Текст книги "Безнадежный некромантик (ЛП)"

Автор книги: Шайло Браяр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 21 страниц)

На лице Кошачьего глаза появилась очаровательная ухмылка, он выпрямился, опираясь на косу.

– Значит, все-таки сентиментальны к старым реликвиям. Еще одна тайна раскрыта. В любом случае, прошло слишком много времени.

– Это вы были тем, кто продолжал отклонять мои просьбы об аудиенции.

– У меня плотное расписание.

– А я веду за вами пристальное наблюдение. – Королева Саэлин наклонила подбородок, её янтарные глаза сузились. – Если не считать разучивания танцевальных па с нежитью и бесконечных игр в «Разгром и руины» с Чемпионом Стражи Ризом, ваша жизнь столь же пуста, как и четыре года назад. У вас не было причин отклонять мои вызовы.

– Да, я прекрасно осведомлен о том, как пристально вы за мной наблюдаете. Я годами видел, как ваши наемные глаза шныряют по моим владениям. – Кошачий глаз переложил руку на бедро. – Друидические шпионы, Саэлин? Я не знал, что у Ниллмаса есть бюджет на столь экстравагантных разведчиков.

– Друидические шпионы? – Брови королевы сдвинулись, но её безупречное лицо не дрогнуло. – Вы ошибаетесь. Мои эмиссары способны превращаться в животных не больше, чем владеть магией, но не заблуждайтесь: они эффективны. Они не только держат меня в курсе ваших дел, но и поставляют информацию о Вессике.

– И вот так, – руки Кошачьего глаза резко взметнулись в стороны, – мы подошли к самой сути моего присутствия здесь, не так ли? Честное слово. Заманивать меня ложными угрозами о неуплаченных налогах? Ай-яй-яй, Саэлин, стыдно.

Хелспира пододвинулась ближе к Бену, прикрыв рот рукой, чтобы прошептать:

– Как ему сходит с рук такое неуважение к Её Величеству?

– Они давно знакомы, – отозвался Бен приглушенным голосом. – Он для неё как брат. Назойливый, конечно, но всё же брат.

Королева, казалось, была мастером игнорировать комментарии Кошачьего глаза, переходя к сути без тени колебаний.

– Армии Вессика вторглись в деревню Эбони. К настоящему времени его почерк становится предсказуемым. Он захватывает мелкие муниципалитеты, но я уверена, скоро начнет распространяться на крупные города. Красная Стража не дает его численности расти, но, несмотря на все наши усилия, его войска остаются неизменными. Я надеялась, что через четыре года он отступит, но он принимает мою доброту за слабость. Я знаю, что у вас с ним старые счеты, но пришло время покончить с ним.

Голова Кошачьего глаза закивала в бесчисленных преувеличенных кивках.

– Понимаю, понимаю. Дело в том, что Вессик точно определил мою слабость как настоящую слабость, так что, как бы я ни хотел помочь, я не могу.

– Нам нужен «Сияющий кошачий глаз во тьме смерти», – сказала королева. – Он нужен Ниллмасу.

Бен издал звук, похожий на прочистку отсутствующего горла, и поднял руку.

– Ваше Величество, если позволите…

Из собравшейся толпы Красных Стражей вперед вышел один мужчина. Хелспира узнала в нем своего начальника, Баронета Роуэна – груду мускулов средних лет, чей характер был столь же безжалостен, как и его клинок. Как ему удалось пробраться в зал, не попавшись ей на глаза, оставалось только гадать. Хелспира видела, как Баронет ткнул пальцем в сторону Бена и нахмурился:

– Молчать, мерзость.

Кошачий глаз резко развернулся к Баронету. Его лицо исказилось в улыбке, столь же жуткой, сколь и бодрой.

– О, если это не дорогой, милый Баронет Роуэн. Сколько прошло времени? Кажется, достаточно, чтобы позабыть о манерах. Прояви уважение к своему брату по оружию, а?

На щеке Баронета задергался мускул.

– Он больше не Красный Страж. Он мертв.

Кошачий глаз нахмурился. Его сапоги гулко отозвались в воцарившейся тишине, шаг за шагом он приближался к Баронету. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, он прикрыл рот ладонью, наклонился к Роуэну и громко прошептал:

– Это может стать для тебя сюрпризом, но он в курсе. По-моему, враждебно с твоей стороны тыкать его в этот факт.

Королева Саэлин пронзила Роуэна своим спокойным взглядом.

– Баронет, прошу…

– Хватит этого безумия! – Слюна брызнула из уст баронета, когда он схватил арбалет, притороченный к спине. – Чемпион Стражи Риз мертв, и пока сила Кошачьего глаза тратится на то, чтобы водить его труп, словно марионетку на ниточках, мы все обречены! Хватит с ним сюсюкаться!

У Хелспиры внутри всё похолодело, когда испуганный крик королевы Саэлин и свист арбалетного болта, выпущенного Баронетом Роуэном, прорезали воздух одновременно. Приказ Её Величества – невнятное: «Нет, стоять!» – сорвался с её губ, словно в замедленной, искаженной съемке.

Но арбалетные болты не подчиняются словесным приказам. Даже королевским.

Хелспира вздрогнула, свист болта больно ударил по её чувствительным барабанным перепонкам. Она была в безопасности, но целью был не она. Болт попал прямо в светящуюся нить и камень, висевшие внутри грудной клетки Бена.

Выбитые из своего гнезда, камень и нить проскочили между ребрами Бена и с сухим стуком ударились о мраморный пол. Мягкое эфирное свечение нити погасло, и Бен, бывший когда-то ожившим скелетом, безжизненно рассыпался на декоративной плитке.

С расширившимися до булавочных уколов зрачками королева Саэлин пошатнулась. Она обратила свой гнев на Роуэна, сжав кулаки.

– Ты, проклятый богами дурень! – Ужас пробился сквозь её безупречный тон, когда она в панике указала дрожащим пальцем на дверь. – Всем бежать!

Глава третья

Хелспира

Хаос взорвался. Хелспира споткнулась, раскинув руки для равновесия. Поначалу она подумала, что пол затрясся от стражников, в панике бросившихся к дверям, но нет. Лишенные плоти охристые кости, все еще испачканные землей, с грохотом пробивались сквозь толстую плитку замка, и доисторические трупы выползали из дыр, словно орда оживших бесов.

В этой суматохе её взгляд выхватил вспышку света. Сияние, которое некогда освещало нить вокруг камня Бена, пронеслось через весь зал и впиталось в грудь Кошачьего глаза. Затаив дыхание, Хелспира наблюдала, как серебристо-белые волосы некроманта темнеют, становясь глубокого, насыщенного черного цвета. К его немощному телу вернулась сила: исчез болезненный цвет лица, пропали темные круги под его бледными зелеными глазами.

Эти глаза…

Прежде усталые, харизматичные и безобидные, теперь они заставили её содрогнуться от страха.

– Страж!

Хелспира резко обернулась на зов королевы Саэлин, прорезавший шум неразберихи: крики, лязг доспехов, нежить, растущий циклон призрачных кинжалов, которые принимали форму и кружились в зале.

– Камень, нить! – скомандовала королева, отчаянным жестом направляя внимание Хелспиры на камень, выпавший из ребер Бена. – Доставь их Сикрасу, прежде чем он…

Оглушительный грохот обрушивающейся стены поглотил остальные слова королевы. Настенные бра и куски каменной кладки посыпались на пол, когда труп дракона сорвался со своих креплений и с глухим стуком приземлился на все четыре лапы.

Его взгляд, лишенный глаз, остановился на Роуэне. Дракон раскрыл пасти, словно готовясь издать боевой клич, но, поскольку создавать звук было нечем, за жестом последовала лишь пугающая тишина.

Подстегиваемая адреналином и приказом королевы, Хелспира отвела взгляд от Роуэна и устремилась к камню и нити. Она спотыкалась о вывороченную плитку и хватающие её за ноги руки чудовищ, лезущих из разбитого пола замка. Боги, их было не меньше двух или трех десятков; трудно было сказать в этой суматохе из вопящих солдат и прислужников нежити.

Все в порядке. Она справится. Она предпочтет этот хаос любому дню в Хтонии.

Конечно, Хелспира пожалела о своем приливе самоуверенности, когда чьи-то пальцы мертвой хваткой сжали её лодыжку.

Ее желудок словно провалился в бездну от нахлынувшего ужаса; она с силой рванула ногу, вырываясь из костлявой хватки прислужника, и проскользила по полу, остановившись прямо возле неподвижных костей Бена, чтобы подхватить камень и светящуюся нить. Страх пропитал помещение, словно густое, удушливое облако, и в груди Хелспиры расцвел острый укол печали при виде безжизненных останков единственной души, которая предложила ей дружбу, но она заставила себя сохранять самообладание. Это было ничто, сущий пустяк по сравнению с тем, что творилось на её родине. Пришло время пустить все те детские травмы в дело и идти напролом, как солдат.

Прищурившись, чтобы найти Кошачий глаз среди бушующего шторма кружащихся теневых клинков, Хелспира почувствовала, как сердце забилось быстрее, когда наконец заметила его. Она крепче сжала пальцы вокруг камня и прошептала: «Ниллмасу нужен герой, Ниллмасу нужен герой», – а затем бросилась очертя голову в самую гущу битвы, её ловкие ноги виртуозно лавировали между одной немертвой тварью и другой.

Дракон прижал Роуэна к полу своими массивными когтями, его морда оказалась всего в нескольких дюймах от лица баронета. Обездвиженный военачальник угрожал зверю кинжалом, размером не больше одного из зубов чудовища, но это не принесло никакого результата. Челюсти существа клацали, демонстрируя угрожающие обещания того, что ждет врага впереди.

– Сикрас, умоляю!

Если Кошачий глаз и слышал отчаянную мольбу королевы Саэлин, то его лицо не выдало ни единой эмоции. Он возвышался на груде разбитой плитки, его черные волосы яростно развевались от вихревых потоков его собственного призрачного циклона.

– Ты хотел силы «Кошачьего глаза», Роуэн? – прорычал Кошачий глаз, обращаясь к баронету, его голос звучал необработанно и беспощадно. – Получай её.

Хелспира перепрыгнула через одну из немертвых тварей и тут же пожалела о том, что приземлилась на кувырок: зазубренный кусок плитки вонзился ей в плечо. Она стиснула зубы, подавляя стон сквозь боль, и поползла животом по неровному полу, продвигаясь локоть за локтем под призрачным круговоротом летающих теневых клинков. Когда в поле зрения появились кожаные сапоги Кошачьего глаза, она поняла, что добралась до цели. Прошептав беззвучную мольбу о том, чтобы избежать смертоносного укуса спектрального оружия, она поднялась, оказавшись в пугающе близкой близости к некроманту.

Он, казалось, смотрел прямо сквозь неё.

– Я… я принесла… – её слова запнулись, когда она встретилась с ним взглядом. B’yehnz. В этом горящем взоре таилась не только злоба.

В его глазах жил страх. Первобытный, самый настоящий ужас.

Он был зол, это да. Но больше этого – он был напуган.

Распотроши его.

С трудом подавив своего внутреннего демона, Хелспира схватила Кошачий глаз за запястье и вложила камень и нить в его ладонь.

– Держи.

Дрожь пробила руку Кошачьего глаза, когда его теплые пальцы медленно сомкнулись вокруг камня, нити и её пальцев. Его резкий выдох обдал лицо Хелспиры, и его внимание наконец переключилось с Роуэна на неё.

Торнадо из теневых кинжалов исчезло в клубах дыма.

Ожившие доисторические чудовища замерли на месте. Они смотрели на Кошачий глаз в напряженном молчании, ожидая дальнейших указаний.

Те немногие Красные Стражи, что не успели сбежать, теперь застыли – то ли в исполненном надежды трепете, то ли в параличе от пережитого шока, оставалось лишь гадать.

Если не считать пыли, поднявшейся от бойни, всё внезапно замерло.

Хелспира сглотнула, когда взгляд Кошачьего глаза встретился с её собственным. С колотящимся сердцем и скрученным в узел желудком она осталась стоять на месте – не только для того, чтобы скрыть свою тревогу, но и потому, что паника, которую она увидела в его глазах, настолько сбила её с толку, что она не могла пошевелиться. Чего мог бояться человек, обладавший такой колоссальной силой?

– Прошу прощения, – прошептал он, обходя её стороной. Злоба в его тоне исчезла. Единственным звуком в помещении стал отчетливый «цок-цок-цок» его сапог по разбитому полу. Кошачий глаз остановился возле костей Бена и опустился на колени, чтобы уложить камень и нить обратно в грудную клетку. За этим последовал ряд сложных пассов руками. – Amino os obligo.

Слова повисли в воздухе, словно облако. Никто не шевельнулся.

Черный цвет его волос сменился на безжизненно-серый. Щеки ввалились, кожа побледнела, а под зелеными глазами снова залегли темные круги. Мышечный тонус угас, превращая его обратно в тень того человека, который еще мгновение назад повелевал легионами костей и клинков.

Восставшие тела – включая дракона – рухнули на пол, оставив после себя лишь смрад плесени и влажной земли. Нить, которую Кошачий глаз бережно обернул вокруг камня, вновь обрела свое тусклое свечение. Его изможденные пальцы дрожали, когда он поправлял их положение внутри грудной клетки Бена и произносил еще одну фразу, заклинание на языке, который Хелспира не понимала. Некогда разрозненные кости затряслись, а затем соединились в суставах.

– Бенджамин? – голос Кошачьего глаза дрогнул, когда он положил слабую руку на плечевую кость скелета. – Ты слышишь меня?

Сначала дернулись пальцы. Затем провернулся лучезапястный сустав. Обе руки дернулись, и, наконец, обмякший позвоночник выпрямился, принимая сидячее положение, прежде чем череп Бена повернулся к Кошачьему глазу.

– Черт побери, – пробормотал скелет, придерживая голову одной рукой. – Терпеть не могу, когда это случается.

Кошачий глаз выдохнул с таким облегчением, словно это был порыв ураганного ветра. Он опустил голову, будто у него не осталось сил даже держать её прямо.

– И не говори, – прошептал он, похлопав Бена по плечу. – Похоже, у некоторых здесь нет ни манер, ни инстинкта самосохранения.

Быстрое шарканье ног королевы Саэлин нарушило этот момент. Она направилась к Роуэну, который издал стон, освобождаясь из-под массивной локтевой кости дракона.

– Встать. – Она выругалась, рывком поднимая его на ноги с силой, весьма неожиданной для эльфийки старше двухсот лет. – И убирайся.

– Вы позволите этому продолжаться? – сквозь кашель и ругательства процедил Роуэн, отряхиваясь. – Он мог убить всех в этом зале.

Взгляд королевы пылал светом тысячи солнц.

– У меня есть полная готовность убить тебя самой после той выходки, что ты только что устроил, но милосердие богини Тиагон связывает мне руки. Это настоящее чудо, что ты уйдешь отсюда на своих двоих, а не потащишь за собой волочащуюся половину собственного торса. А теперь, баронет, убирайся с глаз моих.

Лицо Роуэна окрасилось в оттенок красного, который можно увидеть разве что на поле диких маков. Тем не менее он поклонился.

– Как пожелаете, Ваше Величество.

Королева подождала, пока Роуэн скроется из виду, прежде чем повернуться к Кошачьему глазу, приложив руку к сердцу.

– Я умоляю вас принять мои глубочайшие извинения. Упорство делает Роуэна ценным острием Красной Стражи, но иногда его ослепляют те самые амбиции, которые делают его столь полезным.

– Припоминаю, – пробормотал Кошачий глаз, пересекая зал, чтобы подобрать косу, которую он выронил во время хаоса. – На поле боя он всегда был тираном. Не помню, чтобы эта его мерзопакостность распространялась на ситуации вне зоны военных действий, но время способно изменить всех нас, не так ли?

Хотя его голос стал ровнее, Хелспира уловила тонкую дрожь в руках Кошачьего глаза. Похоже, он все еще пытался прийти в себя.

– Бенджамин, – королева Саэлин искренне посмотрела на скелета, – ты же знаешь, я бы никогда…

– Все в порядке, Ваше Величество, – Бен избавил её от чувства вины, подняв руки. – Сикрас успел вовремя. Никакого вреда.

– Никакого вреда? Это еще предстоит выяснить. Неожиданное нападение редко способствует дипломатическим просьбам. – Королева поджала губы, оглядывая окрестности: разрушенная стена здесь, вывороченный пол там, разбитое стекло, грязь и больше трупов, разбросанных по залу, чем на разграбленном кладбище. – Пожалуй, нам стоит закончить этот разговор в другом месте, пока Большой зал не приведут в порядок.

Кошачий глаз скрестил руки на груди:

– Просто запишите ущерб на мой счет. Насколько я понимаю, он у меня есть.

Саэлин схватила Кошачьего глаза за плечо и сжала его.

– Я не хотела, чтобы дошло до этого. Я надеялась, что спустя столько времени ты придешь к исцелению самостоятельно. Не принимай мои действия за отсутствие скорби. Имри была любимым клириком и благословенной служительницей богини Тиагон. Я любила её как сестру, Сикрас. Глубоко. Неистово. Ни одна душа в мире не заслуживает той ужасной участи, что постигла её.

Движения Кошачьего глаза стали скованными. Оставалось только гадать, от прикосновения Саэлин это или от её слов. Он ничего не ответил.

– Четыре года назад, – продолжила королева, – Вессик был лишь неудобством. Занозой под метафорическим ногтем Ниллмаса. Но его влияние распространяется, словно медленно действующий яд. Я дала вам столько времени, сколько могла, но теперь мне нужно, чтобы ты снова взялся за дело и встал на защиту своего королевства.

С легкой гримасой недовольства Кошачий глаз высвободился из захвата королевы.

– Саэлин, мне тридцать с чем-то лет. Я устал. Даже обколотый седативными ленивец начинает утро бодрее, чем я. Разве вся эта работа по «спасению королевства» не должна лечь на плечи какого-нибудь отважного подростка с необузданной магической мощью и золотым сердцем, скрывающимся под слоем гормональной агрессии?

– Уверяю тебя, будь я в состоянии позволить себе такого человека, я бы уже наняла его. Но мы маленькое королевство с весьма скромными финансовыми запасами. Те, кто сражается за честь, слишком заняты в более крупных войнах, а те, кто дерется за плату, требуют куда больше, чем Ниллмас может предложить.

На лице Кошачьего глаза появилась вынужденная усмешка:

– Тогда с чего ты взяла, что можешь позволить себе меня?

Аура извиняющейся королевы сменилась тяжелой искренностью:

– Я знаю, что ты продолжаешь практиковать некромантию, воскрешая близких горожан за звонкую монету.

Кошачий глаз ахнул, прижав руку к груди:

– Саэлин, я глубоко оскорблен! Как ты смеешь обвинять меня в…

Королева вытащила из-за шелкового пояса пожелтевший от воды пергамент и протянула его перед ним. В самом верху затейливыми буквами было выведено: «Смерть повергла тебя в уныние? Позволь нам поднять тебя обратно!». Хелспира успела лишь мельком взглянуть на содержание, но, судя по всему, это была реклама некромантских услуг Кошачьего глаза для жителей Ниллмаса.

Кошачий глаз небрежно изучил свои ногти и пожал плечами:

– Это ничего не доказывает.

– Ты подписал его. Твоя восковая печать стоит внизу. Они расклеены по всему Ниллмасу, – парировала королева со все возрастающим раздражением.

Бен наклонился к Кошачьему глазу, прикрыв рот рукой:

– Я же говорил тебе, что листовки – это плохая идея.

– Уф. Ладно. Да, Саэлин, я немного балуюсь. И, честно говоря, я всегда пытаюсь предупредить людей, что их близкие вернутся в виде оживших мерзостей, но… – Кошачий глаз замолчал, поморщился и бросил взгляд на Бена. – Без обид, Бенджамин.

– Какие обиды.

Королева Саэлин закрыла глаза. Её брови сошлись на переносице, но она гордо держала подбородок, пряча пергамент.

– Твое разрешение на получение прибыли от оскверненных искусств истекло четыре года назад. Если ты не окажешь помощь в борьбе против Вессика, тебя не только закуют в кандалы в одном из подземелий Ниллмаса в качестве наказания за это нарушение, но и оштрафуют за каждый год, когда ты уклонялся от уплаты налогов с этой прибыли. Твой особняк и всё, что в нем находится, будет конфисковано королевством и продано, а сказания о Сикрасе Никабоде, Сияющем кошачьем глазе во тьме смерти, сотрутся из истории. Я понятно выражаюсь?

– Понимаю. – Несмотря на угрозу, в тоне Кошачьего глаза сохранился игривый цинизм. – А я-то думал, мы друзья.

– Мы и есть друзья, Сикрас. Если бы это было не так, ты отправился бы в место куда более жестокое, чем подземелье Ниллмаса. Пойми, я прекрасно осведомлена об истории, которая связывает тебя и Вессика. Я знаю, что прошу тебя о…

– Жестоком? Бессердечном? Глубоко разрушительном для того малого, что осталось от моего рассудка?

– О значительном. – Королева Саэлин расправила плечи, и, хотя она явно старалась сохранять самообладание, Хелспира заметила каждое едва уловимое движение, выдающее её страдания. – Это подло и несправедливо, что это должен быть именно ты, но ты – единственный, кто способен положить этому быстрый конец. Я молилась богине Тиагон каждую ночь после гибели Имри, чтобы она даровала нам иной путь, но так и не нашла его.

Ложная улыбка, лишенная даже тени веселья, растянулась на лице Кошачьего глаза.

– Либо вы с Имри вверили свою веру дерьмовой богине, либо старушка Тиагон такая же тугая на ухо, как и все остальные божества Сиафары.

Жалость исчезла с лица королевы, и она вся подобралась, словно ощетинилась.

– Ты, может, и не разделял веру своей жены, но прекрасно знаешь: Имри было бы больно слышать, как ты хулишь её богиню.

Воздух наполнился напряжением – невыносимым и гнетущим. Пальцы Хелспиры дернулись. Инстинкт заставлял её потянуться к оружию на тот случай, если Кошачий глаз снова сорвется, но когда он покорно опустил голову, её нервы немного успокоились.

– Мои извинения богине Тиагон, – пробормотал он сквозь стиснутые зубы. – Я знаю, что она очень много значит для Имри, и я не хотел проявить к ней неуважение.

Тишина поглотила остатки напряжения, вскоре прерванная тихим голосом королевы:

– Сущность Имри томится между жизнью и смертью. Разве этого недостаточно, чтобы помочь нам в этой битве?

Кошачий глаз издал еще один стон – не театральный и саркастичный, как все предыдущие, а усталый, разочарованный, перегруженный. Он зашагал по комнате, запуская пальцы в волосы.

– Ты ведешь себя так, будто мы не пробовали. Пробовали. Дважды. Мы потерпели неудачу, Саэлин. Не маленькую, не умеренную, а грандиозную. Катастрофическую. У меня осталось восемь жизней, Бенджамин – ходячий труп, а Имри… она… она…

Королева наклонила подбородок.

– Скажи это.

Кошачий глаз замер под властным взглядом королевы Саэлин.

– Скажи это, – повторила она. – Имри… она что?

Все следы невозмутимого очарователя растворились, оставив лишь человека, который выглядел на грани нервного срыва. Он смотрел в пустоту, приоткрыв рот; в его глазах, казалось, оживал какой-то кошмар, видимый только ему одному, пока Бен не сделал защитный шаг вперед, встав между некромантом и королевой.

– При всем уважении, Ваше Величество, – твердо сказал Бен, – отступите.

Они бросили друг другу вызов в безмолвной дуэли взглядов. Она длилась всего несколько секунд. Королева уступила, сменив гнев на милость, и посмотрела сквозь ребра Бена прямо на Кошачьего глаза.

– Я ищу не только безопасности для своего королевства. Ты обязан самому себе двигаться дальше и позволить своему горю обрести покой.

– Правда? – Кошачий глаз хлопнул в ладоши. – Что ж, приятно осознавать, что ты можешь установить срок давности для моей скорби, но не для моих непогашенных налоговых задолженностей.

Королева нахмурилась.

– Мне не доставляет радости принуждать тебя, но я руковожу королевством. Мне нужно защищать людей. Это милосердие. Наказание за уклонение от налогов куда мягче, чем кара за практику некромантии без моего благословения, но мы можем забыть обо всем, если ты просто согласишься снова оказать Ниллмасу свою помощь.

– Итак, – Кошачий глаз принял вызывающую позу, – если не считать сокращения моих жилых площадей с особняка до тюремной камеры, какой будет моя жизнь? Точно такой же, как сейчас?

– На кону не только твоя жизнь. – Взгляд королевы Саэлин метнулся к Бену.

Кошачий глаз опустил руки на бедра. Его пальцы так сильно впились в бока, что Хелспира заметила, как побелели ногтевые пластины.

– Смелый блеф, но ты бы никогда не навредила Бенджамину. Ты слишком любишь этот город, чтобы обречь его на тот абсолютный пиздец, который я обрушу на него, если ты сделаешь нечто подобное.

Это обвинение вызвало в глазах королевы вспышку боли.

– Как ты смеешь. Я бы никогда не причинила вреда Бенджамину. Не физически. То, что ты вообще допускаешь такую мысль, просто выворачивает душу. Как бы ты ни отказывался это признавать, я все еще его подруга. Все еще твоя подруга. Но я добьюсь того, что его заберут. Запрут в другой камере, подальше от твоей. Я также вычеркну его наследие из учебников истории. Никакого Чемпиона Стражи Бенджамина Риза. Просто две потерянные души в огромных долгах, чья жизнь прошла бесцельно.

По мере того как угроза затихала, а губы Кошачьего глаза шевелились в беззвучных заклинаниях, вокруг его ног завихрились темные тени. Смог черными кольцами дыма змеился по его ногам, на лбу проступили капли пота, и он пошатнулся от магического отдачи. Сжав кулаки, хрипя слова и сотрясаясь от дрожи в руках, он произнес:

– Он отдал всё за тебя и за Красную Стражу. Ты бы не посмела…

– Кхм. Сикрас? На минутку? – Бен постучал некроманта по плечу. – Просто ты снова делаешь «это». Эту жуткую штуку с теневыми клинками и зловещей атмосферой, и если ты сейчас же не прекратишь, вся эта магическая отдача разрушит твое хрупкое тельце. Давай сделаем перерыв, а? – Не дожидаясь ответа, он подтолкнул Кошачьего глаза к выходу, разрывая его концентрацию на заклинании, которое тот творил. – Прошу прощения, Ваше Величество. Уверен, мы продолжим этот разговор позже, а пока, если мы вам понадобимся, мы будем в моих старых покоях.

Королева Саэлин помедлила, прежде чем кивнуть.

– Возможно, так будет лучше.

– Все еще по коридору и налево? – спросил Бен.

– Именно. Так же, как в день, когда ты их покинул.

Бен отвесил небрежный полупоклон – за ними тянулись шлейфы дыма, – и вытолкал Кошачьего глаза из зала.

– Хорошо. Отлично. Замечательно. Мы пошли.

Кошачий глаз резко развернулся, ухватившись за дверной проем, и, указывая пальцем на королеву, воскликнул:

– Саэлин, послушай меня, потому что то, что я сейчас скажу – очень важно.

Королева приподняла бровь, ожидая продолжения.

Глаза Кошачьего глаза сузились.

– Эти листовки считаются бизнес-расходами. Будь добра, учти это, когда твои люди будут подсчитывать мой долг.

– О, ну давай же, – пробормотал Бен, в последний раз толкая его за дверь.

Ошеломленная неловкостью происходящего – да и всего остального – Хелспира стояла в тишине. Она отвела взгляд от двери, когда движение королевы привлекло её внимание.

Королева Саэлин рухнула на свой трон, тяжело вздохнула и погрузилась в мягкие подушки, выглядя больше как побежденная крестьянка, чем как грациозная дворянка.

Хелспира прикусила нижнюю губу. За исключением принятия задания по поиску Кошачьего глаза и того короткого мгновения, когда королева крикнула ей подобрать камень и нить Бена, она никогда раньше не говорила с этой знатной женщиной напрямую. Хелспира не знала, стоит ли ей подобострастно кланяться, лепетать о том, как она благодарна королевству за убежище для своей семьи, или просто её стошнит от нервного напряжения.

– Вы… э-э… вы в порядке?

Королева Саэлин подняла голову из ладоней, выражая полное недоумение.

– Ты все еще здесь? Милая. Мне жаль, что тебе пришлось стать свидетельницей всего этого.

– Все в порядке, – сказала Хелспира голосом, который прозвучал слишком высоко, чтобы быть убедительным. – То есть, понадобится гораздо большее, чтобы травмировать меня. Я видела вещи и похуже в Хтонии. Не то чтобы это было плохо. Я хочу сказать… – боги, она что, несет бред? Почему она не может остановиться? – …все будет хорошо, как только Кошачий глаз решит выступить против Вессика. Сначала я сомневалась. Он не особо похож на героя, но теперь я понимаю, почему он ценный союзник. Эти заклинания были такими мощными, и магическая отдача, казалось, даже не задела его. Я хочу сказать…

– Он не будет никаким союзником, – перебила его королева, массируя виски. – Сикрас грозен, когда обладает силой «Кошачьего глаза», но он тратит почти каждую унцию этой силы, бросая вызов смерти, бросая вызов воле богов – все лишь для того, чтобы поддерживать многочисленные заклинания, которые привязывают душу Бенджамина к его останкам. Эти чары настолько богохульны и сложны, что даже со всей мощью «Кошачьего глаза» у его тела почти не остается сил. Если бы он помог нам в своем нынешнем состоянии, магическая отдача даже от простейшего заклинания в конечном итоге уничтожила бы его. – Она покачала головой, закрыв глаза. – Пока Сикрас отказывается позволить Бенджамину покоиться с миром, он будет оставаться лишь пустой оболочкой того, кем был когда-то.

Способность бросить вызов самой смерти? Хелспиру передернуло от этой мысли. Это была поистине великая магия. Даже её бывший возлюбленный, прославленный маг Сесил, не обладал таким талантом.

– Я видела много страха в его глазах, когда Бен упал. Тяжело отпускать тех, кого мы любим.

– Тяжело. И все же мне больно это признавать, но для Ниллмаса было бы куда лучше, если бы Бенджамин был по-настоящему, окончательно мертв. Баронет Роуэн прекрасно это понимает, что и доказал своей импульсивной выходкой, но его «простое решение» – не выход. Как ты видела, любой, кто будет ответственен за окончательную гибель Бенджамина, ощутит на себе всю мощь ярости Сикраса. Если бы я могла просто убедить его присоединиться – даже с расчетом на то, что он призовет силу «Кошачьего глаза» хотя бы в качестве маяка надежды, – народ выиграл бы уже от одной иллюзии его участия. Его методы не всегда были безупречны, но, по крайней мере, граждане Ниллмаса чувствовали себя в безопасности, зная, что Кошачий глаз выходит на поле боя.

Королева выглядела такой уязвимой. Такой побежденной. Это было… идеально. Что ж, нет, не идеально – Хелспира не упивалась аурой поражения этой женщины, но возможность помочь и королеве, и королевству заставила её сердце колотиться, словно тысячи скачущих коней. Вот он, её момент. Её шанс возвыситься как герою Ниллмаса. Её шанс отплатить добром земле, принявшей её и её семью после бегства из Хтонии. Её возможность доказать, что не все демоны – кровожадные монстры. Увлеченная порывом, она выпалила всё это в какой-то лихорадочной путанице и, сама не зная почему, подняла руку:

– Я могу убедить его вступить в борьбу.

– Прошу прощения?

– Я могу убедить Кошачьего глаза присоединиться к битве против Вессика. Я обещаю.

Королева замешкалась с ответом, но её склоненная набок голова говорила о том, что она раздумывает.

– Ты звучит до странности уверенно.

– Когда мне было семь, мою деревню в Пио Чамила осадили. Единственная причина, по которой моих родителей и меня не перерезали вместе с остальным кланом, заключалась в том, что мне удалось убедить одного из дьяволов, напавших на нас, что мы будем полезны. – Хелспира выдавила из себя неловкую улыбку, надеясь, что она скроет её полуправду от разоблачения. – По сравнению с этим, убедить Кошачьего глаза помочь нам должно быть сущим пустяком. В конце концов, он казался достаточно дружелюбным. Я ведь заставила его явиться на ваш призыв, когда другие до меня терпели неудачу, верно?