Текст книги "Безнадежный некромантик (ЛП)"

Автор книги: Шайло Браяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)

Глава двадцать первая

Хелспира

Хелспира пронзила клинком очередное тело. Её рык сменился выдохом, когда вокруг неё миньоны Сикраса стали осыпаться, словно сухие листья с потревоженной ветки. Их тела, до этого сдерживавшие натиск наступающих врагов и не дававшие им прорваться к Винепулу, с глухим стуком заскользили по снегу и замерли.

Должно быть, он снова умер. Потерял концентрацию на заклинании. Но они поднимутся, как только он выберется из Энноса. Так было всегда.

Хелспира затаила дыхание, вглядываясь в поле боя, окутанное призрачной тишиной, и ждала, когда они встанут.

– Эти твари нам помогут или нет?! – прокричал Роуэн, пронзая мечом грудь одного из заколдованных стражей.

– Они поднимутся! – крикнула она в ответ, чувствуя, как бешеный пульс бьётся в запястьях и на шее. – Они всегда поднимаются!

Она ждала.

Ждала.

Боги, это тянулось целую вечность.

Но они не поднялись.

Хватка Хелспиры ослабла, и она опустила окровавленный меч.

– Что-то не так.

Роуэн издал боевой клич, отделяя череп очередного врага от позвоночника.

– Тогда тебе лучше удостовериться, что этот сукин сын не потратил свою последнюю жизнь, прежде чем пришёл в себя.

Эта мысль ранила её в самое сердце, но она не могла сдвинуться с места, не могла нарушить свою клятву.

– Я не могу оставить Бена.

– С его костями всё будет в порядке.

– Я обещала, – крикнула она, чувствуя, как дрожат руки. К тому же, она не доверяла баронету. Не до конца. Не в этом вопросе. Не тогда, когда дело касалось Бена.

Среди всеобщего хаоса Роуэн выругался и опустился на колени рядом с останками, расправляя плащ Бена. Он осторожно уложил кости на ткань, сооружая импровизированный мешок, и сунул свёрток Хелспире в руки.

– Думаешь, сможешь бежать с тридцатью фунтами скелета?

С шарфом в одной руке и мечом в другой, Хелспира стояла, открыв рот от изумления.

– Я… – она бросила взгляд на оставшуюся орду и прикусила губу. – Я не могу просто оставить вас. Красный Страж обязан защищать город.

Роуэн хмыкнул.

– Ну, тогда хорошо, что ты не Красный Страж.

Несмотря на всех убитых, врагов оставалось ещё предостаточно, и без нежити Сикраса… Хелспира покачала головой.

– Вы один, баронет. Я не могу оставить вас здесь в одиночку преграждать им путь к воротам.

В глазах Роуэна мелькнула тьма, он расправил плечи.

– Во мне накопилось столько ярости с тех пор, как погибла моя дочь. Только две вещи в мире обещают притупить эту боль. Убийство, – он вытер кровь с клинка о свои штаны, – и смерть. В любом случае, я останусь в выигрыше. А теперь – иди.

Беги. Освободи себя.

Хелспира отступила от него, пересохшее горло горело, адреналин бурлил в крови. Она обернулась в ту сторону, где в последний раз видела Сикраса, крепче сжала плащ, отбросила ставший ненужным тяжёлый меч и, со скоростью демона, рванула с места.



Сикрас

Оказалось, что новизна убийства кого-то – даже того, кого ты по-настоящему ненавидишь – притупляется где-то после пятидесятого раза. К радости Сикраса, Итусу было относительно легко прикончить. Будучи существом невероятной силы с малым числом естественных врагов, она, по-видимому, не особо утруждала себя совершенствованием защиты. Конечно, помогало и то, что ей было запрещено использовать магию против него, но даже её физические атаки не представляли большой угрозы. Количество способов, которыми можно неистово махать когтями перед противником, ограниченно, и с каждой минутой её движения становились всё более предсказуемыми.

Сикрас сделал замысловатый пасс пальцами и произнёс:

– Airoumai eis ton aera.

Круг снега взметнулся вверх, зависнув над Итусой, растаял по щелчку его пальцев и обрушился дождём, намочив её тёмно-серую кожу. Она смахнула влагу с тела, выпятив нижнюю губу.

– Если ты пытаешься меня намочить, милый, то я гораздо лучше реагирую на интимные разговоры.

– Никогда не был силён во флирте, – ответил Сикрас, меняя положение рук. – Но дай знать, если почувствуешь искру.

После его слов с неба ударила молния, пронзив промокшую насквозь цель. Итусу затрясло, плоть обуглилась, и её тело рухнуло на землю, скрюченное и иссохшее.

Сикрас смотрел. Ждал. Пройдёт немного времени, и она вернётся. Так и случилось.

Из-под крышки сосуда для душ, сквозь пробку, просочилось тусклое свечение. Оно змеёй проползло по её запястью, по руке и впиталось в грудь. Ещё одна несчастная душа была поглощена и утрачена навсегда.

Дёрнувшись, Итуса села, обнажив острые зубы сквозь обожжённые губы.

Сикрас поднял руки, бессмысленно пересчитывая пальцы.

– Помоги мне, Итуса. Кажется, я сбился со счёта. Сколько раз я тебя убил? Пятьдесят шесть? Пятьдесят семь?

– Слишком самоуверенно для человека, у которого осталось меньше девяти жизней. В этом сосуде у меня тысяча сто пятьдесят восемь душ, – она оскалилась. – Тебе ещё долго до финиша, Кошачий Глаз.

Он хрустнул костяшками пальцев, размял кисти и повёл плечами.

– У меня впереди весь день.

Ложь. Учитывая жизни, которые он уже успел потерять, и время, потраченное на её бесконечное истребление, по его расчётам, у него оставалось примерно три часа с небольшим.

– Entonos fos.

Зажмурившись перед ослепительной вспышкой, Сикрас считал про себя, пережидая заклинание, пока свет не померк. Он поймал взгляд Итусы: её зрачки превратились в игольные ушки, в глазах читалась паника от внезапной потери зрения.

Без капли милосердия он продолжил:

– Kinoumenes rizes.

Корни пробились сквозь снег, обвивая её ноги, торс, шею. На горле вздулись вены, в глазах лопнули сосуды. Она пыталась захрипеть, закричать, но давление корней крало её кислород медленно, преднамеренно, безжалостно.

Сикрас нахмурился. Сколько времени нужно, чтобы задохнуться? Минуты две? Тьфу. Даже если на каждое убийство уходит секунд двадцать-тридцать, он исчерпает все часы раньше, чем жизни.

– Dilitiriodeis ravdoi.

Из корней выросли иглы-шипы и вонзились в плоть Итусы, как тысяча маленьких кинжалов. Когда её тело обмякло в удушающих путах, корни ослабили хватку.

Вот так. Должно быть, около шестидесяти. Отлично. Ещё больше тысячи шансов пытать эту тварь, у которой хватило наглости обременять его близких. В теории это звучало замечательно, но, чёрт возьми, даже с полной мощью Кошачьего Глаза это изматывало. Сикрас со стоном промассировал поясницу и согнул колени.

– Как бы весело это ни было, надо ускориться.

Он сможет продолжить убивать её после того, как души Имри и Вессика будут освобождены. И, ворча про себя, души всех горожан, которые могли застрять там вместе с ними. Единственный способ покончить с Итусой до того, как истечёт время для воскрешения Бенджамина – это лишить её возможности поглощать оставшиеся души.

Сикрас ненавидел заклинания манипуляции. Презирал их. Убить человека? Без проблем. Но посягательство на чужую свободную волю оставляло горький привкус во рту. И всё же он не колебался, когда его ловкие пальцы сложились в нужные жесты.

– Genua. Kneel. (На колени.)

Волна прокатилась по земле, сила заклинания дёрнула Итусу за ноги. Проникла в плоть. Сковала мышцы. Приказывая им опуститься. Она рычала, брыкалась, сражаясь с влиянием заклятия.

Откат ударил по нему, вызвав лишь короткое вздрагивание. Сикрас фыркнул. Она может сопротивляться сколько угодно. Кошачий Глаз может перекастовывать заклинание хоть весь день.

– Genua. Kneel.

Ещё один поток энергии обрушился на Итусу, парализуя её. Пот струился по её лбу, когти судорожно сжимались. Колени дрожали, копыта вспахивали снег и землю. Но она всё ещё не опустилась.

Теряя терпение, Сикрас шагнул вперёд.

– Genua, – прохрипел он. – Kneel!

Итуса рухнула на землю.

Сосредоточив всё внимание на флаконе, он двинулся вперёд, пока не остановился прямо перед ней.

– Dimittis, – прошептал он, вытягивая руку по завершении заклинания. – Отдай его.

Рука Итусы тряслась, когда она боролась с навязанным магией подчинением. Её локоть резко дёрнулся, ладонь сомкнулась на флаконе. Она закричала, когда её собственное тело, подвластное чужой воле, сорвало цепочку с шеи и, дрожа, протянуло сосуд Сикрасу.

– Я поглощу их, – прошипела она, скалясь. – Имри и Вессика.

– Не поглотишь, – сказал он с пугающим спокойствием. – Только дурак съест свой единственный козырь.

Он был почти у цели. Его пальцы почти коснулись флакона, когда она призвала души прямо из сосуда. Мерцающие, извивающиеся огоньки протиснулись сквозь невозможную печать пробки, змеями обвились вокруг её пальцев, рук и впитались в кожу. С обновлённой энергией она рванулась, сопротивляясь чарам, и этого хватило, чтобы отбросить сосуд подальше от его руки.

Сикрас сразу понял, что это отчаянная попытка вырвать победу в последнюю секунду. И то, что она швырнула сосуд, было не просто паническим жестом – это была ловушка, отвлекающий маневр, призванный разорвать его концентрацию.

Сработало идеально.

Неважно. У него не было времени на сожаления. Не тогда, когда это был едва ли не единственный шанс спасти Имри и Вессика.

Шепоток заклинания остановил флакон в воздухе.

– Claudicare.

Резкий взмах рукой, и сосуд влетел прямо в его открытую ладонь.

Ещё одно заклятие – и Сикраса накрыл купольный щит, как раз в тот миг, когда Итуса врезалась в него всей своей массой. Она рычала, вгрызаясь когтями в полупрозрачную преграду изо всех сил.

Сикрас задумчиво хмыкнул, осматривая сосуд. Магический замок. Он чувствовал его. Опустившись на колени, он поставил флакон на снег, освобождая руки для жестов, которые должны были взломать его.

– Opertae.

Громкий щелчок эхом отозвался внутри купола. Легко. Больше ничто не связывало их; Сикрас вытащил пробку и приготовился увидеть, как души покинут свою темницу.

Они не сдвинулись с места.

– Давай же, – пробормотал он и вздрогнул: структура его купола пошла рябью под яростными ударами Итусы. Он не продержится долго. Закрыв глаза, он коснулся разумом содержимого сосуда. И тут же понял, почему души не покидают клетку.

Арканные замки. Магические замки на каждой. Одной. Из них. Ему придётся освобождать их по отдельности. И единственная проблема заключалась в том, что разъярённое полубожество прямо сейчас разносило в щепки фундамент его защитного барьера.

Он почувствовал, как купол слабеет, и выругался. Он успеет спасти одну. Может быть. И то это был риск. Сосредоточив всю ментальную энергию на сосуде, он принялся искать её – Имри. В этот момент тысячи отчаянных рук вцепились в его метафорическую тунику, в его кожу, в его руки и ноги. Бесчисленные голоса и вопли загрохотали в черепе. Он отшвырнул их в сторону – бедняги, конечно, но сейчас не до них – и нащупал среди этой толпы душу Имри.

Вот она. Он узнал бы это сладкое тепло из тысячи. Он позвал её и, используя мощь Кошачьего Глаза, разорвал её арканный замок, отделяя её душу от извивающейся, стонущей массы остальных.

Вспышка вины пронзила его, словно удар кинжалом. Сикрас рисковал потерять её снова, если потратит хоть миллисекунду на поиск души Вессика в этой толпе.

Времени просто не было.

Когда нежное тепло души Имри заполнило его ладонь, Сикрас в одно мгновение перенёсся разумом и духом в Эннос.

Серо-голубая пелена ландшафта Энноса возникла мгновенно, и перед ним предстала Смерть, протянув руку в ожидании.

Забавно. Физическое тело Сикраса оставалось в смертном плане Сиафары, но его ладонь всё равно ощутила холод, когда душа Имри покинула её, чтобы перейти в ожидающие объятия Смерти.

Каждая частичка его существа жаждала сказать что-то, произнести любую из тех речей, которые он репетировал последние четыре года. Всё то, что он хотел ей сказать и никогда не успевал. Все извинения, которые был должен. Но времени не хватило даже на прощание.

Смерть прижала душу к груди.

– Она в безопасности. Ты должен вернуться. Скорее.

Напряжение в голосе Смерти выдавало беспокойство. Призрачная ухмылка тронула губы Сикраса.

– Если бы я не знал тебя лучше, я бы сказал, что ты переживаешь за… – Смерть схватила его за лицо и оттолкнула назад; его разум и душа вернулись в физическое тело. – …меня.

Чёрт. Во рту был привкус крови. В руках больше не было сосуда для душ. Рябь защитного купола исчезла. А чья-то рука буквально вонзилась ему в позвоночник.

Из-за спины подалась вперёд Итуса; её горячее дыхание обожгло ухо, когда она прошептала:

– Не волнуйся. Я обошла все внутренние органы, так что ты будешь просто мучиться от боли, а не умрёшь. Мне нужно, чтобы ты крепко держался за те немногие жизни, что у тебя остались.

Он охнул, когда она вырвала когти из его плоти. Агония сковывала движения, когда он попытался развернуться, чтобы наложить заклятие, но она схватила его за запястье одной рукой и сломала палец другой.

Доставить ей удовольствие своим криком не входило в планы Сикраса, но мучительный стон всё же прорвался сквозь стиснутые зубы, когда он рухнул на колени.

Итуса ухмыльнулась, схватила следующий палец и выгнула его назад, пока тот не хрустнул.

– Пройдёт много времени, прежде чем эти кости срастутся и ты сможешь колдовать снова, – промурлыкала она, склонившись к его лицу. – Тебе повезло. У тебя будет куча времени, чтобы обдумать моё предложение. А пока… – она насмешливо коснулась когтем его носа, – ты будешь моей маленькой игрушкой.

Тело Сикраса содрогнулось от боли. Сломанные кости, колотые раны – он не знал, что болит сильнее. Но если он умрёт, Кошачий Глаз исцелит его. Он мог переждать, пока не пролетит один из его часов. Должно быть, он уже близился к концу. Или…

Взгляд Сикраса упал на кинжал в сапоге. Он мог бы последовать примеру своего старого друга Вессика. Всё, что нужно было сделать – это…

Он выхватил кинжал, но слишком медленно, чтобы успеть перерезать себе горло. Итуса перехватила его руку и осуждающе цокнула языком.

– Непослушный человечек. За это ты получаешь ещё один сломанный палец. – Она вырвала кинжал из его руки, отбросила его в снег и вывернула безымянный палец назад.

Несмотря на все усилия, Сикрас закричал.

– Я чувствую пустоту в своём сосуде. – Итуса закрутила цепочку в воздухе. – Ты добрался до души своей маленькой клирички, не так ли? Жаль. Но я всё ещё чувствую, как внутри гремит Вессик. Жизнь этого бедняги была такой тяжёлой. Не думаешь, что он заслужил вечный покой?

Тяжело дыша и хрипя, Сикрас промолчал.

– Говори, или я заставлю тебя говорить. – Четвёртый палец сломался под её хваткой. – Ты ведь обдумываешь мою сделку. Итак, скажи мне, – она погладила его по щеке, – что ты ответишь?

С грудью, ходившей ходуном от дыхания, Сикрас поднял голову. Между неконтролируемыми спазмами мышц лица он надеялся, что его усмешка выглядит убедительно.

– Я скажу… – он поднял дрожащий средний палец на неповреждённой руке, – …что ты кое-что упустила.

– О, дорогой. – Итуса толкнула его назад и выпрямилась. – Я ожидаю таких манер в Хтонии, но не здесь. Если ты хочешь подражать хтонийскому поведению, позволь мне показать, что мы делаем с теми, кто плохо себя ведёт.

Когда она подняла руку, Сикрас смотрел на неё, не дрогнув, ожидая удара.

Вместо этого розовая вспышка оторвала руку от тела Итусы, и сила этого удара повалила её остальное тело на землю.

В воздух взметнулось облако снега и крови, когда столкнувшиеся тела прочертили борозду в ледяной крошке. Они сплелись, завертелись, крики Итусы перемежались с глухими ударами, когда – Хелспира? …да, Хелспира – вонзила клыки в шею Итусы и дёрнула головой назад, сдирая плоть и мышцы, словно красные ленты.

Итуса визжала, пытаясь сбросить Хелспиру, но та, казалось, вцепилась только мертвой хваткой. В хаосе перекатывающихся тел Хелспира оказалась сверху, прижав Итусу коленями.

Пальцы Хелспиры впились в волосы Итусы, и она с размаху ударила её головой о ближайший валун.

Раз.

Два.

Три.

Кровь брызнула фейерверком при каждом ударе. Итуса взвыла, звук был невнятным, захлёбывающимся булькающей жидкостью, когда она в отчаянии вцепилась в лицо Хелспиры единственной оставшейся рукой.

Это было движение, которое, по иронии судьбы, стоило ей пальца.

Одно резкое, внезапное движение, и Хелспира сомкнула челюсти, с хрустом отделив длинный когтистый палец по суставу. Она сплела оторванный палец в ладонь и – тык, тык, тык – используя его как кинжал, пронзила глаз, щеку и шею Итусы.

Одноглазая, однорукая, истекающая кровью, Итуса сбросила Хелспиру с живота и попыталась вскочить на ноги, но была повалена обратно, когда когти Хелспиры впились в тонкую, как бумага, кожистую перепонку её крыла.

Она двигалась настолько быстро, что за ней было трудно уследить, трудно осмыслить – даже без учёта четырёх сломанных пальцев и огромной дыры в спине. Сикрас остолбенел, наблюдая, как Хелспира растянула крыло Итусы. Один мощный удар ногой в место, где плечевая кость соединялась с лопаткой, – и раздался тошнотворный хруст.

Итуса взвизгнула, выгнувшись дугой, когда Хелспира, издав боевой клич, оторвала сломанное крыло, которое теперь держалось лишь на лоскуте кожи, обнажая вены, ткани и зазубренный край сломанной кости.

Захлёбываясь, Итуса попыталась развернуться, не успев среагировать, но Хелспира уже превратила крыло в оружие: перехватив его за острый костяной обломок, она пронзила им торс Итусы, как копьём.

Пригвождённая к скале, Итуса сплюнула полный рот крови – однокрылая, полуслепая груда внутренностей и плоти. Она бросила взгляд на сосуд для душ, всё ещё сжатый в пальцах её оторванной руки, и мрачно уставилась на крыло, которое удерживало её.

– Я почти не поверила, когда мои птицы доложили о твоём присутствии. Всегда удивительно видеть, как простые твари вашего рода умудряются выползти из Хтонии.

Её единственный живой зрачок превратился в игольное ушко, Хелспира зашипела, больше похожая на чудовище, чем на смертную.

Сикрас затаил дыхание. Неужели она перешла в состояние зверя? Он приказал своим пальцам двигаться, сгибаться, хоть что-нибудь, но тело не слушалось. При всей мощи Кошачьего Глаза заклинатель – ничто без своих рук. В панике он принялся шарить взглядом по снегу в поисках брошенного кинжала.

Хелспира издала оглушительный визг, мышцы на её руках вздулись. Она с силой втолкнула крыло-копьё глубже.

– Коснись его ещё раз, и я превращу тебя в один обрубок туловища, монстр.

Итуса забилась на импровизированном оружии, её единственная рука вцепилась в собственное оторванное крыло.

– Я не более чудовищна, чем любой, кто пытается выжить. Мне нужны души, чтобы существовать. Я жила среди демонов, – выкашляла она, и слова её были подобны шипящему пару. – Я видела, как жаждет ваш род. Мы с тобой ничем не отличаемся.

– Мы ничем не похожи, – отрезала Хелспира, напрягая плечи. – Ты знаешь, каково это – утолять голод. Но ты понятия не имеешь, каково это – морить его голодом.

Несмотря на явную боль, Итуса подалась вперёд, чтобы глубже вогнать кость в своё собственное тело.

– Ты пронзила меня куском моего же скелета, дитя. Ты впала в состояние зверя. По-моему, твой голод вполне утолён.

– Ты думаешь, это состояние зверя? Я просто защищаю то, что принадлежит мне. Уверяю тебя, – Хелспира зарычала, дёрнув крыло, чтобы вогнать его ещё глубже, – это я ещё сдерживаюсь.

Её признание едва не парализовало волю Сикраса. Боги, если это Хелспира «сдерживается», он содрогнулся при мысли о том, как выглядит её истинный зверь. Он тщетно искал глазами кинжал в снегу. Если бы он только мог помочь ей. Присоединиться к ней. Если бы его проклятое тело имело хоть каплю приличия, чтобы просто истечь кровью и наконец умереть.

– Я не лишена милосердия. – Хелспира вырвала крыло и отбросила его в сторону. – Я знаю, что твоему роду нужны души для жизни. Я не могу изменить тебя, как не могу заставить волка питаться травой. Но Ниллмас под нашей защитой. Освободи души, что ты захватила, и уходи отсюда. Если вернёшься, мы убьём тебя.

Сикрас резко повернул голову в сторону Итусы и Хелспиры. Он прищурился, пытаясь рассмотреть реакцию на лице диаволоса сквозь пелену в глазах. Освободит ли она остальные души? Он сомневался. Но зная, как упорно Хелспира боролась за то, чтобы сохранить сострадание и милосердие, несмотря на своё происхождение, он не мог, не посмел бы требовать от неё отступиться от своих принципов.

Он никогда ничего не стал бы требовать от неё. Он любил её.

Но это не значило, что он не может убить Итусу. Если бы только найти этот проклятый кинжал.

Не сводя взгляда с Хелспиры, Итуса поползла к своей отсечённой руке.

– Я принимаю твои условия, – произнесла она, и в её голосе зазвучала осторожность. – Я освобожу души тех, кто из Ниллмаса.

Ложь. Он был в этом уверен. Сикрас свободно владел языком обмана. Восторг пронзил его, когда твёрдая рукоять кинжала коснулась ладони его единственной рабочей руки. Он поднял его из снега как раз в тот момент, когда Итуса наклонилась, чтобы поднять сосуд для душ. Их взгляды встретились – безмолвный обмен между ними.

Итуса жаждала драки. Это было ясно. Насилие плясало в её единственном уцелевшем зрачке. Но ей потребуется время, чтобы поглотить достаточно душ для исцеления от ужасных ран, нанесённых Хелспирой.

Примерно столько же времени потребовалось бы Сикрасу, чтобы вогнать клинок себе в ухо, умереть и выползти из Энноса в свежем, ничем не ограниченном теле.

В этом заключался риск. В её сосуде оставалось ещё много душ, чтобы питаться и подпитывать силы, но хватит ли этого, чтобы отбиться от Кошачьего Глаза и демона? Захочет ли она рисковать, сражаясь с Сикрасом, когда так очевидно, что он будет биться до смерти, а ей нужен он живым для её планов?

– Ну? – голос Хелспиры прервал тишину. – Давай. Освобождай их.

Окровавленная и избитая, Итуса вскинула подбородок. Она бросила на Сикраса последний проклинающий взгляд и пробормотала что-то на хтонийском языке. Вокруг неё расцвело кольцо пламени десяти футов высотой, устремляясь в небо и превращая снег в воду. Когда огонь погас, исчезла и Итуса.