Текст книги "Безнадежный некромантик (ЛП)"

Автор книги: Шайло Браяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

– Да, – кивнула Смерть. – Так и будет.

Переключившись обратно на план смертных, Сикрас моргнул, выпадая из Энноса и возвращаясь в своё тело. Кошачий Глаз взял верх, подавляя его волю, и рывком выдернул древко стрелы из его лба, тут же затягивая рану. Вернувшись к своему прежнему величию, присутствие Кошачьего Глаза отступило на задний план, снова уступая контроль Сикрасу.

– Ладно, – сказал он, отряхиваясь. – Постараемся, чтобы это не повторилось.

Окружённый врагами со всех сторон, он стиснул зубы.

Легче сказать, чем сделать.

Глава двадцатая

Хелспира

Они казались такими далёкими – горожане и нежить-стражи, – но Хелспира знала, что они будут здесь с минуты на минуту. Она бросила взгляд на кости Бена, покоящиеся в складках его тёмно-красного плаща и алого шарфа. Рядом лежали его лютня и меч. Что бы она отдала, чтобы услышать ещё хоть одну песню, сыгранную на этих струнах.

– Я здесь, Бен. Это не тот конец. Ты сам решишь, когда уйти. Но мне придётся одолжить это. – Она подхватила его меч и твёрдо встала на ноги, с шумом набирая в грудь воздуха.

Тела приближались, словно в замедленной съёмке. До их столкновения оставалось меньше минуты, и взгляд Хелспиры метнулся к записке Сикраса.

Саэлин,

Если ты это читаешь – сюрприз! Я наконец-то сдох. Приношу искренние извинения, что на то, чтобы привести свои дела в порядок, ушло столько времени. Продажа особняка должна покрыть мои неоплаченные долги. В этом пузырьке не хватит чернил, чтобы написать все «прости», которые я задолжал, но будь добра, передай одно из них Роуэну от меня, если он выживет. И, пожалуйста, сделай так, чтобы Ниллмас остался домом для Хелспиры. Я знаю, что не в том положении, чтобы просить об услугах, но ты же не откажешь человеку в последнем предсмертном желании, правда? Если откажешь, я потрачу вечность на то, чтобы придумать, как выбраться из Энноса – и Саэлин – я буду преследовать тебя.

Всего наилучшего. Твой друг,

– Сикрас

Хелспира прикусила нижнюю губу и спрятала записку за кожаный доспех. Не то чтобы ей пришлось её использовать. Сикрас Никабод не умрёт сегодня. По крайней мере, не больше восьми раз.

Она позаботится об этом, как и о том, чтобы охранять останки Бена.

Противники столкнулись с ней, и Хелспира вонзила меч в грудь пожилого мужчины. Она сбросила его с лезвия и одним быстрым взмахом снесла голову ожившему мертвецу.

Одна женщина против такой толпы. Она зарычала и отсекла ногу другому нападавшему.

Нет. Не одна женщина. Один демон и все те приспешники, которых выделил для неё Сикрас.

Некоторые враги пробегали мимо, стремясь к воротам Вайнпула. Но, преграждённые нежитью Сикраса, они вступили в бой.

Всё, что они могли сделать сейчас – это сражаться изо всех сил.

Она уложила четвёртого, пятого нападавшего, сердце колотилось, но она не отходила далеко от костей Бена. Ожившие животные и превращённые в марионеток горожане не могли оказать серьёзного сопротивления, но когда её меч встретился со сталью обращённого стража, волна страха наконец пронзила её.

Хелспира отчаянно парировала удары противника, рыча от напряжения. Пустые, остекленевшие глаза смотрели на неё в ответ, пока она выжидала момент для атаки, но враг не оставлял ни единой бреши в обороне. Её разум лихорадочно искал альтернативу, как вдруг сталь пронзила грудь нападавшего, и тот рухнул на землю.

Шок пронзил её, и Хелспира ахнула, когда за упавшим трупом открылся его убийца.

– Баронет? В-вы выжили?

Оборванный, покрытый ссадинами и кровью, с измятыми доспехами, Роуэн лишь фыркнул и сплюнул.

– Какого чёрта ты всё ещё здесь? – проворчал он, переводя взгляд на груду костей у ног Хелспиры.

Хелспира заметила, как в уставших, но решительных глазах баронета мелькнуло узнавание. Шарф. Лютня. Не нужно было быть мудрецом, чтобы понять, чьи это останки – чемпиона Красных Стражей Бенджамина Риза.

Пока вокруг бушевал хаос, Хелспира встала в боевую стойку, выставив меч перед собой.

– Баронет, я сбежала из Хтонии, потому что мой вид – это чудовища. Но я не такая. Я не хочу быть такой. Я подавляла в себе каждый демонический порыв с того момента, как ступила на эту землю, потому что я люблю это королевство и не позволю ему превратиться в ту же кровавую яму, что я оставила позади. Но если вы тронете его, вы узнаете, на что способен демон в полную силу. – Она приподняла верхнюю губу, обнажая клыки. – И это будет последнее, что вы увидите.

Грудь Роуэна вздымалась от тяжёлого дыхания, он перехватил рукоять своего меча. Подняв оружие, он развернулся и вспорол живот ещё одному врагу, подошедшему слишком близко. Когда тело рухнуло, Роуэн встал вровень с ней, воздвигая живой щит между останками Бена и остальными нападавшими.

– Если этот сукин сын снова провалится…

Облегчение нахлынуло с такой силой, что у неё едва не подкосились колени.

– Он не провалится. Он не может.

Времени на промедление не осталось. Больше не было никаких козырей в виде кос, жизней или удачных бросков костей. Это был последний шанс Сикраса, и на кону была не только его жизнь, но и жизнь Бена, и само королевство Ниллмас.

Хелспира знала: ради одного лишь Бена Сикрас отдаст всё, чтобы выйти победителем, как бы сильно его ни терзала необходимость сделать то, что должно быть сделано.

Сикрас

Кровь и кости, как фронтовики выдерживают это в каждой битве? Бросаться в самую гущу событий – это, конечно, звучит лихо и отлично подходит для песен бардов, но даже с полной мощью Кошачьего Глаза Сикрас умудрился умереть ещё дважды – к великой радости Смерти. Это было совсем не похоже на те войны, в которых он сражался за Саэлин. Тогда у них была стратегия, а между Сикрасом и неминуемой гибелью лежали долгие-долгие мили. От всей мощи Энноса было мало толку, если он не начнёт думать о защите. Пять жизней в запасе, ноги горят от бега, спина ноет от постоянных уворотов, а колени… о, боги, его колени.

В двадцать лет кромсать врагов было куда проще.

Цепь из мужчин и женщин встала перед ним заслоном – где-то крестьяне, где-то стражи-мертвецы. Сикрас остановился, согнувшись пополам и подняв одну руку в жесте «подождите», пытаясь перевести дух.

– Ладно, ладно, дайте мне секунду…

Они бросились в атаку одновременно, наполняя небо боевыми кличами.

– Пропади вы пропадом. Будь по-вашему. – Он вытер пот со лба, пока они приближались. Теневые клинки? Нет. Разложение органов не действует на нежить. Если он не может пройти сквозь них, он просто расчистит их, как мусор. – Vehemenus ventus.

Штормовой ветер закрутился в плотный, сфокусированный циклон. Щелчком запястья он направил торнадо на врагов, и тот прорвался сквозь них, отрывая фрагменты костей от мертвецов, разбрасывая тела и заглушая крики живых. Когда путь освободился, циклон рассеялся, разметав останки тех, кого он поглотил. Получив свободный проход, Сикрас рванул к Вессику и обнаружил его стоящим в одиночестве на краю леса – те же длинные каштановые волосы, та же короткая аккуратная борода. Но глаза… Исчез тот мягкий, сострадательный взгляд человека, которого он знал с мальчишества. Человека, который учил его отличать добро от зла. Это зрелище почти парализовало его.

– Знаешь, – Сикрас сделал паузу, чтобы вдохнуть воздуха, – старина Вессик был джентльменом. Он бы по крайней мере вышел мне навстречу.

– Старина Вессик был наивен, – последовал отстранённый ответ.

– Я предпочитаю наивность тому, чтобы быть здоровенным грёбаным мудаком, – Сикрас ощетинился. Ему следовало просто покончить с этим сразу. Но у него оставалось ещё пять жизней. Достаточно для одной последней попытки. – Это не ты. Есть хоть какой-то шанс, что тот Вессик, которого я знал, всё ещё там? Я… я скучаю по нему. Ужасно. Каждый день.

– Это и есть тот самый Вессик, которого ты знал, – Вессик развёл руками. – Я всегда хотел помогать людям.

– Знаю. И послушай, я люблю потрошить гражданских не меньше любого другого, особенно если они раздражают или сами напросились, но ты учил меня другому. Ты учил меня, что всякое дерьмо вроде этого, – Сикрас обвёл рукой поле боя, – это не помощь.

Вессик безвольно опустил руки.

– Разве ты не рад за меня? Я наконец обрёл силу, чтобы что-то изменить. Наше ученичество не сделало меня тем талантливым магом, которым я хотел стать.

– Те люди были придурками. Нам не нужно было их одобрение, чтобы совершать великие дела.

Монотонный, пугающий голос Вессика остался равнодушным.

– Боги не даровали мне своей помощи, хотя я молился им днями и ночами.

– А я отрёкся от них в тот же момент, когда они отреклись от тебя, – Сикрас шагнул вперёд, впиваясь ногтями в ладони. – Нам никогда не нужны были боги. Нам не нужно было ничего, кроме друг друга, с самого детства, и я никогда не прощу себе, что оставил тебя одного сражаться в войне Саэлин. Мне так жаль, Вессик. Жаль, что меня не было рядом, когда ты… – он замолчал, сжав челюсти. – Я знаю, жизнь часто сбивала тебя с ног, но я никогда не уставал поднимать тебя. Никогда не уставал протягивать руку. Почему ты устал за неё хвататься?

– Я никогда не уставал хвататься за твою руку, Сикрас. Я устал от того, что тебе приходилось её протягивать. Как я мог помогать другим, если мне не хватало сил помочь самому себе? Найти и поглотить Кошачий Глаз было моей последней надеждой обрести мощь, достаточную, чтобы исцелить хворь в Сиафаре. Увы, это стало ещё одной из моих многочисленных неудач.

– Я… – слова застряли у Сикраса в горле, укол раскаяния заставил его потупить взгляд. – Мне жаль, что он достался мне. Я никогда не хотел его, Вессик. Никогда. Я просто… – он не хотел, чтобы процесс слияния убил его. Не хотел терять себя. Не верил, что справится с этой мощью. Сикрас не смог найти утешительных слов. Он промолчал.

Скрежет вынимаемого из ножен короткого меча нарушил тишину. Вессик твёрдо встал на ноги и направил клинок на противника.

Сикрас уставился на него, не впечатлённый.

– О, брось, Вессик. Мы заклинатели, а не мечники. За нас сражается нежить. Ты хоть представляешь, как нелепо мы будем выглядеть, если начнём махать мечами? – он поморщился от представленной картины. – Как два новорождённых антилопы, страдающие от бесконтрольных мышечных спазмов.

– Тебе следовало иметь хоть каплю приличия и оставаться мёртвым, когда я убил тебя в первый раз. Теперь мне придётся проделать это снова, – Вессик расправил плечи. – Ты хоть представляешь, как тяжело убить того, кого любишь?

Сикрас зажмурился, прежде чем заставить себя открыть глаза.

– У меня такое чувство, что я вот-вот узнаю.

Когда Вессик напряг руки, Сикрас приготовился к атаке. Чего он не ожидал, так это нападения со спины. Лезвие пронзило его насквозь – от позвоночника до грудины – и вышло с другой стороны, обагрённое кровью.

Гортанный крик вырвался из его груди, спина выгнулась, голова дёрнулась назад, пытаясь рассмотреть нападавшего.

Костлявые руки.

Истрёпанные церемониальные одежды, украшенные гербом богини Тиагон.

Даже став нежитью, он узнал бы её где угодно.

Превозмогая боль, Сикрас выдавил слабую улыбку.

– Привет, дорогая. Гадал, когда же ты… п-появишься.

Тьма поглотила его.

Мёртв. Снова.

Пока Сикрас сосредоточенно извлекал свою душу из Энноса, возвращаясь в тело, слова Смерти эхом разнеслись между планами:

– Осталось четыре.

Вот и всё. Он снова в своём теле. Не в силах дотянуться назад, чтобы самому вытащить клинок, Сикрас сгорбился на земле и сжал пальцы.

– Exspyra’vaeit mahnus.

Призрачная рука материализовалась перед ним, ухватилась за рукоять меча, которую Имри выпустила после смерти Сикраса, и вырвала сталь из его торса. Пока Кошачий Глаз затягивал рану, Сикрас, шатаясь, поднялся на ноги и смерил врагов тяжёлым взглядом.

– Ты заставила мою жену убить меня. Дважды. Ты хоть представляешь, насколько это пагубно сказывается на моём психическом здоровье?

– Опять вернулся с того света. Значит, это действительно не дешёвый фокус, – раздался новый голос, гулкий, но женственный, отразившийся от стволов деревьев. С высокой ветки спрыгнуло существо. Заострённые крылья из тонкой натянутой кожи смягчили приземление, когда она ударила копытами о заснеженную землю. Выпрямившись во весь рост и возвышаясь над Вессиком и Сикрасом на целую голову, четырёхрогий зверь растянул губы в улыбке, обнажая несколько рядов острых зубов. – Мне самой было трудно поверить в это, когда я видела такое в первый раз, особенно после того, как наблюдала за твоим постыдным отсутствием силы в последние четыре года, но вот ты здесь. Не нежить, не талантливый колдун со склонностью избегать смерти, а сияющий Кошачий Глаз в самой Тьме Смерти.

Сикрас моргнул, окинув её взглядом с ног – копытных и когтистых – до кончиков спиралевидных рогов. Он знал, что они иногда просачиваются из Хтонии, знал, что Хелспира даже заключала сделку с одним из них, чтобы организовать свой побег из того кошмарного края, но никогда не думал, что увидит такое вживую: диаволос, пожирающее души отродье бога и смертной.

– Вессик, не могу не заметить, что твои вкусы в выборе компании изменились с тех пор, как мы общались в последний раз.

– Не обращай внимания на Вессика, дорогой. Я притащила его сюда лишь потому, что слышала, у тебя слабость к заключению сделок, – диаволос довольно мурлыкнула, и в её голосе зазвучали вкрадчивые, бархатные нотки. – А какой товар может быть лучше, чем душа твоего дражайшего друга?

Сикрас резко повернулся к Вессику, одарив его уничтожающим взглядом.

– О чём это баба толкует?

– Прошу, называй меня Итуса, – она ухмыльнулась и похлопала Вессика по голове. – Как ты знаешь, магические способности твоего друга весьма ограничены, но всё же он был довольно полезным маленьким помощником все эти годы. Правда ведь, Вессик?

С безразличным лицом Вессик кивнул.

– К несчастью, – продолжила Итуса, – несмотря на то, что некроманты и диаволосы отлично дополняют друг друга, наши маленькие симбиотические отношения несовершенны.

Симбиотические отношения? Несмотря на все попытки Сикраса сохранять спокойствие, от этого откровения грудь сдавило тисками. Те крупицы знаний, которыми он обладал о диаволосах, не приносили облегчения. Некромант, работающий в паре с диаволосом – это дьявольская угроза. Будучи порождением бога и смертного, диаволосы переполнены силой, но боги запретили им использовать магию против человечества – будь то живые или мертвые. Однако они могут направлять свою мощь через человеческого носителя, подобно связи Кошачьего Глаза с Сикрасом или божества с верховным жрецом. Но это требует согласия. Это требует обмена. И Сикрас мог придумать лишь одну вещь, которую диаволос потребовал бы взамен за свою силу.

– Ты продал свою душу диаволосу? – в голосе Сикраса, пытавшегося поймать пустой взгляд Вессика, сквозило горькое разочарование. – Как ты мог? Мы же собирались отправиться туда, куда уходят безбожные еретики после смерти. Чёрт побери, Вессик, теперь ты даже в смерти не обретёшь покоя!

– Да, какая жалость, – произнесла Итуса тоном, в котором не было ни капли сострадания. – И хотя было здорово иметь человеческую марионетку, понимающую толк в некромантии, чтобы обходить божественные законы, несовершенство Вессика замедляет прогресс. Его запинки в заклинаниях сеют хаос, и ради каждой горстки душ, которые он воскрешает и передает мне, мне приходится превращать больше половины из них в чистую энергию, которую он обязан поглотить, чтобы поддерживать заклинания такой мощи. У нас вечно – два шага вперёд, один назад. Но с тобой… с Кошачьим Глазом… тебе даже не понадобилась бы моя сила. Ты мог бы перебить целое королевство и передать мне все их души. Я бы больше никогда не познала агонии голода.

– Гипотетически – да, – процедил Сикрас сквозь зубы. – Только вот есть одна ма-а-аленькая проблемка. Ты позволила моему дорогому, хоть и наивному другу продать тебе свою душу, а теперь я собираюсь жестоко тебя убить, так что о любезностях забудь.

– Позволила? Милый, он умолял меня. Всё, чего хотел этот милый Вессик, – это сила, чтобы помогать другим, и я её ему дала. Разумеется, – она рассмеялась, взмахнув большой когтистой лапой, – помогать-то он стал мне, но разве это сейчас важно?

При всей ошеломляющей тяжести этого открытия, что-то всё равно не сходилось. Сикрас заёрзал, чувствуя, как разум лихорадочно пытается ухватиться за ускользающую деталь.

– От контракта не уйти, – произнесла Итуса, – но…

– Слушай, леди, я знаю, как работают контракты. У меня на полу в столовой их столько, что можно оклеить стены целой комнаты.

– Но, – продолжила она, игнорируя перебивание, – я освобожу его. Тебе нужно лишь занять его место.

Сикрас пристально изучал Вессика, пытаясь найти, просканировать хоть какой-то намёк на… да хоть на что-нибудь. Итак, он продал свою душу. Глупо, но с благими намерениями. В духе Вессика. И всё же, смена владельца не лишает человека личности, а то пустое место, в которое смотрел Сикрас, было чем угодно, только не тем мужчиной, которого он знал. Почему он не был собой? Годы принуждения? Диаволосы могли использовать свою физическую силу против людей, чтобы бить, причинять боль, запугивать, но на Вессике не было ни шрамов, ни следов физического насилия.

И тут его осенило.

Магическое принуждение.

Учитывая, что боги запретили диаволосам использовать магию против людей без их согласия, Сикрасу даже в голову не приходило, что это возможно. Но диаволосу не нужно согласие, чтобы манипулировать своей собственностью. И нравится это Вессику или нет, но, подписав контракт, он стал собственностью Итусы.

Сикрас резко развернулся к Итусе, у него дёрнулась мышца под глазом.

– Ты манипулируешь его разумом.

– Знаю, о чём ты думаешь, и нет, это ничего не нарушает, – она усмехнулась. – Он был в здравом уме, когда продавал свою душу. Всё, что я делала с ним после этого, вполне в рамках моих прав.

Сикрас усмехнулся, мысли метались от одной к другой. Теперь всё встало на свои места. Заклинание манипуляции разумом было настолько мощным, настолько оскверняющим, что магический откат от него обещал быть калечащим, если не смертельным. Но диаволосы могли поглощать души как энергию, как жизни; если бы Итуса погибла, как полубожеству, ей нужно было лишь съесть ещё одну душу, чтобы вновь оказаться живой. А имея за плечами четыре года сбора душ, даже учитывая те, что она принесла в жертву ради подпитки способностей Вессика, у неё оставалось предостаточно шансов, чтобы провернуть заклинание манипуляции разумом.

Но, в конце концов, заклинание – это всего лишь заклинание. Допустим, его наложило полубожество с невероятной мощью, но это всё равно была магия. Если он не мог её обратить, он мог, по крайней мере, ей противостоять. Возможно. До тех пор, пока это будет его единственной задачей.

Хелспира справится с ордой. В ней Сикрас был уверен на все сто.

Взмахом руки Сикрас отсёк всякую концентрацию на своей нежити. Подняв подбородок, расправив плечи и сложив пальцы в нужный жест, он повернулся к Итусе и прошептал:

– Empodio.

Итуса зашипела, когда мерцающий полупрозрачный купол накрыл её. Стекловидный барьер приглушил её голос – возможно, оно и к лучшему, поскольку, судя по всему, она изрыгала весьма забористые проклятия, бросаясь всем телом на закруглённые стены и царапая их когтями.

Каждый удар её кулака о купол отдавался сотрясением в черепе Сикраса. Кровь и кости, она была сильнее, чем он предполагал. Грудь сдавило, когда он заставил себя перевести взгляд на Вессика, напряжённо вглядываясь, пытаясь найти хоть какие-то признаки того, что перед ним его старый друг. Если он всё сделал правильно, купол не просто удержит Итусу; он удержит в себе последствия любых заклинаний, которые она наложила внутри этой клетки.

Пошатнувшись, Вессик выронил короткий меч и схватился обеими руками за голову. Он запустил пальцы в волосы и судорожно вдохнул.

– Благословенная ночь… – хрипло выдохнул он, разжал руки и вгляделся сквозь длинные каштановые пряди. Из всех эмоций, что отразились на его лице – ужас, замешательство, тяжесть отвращения – одна подавляла остальные.

Шок.

– Сикрас… Как ты?.. – он замер с открытым ртом, мельком взглянул на Итусу и покачал головой. – Т-ты развеял её заклинание.

– Я не смогу удерживать его долго. – Не против диаволоса. Не вечно. Боги, как же больно. Будто давление разрывает его мозг на мелкие кусочки. Превозмогая боль, Сикрас выдавил дрожащую ухмылку. – Жаль, правда, ведь нам столько нужно обсудить.

Всё, что мог сделать Вессик – это покачать головой, начиная и бросая несколько полуфраз, прежде чем наконец вымолвить:

– Контрзаклинание против полубожества? Как? Даже с силой Кошачьего Глаза… мы оба были ужасными магами.

Потребовалось бы слишком много времени, чтобы объяснить Вессику, что он лишь притворялся, будто не понимает магию во время их ученичества. Слишком долго объяснять, что магия была для него как второй родной язык, текущий в его крови. Слишком долго рассказывать, что он никогда не хотел идти по пути, на котором Вессика пришлось бы оставить позади, и что он с радостью отказался бы от всей магии, всех богов и всего мира, если бы потребовалось. Если бы Вессик потерпел неудачу, Сикрас провалился бы вместе с ним – ведь неудача всегда менее одинока, если рядом друг. И потому, в те немногие мгновения, что у него оставались, он подытожил всё двумя словами:

– Я лгал.

Казалось, Вессик едва успел осознать признание Сикраса, прежде чем тяжесть его собственных преступлений захлестнула его разум. Они навалились на него разом, каждое новое выражение боли на его лице было воплощением осознанного ужаса.

– Пропади всё пропадом. Приют. Дети. Я сжёг всех этих… этих людей. Всё, что я сделал, – прошептал Вессик, съёжившись на земле, пока по его лицу текли слёзы. – Это возвращается. Все те люди, которых я отправил на смерть…

Сикрас прикусил щеку изнутри, чтобы сдержать крик. Попытки Итусы вырваться из-под купола становились всё более неистовыми с каждой секундой.

– Это не твоя вина, – выдавил он сквозь стиснутые зубы.

– Моя. Я продал свою душу. Я просто хотел сил, чтобы делать добро, пока у меня оставалось хоть немного времени. Я… я думал, пусть я не обрету вечного покоя в смерти, но зато смогу помочь другим, пока жив. Я не знал, что она… Я… Я думал, я всё ещё буду контролировать свои действия, я никогда не думал… – его голос сорвался, полные ужаса глаза блестели, как стекло. Вессик обхватил себя за бока, раскачиваясь из стороны в сторону. – Я просто хотел помочь. Я просто хотел, чтобы моя жизнь что-то значила.

– Она значила что-то для меня. Всегда. Я могу всё исправить, просто…

– Сикрас, – Вессик поднял заплаканные глаза на тело Имри, которая бездумно ожидала новой команды, – я убил Имри. Приказал ей убить тебя. Я убил Бена. Я убил тебя. Я… Я монстр. Мне так… мне так жаль.

– Ты был под её заклятием, – простанал Сикрас, борясь с мощью Итусы. – Послушай меня, Вессик Холм, не преступление – быть наивным.

Вессик сделал судорожный вдох.

– Ты не сможешь удерживать её заклятие вечно. Она владеет моей душой. Как только твой барьер исчезнет, я снова стану тем безумцем, которым был.

– Я что-нибудь придумаю. Я, чёрт возьми, Кошачий Глаз, я могу это сделать, я… мне просто нужно больше времени.

– У тебя нет времени. У нас обоих. Я не заслужил дара снова увидеть тебя, но я так, так рад, что смог взглянуть на тебя в последний раз. Мой дорогой друг.

Вессик провёл ладонями по снегу и ухватился за рукоять своего короткого меча.

– Вессик, – пот струился по вискам Сикраса, голос срывался. – Что ты делаешь?

– Прости, – прошептал он, поднимая клинок. – За всё.

– Даже не смей, твою мать! Вессик, я клянусь…

Барьер рухнул в тот же миг, когда Сикрас подался вперёд, пытаясь остановить его.

Слишком поздно.

Вессик вонзил лезвие себе в сердце.

Сикрас сорвался с места и рухнул рядом с ним на снег. Каждый удар сердца Вессика заставлял всё больше крови просачиваться между кожей и сталью. Сикрас вцепился в его руку, вкладывая в это пожатие всю свою невыносимую ярость, проклиная себя, ненавидя то, что при всём знании магии – при всех этих омерзительных заклятиях, способных разорвать человека надвое, вызвать разрушительный град или поднять моря, чтобы утопить город, – он не мог исправить то, что было сделано.

Вессику удалось выдавить слабую улыбку.

– Тебе не обязательно меня прощать, – прохрипел он.

– Не надо. Чёрт возьми, Вессик, нельзя. Я… – Сикрас пытался наполнить лёгкие воздухом, но дыхание было слишком прерывистым. Он боролся с пеленой перед глазами, чтобы видеть лицо друга. – Ты – единственная причина, по которой во мне есть хоть что-то хорошее. Мне не нравится, кто я, когда тебя нет рядом. Я… я не знаю, как быть хорошим человеком без тебя.

Вессик вложил последние силы в пожатие руки Сикраса.

– Ты хороший человек, Сикрас. – Он улыбнулся окровавленными губами. – Но прямо сейчас Ниллмасу куда нужнее безжалостный безумец. Порви её на… к-куски, приятель.

Слёзы сорвались с подбородка Сикраса и упали на лицо Вессика. Когда жизнь покинула глаза его друга, Сикрасу на миг показалось, что он и сам перестал дышать. Повинуясь порыву, Сикрас начал искать его, его душу, проникая разумом в Эннос. Он знал, что Вессика там не будет, но всё равно, тщетно, искал его.

Ничего.

Освободившись из-под купола, Итуса неспешно подошла, демонстрируя лёгкое раздражение. Она подняла цепочку на шее, на которой болтался маленький железный флакон.

– Ищешь это?

Сикрас оторвал взгляд от трупа Вессика и перевёл его на Итусу. Он следил за раскачивающимся флаконом, словно за маятником, и его верхняя губа дёрнулась в омерзении, когда он понял, что это: сосуд для души – скорее всего, именно в нём оказалась заперта душа Вессика после его смерти.

– Теперь, когда мой некромант мёртв, мне действительно нужно, чтобы ты принял условия моей сделки, – пробормотала Итуса, выпятив нижнюю губу в притворном капризе.

– Вместо того чтобы вежливо отказаться, – прохрипел Сикрас, – я, пожалуй, выберу старый добрый вариант: иди к чёрту.

Из горла Итусы вырвался смешок, её рука взметнулась к груди.

– Ты ведёшь жёсткие переговоры, но я должна была ожидать этого от человека, который торговался с самой Смертью. Ладно. Как насчёт двух душ?

Прежде чем он успел потребовать объяснений, Итуса подняла палец и указала на тело Имри – в тот же миг её кости загремели, обмякли и рухнули на землю. Без заклинания Вессика, поддерживающего их жизнь, вся нежить на огромной равнине начала рассыпаться, увядая, как цветы под палящим зноем.

– Две души? – прошептал Сикрас, чувствуя, как холод пронзает его насквозь при взгляде на труп Имри.

– Моя птичка была там, наблюдая и слушая, как та женщина-демон получила клинком в живот ради тебя, – Итуса сделала шаг вперёд, виляя бёдрами и хвостом. – Ты сказал баронету, что проклял бы всю Сиафару ради одной единственной души. Так скажи мне, проклял бы ты её ради двух?

Вспышка ярости и осознания разорвала сознание Сикраса, и он перенёс всю свою ненависть на Итусу.

– Душа Имри была в твоём сосуде последние четыре года?

– Мне казалось, это очевидно. В тот момент, когда Вессик продал мне свою душу, он стал моей собственностью, а вместе с ним – и каждый дух, которого он вырвал из Энноса. Ему нужно было лишь успеть выхватить их из загробного мира, пока их боги не успели их забрать. Проще простого, правда? Ты же знаешь, божества работают в своём собственном темпе. – В её голосе промелькнула скрытая ненависть, и она скривилась. – Даже когда их почитатель – их собственная проклятая дочь. Я пытаюсь привлечь внимание своего отца с тех пор, как он вернулся в свой божественный план и бросил меня с матерью гнить в этой смертной дыре.

– Не смей читать мне лекции о «папочкиных проблемах». Ты хочешь сказать, что удерживала душу Имри все четыре года? – повторил Сикрас, надеясь, что повторение поможет его разуму осознать масштаб случившегося. Единственным утешением для него было вера в то, что душа Имри отошла в вечный рай Тиагон, что последние четыре года страдала лишь её безликая сущность, а самая важная часть – та, что любила, чувствовала и помнила – была с богиней, которой она посвятила свою жизнь. – Четыре года? Ты лишала её покоя?

Когти Итусы застучали по маленькому железному предмету, болтавшемуся у неё на шее.

– Четыре года мольб и криков. Душа Имри каждый день взывает к Тиагон. Ты можешь наконец подарить ей и Вессику дар вечного покоя. Тебе нужно лишь обменять свою душу на их.

Тени закружились вокруг рук и ног Сикраса. Сколько душ было в этом сосуде, питая этого монстра?

– Итак, – промурлыкала Итуса с улыбкой, – что скажешь? По рукам?

Мышца под глазом Сикраса дёрнулась, и он поднялся, кровь Вессика капала с его пальцев.

– Надеюсь, в этом сосуде у тебя припасено немало душ для собственного воскрешения, леди.

Одной смерти будет мало. Одной смерти недостаточно. Он хотел убивать её до тех пор, пока мышцы не начнут ныть от изнеможения. Хотел убивать её, пока её кровь не пропитает его, словно проливной муссонный дождь. Хотел ломать ей рёбра, превращать её кости в лезвия, вспороть её от шеи до пупка, пластовать, сдирать кожу, гнуть и ломать, как он потрошит стейк. Снова. И снова. И снова.

Он провёл почти всю свою жизнь, подавляя монстра внутри себя, укрощая самые тёмные уголки своей души, которые когда-то усмиряла доброта Вессика. Здесь и сейчас он выпустил его на волю, готовый встретить Итусу со всей мощью Кошачьего Глаза… и всем безумием Сикраса Никабода.