Текст книги "Безнадежный некромантик (ЛП)"
Автор книги: Шайло Браяр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)
– Неплохо. Не могу сказать, что я в восторге от того, что ты выбрал самое миловидное лесное существо для забоя, но калории есть калории. – Он передал кролика Бенджамину, который немедленно принялся за разделку.
Взгляд на скудную кучку дров подсказал, что их хватит от силы на пару часов тепла. Сикрас посмотрел на бездушного шавугина, бездумно ожидавшего дальнейших приказов. Было бы проще отправить его снова, но досада от необходимости самому собирать хворост меркла по сравнению с чувством вины от насильственного принуждения мертвых животных к труду. Вессик всегда ненавидел эксплуатировать усопших. «Мне не нравится тревожить их вечный покой», – говорил он, морщась. А Сикрасу не нравилось тревожить Вессика. Кровь и кости, что бы он отдал, чтобы услышать ещё один урок Вессика о проявлении эмпатии. Взмахом руки он прервал концентрацию на заклинании, и кости безжизненно загремели, оседая на землю и траву.
Потирая костяшкой пальцев ноющий участок на спине, Сикрас мельком глянул на Хелспиру: она снова была очарована крошечным растеньицем ваструса, торчащим из высокой травы.
Он не мог понять, что было нежнее – её улыбка или прикосновение, когда она проводила большим пальцем по пушистому листику. Её выражение лица было таким же заразительным, как и само растение.
– Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так широко улыбался, имея дело с ваструсом.
– Как можно иначе? – её голос прозвучал задумчиво и благоговейно. – Он прекрасен.
– Фермеры с тобой не согласились бы. Это инвазивный вид. Он душит посевы, а если его съесть – он чертовски ядовит.
Она одарила его ухмылкой:
– К моему счастью, я не собираюсь его есть.
– Уверена? Может, он отлично сочетается с тем трупом, который я воскресил?
Короткий смешок сотряс её плечи, прежде чем она сорвала растеньице и протянула его ему.
– Потрогай.
Сикрас приподнял бровь, колеблясь дольше, чем ему хотелось бы признать, прежде чем провёл пальцем по бархатистой текстуре ваструса. Забавно: он всю жизнь рос там, где полно ваструса, но никогда не прикасался к нему. Предубеждение, что это всего лишь сорняк, было достаточным, чтобы удержать его от подобных действий. Растение не любили повсеместно. На самом деле, он не мог вспомнить ни единой души, которая отозвалась бы о нём хоть сколько-нибудь хорошо. И всё же текстура ваструса напоминала мягкую часть конского носа, а Сикрас не мог припомнить ни одного случая, чтобы кто-то сказал хоть что-то плохое о мягких конских носах.
И вдруг стало казаться странным, что все так ненавидят ваструс.
Огромная, медленно всплывающая луна отбрасывала свет, и в красной радужке глаза Хелспиры заиграли блики.
– Разве он не мягкий?
– Очень, – ответил Сикрас.
Казалось, этот ответ её удовлетворил. Хелспира откинулась назад, растирая лист между пальцев, словно в успокаивающем ритуале.
– В Хтонии никогда не найти ничего настолько мягкого. Хочешь потрогать, Бен?
Бенджамин проткнул освежеванного кролика своим мечом и подержал его над открытым пламенем.
– Ценю предложение, но физические ощущения нынче обходят меня стороной.
– О, верно, прости, – Хелспира убрала растение. – А ты когда-нибудь скучаешь по маленьким радостям жизни?
– Э-э… – череп Бенджамина повернулся в сторону Сикраса, прежде чем он снова уставился на кролика, вращающегося на лезвии, как на вертеле. – Ух. Ну и вопросик.
Желудок Сикраса провалился куда-то вниз, быстрее, чем перевернувшийся корабль в бурном море. Карающие слова, которые Смерть изрекла ему в замке Саэлин, пронзили разум, словно кинжалы, и из него вырвался поток нервного смеха.
– И правда, ну и вопросик. Это лишний раз доказывает, что мы совсем друг друга не знаем, верно? Нужно это исправить. Прямо сейчас? Хорошо. Я начну первым. Хелспира… – он выпалил первое, что пришло в голову в отчаянной попытке увести разговор от раздумий Бенджамина о бренности бытия, – розовые волосы. Смелый выбор. Как… почему… в чем тут дело, а?
Она моргнула раз, другой, нахмурившись, глядя на суетливые жесты Сикраса.
– Ну, это не совсем выбор. Теплые тона обычны в Хтонии – розовые, оранжевые, желтые. Это помогает демонам сливаться с ландшафтом. Проще выслеживать добычу. А что насчет седых волос?
– Генетика.
Хелспира нахмурилась:
– Ты врешь.
– Привыкай, – пробормотал Бенджамин. – Сикрас – патологический лжец.
– Старые привычки искоренить трудно. – Впечатленный, Сикрас метнул в сторону Хелспиры короткую усмешку. – Это безобидный побочный эффект того, что я поддерживаю Бенджамина, ну… в состоянии «Бенджамина».
Черт. Они снова вернулись к этой теме. И почему все сверчки Сиафары вдруг начали так стрекотать на заднем плане? Какого бога или богиню Сикрас настолько разгневал, что возникла нужда усиливать это растущее, неловкое молчание?
О, подождите. Всех сразу.
Трое сидели в тишине, нарушаемой лишь треском костра – и проклятой какофонией сверчков. В гуще дискомфорта бестелесный голос Бенджамина нарушил тишину:
– Эй. Хотите узнать, что самое лучшее в том, чтобы быть музыкантом-нежитью?
Грудь сдавило, сердце заколотилось, Сикрас поднял взгляд, чтобы встретиться с пустыми глазницами там, где раньше у Бенджамина были глаза.
Выбеленные солнцем пальцы зашевелились, когда Бенджамин поднял руки.
– Никаких мозолей.
Облегчение нахлынуло на него, словно теплая, внезапная волна. Сладкое, блаженное избавление. Сикрас закрыл глаза, глубоко вздохнул, и уголок его губ дернулся в полуулыбке.
– Запомни мои слова, друг мой: однажды ты будешь выступать перед королями и королевами.
– Я бы согласился выступать перед любой толпой, которая не начала бы сразу визжать и разбегаться в разные стороны.
– Эверферд – один из крупнейших городов Ниллмаса, – сказал Сикрас. – Готов поспорить, там мы найдем толпы в избытке. Мы ведь наверняка сможем выкроить минутку на песню, прежде чем добудем свиток этого волшебника, верно, Хелспира? – Сикрас повернулся к ней, но вздрогнул от того, что увидел.
Он узнал бы этот взгляд где угодно: широко раскрытые, расфокусированные глаза, полные неестественного ужаса. Слегка дрожащие губы. Пальцы, впивающиеся в ладони с такой силой, что ногтевые пластины побелели. Вина. Сикрас мог бы написать чертову книгу на эту тему.
– С тобой всё в порядке?
Ее голова резко повернулась к нему, и она закивала – гораздо дольше, чем это можно было счесть нормальным.
– Да. Конечно. Просто… просто думаю о свитке.
О, ложь. Как любопытно. Ей нужно гораздо больше практики, чтобы продать такую неправду Сикрасу Никабоду, но он предпочел бы знать плохого лжеца, чем хорошего. Он промолчал, лишь одарив ее коварной, понимающей ухмылкой.
Словно почувствовав тяжесть его взгляда, Хелспира откашлялась и встала.
– Я собираюсь поглощать взглядом небо, пока ужин не будет готов. Прошу прощения, джентльмены. – Она отвесила игривый, небрежный реверанс, прежде чем отойти на несколько ярдов, устраиваясь поудобнее в поле.
Время потянулось с черепашьей скоростью, пока ждали, когда приготовится этот проклятый кролик. Сикрас проклял себя за то, что не взял с собой «Разорение и Разрушение». Они с Бенджамином успели бы сыграть две партии, а то и больше, к тому времени, как мясо начало пахнуть съедобным. Впрочем, нос, несомненно, был щедрее, чем будет язык. Учитывая, что они забыли упаковать любую приправу, кроме соли, еда обещала быть столь же аппетитной, как пикник на поле боя, усеянном внутренностями. Будь у Сикраса хоть капля здравого смысла, он заставил бы того шавугина принести хоть каких-нибудь диких трав, прежде чем прерывать заклинание.
Невосприимчивый к жару, Бенджамин ткнул пальцем в подрумянившееся мясо, оторвал кусок, шлепнул его на одну из маленьких деревянных тарелок, которые достал из рюкзака, и протянул Сикрасу.
– Держи, – прошептал он.
– Почему мы шепчемся? – так же шепотом спросил Сикрас, уже готовый сделать кусь, прежде чем Бенджамин хлопнул его по руке. – Кровь и кости! Это еще за что?
Бенджамин сделал утрированный жест в сторону Хелспиры:
– Что с тобой не так? Дамы вперед.
Сикрас фыркнул, потирая ушибленное место.
– Как у тебя получается бить так больно, если у тебя нет мышц?
– Одна из величайших загадок жизни. А теперь предложи даме поесть.
– Ладно, ладно. Прости, что я подрастерял навыки светского общения, – Сикрас поднялся, отряхнулся и разгладил тунику. – Четыре года изоляции не лучшим образом сказываются на манерах.
– Ну, попытайся их вспомнить. Ради меня. И ради себя.
– Это еще что значит?
– Это значит, что она мне нравится, и она могла бы хорошо на тебя повлиять.
Сикрас поморщился:
– Не улавливаю связи.
– Дионус, помоги мне, ты совсем заржавел, – Бенджамин рассмеялся и похлопал его по плечу. – Просто отнеси ей еду.
Сикрас прищурился, пытаясь разглядеть в позе Бенджамина какой-то скрытый подтекст. Решительно невозможно читать человека, у которого нет лица. Сделав несколько шагов назад, он оставил эту затею и переключил внимание на Хелспиру.
– Пожалуй, я удалюсь в палатку на остаток вечера, – бросил Бенджамин паре. – В любом случае, еда для меня – чистый спектакль. Вы двое можете поспорить, кому достанется честь спать рядом со мной, но будь помягче, Хелс. Он хрупкий.
Сикрас игриво хмыкнул и приподнял несуществующую шляпу:
– Доброй ночи, Бенджамин.
Когда Бенджамин скрылся внутри брезентовой палатки, Хелспира подтянула колени к груди.
– Значит, он не может чувствовать. Не может есть. Он вообще может спать, или?..
– Ему не требуется отдых в том смысле, как нам с тобой, нет. Но мне нравится думать, что тишина дает ему какую-то пользу. Ментальная передышка, может быть? – Сикрас протянул ей тарелку.
– Спасибо. – Пар от еды Хелспиры поднимался вверх, как разумный туман, извиваясь, пока не растворялся в ночном небе. Она откусила кусочек и, не прожевав, спросила: – Вы всегда были так близки?
Сикрас вернулся к костру, отломил себе порцию кролика, лишь пару раз проклиная обжигающий жар, и сел рядом с Хелспирой.
– Я не горжусь тем, что поначалу искал его компании только ради знакомства с его сестрой, но он втерся ко мне в доверие. Не будет преувеличением сказать, что Бенджамин – это единственное, что удерживает меня в здравом уме в наши дни.
– Думаю, любой, кто теряет супруга, имеет право немного сойти с ума, – сказала она с улыбкой. Сочувствие в её глазах сменилось раздражением. – Я знала тех, кто сходил с ума из-за меньшего.
– И вот так, – Сикрас ухмыльнулся, пододвигаясь ближе, – у нас появилась еще одна история, которая требует рассказа. Это ведь как-то связано с твоим «знакомым знакомого», верно?
– Для человека, который провалил обучение волшебству, ты довольно проницателен.
– Изучать людей проще, чем зубрить книги. Как его там звали?
Хелспира поджала губы в тонкую линию, а затем вздохнула:
– Сесил. Он состоял в том же ордене волшебников, что и Теодор, до того как…
– Сошел с ума?
– Думаю, да. Не знаю. – С куском мяса в одной руке и скомканным алым шарфом в другой, Хелспира потупила взгляд. – По хтонийским меркам поведение Сесила было, полагаю, нормальным. Ты ожидаешь подобного от демонов, бесов, гарпий, чертей, гоблинов, исчадий… Но не от людей.
– При всем уважении к твоему опыту и в Хтонии, и в Ниллмасе, могу с уверенностью сказать: безумия среди людей пруд пруди. Мы можем быть совершенно чудовищными, когда…
Чудовищными.
Он внезапно замолчал, когда их разговор в замке Саэлин нахлынул на него. В зале, рядом с картиной. Хелспира рассказывала о встрече с монстрами за пределами своей родной Хтонии. С каждой миллисекундой ясности он все больше напрягался.
– Сесил – это тот, из-за кого ты лишилась глаза?
Не поднимая глаз от травы, Хелспира кивнула:
– Все в порядке. Это была моя вина. Я была наивной. Понимаешь, когда поползли слухи, что Красная Стража наняла демона, Сесил просто… появился. Мне стоило насторожиться, что он пожелал ухаживать за мной, когда все остальные люди, казалось, готовы были обходить меня за версту.
– Просто чтобы я правильно понял хронологию, – Сикрас начал загибать пальцы, – ты сбежала из живого кошмара под названием Хтония. Нашла убежище в Ниллмасе. Влюбилась в волшебника. А он вырвал тебе глаз?
– Если коротко, то да, – ответила она с небрежным смешком и пожатием плеч. – Оказывается, демонические глаза – редкий материальный компонент, и он понадобился ему для заклинания.
Сикрас откинул голову назад и издал драматический стон:
– Маги, использующие компоненты? Фу. Худшие из худших. Трусы, которые боятся черпать энергию из собственного тела. Позор для волшебного искусства.
Вытирая след сока с подбородка, Хелспира улыбнулась:
– Будь осторожен, когда скажешь это завтра. Теодор тоже использует компоненты, а мы не можем позволить себе обидеть его, если хотим получить этот свиток.
– Постараюсь вести себя прилично. И, если это хоть что-то значит, мне жаль. Я знаю тебя недолго, но достаточно, чтобы понять: ты заслуживаешь гораздо больше доброты, чем дала тебе жизнь.
Хелспира невозмутимо проглотила очередной кусок.
– Все в порядке. Это было двенадцать долгих месяцев назад. Если честно, больше всего раздражает то, что Сесил был таким умным, целеустремленным, решительным. Он мог бы стать кем угодно. А в итоге решил стать самым большим засранцем во всей Сиафаре.
– Типичная черта для большинства магов, использующих компоненты. Хочешь, я убью его?
Хелспиру охватил приступ кашля – она поперхнулась то ли едой, то ли собственной слюной. Понятное дело. Пожалуй, предложение прирезать её бывшего с таким же безразличием, с каким обсуждают погоду, могло показаться слегка пугающим.
– Прости. Я правильно расслышала? – выдавила она между приступами кашля.
– Да, нет, ты права. Я перегнул. Очевидно, если бы ты хотела его смерти, ты бы уже это сделала. Однако, – Сикрас указал указательным пальцем в небо и улыбнулся, – если однажды ты решишь, что из него выйдет отличный труп, и будешь чувствовать себя щедрой, я бы не отказался отвесить пару хороших пинков тому, что от него останется.
Её кашель перешел в смех, и она одарила его натянутой улыбкой:
– Я ценю предложение, но месть – это не в моей природе. Возможно, это в моей крови, но я никогда не была «правильным» демоном.
Задумчивость стерла улыбку с лица Сикраса. Хотя её лицо было едва различимо в бледном лунном свете, он изучал его с таким интересом, какого не испытывал с тех пор, как двадцать с лишним лет назад впервые встретил Вессика.
– Как ты это делаешь?
– Что именно?
– Ты видела худшее, что может предложить этот мир, и всё равно стремишься его спасти. Почему?
Её улыбка была такой искренней, такой чистой.
– Никто не знает, насколько важно сострадание, лучше тех, кто прожил жизнь без него. Ниллмас не идеален, но это рай по сравнению с Хтонией. Здесь есть идеи, надежды, мечты, стремления, искусство, культура, любовь. В смысле, я сама ещё толком не испытала всего этого, потому что люди всё ещё пугливо шарахаются от демонов, но мне бы хотелось когда-нибудь. Когда такие люди, как Вессик, пытаются превратить такое убежище, как Ниллмас, хоть в подобие той пустоши, которой является Хтония, – она покачала головой, медленно втягивая воздух ноздрями, – я не могу позволить этому случиться. Не с этим местом.
– Хорошо. – Игнорируя укол боли при упоминании имени Вессика, Сикрас уперся локтями в колени и проводил взглядом падающую звезду, прочертившую небо. – Ниллмас будет ликовать, узнав, что у него есть настоящий герой на защите. Я боялся, что всё может лечь на мои плечи. Какая это была бы чертова катастрофа.
Её смех эхом разнесся по сгущающейся темноте, а мерцающее сияние налетающих световых мотыльков вспыхивало за её спиной маленькими золотыми искрами.
– Королева Саэлин не терпит дураков. Если она верит в тебя, то наверняка на то есть веская причина.
– Саэлин – дорогая подруга. Подруга, которая угрожает тюремным заключением за уклонение от налогов, но всё же подруга.
Хелспира лишь улыбнулась, снова обратив взгляд к небу.
Что-то в том, как она смотрела на звезды, вызвало волнение в груди Сикраса – одновременно успокаивающее и тревожащее. Прочистив горло, он встал.
– Пожалуй, пойду отдохну перед завтрашним днем. Ты уверена, что не хочешь мой спальник?
Хелспира покачала головой:
– Я предпочитаю компанию неба. Пио-Чамила находится так глубоко под поверхностью. Узловатые сталактиты – едва ли замена звездам.
Сикрас приподнял бровь, глядя на звезды. Крошечные светящиеся точки казались ему такими же неважными, как и окружающие их световые мотыльки.
– Каждый раз, когда я смотрю на них, – продолжила Хелспира, – кажется, будто вижу их впервые. Полагаю, для того, кто видит звезды каждый день, это звучит нелепо.
Сикрас потер затылок:
– Вовсе нет, не нелепо. К тому же, посмотрев на то, как смотришь на них ты, я начинаю подозревать, что до этого делал это неправильно.
Темнота окутывала её, но интонации голоса заставляли легко вообразить её сияющее лицо.
– Не так уж много существует способов смотреть на что-то, – тихо хихикнула она. – Ты просто… смотришь. Если глядеть достаточно долго, легко увидеть, как это красиво.
Облако отступило, открыв путь луне, и серебристое сияние разлилось по Хелспире, пока она наблюдала за небом широко раскрытыми блестящими глазами. Сикрас изучал её: от едва заметного подергивания улыбающихся губ до того, как небесное сияние отражалось в её влюбленном взгляде.
Она была права. Если смотреть достаточно долго, легко понять, как…
Нет, нет. Никаких «но». Даже не начинай.
Он потер нос, стряхнул пыль с коленей и поправил шнуровку жилета.
– Ладно, я пошел устраиваться с максимальным дискомфортом рядом с моим зятем-нежитью. Увидимся утром.
– Если тебе станет легче, – крикнула она ему вслед, – можешь сказать Бену, что выиграл право спать рядом с ним в армрестлинге.
Он ускорил шаги к палатке:
– Я, может, и хороший лжец, но он никогда не поверит. Моя сила в верхней части тела оставляет желать лучшего.
Снова смех. Такой искренний. Мелодичный.
– Спокойной ночи, Кошачий Глаз.
– Спокойной ночи, Хелспира.
Он остановился у палатки, замедляя дыхание, и почувствовал, как сердцебиение приходит в норму. В том, чтобы оценить другого человека, нет ничего плохого – это было всего лишь признание. Ничего больше, просто мимолетное наблюдение. Совершенно нормальное, абсолютно человеческое наблюдение. К тому же Хелспира была достойна восхищения. Тот, кто после всего пережитого всё еще верил, что мир стоит спасения, – это редкая находка. В этом отношении она сильно напоминала ему прежнего Вессика. К несчастью, безграничная эмпатия Вессика так и не была вознаграждена богами, и очень вероятно, что Хелспиру ждала та же участь. Может, для Вессика было уже поздно, но для нее – нет. Если боги не отплатят Хелспире за её доброту, Сикрас сделает это сам. Завтра. Из доброго, старомодного признания, и уж точно не из чего-то другого.
Глава десятая
Хелспира
Боги, если бы её живот завязался еще туже, её бы вырвало прямо на собственные сапоги.
Хелспира редко боялась рассвета, но сегодня восходящее солнце принесло с собой тревогу. Её пальцы дрожали, пока она завязывала шнурки и вычищала запутавшиеся веточки из волос.
Её план был идеальным. Безупречным. Милосердным. Ну почему этот Баронет должен был всё испортить?
Вонзи клинок ему в глазницу, когда увидишь его в следующий раз.
Она выпустила струю воздуха сквозь сжатые губы, ослабляя шнурки, которые затянула слишком туго от досады. Бен всё еще может выйти победителем, напомнила она себе. Конечно, у него больше не будет страховки, если она подсунет ему фальшивый свиток, но это не значит, что он не сможет убить Вессика.
Это значит лишь то, что шансы на его благополучное возвращение упали. Драматически.
И словно этого было мало, признание Кошачьего Глаза прошлой ночью о том, что Бен – единственное, что удерживает его на плаву, жгло, как соль на открытой ране.
В отдалении она заметила, как двое мужчин сворачивают палатку. Как долго они уже на ногах, она не знала, но времени хватило, чтобы разобрать лагерь и соорудить импровизированную могилу для шавугина. Большая груда камней лежала там, где вчера ночью пали его кости, а из камней торчало надгробие, грубо сколоченное из палок и сплетенного тростника.
– Ты проснулась, – позвал её голос Кошачьего Глаза. Он подошел, и его подведенные красным глаза выглядели более изнуренными, чем когда-либо, когда он протянул ей записку. – Держи.
– Что это? – наклонив голову, Хелспира осмотрела клочок бумаги.
– Всё, что Оста хотел тебе сказать после того, как я навестил его в загробном мире. Кстати, Оста был мальчиком. И его звали Фрэнк.
Её норный крикун? Хелспира сжала бумагу, наспех переводя написанное на сиафарском. Основной темой были выражения благодарности, но шок от ситуации перекрывал смысл слов. – Я… я не понимаю, как ты?..
– Заскочил в Энос ранним утром, чтобы найти этого малыша.
– В Эносе должен быть миллиард таких крикунов, – прошептала она, не в силах закрыть рот от изумления.
– Триллионы, – пожал плечами Кошачий Глаз. – Смерть помогла. Неохотно. Но не волнуйся, это было нетрудно. Она ведет отличные записи.
Чем дольше она смотрела в его уставшие нефритовые глаза, тем суше становилось во рту – к тому времени, как она нашла в себе силы сглотнуть, он превратился в настоящую пустыню. Это было безумие – как быстро её старые шрамы разошлись, позволяя ужасам детства вырваться наружу. Десятилетия скорби, когда единственным другом, помогавшим нести это бремя, был череп Осты… Фрэнка.
– Ты сказал ей… ему, что я любила его? Что он значил для меня всё на свете? Что он был одной из немногих драгоценных вещей, которые держали меня на земле и давали цель? Что я никогда его не забуду? Что я жалею, что не смогла устроить ему те похороны, которые он…
– Хелс, – Кошачий Глаз удивил её, встретив этот нескончаемый поток её слов сочувствующей улыбкой. – Если я с чем-то и знаком досконально, так это с невысказанными словами, которые человек жалеет, что не произнес. Я сказал ему всё.
Слезы защипали единственный её глаз. Хелспира поспешно смахнула их, а горло сжалось почти до боли.
– Я бы не выбралась оттуда без него, – это всё, что она смогла выдавить из себя писклявым голосом.
Кошачий Глаз усмехнулся, прижав пальцы к груди:
– Посмотри, с кем ты разговариваешь. Я бы и сам здесь сейчас не стоял, если бы не Бенджамин.
Хотя слезы всё еще застилали зрение, Хелспира пробежала взглядом по письму, строчка за строчкой, пока её не охватило недоумение.
– Погоди. Здесь сказано, что он меня не помнит.
– Ну, да, – Кошачий Глаз потер затылок, – но я рассказал ему о тебе всё. Справедливости ради, Фрэнк был уже мертв, когда ты его нашла. Нельзя ведь создать любящие воспоминания без мозга, в котором они хранятся. Хорошая новость в том, что чувства могут храниться в душе, а так как животные, вроде Фрэнка, – безбожные язычники, которых не забирают в загробные миры божества, и его сущность, и его душа остаются в Эносе. Ты, может, и не живешь в его памяти, но ты будешь жить в его духе. Он был очень тронут, узнав, как много значил для тебя. Видишь?
Хелспира посмотрела туда, куда указывал Кошачий Глаз – на последнюю строчку, которую он вывел на бумаге. Мелким, витиеватым почерком было написано: В мире насилия как прекрасно любить того, кого едва знаешь.
Дрожь пробежала по её телу, и она прижала записку к груди. Любовь была редким понятием для жителей Хтонии. Осознание того, что её любовь к Фрэнку – которая статистически вообще не должна была возникнуть – превзошла жизнь и смерть… Слеза скатилась по её щеке.
– Спасибо. Это значит… всё.
Уголок его губ дернулся в улыбке:
– Боги задолжали тебе гораздо больше после всего, что заставили тебя вынести, но «всё» – это прекрасное начало. Идем?
– Да, конечно. – Дрожащими руками она вытерла остатки слез и спрятала письмо в небольшой кожаный мешочек на поясе. – Прости за эмоциональный всплеск. Это безумие – как что-то может гнить внутри, если похоронишь это на два с лишним десятилетия.
– Или на четыре года, – отозвался Бен, затягивая последний ремешок на рюкзаке.
Либо не заметив слов Бена, либо намеренно их проигнорировав, Кошачий Глаз в последний раз осмотрел поляну.
– Не нужно извинений. Кажется, мы собрали все вещи. Готова идти?
Она натянула фальшивую улыбку и кивнула.
– Отлично. – Кошачий Глаз подобрал свою косу и, усмехнувшись, вогнал её в землю. – Пойдем найдем нам волшебника и украдем его свиток.
– Или просто вежливо попросим, – вставил Бен.
– Умоляю, Бенджамин, где же тут веселье? Волшебники – общеизвестные засранцы. Особенно те, кто использует материальные компоненты, – пробормотал он с отвращением. – Держу пари на пять медных монет, что всё сведется к воровству.
Бен хмыкнул:
– Ты же знаешь, что некромантия – это просто подкатегория волшебства, верно?
– И что? Я засранец.
Бен кивнул:
– Справедливо. Но ты мой любимый засранец.
Кошачий Глаз обнял Бенджамина за костлявое плечо.
– А ты – мое любимое исчадие.
Когда они вдвоем двинулись в сторону Эверферда, живот Хелспиры скрутило, словно внутри заворочалась тысяча извивающихся червей. Как она теперь должна выполнить приказ Роуэна и обмануть Бена? Как она вообще может рискнуть лишить Кошачьего Глаза его спутника – её спутника, – когда она помнила, какой невыносимой была боль, когда у нее отобрали Фрэнка?
Её сапогам угрожала куда большая опасность, чем она думала. Если её не стошнит прямо сейчас, то лишь по прямому вмешательству самих богов.

Особая Теодора возвышался над городом, словно одинокое высокое дерево посреди бескрайней степи. За исключением того, что Эверферд был совсем не похож на степь. Город был таким же забитым, шумным и суетливым, каким она его помнила.
Улицы, вымощенные речным камнем, отшлифованным за столетия топотом ног, извивались по городу, словно брошенная бечевка. По мере того как троица продвигалась вперед, на глаза попадалось всё больше роскоши. Торговцы выкрикивали зазывные слова прохожим, а уличные артисты развлекали толпу музыкой и фокусами. Ароматы экзотических специй, жарящегося мяса и свежей выпечки манили каждого отведать лакомство из бесчисленных рыночных лавок. Хелспира смотрела на них с тоской. Эверферд был втрое больше Вайнпула и вмещал в себя всевозможные диковинки. Желание попробовать каждый местный кусочек, полюбоваться каждым творением рук человеческих, в которые люди вложили свои сердца, кричало в ней. Окунуться в человеческую культуру – вот всё, чего она когда-либо хотела.
Подумать только, у неё почти был такой шанс, когда Сесил привез её сюда – никто бы не посмел пренебречь демоном, идущим под руку с могущественным волшебником. Увы, он был слишком сосредоточен на главной цели своей поездки, чтобы тратить время на осмотр достопримечательностей.
И вот она здесь. Снова. И всё равно не может отдаться этой мечте. Удушающий груз необходимости уничтожить милого скелета-нежить и эмоционально уничтожить и без того хрупкого мужчину, балансирующего на грани здравомычия, портил любые радости.
– Что из этого приковывает твой взгляд?
Хелспира вздрогнула от внезапного шепота Кошачьего Глаза прямо над ухом.
– Прости? – спросила она, разворачиваясь.
– Торговцы. Музыка. Еда, развлечения, товары. – Он указывал на всё по очереди с одинаковым энтузиазмом. – Разве ты не говорила мне вчера вечером, как сильно жаждешь приобщиться к искусству, культуре? Я вижу это по твоему лицу, Хелс. Восторг. Так скажи, что мы посетим в первую очередь?
Желание выкрикнуть: «Пекарню!» было почти таким же сильным, как её демонические порывы, но она сдержалась. Им не следует. Они не могут. Им нужно спасти королевство.
– Мы здесь, чтобы получить свиток и вернуться к баронету Роуэну. Мы не можем тратить время на развлечения в городе.
– Сикрас, смотри! – Бен хлопнул Кошачьего Глаза тыльной стороной ладони. – Скачки на ца'накаи.
– Какие еще… акаи? – Хелспира приподняла бровь, прослеживая взглядом направление, в котором указывал Бен: к приподнятой деревянной доске длиной не больше шести футов. Доска была разделена маленькими полосками на узкие секции, в каждой из которых сидело существо размером меньше человеческой ладони. Хелспира прищурилась, чтобы получше разглядеть особенности зверька. Она насчитала как минимум десять ножек, из каждой торчали маленькие черные коготки. Длинный пушистый хвост выглядывал из-под украшенного панциря, прикрепленного к спине существа, а из верхней части панциря росли четыре переливающихся крыла – впрочем, судя по всему, они были совершенно бесполезны, так как зверь предпочитал волочить свое тело по доске с мучительно медленной скоростью. – Я бы с трудом назвала это гонками, – сморщила она нос. – Эти твари едва движутся.
Бен повернулся к ней, сложив руки на груди.
– В этом-то и вся прелесть. Гонки длятся часами. Где еще можно найти развлечение на полдня за такие копейки? Однажды я поставил двадцать серебряных на ца'накаи по имени «Вечно вращающаяся дверь в никуда». Ему потребовалось пять часов тридцать две минуты, чтобы пересечь финишную черту, и он пришел первым. В тот день я учетверил свою ставку. Сикрас, давай глянем, а?
Энтузиазм Бена угас, когда он двинулся к гонкам, а шумная толпа ахнула, расступаясь, словно круги на воде. Какая-то девочка вытаращила глаза, её губа задрожала: вид разумного скелета оказался для неё явно невыносимым. Она издала полный ужаса вопль, и мать, подхватив её на руки, бросилась наутек.
Замерев, Бен сделал раз, два, три шага назад.
– В смысле… нет, забудь. Может, в другой раз.
Сердце Хелспиры обливалось кровью за него. Она знала эту боль. Едва она собралась протянуть руку, чтобы утешить его, как её уши уловили какое-то бормотание Кошачьего Глаза. Краем глаза она заметила, как он вздрогнул.
– С тобой всё в порядке?
– Местные, конечно, пугливые, – Кошачий Глаз тяжело дышал, вытирая пот со лба. – Должно быть, всё дело в крысах.
– Каких крысах? – Хелспира пожалела об этом вопросе, как только задала его. Кошачий Глаз явно намеревался списать нервозность местных на воображаемых грызунов, чтобы пощадить чувства Бена. Ей не следовало привлекать внимание к…
Изумленные визги вырвались из уст нескольких жителей Эверферда, когда больше дюжины грызунов, половина из которых были разлагающимися, засновали у них под ногами.
Кошачий Глаз кивнул им, невозмутимый, но шаткий.
– Вот эти крысы. Кто бы мог подумать, что такой приятный городок, как этот, будет так халатно относиться к своим вредителям.
Несмотря на его попытку придать голосу уверенности, Хелспира узнала дурные последствия магического отката. Сесил жаловался на энергетических магов так же часто, как Кошачий Глаз на тех, кто использует компоненты, постоянно понося их за глупость, позволяющую тауматургической отдаче терзать их тела. Она поймала взгляд Кошачьего Глаза – его игривый, умоляющий взгляд – безмолвная мольба подыграть ради Бена.
