятами в «Студию-54» в эту пятницу. Все уверены, будет что-то сногсшибательное, а Мидджей знает Стива Рабелла, так что мы попадем в самую гущу порока… уж не знаю, хорошо это или плохо, наверное, зависит от того, как на это посмотреть, – она бухнулась в кресло, выставив на обозрение часть бедер. – Кстати, я проголодалась.
Марлен не понравилась сама идея похода, но она ничего не могла сказать или сделать, чтобы остановить Фиону. Даже Бенедикт как-то говорил, что она в некотором смысле отличалась большим упрямством, чем Сьюзен. Она чувствовала, что должна каким-то образом выразить свое неодобрение, но сказала только:
– Все преувеличивают, там совсем не так интересно.
Фиона подозрительно покосилась на нее.
– Спорим, ты никогда там не была. Это место не для тебя, – она принялась хихикать. – Они далеко не всякого пускают туда. У них там эти… эти… охранники…
– Банда хулиганов! – оборвала ее Марлен. У нее начинала болеть голова. Она надеялась, что Чарльз не задержится. – Ты права, это место не для меня, и думаю, не для тебя тоже, пятнадцатилетней девочки. Ты еще маленькая. Это противозаконно; вот будет здорово, если тебя не пустят.
Фиона вытаращила глаза.
– Тетя, дорогая, клянусь жизнью, я не выгляжу на пятнадцать по вечерам. И потом, мне почти шестнадцать.
К счастью для Марлен, в дверь позвонили, и Фиона завизжала от радости.
– Это Чарли, любимый дядюшка Чарли. Мне не терпится услышать, что он там затевает с Наташей.
– Послушай, Фиона, не забывай о нашем уговоре, – укоризненно сказала Марлен, но девочка вприпрыжку помчалась к входной двери, чтобы броситься дяде на шею.
Он покраснел от удовольствия, как он всегда, насколько Марлен помнила, краснел от смущения, милый мальчик. Она многозначительно вздыхала, когда Фиона, завладев разговором, подбивала Чарльза пойти с ней в «Студию-54», «в самую гущу порока… ты ведь знаешь, где это, правда, дядя Чарли», сказала та тоном скромницы.
В шесть часов, в тот момент, когда Марлен объявила, что Фиону отвезут на машине домой, на Семьдесят третью улицу Ист-сайда, в дверях появился Тейт. После возгласов протеста Фиона покрыла поцелуями лицо Чарльза и, выскакивая за дверь, хитро сказала:
– Мы не долшны больше видьеться тайком, Чарльз. Что скашут сосьеди?
– Иди отсюда, бесстыдница.
Когда дверь за ней захлопнулась, повисло тяжелое молчание.
– У тебя есть время, чтобы немного выпить? – нервно спросила Марлен, в душе надеясь, что времени у него нет. Несмотря на то, что Луиза и Бенедикт находились за тысячи миль отсюда, она боялась, что вдруг они позвонят, и она как-нибудь выдаст себя.
Чарльз, казалось, совсем не спешил уходить.
– С удовольствием пропущу стаканчик шотландского виски с водой.
Когда она направилась к бару в угловом буфете, он заботливо сказал:
– Говорят, ты много работаешь в компании. Наташа всегда говорила, что из тебя получится великолепный руководитель учебных программ, потому что ты все замечаешь и ни о чем не забываешь.
– Она так сказала? – Марлен, забыв о своих принципах, так и просияла от удовольствия. – Что ж, мне и в самом деле нравится этим заниматься, но Луиза… – она замялась, не зная, как Чарльз отреагирует на это имя. Он сидел и бесстрастно смотрел на нее. – Луиза еще не приняла окончательного решения насчет меня. Мне сказали, что у меня ознакомительный период проходит слишком долго, как ни у кого другого, – она самоуничижительно рассмеялась.
– Но по крайней мере ты – вице-президент, а это хорошее начало.
В его словах не было никакого подвоха. Как истинный Тауэрс, он считал, что так и должно быть для членов семьи Тауэрс. Марлен хотела бы, чтобы и все остальные сотрудники компании это понимали.
На внутренней стороне ее запястья сохранился слабый запах «Бравадо», аромата, который «Луиза Тауэрс» скоро должна была выпустить на рынок. Марлен ужасно хотелось дать его понюхать Чарльзу, чтобы узнать его мнение, но, конечно, об этом и заикнуться было нельзя.
– Как ты живешь? – Ей хотелось знать, однако она предпочла бы не давать повода начать обсуждение личных проблем.
Чарльз положил ноги на кофейный столик и, казалось, полностью расслабился.
– Ну, тетя Марли, должен сказать, что дела идут замечательно. Наташа…
Марлен невольно подняла руку. Он тотчас понял.
– Не волнуйся, я не собираюсь смущать тебя перечнем ее – или наших – достижений, но, – он лукаво улыбнулся, – одну вещь тебе все-таки следует знать: у нас разные рынки сбыта. Ваша продукция – для высшего класса, а мы работаем для масс, никакого соперничества. Неужели ты думаешь, я когда-нибудь открыл бы дело, чтобы конкурировать с собственной семьей? – он пристально посмотрел на нее. – Я довольно часто говорил об этом с отцом. Надеюсь, наступит день, когда он будет гордиться, что я сам чего-то добился. Конечно, видимся мы с ним не часто, но мы с ним не враги.
Марлен ничего не ответила. Она чувствовала, что он ее прощупывает. Ей хотелось бы согласиться с ним, но судя по тому, что ей рассказывали, она была не совсем уверена, как именно ее деверь относится к своему сыну. Единственное, что она знала наверняка, – это то, что Луиза ненавидела свою сестру. Наконец Марлен сказала с запинкой:
– Очень жалко, что мы не можем быть все вместе, как раньше.
– Ты думаешь, ситуация стала бы проще, если… если бы я упорядочил свою жизнь?
На миг она растерялась, не понимая, что он имеет в виду.
– Упорядочил?
– Да, – с необычной для себя раздражительностью сказал Чарльз. – Отдавал бы дань приличиям. Если мы сейчас подадим прошение, к началу будущего года мужа Наташи официально объявят мертвым. Если мы поженимся, ты думаешь, семья нас поддержит, примет наш брак?
Марлен стало дурно. Что она могла сказать? Что Бенедикт, вероятно, охотно пошел бы навстречу, но эта Луиза по каким-то своим личным, тайным причинам – ни за что.
– Не знаю, Чарльз. Хотела бы знать, но не знаю.
Из-за того, что она очень нервничала, хотя ей отчаянно хотелось, чтобы он ушел, она взяла его бокал и снова наполнила его, спросив:
– Почему Наташа не развелась с мужем?
– Невозможно развестись с тем, кто отсутствует, иначе она давным-давно сделала бы это, – с вызовом ответил Чарльз. – Я хочу остепениться, обеспечить Наташе прочное положение, возможно, даже иметь ребенка.
– Ребенка! – Она была потрясена.
Его лицо залилось краской.
– Почему бы и нет? Женщины, которым за тридцать, прекрасно рожают детей. Кстати, как-то раз Наташа подумала, что беременна. Мы оба были счастливы.
– Чарли! Как бы это могло уладить дело?
– Ну, оказалось, что она ошиблась, но это заставило нас осознать, что мы хотим создать семью. Мы хотим быть вместе. Пока этого не случилось, мы оба сомневались. Столько всего произошло – смерть Сьюзен, такое горе для семьи, мой уход из компании и покупка «Эстетик» – по сути дела, у нас, по крайней мере у меня, всегда не хватало времени, чтобы понять, хотим мы… пожениться или нет.
– А сейчас вы уверены? – Впервые Марлен начала задаваться вопросом, правда ли на самом деле то, что Луиза утверждала раньше: Чарльз – слабый человек, а Наташа просто ловко им манипулирует.
Он проигнорировал ее вопрос.
– Я обещал ей, что когда мы поженимся, если мы не сможем иметь своего ребенка, то усыновим чужого. – Он умоляюще посмотрел на нее. – Ты можешь сделать что-нибудь, тетя Марли, можешь каким-то образом разобраться во всем с Луизой? Я знаю, Наташа до сих пор ужасно страдает из-за их разрыва. Она отдала бы все на свете, только бы помириться с Луизой. Если бы у нее был шанс, думаю, она, ни минуты не колеблясь, продала бы нашу фирму, как, впрочем, и я. Иногда я слышу, как она плачет по ночам. Она говорит, что это во сне, но я знаю, что она не спит, а снова и снова думает о том, как все быстро переменилось, почему Луиза ополчилась на нее. Она больше не получает писем от матери, никаких сообщений о дочери. Возможно, Кристины уже нет в живых.
Он выглядел таким несчастным. Марлен почувствовала, что у нее наворачиваются слезы на глаза. В тот момент она сделала бы все на свете, чтобы помочь ему, но она знала, что этот порыв пройдет. Несмотря на доброе отношение к ней, Луиза все еще внушала ей трепет. Наташа была запретной темой, как и «Наташа Эстетик», как и сам Чарльз, но тем не менее она прошептала:
– Я попробую.
Чарльз явно не поверил ей. Беззаботность, которую он демонстрировал в присутствии Фионы, исчезла. Он встал и сказал без всякого выражения:
– Да, я знаю, ты попытаешься, если сможешь. Что ж, посмотрим, что произойдет в ближайшие месяцы.
Довольно долго после его ухода Марлен металась по комнате, не в состоянии взяться за пособие по подготовке персонала, которое она принесла домой. Следует ли ей набраться храбрости и попытаться выступить посредником между Наташей и Луизой?
В глубине души она нисколько не сомневалась, что Бенедикт и Чарльз не ссорились, хотя ее деверь был жестоко оскорблен, когда Чарльз ушел из компании. Более того, она была уверена, что если бы появился хоть какой-то шанс на восстановление дипломатических отношений между сестрами, отец и сын бросились бы друг другу в объятия.
Даже если Наташа была интриганкой, жаждущей власти, завистливой женщиной, какой считали ее многие из окружения Луизы, совершенно ясно, что Чарльз серьезно собирался дать ей фамилию Тауэрс. В таком случае, не лучше ли будет для всех, если между ними наладятся цивилизованные семейные отношения?
Худой мир лучше доброй ссоры – этому принципу ее Леонард следовал во всем, будь то проблемы с прислугой, деловые переговоры или же национальные и международные отношения. Прежде, чем лечь спать, Марлен достала свой дневник – с некоторых пор у нее это вошло в привычку – и принялась записывать все, что она могла припомнить из разговора с Чарльзом.
Перед тем, как погасить свет, она помолилась. Она благодарила Бога, что неведомым образом Леонард все еще руководил ею, поскольку теперь она поняла, что должна сделать все возможное, чтобы в семье Тауэрс воцарился мир.
