Текст книги "Безнадежный некромантик (ЛП)"

Автор книги: Шайло Браяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– С тобой всё в порядке?

– Лучше, чем мука тончайшего помола, – последовал ответ.

Если бы его слова не сопровождались тем, как он заметно поморщился, она могла бы ему поверить.

– Это всё часовые, да? Сколько ты их поднял?

– Достаточно, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Мысли Хелспиры вернулись к разговору в Эверферде, когда Сикрас рассказывал о попытках Диона вернуть душу Бена. Он тогда выглядел таким измученным. И сейчас выглядит так же.

– Ты не боишься перестараться? Колдовать на пределе возможностей своего тела и дать Диону шанс подлететь и забрать Бена в его загробный мир?

Сикрас одарил её жутковатой ухмылкой:

– У меня установлены бесчисленные предохранители. Заклинания с отсроченным действием, которые поддерживают его, пока я сплю или проваливаюсь в небытие, но… однажды Дион победит. Это неизбежно. Этому ублюдку лучше надеяться, что только потому, что я тоже умер, иначе я оскверню все его храмы по всей Сиафаре.

Хелспира нахмурилась, делая маленькие дырочки в шарфе кончиками своих уже подрастающих когтей. Признание Бена ворочалось в её сознании. Она содрогалась от мысли о его затянувшемся мучении. Лицемерно, конечно, учитывая, что если она доведет план баронета до конца, то может стать ответственной за его окончательную кончину, но после его слов она задалась вопросом, насколько он сам хочет продолжать жить.

И все же, он не заслуживал того, чтобы его обманом привели к смерти. Он заслуживал мирного ухода, а не ужасающего финального осознания, что его провели, если что-то пойдет не так с покушением на Вессика. Но люди Ниллмаса тоже кое-чего заслуживали – безопасности.

Как Сикрас делает выбор в пользу одной жизни, ставя её выше целого королевства, и при этом все выглядит так просто? Хелспира скомкала ткань шарфа в кулаке и прикусила нижнюю губу.

– Можно тебя спросить?

– Всегда.

– Все вокруг твердят, что ты мог закончить все это так легко. И, прости за прямоту, но вместо этого ты обрек целое королевство на четыре года страданий. Я знаю, что ты любишь Бена. Знаю, что ты любишь свою жену, и тебя утешает само ее существование – в неживом или ином виде, – но… как ты сделал этот выбор так легко? Как ты понял, что это правильно?

Редкая вспышка серьезности вытеснила всякое озорство с лица Сикраса.

– Не знаю, существует ли «правильно» или «неправильно». Но я знаю одно: способность сделать что-то не синонимична обязанности это делать.

Жуткая искренность его слов вызвала у нее неприятную дрожь.

– Ты мог спасти тысячи людей, – сказала она, срывающимся голосом, который ей не удалось удержать.

– Пожертвовав теми немногими, кто мне дорог.

– Но ты был нужен всему королевству.

Спокойный и собранный, Сикрас откинулся назад, опираясь на ладони.

– Тебе не обязательно рассказывать мне, как ты выжила в Хтонии.

Хелспира отпрянула, резко дернув головой.

– Прости, что?

– Я знаю, как ты стала полезной своим угнетателям. Хтония беззаконна, ей остро не хватает как этики, так и морали. Нежеланные прикосновения заставляют тебя нервничать. Танцы когда-то были формой принудительного представления. Я умею складывать два и два.

Воспоминания ударили её, словно копыта разъяренной лошади. Хелспира так сильно сжала шарф, что пальцы онемели, а голос предательски дрогнул:

– И… и что это меняет?

– Ты была ребенком, Хелс. И даже если нет – только потому, что ты могла это делать… – гнев проскользнул в его голосе, но он тут же смягчил его медленным, терпеливым выдохом, – только потому, что ты была физически способна и считала это необходимым для своего выживания или выживания родителей, не значит, что это должно было стать твоей обязанностью. Жизнь должна состоять из выборов, а не из долга.

Её нижняя губа задрожала. Холодный ветер принес аромат ночной лаванды, но этот известный терапевтический запах ничуть не помог ей расслабиться.

– Я делала то, что должна была, чтобы выжить.

– Это всё, что каждый из нас пытается сделать. Это всё, что пытаюсь сделать я. Да, люди погибли. Да, это эгоистично. Но это моя жизнь. И без Бенджамина у меня нет ничего.

Хелспира вгляделась в его лицо. Эти последние три слова, прошептанные с отчаянной искренностью, стерли образ легендарного некроманта из прошлого Ниллмаса. В ночных тенях она увидела его таким, каким он был на самом деле: не «Светящимся Кошачьим Глазом во Тьме Смерти», владеющим всей мощью Эноса, а сломленным человеком, который потерял так много и был до глубины души, до дрожи напуган перспективой потерять то немногое, что у него осталось.

Почему, черт возьми, это заставило её захотеть броситься на него со всей силой двухвостой болотной гиены в разгар течки?

Завладей им. Сделай его своим.

Её сердце колотилось в том же ритме, что и далекое кваканье лягушек – громко и безостановочно. Проклятые демонические импульсы. Но о, как бы хорошо было просто протянуть руку, нежно коснуться его щеки и…

– Если честно, – сказал он, обрывая её мысли, – последние четыре года меня останавливало не только наличие Бенджамина и существование Имри.

Когда её ладони успели так вспотеть? Хелспира вытерла их о кожаную броню, хотя та почти не впитывала влагу, и выровняла дыхание.

– Что еще?

– Я не хочу убивать Вессика.

Похоть мгновенно сменилась недоумением, и челюсть Хелспиры отвисла.

– Прости, что? Ты угрожал перебить невинных горожан только за то, что они вызвали у Бена легкое беспокойство, но ты проводишь черту, когда речь заходит об убийстве человека, ответственного за его смерть? За убийство твоей жены? За твою смерть?

– Это не самая популярная позиция, – Сикрас пожал плечами, – особенно учитывая, что легион Вессика с каждым днем жестоко убивает всё больше мирных жителей, но… пока он жив, остается надежда, что он может измениться. Надежда, что он сможет вернуться к тому, кем был раньше.

Редкий для неё пузырь ярости лопнул внутри, и Хелспира покачала головой.

– Такие люди, как Вессик, не меняются, Сикрас. Такие, как Вессик, притворяются, что любят тебя, а потом вырывают тебе глаз, как только ты теряешь бдительность.

– Сесил был мерзавцем. Вессик никогда не был злым человеком. Он не злодей, он просто… нездоров. – Сикрас отвернулся, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он сжимал древко косы. – И это всё моя вина.

Она попыталась, но не смогла поймать его взгляд; это признание породило в ней еще больше смятения. Его вина? Невозможно. Убийцами не становятся, ими рождаются. Разве нет?

– Это случилось не в один момент, – пробормотал Сикрас в темноту. – Я отсутствовал три месяца, сражаясь в одной из войн Саэлин. После того как я слился с Кошачьим Глазом, она часто использовала меня как оружие, «сдавая в аренду» другим королевствам в надежде на создание союзов, налаживание отношений с более могущественными странами, ну и всё в таком духе. А я просто оставил Вессика здесь. Я не должен был оставлять его, я… я бы увидел признаки, если бы был рядом. Он присматривал за мной всё наше детство, делал меня лучше, удерживал от того, чтобы я стал тем монстром, которым должен был, мог бы стать, но… – Он покачал головой. – Я не смог сделать того же для него. К тому времени, как я вернулся, он был… другим.

Хелспира подтянула колени к груди.

– Ты не кажешься мне монстром.

– Ты не знала меня в детстве. – Перемена в голосе Сикраса произошла внезапно: устойчивая уверенность рассыпалась, сменившись неровными интонациями, и каждый его поверхностный вдох стал похож на паническую нехватку воздуха. Мышца на его челюсти дернулась, и он издал странный, хриплый смешок. – Всё доброе, что есть во мне, – это всё он. Он видел сухой песок, но всё равно сажал семя. Он всегда верил в меня. Всегда. Я хочу верить в него тоже. Что он вернется. Что ему станет лучше, так же, как он помог мне стать лучше.

Инстинкт заставил её схватить его за предплечье, и напряженные мышцы Сикраса выдали его состояние. Когда она сжала его руку, часть этого напряжения отступила.

– Он удержал меня от убийства собственных родителей, знаешь ли, – продолжил он, не сводя глаз с темной полосы деревьев. – Можешь себе представить? Маленький десятилетний Сикрас, замышляющий выколоть глаза матери и отцу, пока они спят.

Хелспира не смогла сдержать вскрик и отдернула руку.

– Ты бы не стал…

– О, я бы стал. У меня всё было спланировано. Сначала Дурвин, потому что он был сильнее, чем Удель. Мне нужен был эффект неожиданности, чтобы взять верх над ним. Удель спала крепче. Было меньше шансов, что она проснется в разгар нападения и остановит меня. Темная одежда, чтобы слиться с тенями. Ржавое лезвие, смазанное смесью токсинов, которые я приготовил из разных растений. Если бы удары его не убили, это сделал бы яд.

Безумие пропитывало его слова, и сердце Хелспиры колотилось с каждым новым предложением. Она сглотнула:

– В Эверферде ты… ты сказал, что они мертвы, твои родители. Ты не…?

Он приподнял бровь, на мгновение на его лице отразилось замешательство, прежде чем он отвел взгляд.

– Точно. Нет. Благодаря Вессику они были спасены от смерти от моей руки. Вессик сам был ребенком, но он показал мне, как стать… лучше. Он был таким добрым человеком, Хелс. Моим вдохновением. А потом всё просто… – он изобразил руками взрыв, – …сгорело дотла. В физическом и метафорическом смысле. Вскоре после того, как я вернулся с очередной войны, на которую меня отправила Саэлин, я обнаружил, что приют сгорел. Вессик любил читать там детям. Помню, я был в ужасе, что он пострадал или… Я не чувствовал его души в Эносе, так что знал, что он выжил, но не мог найти его нигде. Это был хаос. Обездоленные семьи, аколиты и клирики, присланные на помощь, беззащитные дети – всё стало пеплом и пылью.

Приют? Хелспира слышала истории о том, что стояло на этом месте до того, как они с родителями заняли нынешнее здание, но, кроме того, что оно погибло в огне, она мало что знала.

Голос Сикраса охрип, слова вырывались наружу, словно он годами хранил их внутри.

– Вессик пришел к нам домой позже тем же вечером, весь в крови. Я подумал, что на него напали. Я попытался завести его внутрь. Он сказал: «Нет, нет, Сикрас, ты всё не так понял, в этот раз я не жертва. Я герой». И именно тогда я почувствовал запах дыма от его одежды.

Дрожь пробрала Хелспиру до самого основания. Она ничего не сказала.

Челюсть Сикраса сжалась.

– «Что ты сделал?» – спросил я его. А он прошептал с улыбкой: «Я дал им покой».

Ветер унес эту жуткую фразу. Хелспира снова ободряюще сжала его руку.

– Мне так жаль.

Он отвел взгляд от темноты и одарил её горькой усмешкой.

– Тебя может удивить, но я однажды уже выбрал людей, а не друга. Если не считать слияния с «Кошачьим Глазом», донос на Вессика королеве Саэлин был одним из самых тяжелых поступков в моей жизни. Я чувствовал, что предал его. Саэлин потребовала немедленного ареста и была готова бросить на него весь Красный Страж, но я умолял её позволить нам поговорить с ним в последний раз. В конце концов, мы были почти семьей. Я был убежден, что мы с Имри и Бенджамином сможем уговорить его сдаться добровольно, чтобы его не казнили руки Стражей.

У Хелспиры внутри все оборвалось. Боги. Единственная причина, по которой он, Имри и Бен остались наедине с Вессиком в ту роковую ночь, заключалась в его просьбе.

– Я разыскал его, – продолжал он. – Мы пришли в его убежище. Мы разговаривали. Вессик звучал таким сломленным, таким раскаявшимся; сказал, что готов сдаться, но хочет провести еще одну ночь со своими самыми близкими друзьями, прежде чем гнить в темнице. Я думал, мы справились, что всё исправили. Мы пили. Дали обещания, что со всем разберемся. Я отошел отлить, а когда услышал крик, побежал обратно. – Сикрас умолк, нахмурившись. – Я видел кровь раньше. Видел битвы. Но её всегда кажется намного больше, когда она вытекает из тел твоих любимых. Имри лежала на полу неподвижно. Бенджамин истекал кровью, но продолжал сражаться, всё еще взмахивая мечом из последних сил. Мне следовало помочь ему в битве с Вессиком, но мои чувства были такими спутанными, такими небрежными, такими притупленными выпивкой. Всё, о чем я мог думать, – это Имри. Я упал на колени, пополз к ней, попытался вернуть её душу, но почувствовал… пустоту.

Холод пробежал по спине Хелспиры, подняв волоски на затылке.

– Её души не было в Эносе, – сказал Сикрас. – А когда её глаза распахнулись и труп сел, я понял, что Вессик добрался до неё первым. Я не мог поднять руку на неё, не мог ударить мою… – он издал напряженный, безрадостный смешок, и его кадык дернулся, когда он сглотнул. – Под командованием Вессика она убила меня. Схватила кочергу у камина и пронзила моё сердце насквозь.

Хелспира ахнула:

– Я… я не могу представить, что ты должен был…

– Я вернулся, конечно. Одно из преимуществ того, чтобы быть носителем «Кошачьего Глаза». К тому времени, как мой дух вернулся в тело, а «Глаз» исцелил раны, Бенджамин уже лежал на полу, хватая ртом воздух, задыхаясь. По идее, Вессику было невозможно одолеть его. Вессик не был бойцом, никогда им не был, но он всё колдовал и колдовал заклинание за заклинанием, почти не страдая от магического отката. Когда Бен упал, я не мог ему помочь. Я никогда не учил целительные заклинания. Это всегда была вотчина Имри. До сих пор не знаю, почему моё возвращение из смерти так напугало Вессика. Но, взглянув на меня, он и Имри просто… вышли из комнаты. Не сказав ни слова. Это было самое странное. Я, конечно, не мог размышлять об этом, мне нужно было сосредоточиться на Бене. Мне нужно было первым добраться до его души. Я держал его за руку, пока он умирал, и… я больше никогда его не отпускал.

– Сикрас, это… – Хелспира откинулась назад, опираясь на ладони, и шумно выдохнула. – Это слишком тяжело осознать. Подумать только, что Вессик мог предать тебя вот так.

– Я знаю, звучит глупо. Я слышу это уже четыре года. Кажется, должно быть легко убить его. Вессик – тиран. Убийца, ответственный за гибель тысяч. Но даже после всего, что случилось, я всё еще вижу того мальчишку, который бросился в бурную реку, чтобы спасти собаку. Вижу юношу, который отдал последнюю монету нищему, будучи сам на грани голодной смерти. Вижу человека, который спас меня. Саэлин просит меня убить тирана, но она также просит меня убить того человека, которым он когда-то был. А тот человек был моим дорогим, самым близким другом.

Она смотрела на него, не в силах представить, что человек, которого она знала лишь как хладнокровного убийцу, мог обладать хоть какими-то положительными качествами.

– Вессик правда совершал все эти благородные поступки?

– Да, давным-давно. Жизнь сбивала его с ног так много раз… Сначала я думал, что он просто устал подниматься, поэтому решил потянуть остальной мир за собой. Но монстром его сделали не мелкие удары судьбы. Это был я. Всё, чего он хотел – это сила, чтобы помогать людям, но из-за меня нас выгнали из учеников, я отнял у него «Кошачий Глаз», а потом оставил его одного. Меня не было рядом, чтобы остановить ту тьму, что разрасталась в нем. Я должен был быть там, чтобы поговорить с ним, сказать то, что ему нужно было услышать. – Он умолк и вздохнул. – Я должен был быть там. Он бы не оставил меня одного.

Хелспира покачала головой:

– Ты не можешь винить себя за несказанные слова.

– Могу, и виню. В битвах, где я сражался за Саэлин, я видел любое оружие, какое только можно представить. Алебарды, арбалеты, копья с отравленными наконечниками, зачарованные цепы, клинки, пылающие льдом и пламенем. Но нет ничего могущественнее слов – и я говорю не только о тех, что запускают заклинания. Слова могут развязать войну, разбить чье-то сердце или превратить детей в монстров. Они режут глубже любого металла. Распространяются быстрее любого яда. И, пожалуй, самое страшное – ими может пользоваться кто угодно, и лишь немногие осознают, насколько разрушительной может быть их мощь. Но слова могут и исцелять так же сильно, как ранить. А я позволил ему страдать в одиночестве.

– Несправедливо, что ты берешь на себя ответственность за его поступки. Тебе не кажется возможным, что Вессик изменился в худшую сторону, а ты просто неверно его истолковал?

Все следы уязвимости на лице Сикраса исчезли, сменившись самодовольной ухмылкой.

– Есть бесчисленное множество вещей, в которых мне не хватает мастерства, но чтение людей в их число точно не входит.

– А есть хоть какой-то шанс, что ты не так хорош в понимании людей, как тебе кажется?

– Нет. Это одна из немногих вещей, в которых я уверен в наши дни. – Его игривое выражение сменилось искренней, мягкой улыбкой. – Ведь я был прав насчет тебя, верно?

Этот вопрос вызвал у Хелспиры неприятный спазм в животе, и она отвела взгляд.

– Нельзя доверять людям только потому, что они совершили один или два хороших поступка.

Словно почувствовав, что за этим кроется какая-то невысказанная история, он сделал жест, приглашая её продолжить.

Хелспира поморщилась.

– Ты знаешь, кто такой диаволос? – прошептала она в ночную темноту.

– Еще бы не знать. – Сикрас кивнул. – Я знаком со всеми существами, которые так или иначе поглощают или манипулируют душами. Смерть только об этом и твердит. Но диаволы… да, это порождения смертного и божества. Они живут в Хтонии, так?

– По большей части. Они в основном держатся Хтонии, учитывая, как яростно люди на них охотятся. Но благодаря крыльям они – одни из немногих существ, способных вылететь через разломы и ступить на почву Сиафары.

– Готов поспорить, есть какая-то причина, по которой ты заговорила именно о них? – спросил он, приподняв брови.

– Я доверилась одному диаволосу, чтобы он помог мне и моим родителям выбраться на поверхность. Перенес нас по одному. Я заключила с ним сделку – диаволы обожают сделки. Я выполнила всё, о чем он просил. Он сдержал свое слово, вывез нас из Хтонии, но… – Она обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. – Мне не стоило доверять ему, Сикрас. Я думала, что он хороший, просто непонятый – как я, как мои родители, как другие обитатели Хтонии с более мягкими сердцами. Я ошибалась. Как только он вытащил нас из Хтонии, как только выполнил свою часть договора, он обернулся против нас. Моей маме пришлось убить его. Я думала, что успела вывезти ее из Хтонии вовремя, но… я убеждена, что именно в тот день она сломалась, именно тогда потеряла последнюю частичку своей…

Казалось, он ждал, что она разовьет мысль, но она не смогла. Не хотела вновь переживать те воспоминания. Он не стал принуждать ее. Даже столкнувшись с ее нежеланием открываться, его оптимизм не угас.

– Мне жаль, – сказал он. – Но я всё равно не думаю, что ошибаюсь в тебе.

У нее всё сжалось внутри. Боги, как же она надеялась, что его доверие оправдано.

Пока звезды плыли по туманному небосводу, Хелспира откинулась назад. С приближением завтрашнего дня, тяжестью свитка в ее сумке и неизбежной встречей с Красным Стражем – только время могло расставить всё по своим местам.

Глава четырнадцатая

Сикрас

Спокойный путь должен был успокоить нервы Сикраса, и его ужасно раздражало, что этого не произошло. На них не обрушивались огненные шары, не начинались внезапные ледяные бури, их не атаковали призванные элементали, не поливал кислотный дождь, не насылались полчища магически созданных плотоядных жуков – ничего. Ни единого признака того, что отвергнутый волшебник намерен наказать их за то, что они запихнули полтергейста в кости любимого питомца. По всем меркам, это должно было стать поводом для праздника.

И все же, когда в поле зрения появились брезентовые палатки, искусно замаскированные под серые, безжизненные цвета готовящегося к зиме леса, грудь Сикраса сжалась. Время, когда Бенджамин был в безопасности подле него, неумолимо подходило к концу, уступая место неопределенности, пока он проникал в ряды немертвого легиона Вессика. Когда его сапоги утонули в свежем снегу, желудок скрутило, словно змею, пытающуюся задушить свою добычу.

Закованные в броню Красные Стражи затаились, но со своих позиций среди густых деревьев они могли высматривать высокий деревянный забор, возведенный вокруг всего Пика Стоу. Все еще стоявшая табличка приветствовала путников в небольшой деревне, но вопреки написанному на ней посланию, ворота были закрыты, что делало невозможным рассмотреть что-либо внутри с земли.

Когда троица пробиралась в самое сердце скудного лагеря, где часовые были заняты карточными играми и костями, Сикрас предавался воспоминаниям о бесконечных партиях в «Разорение», проигранных мастерству Бенджамина. Ему оставалось лишь надеяться, что навыки выживания его шурина в настольных играх распространяются и на реальную жизнь.

– Давайте повторим план еще раз, хорошо?

– Сикрас, – Бенджамин развернулся, его костлявые руки легли на плечи Сикраса. – Это всё, о чем мы говорили последние тридцать часов. Я знаю план от и до. Это не то чтобы какая-то хитрая стратегия, верно? – Он начал загибать пальцы. – Я проникаю внутрь, притворяюсь еще одним безмозглым мертвецом, подхожу к Вессику достаточно близко, чтобы совершить «тык-тык», а затем использую свиток, чтобы смыться оттуда без последствий, учитывая, что у меня не бьется сердце. Это идеальная лазейка.

Сикрас провел рукой по волосам и заставил себя улыбнуться.

– Да. Да, конечно. Ты прав. Всё будет хорошо. Ты будешь в порядке.

– Честно говоря, – Бенджамин подтолкнул Сикраса локтем, – я больше переживаю за то, что ты выкинешь какую-нибудь глупость, пока я там. Если вы внезапно окажетесь в окружении или что-то в этом роде – никаких заклинаний до самоубийства, понял?

Сикрас поднял руку в притворном жесте сдачи, другой сжимая косу.

– С чего бы мне это делать? Уверен, Дион буквально завис над Эносом после событий в Большом Зале. Если я откину копыта, на кону не только моя жизнь.

– Вот именно. – Бенджамин в шутку легонько ударил его в плечо. – Не хотел бы я доставить Роуэну удовольствие наблюдать за твоими страданиями.

Сикрас приподнял бровь, когда баронет Роуэн отделился от группы Красных Стражей и направился к ним, подобно атакующему вепрю.

– О, смотри. Ты вызвал его, даже не прибегая к сквернословным заклинаниям.

– Страж Хелспира. – Роуэн остановился в нескольких ярдах от троицы, и Сикрас не мог не заметить, что тот демонстративно избегает зрительного контакта и делает вид, будто его вообще не существует. – Мы еще не прорвали ворота, но разведчики забрались на деревья и подтвердили присутствие Вессика внутри Пика Стоу. Могу я попросить вас уделить минуту для обсуждения дальнейшего плана действий?

Она кивнула, и её манера держаться вдруг стала напоминать поведение загнанного в клетку зверя.

– Да, баронет.

Сикрас прищурился, глядя, как она направляется к Роуэну. Они скрылись за большим нагромождением скал, выступающим из-за нескольких возвышающихся хвойных деревьев. Странно. Она выглядела нервной. Впрочем, Роуэн всегда производил на людей подобное впечатление.

Внезапные звонкие аккорды лютни Бенджамина вступили в спор с порывами ветра, когда он поудобнее перехватил инструмент и заиграл. Его слова превратились в насмешливую песенку, а не в обычную речь:

– Есть ли что-то, что ты хочешь сказать, прежде чем я воткну Вессику нож в лицо? Не хочу тебя обидеть, я знаю, что он был твоим другом, прежде чем так низко пал.

– Броско. – Сикрас улыбнулся, уперев руки в бока. – Ничего важного на ум не приходит. Просто вернись живым. Или, вернее, настолько живым, насколько это возможно, пожалуйста.

Бенджамин позволил последним взятым нотам затихнуть.

– Я сделаю это как можно скорее, – сказал он, и в его голосе проступила искренность, сменившая песенную игривость. – Я обещаю, что он не будет мучиться, если от меня будет хоть что-то зависеть. Он ведь тоже был моим другом, до того как убил мою сестру. И меня.

Задумчивый вздох оставил в груди Сикраса чувство пустоты.

– Если бы только остальной мир проявил к нему ту же милость. Возможно, это уберегло бы нас от этого кровавого похода.

– Обстоятельства не лучшие, – заметил Бен, – но приятно хоть раз выбраться из дома.

Сикрас рассмеялся и кивнул.

– Да. В Эверферде было весело. Ты держал ту толпу в полном восторге. Знаешь, когда всё это закончится, мы могли бы путешествовать. Посмотреть, что еще может предложить Сиафара паре не самых молодых искателей приключений? Мы найдем тебе другие аудитории. Держать твой талант взаперти в Ниллмасе – куда большее преступление, чем уклонение от налогов.

Последовал тихий смешок, исходящий словно из ниоткуда. Почему он прозвучал так натужно?

– Ага, – отозвался Бен. – Конечно.

Сикрас склонил голову набок:

– Бенджамин? Ты хочешь мне что-то сказать?

Черная птица врезалась в землю рядом с сапогом Сикраса с глухим стуком, прервав любой ответ, который мог бы дать Бенджамин. Похожая на кусок угля на белом снегу, она ударилась с такой силой, что одна из ее тонких лапок хрустнула, а за телом потянулся жуткий след из выпавших перьев. Птица забила крыльями о мерзлую землю, поднимая снежную пыль и волоча свое тельце ближе к ноге Сикраса.

А потом до них донесся запах.

Сикрас прикрыл нос ладонью.

– Эта птица явно не лучший пример «живой природы», верно?

Бенджамин довольно бесцеремонно ткнул в нее лютней.

– Я ни черта не смыслю в магии, но я достаточно долго проторчал рядом с тобой, чтобы распознать ауру нежити, когда вижу ее.

Сикрас опустился на колени, чтобы осмотреть птицу. Она до жути напоминала тех, что он годами видел у своего особняка – тех, кого он когда-то принимал за искусно замаскированных друидов, присланных Саэлин следить за каждым его шагом.

– Это объясняет запах. И разложившиеся глаза.

– Учитывая, что некромантия – не самый популярный выбор профессии, в отличие от пекаря или кузнеца, даю тебе две попытки угадать, кто ее прислал.

– Мне хватит и одной, – пробормотал Сикрас, заметив крошечную свернутую записку, зажатую в когтях той лапки, что не сломалась, как сухая ветка. Одним резким движением он вырвал ее, развернул и прочел: «Я скучал по тебе, мой друг. Должно быть, тебе сейчас так больно. Не бойся. Скоро ты обретешь покой».

Черт.

Бенджамин наклонился:

– Что там написано?

– Угроза убийством, замаскированная под щедрый подарок. – Бумага смялась под пальцами Сикраса. – Вессик точно знал, куда отправить эту птицу. Он, должно быть, следил за нами всё это время.

Это имело смысл. Мертвые твари наблюдали за ним годами. Именно так Вессик узнал, что Сикрас наконец ответил на зов Саэлин. Именно поэтому он послал своих живых приспешников и нежить атаковать город в ту же самую ночь. И теперь он знал, что они здесь, под стенами Пика Стоу. А что еще он знает? Знает ли он про свиток? О их планах? Под угрозой ли Бенджамин?

Одно было ясно точно: стражи уже скомпрометированы.

Как бы ему ни было неприятно это признавать, нужно срочно предупредить Роуэна.

Сикрас выпрямился, пальцы крепче сжали древко косы.

– Вессик знает, что мы здесь. Не знаю, сколько у нас времени. Собери всех, кого сможешь. Я пойду к баронету.

Бенджамин кивнул:

– Понял. Займусь этим.

По мере того как лязг кирасы и стук костей Бенджамина затихали позади, Сикрас двинулся по следам, оставленным Хелспирой и Роуэном на тонком слое снега. Резкий порыв ветра поднял метель, и ему пришлось прищуриться, чтобы разглядеть что-то сквозь море алых шарфов и тревожных лиц мужчин и женщин. Скрипучий голос Роуэна должен был выделяться, как бы далеко тот ни отошел, но ветер выл с оглушительным свистом, проносясь сквозь голые ветви и остов лагеря.

След привел Сикраса к большому нагромождению скал. Хотя он не видел пару по ту сторону, агрессивный, легко узнаваемый тон Роуэна сумел подняться над яростным шумом бури.

– Вот подделка. Сними нить с настоящего свитка и помести её на этот, чтобы он выглядел более аутентично.

Желудок Сикраса сжался от ледяного ужаса, когда за этим последовал голос Хелспиры:

– Баронет, вы абсолютно уверены, что нет никакого другого…

– У меня были годы, чтобы обдумать это, Страж. Не смей ставить меня под сомнение. Если этот скелет не сможет убить Вессика, он должен умереть от его руки. Это единственный способ.

Знакомое оцепенение сковало нутро Сикраса. И дело было вовсе не в пронизывающем ветре. В последний раз, когда тошнотворное чувство сдавило его так сильно, он стоял над остывающим телом Бенджамина, глядя, как немертвое тело Имри исчезает вместе с Вессиком, словно блуждающая тень. Каким-то образом он заставил свои ноги сделать шаг, еще один; ему нужно было подтвердить это, увидеть своими глазами. Конечно, это все лишь игры разума. Не более чем галлюцинация, вызванная многолетним гниением психики. В конце концов, Хелспира бы никогда…

Когда в поле зрения мелькнули её розовые волосы, заостренные уши и кожаная броня, всякая возможность отрицать неизбежное исчезла в завываниях ветра.

– Тш-ш, замолчи, – огрызнулась Хелспира на баронета. – Из-за ветра трудно разобрать, но мне кажется, я слышу…

Она обернулась и встретилась взглядом с Сикрасом.

– …кого-то, – прошептала она.

Сикрас стоял, его члены словно одеревенели.

– Повезло мне, – выдавил он, заставляя себя растянуть губы в преувеличенной, фальшивой ухмылке. – Я один из немногих элитных воинов, кто смог подкрасться к демону.

На лице Хелспиры застыл ужас. Страх.

– Как много ты слышал?

– О, не очень. Только ту часть, где меня эмоционально уничтожают и втыкают нож в спину.

Хелспира шагнула вперед, протянув руку.

– Сикрас, пожалуйста, это не…

– Вессик знает, что мы здесь.

Роуэн оттолкнул Хелспиру в сторону, нахмурив брови.

– Что ты сказал?

Если бы взгляды могли убивать, баронет вспыхнул бы и сгорел дотла, стоило Сикрасу перевести на него свой взор. Когда-то давно его взгляды действительно могли убивать, если сопровождались шепотом заклинания. Как же повезло Роуэну, что Сикрас больше не мог плести такие чары, не рискуя собственной жизнью.

– Вессик. Знает. Что мы здесь.

Под глазом Роуэна дернулась мышца, пальцы сжались в кулаки.

– Сколько у нас времени?

Сикраса настигла внезапная головная боль, и он сжал переносицу пальцами.

– Я не знаю, Роуэн. Все, что у меня было – это загадочная записка на полумертвой птице.

Баронет стоял в напряженном, скептическом молчании, не сводя с него глаз, словно ожидая какой-то ответной атаки.

Сикрас смотрел на него в ответ, плечи его были скованы. Может, ему и стоило атаковать. Может, стоило врезать Роуэну прямо по его чертовой физиономии. Вместо этого его плечи обвисли, и он тяжело вздохнул.

Когда Сикрас не предпринял попытки напасть, Роуэн рванул мимо него, выкрикивая что-то в воздух – вероятно, собирая своих солдат перед неминуемой атакой. Его слова долетали до слуха лишь как поток искаженных, далеких эхо.

Хелспира сделала робкий шаг вперед, прижимая к груди оба свитка.