Текст книги "Безнадежный некромантик (ЛП)"
Автор книги: Шайло Браяр
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)
Глава шестнадцатая
Хелспира
Кислород внезапно ворвался в легкие Хелспиры судорожным вдохом, и она распахнула глаза, увидев звезды и луны, зависшие в туманном небе. Прекрасные, мерцающие звезды. Был ли это ее рай? Ее загробная жизнь? Если так, то у нее были некоторые претензии. Голова и живот болели гораздо сильнее, чем положено для места, которое обещало стать безмятежной вечностью.
– Хелс?
Этот голос. Он пробудил в самой глубине ее существа неожиданное, но желанное блаженство. Может, это все-таки был рай.
Холодная рука коснулась ее лба. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что это нежные пальцы Сикраса убирают прилипшие от пота пряди волос с ее лица.
– Ты пришел навестить меня? – прохрипела она, все еще не понимая, лежит ли в мире живых или мертвых.
Тяжелый вздох, похожий на смешок, вырвался у него, и он отстранился.
– Навестить? Я никуда и не уходил. В смысле, я уходил ненадолго, пока клирик раздевал тебя, чтобы обработать раны, но…
Неужели это был оттенок румянца, проступивший на обычно бледном лице Сикраса? Хелспира моргнула, прогоняя туман из глаз, и попыталась сглотнуть. Боги, ее горло было суше, чем бесплодная пустыня Хтонии.
– Клирик… – Мысли сходились воедино, и ее брови сдвинулись к переносице. – Я жива?
– Да.
Огромное облегчение смягчало это единственное прошептанное слово. Оно заставило Хелспиру повернуть голову, чтобы найти его глаза в темноте. Окруженные высокими факелами, воткнутыми в землю, тени двигались по острым чертам лица Сикраса, освещая его тревогу.
– Вессик мертв? – спросила она.
Сикрас покачал головой.
Ее желудок сжался. Почему-то эмоциональное потрясение ранило глубже, чем физическая боль.
– Сколько стражей мы потеряли?
– Я слышал, как Роуэн говорил, что чуть больше дюжины, – пробормотал Сикрас. – Клирик пытается помочь всем выжившим, но направлять силу бога – слишком большая нагрузка для смертного тела. Ему приходится исцелять небольшими порциями.
Медленно приходящая ясность заполнила ее разум. Ее предательство. Она вспомнила.
– Я удивлена, что ты все еще здесь. Я думала, ты уйдешь.
– Как я мог уйти, не узнав, что ты в порядке?
Нежная искренность его голоса вызвала прилив тепла, и она улыбнулась.
Сикрас ответил ей игривой ухмылкой.
– К тому же, Бенджамин отказывается уходить. Раз уж стал Красным Стражем – останешься им навсегда, судя по всему, даже если твоим соратникам плевать, выживешь ты или нет. В одном его пальце больше достоинства, чем во всем моем скелете.
Хелспира попыталась рассмеяться, но это вызвало волну боли в торсе.
– Я рада, что ты остался.
– Обещание есть обещание.
Его слова принесли ей утешение, в котором она отчаянно нуждалась. Знание того, что Ниллмас все еще под угрозой, что Вессик на свободе, что она использовала свиток, фактически разрушив их первоначальный план… Будущее выглядело мрачным. Баронет Роуэн наверняка кипел от ярости после поражения, и, учитывая ее отказ выполнить приказ, она могла побиться об заклад, что он исполнит свою угрозу. Хелспира совершила чудесное выздоровление только для того, чтобы ожидать изгнания из Красного Стража и угрозы того, что ее и родителей отправят в Хтонию.
Ее рука скользнула по животу, и она поморщилась. В самом деле, чудесное выздоровление. Даже слишком чудесное.
Прежде чем она успела о чем-либо спросить, Сикрас откашлялся. Он не отводил взгляда, несмотря на признаки дискомфорта, словно боролся с желанием спрятаться за привычной отстраненностью.
– Хелс, я знаю, что вытаскивать тебя с поля боя не входило в план. Я знаю, что ты хотела стать великим героем Ниллмаса. Но просто на время, пока ты снова не будешь готова рубить врагов, я надеюсь, тебе достаточно знать, что для меня ты – герой.
Ее живой глаз затуманился. Эти тихие слова, такие хрупкие, но искренние, смягчили остроту нынешних тревог. Она протянула руку к его ладони, и сила, с которой она сжала его пальцы, стала свидетельством ее благодарности.
– Спасибо, – прошептала она.
Он замер, уставившись на их руки, казалось, целую вечность. Затем медленно вытянул большой палец из-под ее ладони и едва заметным, почти невесомым касанием провел по ее коже.
– Это я должен благодарить тебя. Ты не просто спасла одну из моих жизней там. Ты, скорее всего, спасла Бенджамина. Мне нравится думать, что я мог бы сразиться с Дионом в Эносе, но это лишь мои заблуждения.
Милосердная судьба, от этого ласкового прикосновения у нее внутри все перевернулось.
– Я была в долгу перед Беном – и даже больше. Я ведь вполне могла отправить его на смерть с тем фальшивым свитком.
Тишина дала замешательству достаточно времени, чтобы заглушить близость момента. Хелспира нахмурилась и отвела взгляд.
Мягкое сжатие руки Сикраса последовало внезапно.
– Что случилось? – спросил он.
– К вопросу о жизни и смерти… я не должна быть жива. Демоны могут быстро исцеляться, да, но в основном это поверхностные раны и редкие проколы. Та алебарда буквально выпотрошила меня. Я этого не понимаю.
– Наверное, просто повезло.
Хелспира знала лишь одного человека с таким везением. Даже если его удача иссякла на поле боя, когда та стрела пронзила его…
Осознание ударило как молния. Стрела. Его сломанная рука.
– Боги, твоя рука, – ахнула она. – Ты в порядке?
– Клирик исцелил перелом, прежде чем его энергия иссякла. Все еще немного ноет, но, по крайней мере, я снова могу шевелить пальцами. Забавно. Вся мощь Эноса у меня на кончиках пальцев, и все же я совершенно бесполезен, когда не могу ими воспользоваться… ну, в общем, своими кончиками пальцев.
Они задержались, обмениваясь нежным взглядом, пока Сикрас не опустил голову.
– Довольно обо мне. Принести тебе чего-нибудь? Воды?
Несмотря на протест живота, Хелспира села. Что бы ни сделал клирик, это определенно предотвратило ее смерть, но, как и у Сикраса, тело все еще ломило. Она не могла винить целителя. Вероятно, ему приходилось экономить силы, чтобы помочь как можно большему числу людей, насколько позволяли его бог и его тело.
– Вода – это было бы чудесно.
Шерстяное одеяло, укрывавшее ее, сползло на колени, когда она приняла вертикальное положение. Выражение лица Сикраса сменилось нечитаемым спокойствием. Без доспехов, обернутая лишь в тонкие бинты, прикрывающие рану и грудь, Хелспира мельком взглянула на свой обнаженный торс, испещренный бесчисленными старыми шрамами. Глубокие следы когтей на ребрах. Следы укусов на бедрах. Ожоги.
Смущение волной нахлынуло на нее, и она потянула одеяло вверх, пытаясь прикрыть то, что он уже видел.
– Не обращай на них внимания. Обычное детство в Хтонии, – пробормотала она, пытаясь преуменьшить серьезность увиденного слабым смешком.
Его губы приоткрылись, он начал и тут же оборвал с десяток фраз. Ошеломленное молчание странно смотрелось на Сикрасе – человеке, у которого каждая мысль тут же слетала с языка, независимо от уместности. Казалось, он вот-вот протянет руку, коснется ее, но его ладонь лишь зависла в воздухе, после чего он сжал пальцы в кулак.
– Я, э-э… я скоро вернусь с водой.
Хелспира смотрела, как он растворяется в хаосе выживших Красных Стражей, собравшихся вокруг огня. Как долго она была без сознания? Похоже, достаточно долго, чтобы они успели отступить в лес и снова разбить лагерь. Усталые веки опустились, но Хелспира заставила себя открыть их, когда барабанные перепонки отозвались пульсацией на звук хруста мороза под приближающимися шагами.
– Эй, – раздался голос Бена, когда он опустился на землю рядом с ней. – А вот и она, проснулась и в сознании. Как ты себя чувствуешь?
Ее сердце забилось чаще, когда он приблизился. Рассказал ли ей Сикрас, что она планировала предать его с помощью поддельного свитка? Бен казался таким же теплым и дружелюбным, как и всегда. Это немного развеяло ее страх.
– Лучше, чем должен чувствовать себя человек, получивший алебардой в живот. Но я совершенно не понимаю, как я еще жива.
Из черепа Бена донесся гулкий смех.
– Он тебе не сказал? Типичный Сикрас.
Подозрительная Хелспира приподняла подбородок. Она должна была догадаться, что человек, который имеет дело с душами и мертвыми, приложил руку к ее неожиданному оживлению.
– Боги, Бен, что он сделал? Я ведь не нежить, правда? Потому что я клянусь…
– Нет, нет, – смех Бена стал громче, и он поднял руки в примирительном жесте. – Ты жива по-настоящему, обещаю. Ты продержалась достаточно долго, чтобы Сикрас проделал свой трюк, а клирик довершил остальное. Милостью Диона, за всю свою жизнь я видел, как Имри исцелял сотни ран, но к этому невозможно привыкнуть. Божественное вмешательство – это нечто невероятное.
Хорошо, она не ходячий труп. Это радует.
– Если я не нежить, то что именно сделал Сикрас?
– Подкупил Смерть, чтобы она придержала твою душу на пороге Эноса в обмен на свою косу.
Смерть? Хелспира прищурилась, пытаясь вызвать из памяти смутный призрак воспоминания. Да, она едва припоминала фигуру в капюшоне, но это было похоже на сон, который рассеивается сразу после пробуждения. Она помнила скорее само ощущение, чем конкретные детали.
Но коса… Сикрас обожал эту вещь.
– Не могу поверить, что он это сделал, – прошептала она.
– О, он сделал бы и не такое. Если хочешь знать мое мнение, ему чертовски повезло, что она захотела всего лишь свою косу.
Как она могла чувствовать благодарность и вину одновременно? Хелспира выдохнула воздух сквозь губы и покачала головой.
– Странно осознавать, что цена твоей души – это коса.
– Не просто коса. Очень крутая коса. – Бен потянулся за спину и переложил закрепленную там лютню себе на колени. – Я просто рад, что это сработало. То, что Смерть вообще захотела с ним договариваться – это шок. Я думал, он сжег этот мост еще много лет назад.
Холод проник в вены Хелспиры, и она стиснула зубы.
– Кстати о сожженных мостах… Сикрас сказал тебе, что я…
– …планировала подсунуть мне поддельный свиток? Да, это всплывало.
– Мне так жаль, Бен. Я думала, это правильно. Это было единственное, что мы могли сделать.
Он удивил ее небрежным пожатием плеч.
– Хочешь верь, хочешь нет, я понимаю. Мы все здесь просто пытаемся поступить правильно. Честно говоря, я не думаю, что хоть кто-то из нас знает, что это такое. Я уверен только в двух вещах: во-первых, рано или поздно мое время придет. А во-вторых, я никогда не чувствовал себя более живым, чем когда играл для той маленькой аудитории в Эверферде. А теперь, с твоего позволения, я пойду поиграю на лютне для кучки травмированных мечников, которые слишком боятся гнева Сикраса, чтобы освистать меня.
Хелспира улыбнулась сквозь усталость.
– Сикрас – это последнее, о чем им стоит беспокоиться. Если они не оценят твою музыку, они узнают, что такое гнев демона.
– Сборная монстров навек. – Бен постучал костяшками пальцев по ее плечу. – Я рад, что ты жива, Хелс, и не только потому, что было бы сложно найти замену для присмотра за Сикрасом, случись что со мной.
Ее глаза расширились.
– Ты бы все еще доверил мне такое?
– Ну, круг моих кандидатов довольно невелик, но… – он кивнул, – …я доверяю тебе свою жизнь. Мне, по сути, приходится, раз уж ты была готова пожертвовать своей ради меня.
Его оправдание сняло напряжение с ее плеч.
– Для друга – что угодно.
– Спасибо, Хелс. Я ценю это. – Странная интонация промелькнула в его голосе, когда он сжал лютню и направился к толпе.
Сикрас вернулся к ней вскоре после того, как Бен ушел. Он наклонился, держа одну руку за спиной, и протянул кружку с водой.
– Ваш напиток, миледи.
Хелспира приняла ее одной рукой, а другой похлопала по месту рядом с собой.
– Посидишь со мной? Похоже, Бен собирается играть. Может, это станет приятным отвлечением от ежедневного натиска обреченности и мрака.
– Тебе не нужно просить дважды. – Сикрас сел, но нахмурился, оценив жесткость подстилки. – Это то, на чем они дали тебе отдыхать? Я ел черствый хлеб мягче, чем это.
– Справедливости ради, не думаю, что они рассчитывали, что я переживу эту ночь.
– Ну, ты пережила, и заслуживаешь подобающих условий.
– Насчет этого… – Хелспира сделала глоток воды и поставила кружку на ногу. – Бен сказал мне, как ты отдал Смерти свою косу. Кажется, я должна быть тебе благодарна.
Сикрас поморщился и отвернулся.
– Этот болтливый скелет. Уж больно много он болтает для того, у кого нет голосовых связок.
Хелспира скользнула рукой к его ладони, но остановилась, не дотянувшись до пальцев.
– Спасибо.
Его взгляд упал на их руки.
– Ты мне ничего не должна. То, что ты сделала для меня, для Бенджамина… – Он покачал головой. – Сиафаре твой дух нужен гораздо больше, чем когда-либо понадобится Эносу.
Это тихо произнесенное признание окутало ее, словно жар от костра в холодную ночь. Желания пульсировали в ее сердце, венах, во всем существе. Ей потребовалась каждая унция самообладания, чтобы не поддаться им, не завладеть им страстным поцелуем, не вонзить ногти в его руки, не притянуть его к себе и не уступить первобытной жажде.
Она не могла.
Конечно, он был всё ещё глубоко, безнадёжно влюблён в призрак Имри Никабод.
Конечно, ей лишь почудилось это желание, отражавшееся в его бледно-зелёных глазах.
Эта сдержанная тоска, звучавшая в каждой интонации его голоса и сквозившая в каждом осторожном движении, была не чем иным, как плодом её воображения, проявлением желаний, которых не существовало в реальности, верно?
…Верно?

Сикрас
Звуки солдатских разговоров и треск пламени ушли куда-то на задний план, пока Сикрас сидел рядом с Хелспирой, запертый в их нежном, тягучем взгляде. Между ними воцарилась тишина. Интимная, почти осязаемая. Он мог бы поклясться, что где-то там, в мерцающей глубине красной радужки Хелспиры, прячется приглашение. Его взгляд скользнул с ее глаз на губы. Как легко было бы поддаться моменту. Медленно наклониться вперед и…
Нет.
Он отпрянул, приказывая мыслям очиститься. Большой палец нервно теребил золотое кольцо на руке, а сам он дернул воротник туники. Даже без корсетного жилета, который клирик заставил его снять, чтобы залечить раны, легкая ткань одежды внезапно показалась ему удушающей. Слова вырвались из него в нерешительном порыве, сопровождаемые коротким, нервным смешком:
– Ну и где же Бенджамин с этой музыкой, а?
Сердце колотилось в ушах, пока он искал взглядом шурина – своего ориентира, своего якоря в этой реальности. Он нашел Бенджамина в оранжевом свете костра – того самого огня, что освещал перекошенные ужасом лица столпившихся вокруг Красных Стражей. Они глазели на него, выпучив глаза и приоткрыв рты, с расширенными до предела зрачками. Казалось, они никогда прежде не видели разумного скелета, перебирающего струны лютни.
Голос Бенджамина поплыл над лагерем. Он выделил одного из солдат указующим перстом:
– Эта песня для тебя, парень, что съежился там в последних рядах.
Страж вздрогнул под этим жестом, лоб его покрылся испариной. Он смотрел в небо, на свои сапоги, на горизонт – куда угодно, только не на говорящий скелет с музыкальным инструментом в руках.
По-видимому, не смутившись, Бенджамин дернул за несколько струн:
– Подпевайте, если знаете слова, дамы и господа. Это классика Ниллмаса.
Старинная народная песня слилась с треском дров в костре. Минорный аккорд мог бы звучать до жути меланхолично, если бы не обнадеживающий текст, уравновешивающий мелодию. Голос Бенджамина – пробирающий до костей баритон, временами переходящий в трогательный тенор, – хоть немного развеял тревогу на лицах стражей.
На лицах некоторых. Но далеко не всех.
В конце концов, единственное, что может быть более тревожным, чем оживший скелет, – это поющий, оживший скелет, играющий печальную мелодию у слабого огня посреди темного, пустынного леса.
Хелспира, превозмогая видимую волну дискомфорта, выпрямилась, чтобы лучше видеть.
– Знаешь, – прошептала она, – я знала, что в Эверферде он был хорош с инструментом, но он еще и великолепно поет. Это его настоящий голос? В смысле, с тех пор, как он был жив?
– Да. – Редкая вспышка печали разрушила фундамент харизмы Сикраса. – По крайней мере, насколько я помню. Заклинание, дарующее ему речь, привязано к моим воспоминаниям о том, как он звучит. Как он звучал.
Хелспира подалась вперед.
– Прости. Мне не стоило… Ты в порядке?
– Бенджамин когда-нибудь рассказывал тебе о лучшей части жизни музыканта-нежити? – прошептал он.
Хелспира кивнула.
– Отсутствие мозолей?
Медленное осознание просочилось в грудь Сикраса. Кровь и кости, неужели это единственное хорошее в том, чтобы быть музыкантом-нежитью? Отсутствие мозолей? Что это вообще за жизнь такая? Нарастающая громкость песни перебила зарождающиеся сомнения, и Сикрас похоронил свои оговорки под сладкой симфонией и еще одним слоем комфортного, искупающего отрицания.
– Я обожаю эту песню, – раздался восхищенный голос Хелспиры. – Это была одна из первых мелодий, которую мы с родителями услышали, когда бежали из Хтонии и вошли в Ниллмас.
– О? – Сикрас приподнял бровь. – В Пио Чамила не было музыки?
– Была немного, но не такая. Во всяком случае, не такая. Уличный музыкант играл эту самую песню на открытом рынке, пока мы искали работу. Мама и отец не знали ни слова на сиафарском; они могли бы танцевать под песню о плотском грехе и дикости, они бы даже не поняли. Но отец все равно взял маму за руку, и впервые они танцевали без давящей угрозы смерти, сковывавшей их движения. Эти ноты навсегда останутся в моем сердце.
Сикрас изучал ее лицо, пока она смотрела на Бенджамина: от искорки в ее рабочем глазу до того, как улыбка растянулась от одного заостренного уха до другого. Ее грудь вздымалась в предвкушении крещендо, а изящные пальцы сжались на одеяле, когда начался припев, но именно ее влюбленный взгляд притягивал его внимание, словно песня сирен.
– Где мои манеры? Наш бард может быть нежитью, но рыцарство не обязано разделять его судьбу. Не хочешь потанцевать?
Хелспира быстро рассмеялась, но внезапная гримаса боли, когда она схватилась за живот, оборвала звук.
– Не уверена, насколько пластичными будут мои движения.
– Нам вовсе не обязательно двигаться. Мы могли бы просто стоять там… и ждать, пока оба снова не влюбимся в танцы.
Ее щеки окрасились в розовый цвет, соперничающий с оттенком ее волос, и уголок губ дрогнул в улыбке.
– Думаю, я, возможно, снова влюбилась в танцы еще тогда, в Эверферде.
– Да. – Он знал, что не должен был этого говорить. С каждым новым признанием, которое казалось почти бесчестным, ему стоило бы замолчать. И все же он поднялся, протягивая ей руку. – Я тоже.
Она ничего не ответила, лишь приняла его руку, и ее одеяло соскользнуло на землю, когда она встала.
Заметив этот миг ее уязвимости, Сикрас в одно мгновение подобрал одеяло и накинул ей на плечи, словно плащ.
– Стиль и функциональность. Помяни мое слово, скоро это станет последним писком моды в Вайнпуле.
Он почти чувствовал, как ее взгляд скользит по его худощавой фигуре, и она потянулась, чтобы растереть между пальцев тонкую ткань его туники. Она придвинулась вплотную, придерживая одеяло, и положила руки ему на грудь.
– Я с радостью поделюсь, если ты чувствуешь себя немного незащищенным без остальной части своего гардероба.
Какое неудачное время, чтобы быть мужчиной, не поклоняющимся никаким богам. Кому ему молиться, чтобы Хелспира не почувствовала, как бешено колотится его сердце от давления ее тела против его груди?
Она прислонилась лбом к его лбу и закрыла глаза, покачиваясь в медленных, умиротворенных движениях под музыку Бенджамина.
Вопреки здравому смыслу, его пальцы распластались на ее пояснице – ее кожа казалась такой теплой под его холодной ладонью. Кровь и кости, если она останется так близко, он сломается.
– Хочешь покружиться? – прошептал он ей на ухо, в глубине души надеясь, что она откажется.
Без слов она собрала одеяло в одну руку, освобождая другую, и отступила, безмолвно приглашая его вести.
Как только он поднял руку, чтобы она могла прокружиться под ней, он поморщился. Он почти забыл, что клирик лишь едва успел срастить перелом, прежде чем его силы иссякли.
Хелспира замерла на полуобороте, широко раскрыв глаза.
– Твоя рука?
– Боюсь, что так.
– Ты в порядке?
– Думаю, я, возможно, умираю.
Столкнувшись с его театральностью, она рассмеялась.
– Как удачно, что у тебя есть несколько жизней, не так ли?
Он притянул ее обратно к себе, так что их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга.
– Могу я открыть тебе секрет?
– Всегда.
Он прислонился виском к ее голове – запах костра запутался в ее волосах. Он вдохнул его и прошептал ей на ухо:
– Это моя любимая жизнь из всех, что у меня были.
Его желудок сжался в ту же секунду, как он это произнес. Его ли это были слова? Иногда они вылетали так быстро, без всякой мысли, что он не мог понять, какие фразы – вынужденная ложь, а какие – правда. Он прожил всего две жизни, и эта была полна безграничных мук. Конечно, она не могла быть его любимой из двух.
И все же…
– У меня всего одна жизнь, но… – Хелспира вздрогнула от его дыхания, – …я могу честно сказать, что никогда не чувствовала себя более живой, чем сейчас.
– Готов поспорить, немногие женщины, получившие алебардой в живот, могли бы сделать такое заявление. – Он почувствовал, как мышцы ее лица растянулись в улыбке у его щеки.
– Я могла бы написать целую речь о том, почему я бы повторила это, не раздумывая, – сказала она.
Ее близость притупляла боль в его руке, и, вопреки здравому смыслу, он притянул ее ближе. – Ну же, продолжай. Я испортил достаточно твоих речей. Я обязан выслушать следующую.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. – Сейчас? Ну, я… э-э… то есть, я…
Сикрас провел лбом по ее лбу. – Никаких записок. Легко лучшая речь, которую я когда-либо слышал.
Отдаленный темп мелодии Бенджамина ускорился, акселерандо совпадало с первобытным ритмом сердца Сикраса. Наклонялся ли он ближе? Должно быть. Предвкушение пронизывало его вены, словно электрический ток.
Ровно до тех пор, пока песня Бенджамина не закончилась, вызвав мгновенный разрыв их притяжения.
– Спасибо, спасибо, – донеслись слова Бенджамина издалека. – Вы были чудесной, если не считать того, что слегка напуганной, аудиторией.
Эта фраза пронзила алчность Сикраса, словно копье, ведь она вторила словам, которые Бенджамин произнес на его свадьбе с Имри, закончив свой тост. «Вы были чудесной аудиторией», – сказал тогда Бен толпе. И они хлопали. А Сикрас взял Имри на руки, поцеловал ее, и сейчас он помнил каждую деталь ее лица, когда она улыбалась ему в своем подвенечном платье…
Вина обрушилась ливнем вражеских стрел, и в каждом уколе он видел лицо Имри. Он оторвал руки от тела Хелспиры и отступил назад. В этот момент ему пришла в голову лишь одна мысль. Она каким-то образом удовлетворяла обе его склонности, несмотря на их противоречивость:
– Мне следует отвести тебя в постель.
Хелспира
Она правильно его расслышала? Может, она слышит только то, что хочет, или от значительной потери крови начались галлюцинации, или…
– Да, – выпалила она, перебивая его с жадным нетерпением. – Я бы этого хотела. Очень. Это… да… кровать была бы… отличным решением.
Пока ее воображение уносилось ввысь, живот сжало – и не только потому, что вражеская сталь пронзила его какое-то время назад. Даже для демона с впечатляющим порогом боли она поморщилась: каждое, даже самое незначительное движение напоминало о ране. Если у нее не начались галлюцинации и Сикрас действительно предложил разделить постель, то почти калечащая рана от меча затруднит активное участие в любых сколько-нибудь бурных интимных актах.
С другой стороны, Сикрас, вероятно, нежный любовник…
Скорее всего, он потратит немалую часть времени, исследуя ее губами…
Его пальцы…
И ожидаемый прилив желания между бедрами, вероятно, отвлечет ее от боли в ране, когда он медленно начнет…
– Хелспира?
– Ничего! – ляпнула она, чувствуя, как щеки вспыхнули нестерпимым жаром.
Сикрас моргнул. – Что?
– Что? Не бери в голову. Прости, мои мысли… блуждали.
– Думаю, сталь в животе вполне может быть тому причиной.
– Да. – Она прочистила горло и заправила прядь волос за ухо. – Надеюсь, что в ближайшее время в мое тело не будут вонзаться другие предметы… – О, боги, ей нужно было замолчать. – …никогда.
Сикрас усмехнулся, и – милосердная судьба – как же прекрасно звучал этот смех.
– Верно. Я знаю, что ты предпочитаешь спать под открытым небом, чтобы видеть звезды. Ты уверена, что не будешь против провести эту ночь под крышей?
Последовала долгая пауза, и Хелспира моргнула. – Спать?
– Именно. В нашей палатке. На моем спальнике.
– О?
– А я возьму то жалкое подобие постели, которое тебе выделили.
– …О. – Осознание ударило ее, и она попыталась скрыть разочарование, отвернувшись. Он имел в виду «уложить в постель», а не «лечь в постель», что, конечно, и было единственным логичным смыслом. Кто в здравом уме будет думать о сильном, магнетическом физическом и эмоциональном притяжении к спутнику в такое ужасное время?
Логика боролась с дьявольскими импульсами всю дорогу по неровной местности до палатки. Дикие фантазии переполняли ее воображение, и она опиралась на Сикраса ради поддержки, пока они не прошли под пологом, оказавшись в тесном пространстве.
Плотный брезент окружал их со всех сторон. В этой клаустрофобной обстановке казалось, будто сама палатка подталкивает их прижаться друг к другу. Она не могла просто стоять и спорить с логикой палатки. Нелепо или нет, но она пожалеет гораздо больше, если не воспользуется шансом.
Повернувшись к нему, она позволила одеялу упасть. Было почти жестоко, насколько он согревал ее, что странно, учитывая, насколько низкой была его естественная температура тела. У нее закружилась голова, когда она вдохнула. Каким бы мылом Сикрас ни смывал кровь со своей одежды и ран, оно явно было с ароматом бергамота.
Затащи его в постель. Сейчас.
Она не могла отрицать это. Она хотела его. Всего. И она устала ждать. Одна рука скользнула по его груди вверх, другая потянулась к его шее и зарылась в серебристые волосы.
Вот. Даже слепой прочитал бы эти знаки.
Хелспира на мгновение подумала, что он что-то скажет. Внутри кольнуло страхом, когда он промолчал. Его тело оставалось напряженным под ее пальцами, но она почувствовала, как он едва заметно расслабился, когда прислонился виском к ее голове.
Почти полная темнота скрывала детали внутреннего убранства палатки, но демоническое происхождение подарило ей дар ночного зрения. Она видела лишь совершенство. Чувствовала лишь томление. Мягкое давление его челюсти на свой висок. Привычный холод его руки вызывал дрожь во всем теле. Кончики ее когтей коснулись его кожи головы, и почти неслышный, наполненный удовольствием стон стал ее наградой.
– Если бы ты попросила меня остаться, – прошептал он с заметной неохотой, – у меня не хватило бы твердости сказать «нет».
Она отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть ему в глаза – бледные зеленые глаза, которые отказывались встречаться с ее взглядом. Его тон говорил о желании, о жажде, о нетерпении вкусить ее, почувствовать, вобрать в себя. Но его отстраненный взгляд хранил лишь вину.
Непоколебимую, бесконечную, всепоглощающую вину.
Хелспира еще раз провела щекой по его челюсти, закрыла глаза и задержалась в этом моменте. Не так долго, как хотелось бы – на это не хватило бы всей вечности. Но так долго, как она могла позволить себе, не заставляя его страдать еще больше, чем он уже страдал.
– Доброй ночи, Сикрас.
Оставшееся напряжение в его плечах растаяло. Они стояли в тишине, пока он не наклонил лицо к ее лицу, лишь настолько, чтобы коснуться едва уловимым поцелуем ее виска.
– Доброй ночи, Хелспира.
Грудь болезненно сжалась от его отсутствия, когда он отстранился и направился к выходу.
Надежда расцвела, когда он остановился в проеме и обернулся через плечо.
– Отдыхай.
Раздавленная, она изо всех сил постаралась сохранить улыбку.
– Я попробую.
Хелспира затаила дыхание, пока он не вышел. Оставшись в тишине, она опустилась на его спальник. Было несправедливо, как сильно он хранил его запах. Она провела рукой по ноющему животу, закрыла глаза и вздохнула.
Бесчисленные обстоятельства преследовали ее всю жизнь. Список испытаний, которые она прошла как в Хтонии, так и за ее пределами, был немалым. Но позволить Сикрасу Никабоду выйти из палатки, не признавшись, как много он для нее значит, соперничало с самыми трудными из них.
Было странно пытаться уснуть без компании звезд. Они помогали ей бессчетное количество вечеров до этого, маленькие светящиеся успокоительные, которые умиротворяли ее измученный разум. К счастью, оставшийся аромат Сикраса действовал схожим образом. Но едва безмятежность сна начала окутывать ее сознание, как звук снаружи заставил ее глаза снова открыться.
– Сикрас? – Хелспира проигнорировала боль, возникшую от резкого движения, когда она села.
Вся надежда испарилась, когда в палатку вошел Баронет Роуэн, неся в руках ее доспехи.
– Можешь ходить? – спросил он, его тон был нечитаемым.
Она подтянула одеяло, чтобы скрыть обнаженный торс, но приняла жесткую позу стоящего на посту стража. Капелька пота проложила дорожку по ее шее, пока она изо всех сил старалась скрыть свою боль.
– Да, Баронет. Вы звали меня?
– Больше нет. – Её вещи с глухим звуком упали на пол, остались лишь меч и фирменный шарф Красного Стража.
Пальцы Хелспиры впились в одеяло.
– Баронет, умоляю, я всё ещё могу помочь в битве…
– Ты использовала свиток. Теперь «Кошачий глаз» никогда не отправит этого скелета на Пик Стоу. Наши шансы на успех и так были призрачными, но благодаря твоей халатности победа стала практически невозможной.
– Нет, – возразила она. – Он обещал. Он дал слово, что поможет Ниллмасу…
– Сикрас Никабод – патологический лжец. Он такой все семь лет, что я его знаю. Его слово стоит не больше, чем этот фальшивый свиток. – Поражение смягчило агрессию баронета; он хмурился, высоко подняв подбородок. – Убирайся из нашего лагеря, демон. Единственная милость, которую я окажу тебе, – это время, чтобы забрать родителей из Вайнпула, прежде чем я вернусь. Мне плевать, куда ты отправишься, но если застану вас там по своему прибытию, я лично отправлю вас всех в Хтонию.
– Роуэн, я знаю, это выглядит плохо, но…
– Баронет Роуэн для тебя. Мне следовало знать, что не стоит уступать просьбе королевы и принимать тебя в ряды Красных Стражей. Ниллмас не место для таких, как ты.
Оцепенение сковало Хелспиру; она сжимала одеяло, не в силах вымолвить ни слова.
– Я бы поторопился, если бы был на твоём месте, – бросил баронет, направляясь к выходу. – Мы возвращаемся в Ниллмас с первыми лучами солнца, чтобы перегруппироваться и разработать новую стратегию. У тебя десять часов форы.
