Текст книги "Безнадежный некромантик (ЛП)"

Автор книги: Шайло Браяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 21 страниц)

Глава пятая

Сикрас

Закутанная в плащ фигура возвышалась перед Сикрасом; полог капюшона частично скрывал пряди темных волос, спадающих с лишенного плоти черепа. Будучи воплощением всех банальностей, Смерть не проявляла никакого индивидуального чувства стиля, полностью лишенная изыска в своих рваных серых одеждах.

Сикрас повидал немало скелетов за эти годы, и будь он проклят, если под всей этой плотью и мышцами они не выглядели одинаково. И все же он узнал её мгновенно. Он должен был, учитывая, как часто она настаивала на своих визитах в течение последних четырех лет.

– Смерть, – Сикрас раскинул руки и ухмыльнулся. – Старушка Смерть. Танатос. Жница…

– Прекрати.

– Разумеется, – Сикрас сделал вид, что «заклеил» себе рот. – Все для старого друга.

– Обычно, – пробормотала жница, – когда люди делают этот жест, они действительно перестают говорить.

– Смерть здесь? – В голосе Бенджамина промелькнуло возбуждение, когда он выкарабкался из-под кровати с пыльной лютней в руке. – Черт возьми. Позволит ли она мне увидеть её в этот раз? Или хотя бы услышать? Я устал чувствовать себя лишним.

– Нет, – раздался стук кости о кость – Смерть провела ладонью по лицу. – Разговоры с тобой и так утомительны. Если бы «Кошачий глаз» не был сплетен с твоей душой, я бы избавила себя от тех мучений, что доставляет мне твое общество.

Сикрас оперся на свою косу, выпятив нижнюю губу в притворном надутом виде.

– Прости, Бенджамин, Смерть сегодня не в духе. Но я побуду посредником. Итак, Смерть, – он усмехнулся, – чем обязаны такому удовольствию?

– Ты знаешь, зачем я здесь. Когда ты положишь конец страданиям мистера Риза и позволишь ему роскошь покоя? Честное слово, ты не можешь просто так забирать души из Эноса по своему желанию. Это загробная жизнь, мистер Никабод, а не чертова библиотека.

Развернувшись на пятках, Сикрас подмигнул Бенджамину.

– Смерть сказала, что ты выглядишь особенно хорошо этим вечером.

– Правда? Передай этой прелестной женщине, что я сказал «спасибо». Уверен, она сегодня тоже выглядит просто сногсшибательно.

Сикрас одарил Смерть тем, что, как он надеялся, было ироничной усмешкой.

– Ты все это уловила?

– Каждый раз. Каждый раз, когда я прихожу, я надеюсь, что какое-нибудь божественное провидение снизойдет на вас с озарением, но нет, – в эхоподобном голосе жницы вспыхнуло раздражение. – Я вижу по твоему бодрому тону и этой обманчивой ухмылке, что ты ничему не научился. Неужели у тебя нет никакого уважения к равновесию между жизнью и смертью?

Сикрас приподнял бровь.

– Серьезно? Ты задаешь такой вопрос некроманту?

– Какой вопрос? – спросил Бен.

– О, пустяки, – небрежно махнул рукой Сикрас. – Смерть интересовалась, могу ли я сделать что-то, чтобы твое пребывание вне Эноса стало комфортнее. Должен сказать, Бенджамин, мне кажется, ты ей очень нравишься. Ты все еще умеешь обходиться с дамами.

Свободная рука Бенджамина хлопнула по пустому месту там, где раньше было сердце.

– Это так мило. Раз уж она спрашивает, то я все еще жду какой-нибудь одежды. Прошло четыре года, а разгуливать без штанов до сих пор кажется мне чем-то неестественным.

– Уверен, все те женщины, за которыми ты ухаживал в свое время, поспорили бы с этим, но штаны мы тебе все равно найдем. – Сикрас повернулся к Смерти, прикрыв рот ладонью, чтобы придать словам оттенок театрального шепота: – Трудно найти портного для этого бедняги. Видишь ли, узкие бедра.

Из челюстей жницы вырвался жутковатый стон.

– Если бы я могла умереть, лишь бы избавиться от этого разговора…

Сикрас игриво толкнул Смерть локтем в бок.

– Ну же, ты бы не заглядывала к нам постоянно, если бы мы не казались тебе хотя бы немного очаровательными.

– За всю свою вечность, – пробормотала Смерть строгим монотонным голосом, – лишь семь заклинателей успешно принимали силу «Кошачьего глаза». Ты – определенно худший из них. Те, что были до тебя, возможно, позволяли силе развратить их тела, умы и души, но ты… ты здесь, в здравом уме и твердой памяти, продолжаешь намеренно мучить своего предполагаемого спутника, отказывая ему в праве на вечный покой.

Сикрас ахнул, прижав руку к сердцу.

– Ты считаешь, что я в здравом уме? Это так лестно.

Если бы у Смерти были глаза, чтобы закатить их, она бы непременно это сделала. Вместо этого она мягко положила обе ладони на плечи Сикраса и сжала их.

– Я знаю, что в тебе есть добро, мистер Никабод. Ты можешь быть убийцей, патологическим лжецом, человеком, который ни во что не ставит право мертвых на вечный покой, и ты, конечно же, выманил у меня мою драгоценную косу…

Сикрас усмехнулся:

– Разве это был обман? Скорее, немного удачи, но…

– Я знаю, что ты не плохой человек, – продолжила Смерть, – и именно поэтому так разочаровывает, когда ты ведешь себя как один из них.

Едва заметное вздрагивание, а затем – пустота. «Я знаю, что ты не плохой человек». Эти слова Вессик говорил Сикрасу много раз. Так часто, что Сикрас в конце концов поверил ему. Он хотел воплощать в себе чистое сердце своего дорогого друга. Никто не был добрее, никто не был сострадательнее Вессика, пока он не сошел с ума и не начал резать людей, словно жертвенных агнцев.

Сикрас глубоко вдохнул. Он все еще может быть хорошим человеком. Он все еще может быть тем мужчиной, за которого его принимал Вессик. Может быть. По крайней мере, он никогда не допустит, чтобы с Бенджамином случилось что-то плохое.

– Бен в надежных руках. Ты увидишь. Я найду ему штаны; просто это занимает больше времени, чем я предполагал.

– Да, скажи ей, что я не так уж беспокоюсь о штанах, – крикнул Бенджамин, рассеянно перебирая струны лютни. – Я бы вполне удовлетворился плащом или длинной туникой. Мужчина должен оставлять хоть немного простора для воображения.

– Видишь? С ним все в порядке. К тому же, – Сикрас дернул плечами, высвобождаясь из хватки Смерти, – у меня в запасе еще восемь жизней, чтобы найти ему подходящего портного.

В горле жницы заклокотал низкий, задумчивый гул.

– С такими темпами, мистер Никабод, даже восьми жизней не хватит, чтобы ты преодолел хотя бы первую стадию скорби.

Сикрас приподнял бровь.

– Я никогда не продвигался дальше первой стадии во многих вещах. Взять хотя бы мое ученичество у мага. Клянусь кровью и костями, мы с Вессиком продержались всего два месяца, и мы вышли вполне нормальными. По большей части. В смысле, если не считать последних четырех лет безумия Вессика, то тридцать лет до этого были прожиты просто превосходно. Разве нет?

Руки Смерти исчезли в бездонных рукавах её мантии.

– Некроманты. Личи. Диаволы. Такие существа, как вы, нарушающие сущность, душу и дух, доведут меня до потери рассудка. Ты хоть представляешь, сколько пустых проплешин уродуют сад Эноса там, где должна быть человеческая сущность?

– Личи и диаволы немного не моего уровня мастерства, – пробормотал Сикрас, – но раз уж ты так ненавидишь некромантов, тебе будет приятно узнать, что мы отправляемся убить Вессика.

– Прости, что не прыгаю от радости, мистер Никабод, но я уже слышала это заявление раньше.

Сикрас нахмурился и отвернулся.

– В этот раз все будет иначе. На нашей стороне будет Красная Стража.

Жница фыркнула.

– За вами может стоять хоть вся Сиафара, но вы все равно замерзнете быстрее, чем цветок под дыханием ледяного великана, когда окажетесь лицом к лицу со своей нежитью-женой.

Внезапный тик выдал, как рушится карточный домик его показной уверенности.

– Просто потому, что это чертовски хорошо сработало для Вессика в прошлый раз, не значит, что сработает снова. К тому же неудача – не вариант. Саэлин угрожала бедному, хрупкому Бенджамину тюремным сроком. Мы оба знаем, что он слишком чист для того, чтобы гнить в темнице.

– На самом деле, – вставил Бен, – она угрожала тебе. Я – лишь побочный ущерб твоего отказа платить налоги.

Смерть фыркнула.

– Похоже, это еще одна беда, которую мистер Риз вынужден терпеть в твоей компании.

Тревожная тишина сковала все колкости в горле Сикраса, пока он наконец не прочистил его.

– Ты закончила читать мне нотации, или будет что-то еще?

– Только одно. – Безглазый взгляд Смерти обратился к косе. – Ты хорошо с ней обращаешься? С моей Ниаполи?

Сикрас крутанул невесомую косу и вонзил её острием в пол.

– Она определенно не «прославленная трость для ходьбы», если ты об этом.

Напряжение сковало плечи Смерти, и звук скрежета её зубов эхом разнесся по комнате.

– Древняя реликвия легендарной славы, низведенная до того, чтобы поддерживать вес сломленного человека.

– Я шучу. Я бы жизнь отдал за эту косу. Если бы я когда-нибудь снова женился, эта коса была бы шафером на моей свадьбе.

Призрачный вздох наполнил воздух.

– Это был последний раз, когда я веду дела с некромантами.

– Пожалуй, так будет лучше, – помахал рукой Сикрас. – Счастливого пути, старый друг.

Вспышка – и жница исчезла.

Бенджамин склонил голову набок.

– Она ушла?

– На этот раз да.

– Жаль. Ты в порядке? У тебя такой вид, будто тебя только что отчитало безвозрастное всемогущее существо.

– Лучше не бывает. – Ложь слетела с губ быстро и легко, как обычно. – Знаешь, раз уж мы в замке Её Величества, с её богатыми возможностями, почему бы мне не отправить одного из посыльных Саэлин в «Carpin Capers»? Мы поставим тебя в очередь на штаны, подобающие мужчине твоих… уникальных пропорций.

Бенджамин плюхнулся на кровать, с лютней на коленях, и провел рукой по фактурной вышивке на одеяле.

– Если хочешь. А я пока посижу здесь, притворяясь, что все еще чувствую, какие мягкие эти подушки.

О, этот короткий укол вины стал неожиданностью. Сикрас ровно три секунды гадал, каково это – потерять чувство осязания, прежде чем инстинкт ментального самосохранения поднял голову и отбросил эту мысль. Он тихо вышел в коридор, закрыл дверь и запер источник своих противоречивых эмоций внутри.

После нескольких эхом отдающихся шагов по коридору и одного экзистенциального кризиса спустя он выдохнул, выпустив вместе с воздухом и напряжение. Конечно, Смерть должна была сказать такое. Она ведь Смерть. Укрывать и защищать духов до тех пор, пока боги не придут в Энос, чтобы отделить душу от сущности и забрать души своих последователей – это её работа. Безусловно, её жирные намеки на обвинения были ошибочны; Сикрас не был по-настоящему богопротивным, ужасным монстром, одержимым желанием мучить дорогого зятя, приковав его к лишенной плоти тюрьме из костей, которая не способна воспринимать радости осязания, вкуса или запаха до конца его неестественной жизни.

…Безусловно.

Эта тьма всегда таилась на задворках его души, да. Но если детство, проведенное в попытках научиться сопереживанию у Вессика, что-то и доказало, так это то, что Сикрас может подняться выше своих социопатических наклонностей. Он может быть тем хорошим человеком, которым был Вессик, тем хорошим человеком, которым Вессик считал его, когда они были детьми, подростками, взрослыми.

Пока он продолжал углубляться в коридоры королевы Саэлин, его внимание привлекла фигура вдали – знакомый силуэт и куда более желанное зрелище, чем Смерть; хотя, если честно, острый кинжал, направленный ему в глаз, был бы более желанным зрелищем, чем Смерть.

Сикрас приподнял бровь, изучая Хелспиру, которая замерла перед большой картиной маслом, висящей на стене. Она казалась полностью погруженной в созерцание. Он едва ли мог сдержаться. Намерение приглушило его шаги, пока он крался ближе, ближе, пока не встал прямо за её спиной – между их телами оставалась лишь тонкая полоска света. Он наклонился к её уху и прошептал:

– Бу.

Никакого внезапного прыжка. Никакого испуганного вздоха. Вместо этого она повернулась, одарив его вежливой, почти жалостливой улыбкой.

– Если хочешь, я могу из вежливости притвориться, что испугалась, но подкрасться к демону ужасно сложно. У нас превосходный слух.

– А-а. – Сдувшись, Сикрас кашлянул в кулак и расправил рукава своей туники. – Прошу простить мою оплошность. Внимание, которое я уделял урокам о коренных жителях Хтонии, было, мягко говоря, сомнительным.

– О? Ты находишь демонов скучными?

– Нет-нет. Никогда не позволяй говорить, что я лентяй, обделяющий кого-то вниманием. Почти каждый предмет встречал с одинаковым безразличием.

Что-то в его словах, должно быть, позабавило её, так как на её губах появилась легкая улыбка.

– Это я тебе прощу, но меня все еще немного задевает, что ты испортил не одну, а целых две речи, на подготовку которых я потратила время. Знаешь ли, мне требуется много репетиций, чтобы найти общий язык с простыми смертными.

– Тогда тебе повезло, ведь я – человек совсем непростой.

– Полагаю, что так, – сказала она с добродушным прищуром, взгляд которого скользнул по его косе. – Ты хоть куда-нибудь ходишь без этой штуки?

– Не если могу этого избежать. – Сикрас перевел внимание на картину. – Не принял бы тебя за знатока искусства.

– Я и не знаток. Поклонница – да, но не знаток. Просто когда я увидела тебя в Большом зале… Когда у тебя случился, хм…

– Полномасштабная истерика взрослого человека?

– Твои слова, не мои. – Она обхватила себя за локти. – Мне показалось, что ты выглядел…

– Устрашающе?

– Знакомо. – Её хватка ослабла, и она заправила прядь волос за свое заостренное ухо. – Это ведь ты на картине, верно?

Сикрас поморщился, присматриваясь, и повернулся к полотну. Уверенный в себе, довольный жизнью темноволосый мужчина смотрел на него в ответ – одна из нескольких фигур, увековеченных на холсте. Выражение лица нарисованного персонажа было странным: исполненное грации, подлинной уверенности. Как кто-то мог быть уверенным в себе в этом нелепом дворянском наряде, Сикрас не имел ни малейшего представления.

– Да, это я. По крайней мере, я прежний. А вот и Бенджамин. – Он указал на высокого широкоплечего мужчину, который носил длинные темно-русые волосы и аккуратную бороду, а его доспехи Красного Стража сияли так, что это подчеркивало природный талант художника играть со светом.

– Бенджамин? – Глаза Хелспиры расширились. – Ему идет плоть.

– Еще как, но я думаю, что и в образе лысого черепа он выглядит весьма неплохо, не находишь? – Взгляд Сикраса блуждал по картине, а палец медленно перемещался вместе с ним. – А вот и Саэлин, вечно молодая. А это, – он указал на другого мужчину, – был её посол, Джорал. Здесь – её советник, Керрик, и… – подушечка его пальца задержалась прямо под лицом улыбающейся молодой женщины с каскадом светлых волос, ниспадающих на плечи. – Это была её клирик, Имри. Все члены её королевской свиты.

– Имри? – Хелспира произнесла это имя тихо, словно само оно было лезвием, и стоило произнести его слишком громко, как можно было порезаться. – Я слышала, как вы с королевой Саэлин говорили о… Прости. Должно быть, она была очень дорога вам обоим.

– Определенно. Она и Саэлин были не разлей вода. Обе – преданные последовательницы богини Тиагон. «Люби их при жизни, и она полюбит тебя после смерти» – вот кредо старой Тиа. Должно быть, я слышал, как они обе произносили это тысячу и один раз.

Хелспира принялась теребить свой шарф.

– Все, что я знаю о богине Тиагон, это то, что королева Саэлин ей поклоняется. Хотела бы я знать больше. Я стараюсь изучать как можно больше о культуре людей и их богах, но в Сиафаре так много божеств. Это немного ошеломляет.

– Ты не многое теряешь. Я не религиозный историк, но Тиагон знаю довольно хорошо. Возможно, даже лучше, чем хотелось бы.

– Значит, ты не разделял веру своей жены?

– Нет. – Слово прозвучало быстро и уверенно, и он не смог стереть оттенок презрения из своего голоса, отворачиваясь от картины. – Те, кто следует за Тиагон, посвящают свои жизни помощи другим. Нанести удар, даже по врагу, – это оскорбление её учений. Вот почему Саэлин позволяет своей Красной Страже делать всю грязную работу за неё, и вот почему Имри присоединялась к нам в бою только для того, чтобы исцелять раненых. Как бы я ни презирал божеств, надо отдать Тиагон должное: Имри никогда не боялась смерти. Она ценила жизнь, но с нетерпением ждала вечности в раю богов-близнецов. То, как светились её глаза, когда она говорила об этом… Я хотел этого для неё. Даже если я никогда не мог стать частью этого мира.

– Не мог стать частью? – Брови Хелспиры сошлись на переносице. – Что ты имеешь в виду?

Сикрас улыбнулся, пожимая плечами.

– Энос… Лучший способ описать его – сказать, что это своего рода порт. Место, где ждешь после смерти, пока выбранный тобой бог не направит свой метафорический корабль к берегу, чтобы забрать твою душу. Твой бог прибывает, отделяет душу от сущности, и душа отправляется в вечный рай вместе с божеством, а сущность остается в Эносе как запись о твоем существовании. Дело в том, что боги довольно привередливы в том, кого пускать на борт. Только верующих. Для безбожных язычников вроде меня там места нет, даже в трюме.

– А ты не мог просто принять веру Тиагон? – спросила она с искренним любопытством. – Тогда вы двое могли бы попасть в один и тот же рай вместе.

– О, поверь, я бы попытался. – Его взгляд скользнул в пол, но ухмылка не исчезла. – Боюсь, мои грехи слегка непростительны, когда речь заходит о Тиагон. В любом случае, я обещал старому другу, что мы отправимся туда, куда попадают безбожники после смерти, и, хотя у меня нет сомнений в том, чтобы ломать кости, я не нарушаю обещаний.

На лице Хелспиры отразилось явное нежелание продолжать эту тему.

– Значит, если боги приходят в Энос, чтобы отделить сущность от души, что имела в виду королева Саэлин, когда сказала, что сущность Имри томится между жизнью и смертью?

Сикрас вздрогнул. Отлично, просто великолепно, это навязчивое, колющее чувство вины вернулось. Неважно. Быстрый, образный мысленный пинок – и оно исчезло. Вероятно, в глубине его сознания заканчивалось место, чтобы прятать растущий список проблем. Тем не менее он прочистил горло, надеясь, что это каким-то образом прояснит и его голову.

– Это искусный способ Саэлин сказать, что я был не самым хорошим мужем. Ненавижу осознавать, что она права. – Его плечи напряглись, он поморщился и выпалил свое признание на одном дыхании: – Имри входит в число нежити Вессика.

Глаза Хелспиры расширились.

– Твоя жена… нежить?

Коридор отозвался коротким, безрадостным смехом человека, балансирующего на грани ментального краха.

– Да, – прошептал он с равными долями отстраненности и самобичевания. – И будь я проклят за то, что ничего не сделал с этим, но я не могу не находить в этом больше утешения, чем если бы она была по-настоящему мертва. По крайней мере, так она все еще… Ну, «пока смерть не разлучит нас» и все такое. Нет нужды расставаться, когда любовь всей твоей жизни лишь «отчасти» мертва, верно?

Большой палец Сикраса теребил золотое кольцо на безымянном пальце, ожидая – ожидая, когда нахлынет онемение. То самое приторное, верное онемение, которое всплывало и растекалось, словно медленное, сладкое лекарство, всякий раз, когда реальность имела дерзость стать слишком реальной. Оно распространялось от груди к кончикам пальцев, пока он не почувствовал себя сторонним наблюдателем, который смотрит на свое тело со стороны, а не тем беднягой, который застрял внутри него.

Столкнувшись с его шатающимся рассудком, Хелспира расправила плечи, наклонила голову и посмотрела на картину с той мягкостью, которая подобает человеку, знающему цену доброму слову.

– Она прекрасна, знаешь ли.

И вот так, кризис миновал, снова поглощенный иллюзией и утешительным отрицанием. Сикрас кивнул.

– Благословен был художник, которому довелось лицезреть столь безупречную натуру, когда он наносил акрил на холст в тот день. Хотя даже для самого талантливого художника Ниллмаса почти невозможно запечатлеть истинную красоту Имри.

– Это… – Хелспира запнулась, улыбаясь, – на самом деле очень мило. Почти напоминает мне то, что говорил мой отец о моей маме.

– Значит, человек по моему сердцу. Ты и твои родители не могли бы выбрать лучшего места для жизни. Я не сомневаюсь, что ты столкнешься с трудностями, будучи одним из немногих демонов в Сиафаре, но я отдам должное Саэлин. После бесчисленных десятилетий правления она превратила Ниллмас в такое подобие пристанища, какое только может создать правящая партия, невзирая на расу, религию или вид.

– Это так. – Мягкий, мечтательный вздох вырвался у Хелспиры, пока она теребила свой шарф. – Это все то, чем Хтония никогда не была, и именно поэтому мы должны победить Вессика. Я скорее умру, чем позволю этому пристанищу стать такой же жестокой пустошью, из которой мы с родителями бежали.

– Это в той жестокой пустоши ты потеряла глаз? – Сикрас кивнул на очевидный протез. Белая склера. Зеленая радужка. Далекие от естественной черной склеры демона. – Если это неуместная светская беседа, прошу прощения. После четырех лет общения исключительно с нежитью и отчаявшимися клиентами я, возможно, немного подрастерял навыки соблюдения социальных норм.

– О. – Её рука метнулась к щеке, пальцы скользнули по коже под глазом. – Нет, на самом деле. Я потеряла его здесь. Это был первый раз, когда я поняла, что монстры обитают не только в Хтонии.

– И кто был тем монстром, ответственным за твой протез? Неужели они не могли потрудиться подобрать склеру в тон? Или, по крайней мере, радужку?

Она слабо усмехнулась и пожала плечами:

– Пока что мне приходится довольствоваться человеческим глазом. Я еще не нашла мастера, который делает протезы для демонов.

– А я еще не нашел портного, который шьет штаны для скелетов. По крайней мере, у нашей неудачи сегодня будет та компания, о которой она так отчаянно мечтает.

Её смех стал более искренним и громким.

– Знаешь, после всего, что я слышала о тебе мельком от других стражей, я боялась, что ты будешь невыносим, но я готова признать, что ошибалась.

– О, нет, – Сикрас поднял руки, – я абсолютно невыносим. Единственный плюс в том, что я не такой нестерпимый, как Роуэн.

– Боги, он ужасен. – Слова вылетели у неё быстрее, чем она успела их остановить, и, хотя поначалу она выглядела виноватой, тут же быстро отмахнулась. – Я бы предпочла сразиться с некротическим абердином, чем выслушивать одну из тирад баронета Роуэна.

– Я бы предпочел пожать руку некротическому абердину, чем терпеть Роуэна.

Хелспира ухмыльнулась:

– Ну, а я бы предпочла поцеловать абердина в губы.

– Я бы предпочел… – Сикрас запнулся, лихорадочно подыскивая фразу, прежде чем сдаться. – Буду честен, Хелспира. Я понятия не имею, что такое некротический абердин.

Еще один смешок:

– Шестилапая чудовищная тварь из Хтонии, в которой больше враждебности, чем здравого смысла.

– А-а. Ну, это звучит как Роуэн, только с лишними ногами.

Её веселье угасло, она снова обхватила себя за локти:

– По крайней мере, абердины не вершат мою судьбу. Пожалуйста, не говори ему, что я все это сказала. Он все еще мой командир, и он может легко погубить моих родителей и мою жизнь одним лишь словом, если захочет.

Сикрас картинно поклонился:

– Твой секрет в безопасности. Но можешь смело передать ему то, что сказал я. У меня нет ни малейших колебаний по поводу того, чтобы сбить с этого человека спесь. Не знаю, что случилось с тех пор, как я видел его в последний раз, но сейчас он стал куда более несносным, чем годы назад.

Она улыбнулась, отвечая на его поклон, пока вспышка беспокойства не исказила её лицо хмурой гримасой.

– Постой. Ты это слышишь?

– Нет, меня не одарили демоническим слухом.

Её щеки лишились красок, а единственный зрачок сузился до размеров булавочной головки.

Сикрас склонил голову набок:

– Хелспира? Что такое?

Где-то снаружи раздался далекий крик.

Близлежащее окно, портал в происходящее снаружи, озарилось оранжево-желтым светом. Взрыв сотряс землю и заставил содрогнуться стены.

В унисон пара обернулась и увидела, как густые столбы дыма удушают ночное небо за стеклом.

– Боги, – прошептала Хелспира. – На нас напали.