Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 28 страниц)
Её преданность была почти дикой, ставшей лишь голоднее от долгого ожидания. Она упивалась его тяжёлым дыханием, когда подалась бёдрами навстречу ему, пока он с отточенной грацией избавлялся от своей одежды. Ничто не могло сравниться с тем, как он заставлял её себя чувствовать: в безопасности, защищённой, понятой. Любимой.
Сняв браслет, она развеяла иллюзию, скрывавшую её кожу. Кадра целовал каждый проступающий шрам. Поцелуй за ухом, вкус ключицы. Волна нежности сжала её сердце. Она сомкнула ноги у него на талии и перевернула их. Он подчинился с озорной ухмылкой, притягивая её ближе, когда она, ласкаясь, спускалась по его горлу, ниже, к груди. Шипение сорвалось с его стиснутых зубов, когда она провела языком по влажной головке его члена.
– Недели без тебя, – он зарылся рукой в её волосы. – Насколько сильно ты меня хочешь?
Она ответила, принимая его глубже, наслаждаясь тем, как он выдохнул её имя, достигнув самого основания.
– Чёрт. – Жёсткий звук наслаждения вырвался из него, когда она распластала язык, пробуя его на вкус – соль, мускус, его самого.
Вот он. Сломленный бог, скрывавшийся под маской ледяного человека, вечно сохраняющего контроль. Это был единственный момент, когда он терял над собой власть, и боги, как же она любила видеть его таким – пылающим. Он погладил её по щеке, давая секунду перевести дух, прежде чем снова втянуть её в себя. Губы, растянутые вокруг него, должны были сделать её уязвимой, но он смотрел на неё как проситель: челюсть сжата, хриплые стоны пунктиром отмечали его толчки, руки с силой сжимали её затылок.
– Прекрасная, – выдавил он, лаская её раскрасневшееся лицо. – Иди сюда.
Она игриво втянула щёки, отказываясь, и увидела, как в его глазах разгорается дикий блеск. В следующее мгновение она оказалась сорвана со своего приза, и он, с полуприкрытыми веками и полным голода взглядом, навис над ней. Его дыхание было быстрым, пока он прокладывал собственный путь по её телу, забирая грудь в рот, лаская пупок, не торопясь, несмотря на её страстные мольбы. Придавив её бёдра, он скользнул пальцами к её чувствительному, влажному лону. Нуждающийся стон сорвался с её губ, когда он вошёл в неё двумя пальцами, и это, казалось, окончательно лишило его остатков самообладания.
Не отводя от неё тлеющего взгляда, он закинул её бёдра себе на плечи и начал медленно, намеренно проникать в неё языком. Её спина выгнулась дугой, когда он повторил это, пробуя её на вкус неторопливыми, глубокими движениями. Он любил её самую суть, такой же неумолимый в постели, как и в жизни.
Наслаждение затуманило зрение, перенося их в разлом времени, который принадлежал только им двоим. Её пятки впились в его спину, когда молнии пронзили всё её тело. Боги, Святые, Проклятые – она призывала их всех, умоляя, вцепляясь в густой шёлк его волос, когда движения его языка ускорились, находя именно то место, где она больше всего нуждалась в нём. Она пульсировала в такт его пальцам, в такт своему сердцу, и ей всё ещё было мало.
– Кадра, пожалуйста!
Он провёл языком полосу по её животу, прежде чем снова пронзить её пальцами. Похоть окрасила его кожу светящимся румянцем, а в глазах блеснул редкий, дразнящий огонёк.
– Так сильно во мне нуждаешься?
– Очень, – хрипло отозвалась она.
Поднимаясь выше, он прикусил её нижнюю губу.
– Почему же, м?
Она переплела свои пальцы с его.
– Наверное, потому что я люблю тебя.
Хриплый выдох сорвался с его губ. Он прижался своим лбом к её.
– Скажи это снова.
– Я люблю тебя, – прошептала она.
Строгие черты его лица не изменились, но глубокие, словно бездна, глаза засияли.
– Я твой. – Грубый поцелуй, а затем гортанный приказ: – Раздвинься для меня.
Страсть опалила его скулы, когда она повиновалась. Одной рукой он развёл её бёдра шире, другую положил на постель рядом с её головой. Она тихо вскрикнула, когда головка его члена скользнула по её входу в долгом ласкающем движении. Улыбка, с которой он на неё посмотрел, должна была быть вне закона.
– Прими меня. – Он возвышался над ней – воплощение желания, тьмы и абсолютной власти.
Одурманенная, она потянулась между ними, направляя его в себя, не отводя глаз от его штормового взгляда, пока он медленно входил.
– Вот так, милая девочка. Покажи, как сильно ты скучала, – прорычал он, содрогаясь, когда вошёл до самого основания. Обхватив её лицо ладонями, он наблюдал, как прерывается её дыхание от того, насколько полно она ощущала его внутри.
Пот капал с его подбородка, когда он отстранился и медленно вошёл снова, склонив голову, чтобы взять её грудь в рот. Бывали ночи, когда он часами мучил её с безжалостным терпением, сажая на колени и покачиваясь, дразня в месте их соединения. Она закинула бедро, которое он удерживал, выше себе на поясницу, пытаясь прижаться ещё глубже.
Низкий смешок пророкотал в его груди, прежде чем он вошёл снова. Жёстко. Её рот открылся в крике экстаза, жар раскалывал пространство между их телами, словно он призвал настоящую молнию. Он пил её крики, обхватил ладонью её горло, сжимая с захватывающей дух нежностью, наклонил её подбородок вниз и потребовал, чтобы она смотрела, как глубоко он проникает.
Она не могла думать; голос её охрип, нервные окончания пылали. Она пробовала на вкус его мочку уха, рот – каждую часть его, до которой могла дотянуться, не произнося ничего, кроме его имени. Его мускулистые плечи напряглись, бёдра вбивались в неё с мучительной жаждой. Искры вспыхивали на краю зрения, магия срывалась с него, когда он терял контроль.
Её тело сжалось вокруг него в преддверии финала, и он укусил её за изгиб шеи, издав гортанный стон, притягивая её ближе, чтобы войти ещё глубже. Яркий поцелуй, и его рука на её горле перекрыла дыхание. Она сорвалась в пропасть с криком. Тело выгнулось, рассыпалось на части, затопленное яростными волнами наслаждения. Низкий, густой звук вырвался из него, когда он зашёлся в спазмах, толкаясь глубокими, отчаянными рывками, пока жар заполнял её.
– Чёрт, возьми всё, Сарай. – Он прорычал серию непристойных слов, содрогаясь в ней, трусь щетиной о её волосы. Его сердцебиение грохотало прямо под её кожей. Став бесформенной от неги, она дышала в такт ему, протестуя, когда он отстранился, чтобы позаботиться о чистоте.
Щедрый любовник, он был скуп на слова, и лишь однажды – после «Распада» – сказал, что любит её. Но она чувствовала это в каждом прикосновении его губ к её вискам и в объятиях, которыми он всегда замыкал её во время сна.
– Это, – заявила она, – было впервые. Я и не думала, что чрезвычайно благопристойный Верховный Маг Кадра способен соблазнять женщин до наступления ночи.
Он иронично приподнял бровь, выглядя более расслабленным, чем за последние несколько месяцев.
– Я предложил тебе жить со мной спустя день нашего знакомства. Благопристойность – не самая сильная моя черта.
Она рассмеялась, уткнувшись ему в шею.
– Ты уверен, что тебе не нужно разбираться с последствиями бури?
– Нет, это её финал. Давай выделим себе несколько часов.
– Как думаешь, страна всё ещё будет стоять, когда мы проснёмся?
– Есть неплохие шансы. – Он обнял её и издал хриплый вздох удовлетворения, когда она обвила его за талию.
Она позволила напряжению и страхам последних месяцев ускользнуть сквозь пальцы, словно ночным кошмарам. И когда сон нашёл их переплетённые фигуры в Башне Аоран, они отдались ему безмятежно.
6 Горький танец
Одиннадцать лет назад, за месяц до побега
По правде говоря, он не понимал, почему обязан убить этого человека.
Кровь стекала по стенам каменной камеры, где Ночео только что заставил одного из бывших рабочих отпилить себе кисть. Мужчина визжал, глядя на изувеченную культю, и молил о пощаде.
Это было глупое преступление: воровать из складских запасов Клане Кадер рулоны блейзлифа и пытаться продать их на улицах Комиса дешевле, чем это делал Клан. Ещё глупее было делать это, хвастаясь, что Кланлорд Клевсин слишком выжил из ума, чтобы заметить пропажу.
Рабочий, вероятно, рассчитывал, что коллеги и уличные крысы, которым он продавал товар, сохранят его тайну. Но солидарность среди пленников и нищих – это лишь красивая сказка. Перед лицом жадности все равны. В течение недели человека выдали и те, и другие.
Всё же Дреневан полагал, что лишения руки было бы достаточно, ну, может, ещё языка, если бы Клевсин пребывал в особом расположении духа. Потрошить его внутренности прямо в складе казалось излишне обременительным.
И всё же он был здесь.
– Взведите его наверх, – холодно приказал Клевсин Ночео. – Заставьте всех смотреть.
Склонив голову, Ночео направил свой голос на «Принуждение», и человек, шатаясь, поднялся на ноги, помчавшись по короткому коридору к лестнице, ведущей из карцера под складами блейзлифа в производственный цех, где листья сушили, сортировали и скручивали. Его сотоварищи по другим камерам были уже мертвы. Никто не задерживался в тех клетках надолго.
Далвия ломала руки:
– Кланлорд, прикажете привести камеру в порядок? – дрожащим пальцем она указала на окровавленные стены.
Дреневан обменялся взглядом с Ночео. Девушка постоянно выдавала себя.
Губы Клевсина растянулись в пугающей улыбке:
– Снова пытаешься скрыть правду, дочь Клана?
Она вздрогнула:
– Нет, Кланлорд.
Он цокнул языком:
– Такое неподобающее поведение для женщины. Ложь. – В его улыбке сквозила чёрная победа. – После этого ты явишься за своим наказанием.
Лицо Далвии на мгновение дрогнуло, прежде чем она поклонилась и поплелась вверх по лестнице. Спина Дреневана пульсировала от боли, когда он следовал за её неровной походкой. Гнетущая сырость здесь, внизу, была адом для его костей. Судя по тому, как брат незаметно вращал запястьями, его травмы тоже давали о себе знать.
Запах блейзлифа ударил в нос, стоило им выбраться на площадку. Это был крупнейший нелегальный склад в стране: более восьмисот рабочих, насильно запертых в комплексе, без надежды на что-либо, кроме изнурительного труда. Он прошёл мимо рабочих, сортирующих блейзлиф по размеру, цвету и качеству в стальные поддоны. Другие нарезали и увлажняли листья, готовя их к пропариванию, чтобы сделать более податливыми.
– Имитация жизни, – говорил ему Клевсин, когда на прошлой неделе снова ломал ему позвоночник за то, что он не привёл больше рабочих. – Однажды ты получишь здесь всю власть, Дреневан. Но не сегодня.
Этого дня никогда не настанет, если их с Ночео план сработает.
Они прошли мимо стальных веялок, мимо сушильных печей, доводящих влажность листа до необходимых двенадцати процентов, мимо цилиндрических прессов, закатывающих товар в оболочку из безвкусных листьев бемизана для курения.
Впереди показался выход со склада, в снегу за дверями виднелись глубокие колеи от фургонов. Последний взгляд на недосягаемую свободу. Жертва Дреневана шла к эшафоту с запинками, отчаяние сквозило в каждом движении, пока он не замер по знаку Ночео. Его брат повернулся к толпе, морща лоб от напряжения, и выкрикнул во всю силу своего «Принуждения»:
– Смотреть.
Рабочие замерли и как один обернулись к осуждённому. Ужас застыл в их стекленеющих глазах – им приходилось держать их открытыми. Рот Ночео захлопнулся. По вискам потёк пот. Он был на пределе.
Дреневан обнажил нож, прежде чем Клевсин заметил, как брат осел, опираясь на ящик с продукцией. С ножом всегда было больше грязи, но меч рисковал отправить человека к Смерти слишком рано. Один из первых переломов спины Дреневан получил именно за это.
Лунный свет скользнул по металлу. И Дреневан принялся за работу.
Алые капли пометили, а затем оросили пол склада. Струйки стекали по ножу, как улыбка сквозь окровавленные зубы. Сначала пальцы, потом язык. Он принадлежал этому горькому танцу, чувствуя себя как дома в той застывшей секунде между лезвием и его целью. Он полоснул по желудку, затем ниже. Длинные кишки человека потянулись из живота скользкой лентой. Глаза несчастного закатились, наступил травматический шок. Смерть была близка.
Ах. Дреневан подавил невольную гримасу. Клевсин будет недоволен.
Боль пронзила спину, когда он попытался сделать убийство зрелищным. Разбив грудину, он пнул зияющий торс в сторону рабочих, надеясь, что этого хватит. Крики, обмороки и громкая рвота подтвердили: хватило. Рука, которую Ночео, казалось, небрежно положил на ящик, дрожала. Далвия отвела взгляд, бледнее снега, укрывавшего горы Друст.
Монстр, – говорили их глаза. Монстр.
Он встретился взглядом с Клевсином и понял: этого всё ещё недостаточно. Угроза исходила от отца волнами, соперничающими с полноводной рекой Чаборас, прежде чем тот удалился. Дреневан знал: наказание сегодня примет он, а не Далвия. Он вытер нож о свои одежды. Алое смешалось с серо-зелёным.
Ночео подошёл к нему, настороженно разглядывая.
– Он не доволен.
– Я распорол живот слишком рано.
Его брат вздрогнул.
– Ты правда ничего не чувствуешь после этого?
– Он не должен был умирать. – Дреневан наблюдал, как Далвия нерешительно приближается к останкам человеческого тела. Её рвотные позывы заглушали звуки работы: другие труженики пытались продолжать свой день после очередного напоминания о том, насколько они расходный материал.
– И всё? – нерешительно спросил брат. – Ты не чувствуешь отвращения или гнева оттого, что пришлось это делать?
Дреневан задался вопросом, какую пользу это принесло бы. Кровь никогда не вызывала у него отвращения, а гнев лучше приберечь до того дня, когда у него появится сила, чтобы действовать. Сейчас у него её не было.
– Когда-нибудь, после, – он использовал кодовое слово, означавшее их план побега, – думаю, я почувствую гнев. Может быть, очень сильный.
– Я тоже. – Между ними легла уютная тишина. – Чего ты хочешь, после?
Дреневан задумался на мгновение.
– Выпить, может быть. – Он только недавно променял лёгкую дрёму блейзлифа на более глубокое забвение алкоголя.
Ночео выдохнул, и в этом выдохе можно было уловить облегчение. Он кивнул на выход.
– Как думаешь, Клевсин отпустит меня на час? Я бы не прочь снова увидеть Парвин.
Увлечение брата девушкой из Поксана, очевидно, не угасло.
– Он будет занят мной, – заметил Дреневан. Его спина напряглась в предчувствии того, что ему предстояло вынести. – Спроси его, как только он начнёт.
Что-то похожее на искру сочувствия мелькнуло в глазах брата, прежде чем он ушёл. Дреневан последовал за ним, но их пути разошлись у дома, где его ждало наказание.
Чего он хотел? Этот вопрос терзал его сквозь хруст ломаемого Клевсином позвонка и небрежное сращивание костей лекарем, который выполнял приказы в точности так, как было велено. Вопрос преследовал его во время ужина, где Далвия пролила суп на себя, задрожав, когда их локти соприкоснулись. Ответ – не любовь. Это могла быть власть, но даже это звучало отчасти фальшиво.
Часы спустя, свернувшись калачиком на полу своей комнаты, сцепив зубы от боли, он подумал, что, кажется, нашёл ответ.
Было бы неплохо, чтобы тебя понимали.
Придя к этому выводу, он сделал глубокую затяжку самокрутки с блейзлифом и отпил ещё немного украденного вина.
Сон после этого пришёл легко.
7 Знамения
Чей это был сон? В чью жизнь она вошла на несколько горьких часов?
Сарай открыла глаза, встретившись с темнотой и отголосками криков человека, которого резали на полу склада. Имена, лица – всё это ускользало от неё, но боль в груди была до ужаса реальной.
Потирая ноющую грудину, она села и замерла, почувствовав холодный камень под ладонями. Плитка? Бра один за другим вспыхнули по периметру бального зала, и она всё поняла. Эти стены, этот удар холодной плитки о скулы – всё это было неизгладимо. Однако паника была лишь приглушённым эхом, а разум – слишком тяжёлым, чтобы кричать.
Порыв ветра распахнул незапертую дверь на балкон, ударив её о какой-то предмет, лежащий на скатерти на полу. Этот «предмет» дёрнулся с мучительным стоном, и она поняла ещё до того, как подошла: узнала тёмные пятна, расплывающиеся по полу, ещё до того, как склонилась над тяжелораненой девушкой в бальном зале на вершине Башни Сидран.
Её прошлая версия смотрела на неё в ответ, ловя ртом воздух кровоточащими губами. Рваная рана рассекала лицо горизонтально над ртом, уходя за уши. Работа Туллуса. Волосы были опалены молнией, куски прилипли к скальпу. Карие глаза, не золотые. Слишком юная, чтобы знать такое.
Горло Сарай сжалось.
– Это не по-настоящему, – прошептала она. – Мы больше не там.
– Разве? – Голос, захлёбывающийся в крови.
– Нет, я обещаю…
– А что, если ты ошибаешься? – Её юная копия резко села, пронзая её белесыми, как молоко, глазами. Голос исказился в хриплое шипение, багряная нить слюны скользнула из ран. – Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Что, если всё это время мы только и делали, что кричали во сне?
Паника ударила Сарай, как нож, когда кровь закапала с губ её юной копии.
Дрожа, она отшатнулась, когда девушка потянулась к ней, и похолодела, увидев, как та преследует её с нечеловеческой скоростью. Ветер снова распахнул балконную дверь, и Сарай выскочила наружу, захлопнув её за собой. Она застыла, когда дверь просто исчезла, а её руки сомкнулись на пустоте.
Это не может быть правдой. Паника сдавила грудь, когда ущипнуть себя оказалось бесполезно. Почему я здесь?
Она замерла, услышав шаги позади. Медленно обернувшись, она знала, что увидит, ещё до того, как в углу зрения появились белые с серебром одежды. Слишком широкая ухмылка рассекла его лицо, словно шрам.
– Какая жалость, – гниль выедала куски из щёк Аэлиуса. – Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.
Она попятилась, когда он двинулся вперёд, но перила балкона оказались слишком твёрдыми, а ветер – слишком нетерпеливым, чтобы завывать мимо её падающего тела.
Что, если мы никогда не покидали Башню Сидран? Ещё шаг. Что, если мы всё это время были здесь?
Она закричала.
– Сарай. Посмотри на меня. – Руки обхватили её лицо. – Открой глаза. Я держу тебя.
Реальность вернулась в грязном потоке. Она проснулась от собственных судорожных вдохов, последняя нота крика всё ещё висела в воздухе. Сев в кровати, она издала рваный звук, увидев над собой мрачное лицо Кадры.
– Дыши… – Он осёкся, когда она крепко обняла его.
– Проклятье, у меня никогда не было таких кошмаров, – пробормотала она, уткнувшись в его влажную от пота кожу. – Прости, что напугала тебя.
– Тебе никогда не нужно извиняться. – С бровями, изрезанными тревогой, он держал её, пока её пульс замедлял свой бешеный барабанный бой, отказываясь выпускать из постели, пока она сама не настояла, что всё в порядке.
Она рассказала то, что помнила из сна, пока они купались и завтракали тем, что Като оставил на столе Кадры.
– Башня Сидран была плоха сама по себе, но до этого мне казалось, что я видела сон кого-то другого. – Она прижала кружку с чаем к пульсирующему лбу. – Вероятно, последствия долгого рабочего дня, но Эльсар знают, откуда я взяла такие детальные подробности о нелегальном производстве блейзлифа.
Мускул на челюсти Кадры дёрнулся.
– То, что ты видела, обеспокоило тебя?
Кислота обожгла горло при смутном воспоминании о ловкой работе ножом того мальчика. И всё же это было больше похоже на представление, чем на убийство. Она не могла вспомнить, как он выглядел, но уловила тот смиренный взгляд, который он бросил на отца, и его молчаливое принятие страха своих братьев и сестёр. Она видела такое же одиночество в Кадре, до того как они стали любовниками.
Когда она подняла глаза, его суровое лицо было странно закрытым.
– Не знаю, боялась ли я его или за него, – призналась она. – Он казался таким юным, и, похоже, у него не было выбора. Но кто-то вроде него может стать чудовищем, если не то дело вцепится в него когтями. – Она подумала о защитниках Аэлиуса и Инквизиторах Эльсарианского Ордена. – Как думаешь, люди заслуживают шанса измениться?
Что-то совершенно безрадостное проплыло в застывших глубинах глаз Кадры. Прошла долгая минута, прежде чем он заговорил:
– Возможно, нет.
Оба сна не покидали её голову на протяжении всего пути от цитадели Академии вниз, в Эдессу. Её Тетрарх был таким же, странно подавленным, широкие плечи напряжены под гнётом новой тяжести. Они только вошли в его квартал, когда он тяжело выдохнул:
– Сарай… – Он осёкся, когда вдалеке по улице разнёсся резкий крик.
Стук ног по булыжной мостовой сливался со стаккато распахивающихся дверей. Рассвет едва забрезжил на горизонте, и заспанные горожане, разбуженные шумом, выходили из домов, озираясь с недоумением. Подъезжая к источнику звука, Сарай замерла, ошеломлённая хаосом, захлестнувшим улицы.
Толпы людей толкались, в ужасе убегая от неведомого зла. Другие склонились, их рвало на дорогу, а дрожащие пальцы судорожно прижимались к вискам.
– Верховный Маг Кадра! – взвыл кто-то, заметив его. – Чума! Она здесь!
Она похолодела, пуская кобылу в галоп. Испуганные лица сливались в одно пятно; крики становились громче по мере того, как они приближались к рынку, где ещё вчера днём она вершила суд вместе с Кадрой. Бледные и дрожащие вигилы выстроили вокруг него стену, но скрыть то, что творилось внутри, было невозможно.
Трупы. Конечности раскиданы, глаза покрыты коркой «белого сна», рты открыты в немом крике агонии. Сидящие, сгрудившиеся, словно в ожидании приговора Кадры, они превратились в застывших кукол, закутанных в багрянец. И на каждом лице – те самые воскообразные волдыри, а поверх них – копошащаяся волна блестящих тварей, бесконечно вгрызающихся в обнажённую плоть.
Время словно замедлило ход, когда небольшое озеро крови, просачиваясь сквозь снег, стекало на дорогу, усеянную такими же ярко-алыми нарывными жуками. Каждый звук стал глубже, резче.
Шуршание одежды, когда они с Кадрой спешились. Приглушённые визги эхом отозвались при их появлении на рынке. Её хриплый выдох затуманился, когда она увидела, как радужки Кадры расширились до невозможного, превращая его пронзительные глаза во что-то неузнаваемое, иное.
Что ты видишь? Страх вонзил клыки в её кости, вырывая из оцепенения. Она шагнула перед ним, заслоняя обзор, и притворилась, что не заметила его судорожного моргания.
Желчь подступила к горлу, когда личинка вывернулась из уха мертвеца и упала в сугроб. Всего сутки назад она уверяла собравшихся здесь рыночных торговцев, что не о чем беспокоиться. Она заверяла того проклятого агромага, что всё будет хорошо. А теперь – вот они, захвачены жуками. Как?
Сквозь туман она услышала отчёт Гая: он подтвердил магам на городских стенах, что никто не видел приближения жучиного роя. Это оставляло лишь одно объяснение: заражённые, подобные Лукану, принесли их в город сами.
– Есть несколько выживших, но они сильно поражены, – он указал на группу людей в глубине рынка, которых она не заметила из-за ужаса, царившего вокруг трупов. – Похоже, они переборщили с «белым сном». От них почти не добиться толку.
Странно пустой взгляд Кадры скользнул к этой группе.
– Я пойду к ним, – выпалила она, прежде чем он успел открыть рот. Если кто-то заметит то, что уже поняли они с Гаем, страна взорвётся изнутри.
– Там повсюду жуки, – голос Гая дрожал. – Лучше дождаться целителя, иначе они могут добраться и до вас.
– Я буду осторожна. Они могут умереть до прихода целителя, и тогда мы ничего не узнаем. – Она с тревогой поискала глазами Кадру и выдохнула, увидев, что его взгляд вернул себе остроту лезвия.
Складка легла на его лбу, когда она прошла мимо него к заражённым выжившим. Она чувствовала тяжесть его взгляда между лопаток и гадала, стоило ли признаться, что она знает, что именно отвлекает его, или спросить, почему он молчал восемь месяцев. Но сейчас это был лишь один кризис из слишком многих.
Не обращая внимания на забрызганную кровью землю и зловоние гнили, она опустилась на колени рядом с фигурами, покрытыми снегом и бьющимися в конвульсиях явной агонии.
– Что здесь произошло? – прошептала она.
Лишь одна женщина повернулась к ней. Сарай замерла, узнав истицу по делу о чуме. Волдыри испещряли лицо Юнии, глаза были покрыты коркой белого порошка «белого сна».
– Наши песочные часы почти пусты. Возмездие последовало по твоим следам. – Зрачки женщины расширились, поглотив радужки. – Небо смеётся над нами всеми.
Руки Сарай задрожали ещё сильнее от этих знакомых слов. Аэлиус из сна, умирающая гильдейка в амбаре, а теперь Юния – все твердили одно и то же.
– Какое ещё возмездие?
– Столькооооо молний. И так много глаз. – Сосуды в белках глаз Юнии полопались.
– Гай, ей нужен целитель! – крикнула Сарай.
Через весь рынок он развёл руками, беспомощно указывая на группу целителей в серых мантиях, которые сами сейчас отплёвывались в снег, явно нуждаясь в помощи не меньше пострадавших.
– Это был всего лишь «белый сон», – прошептала Юния в приступе внезапной ясности. – Почему всё дошло до этого? – Она разразилась безумным смехом.
Онемевшая Сарай с трудом поднялась на ноги. Синие одежды мелькнули краем глаза; она стиснула зубы, увидев Клерика, который проталкивался к месту трагедии, проповедуя растущей толпе о необходимости изгнать некую слугу Разрушения.
Осознание сложилось в тихую, горькую ясность. Знамения. Орден будет кричать об этом на каждом углу, и народ поверит. Страна, которая и без того трещала по швам от внутренних распрей, может рухнуть уже завтра. И она сама не знала, ошибаются ли они.
Разве не ты навлекла это на нас, северянка? Возмездие последовало по твоим следам. Боги проговорили и призвали нас к концу. Само небо будет смеяться.
Почему все поражённые твердили, что это её вина?
Мука и сомнения терзали её внутренности. Она почти не заметила прибытия Кассанданы и Анек, или того, как Харион выворачивает желудок прямо на свои парадные одежды и лошадь. Она дошла до края рынка и слишком поздно увидела фигуру с глазами ястреба, чтобы избежать встречи.
Чума, бунты. Знамения.
Инквизитор Верентия бросила на неё настороженный взгляд:
– Петитор Сарай.
Значит, началось.
– Я не слуга Разрушения, Инквизитор.
Женщина развела руками в сторону окружавшей их смерти:
– Боги говорят обратное. – Она указала на человека в серо-зелёном мундире рядом с собой. – Кланледи Далвия Ам Семни из Комиса. Она отслеживала распространение чумы нарывных жуков и только что прибыла через «Бриджер». Её Институт возглавляет борьбу с этим бедствием.
Клан Ам Семни. Наряду с Кланом Кадер, это был последний из сохранившихся кланов со времён монархии Ур Динье. Она слышала о них немногое, в отличие от могущественного, печально известного и ныне несуществующего Клана Кадер.
– Приятно познакомиться. Мне жаль, что наша встреча происходит при таких обстоятельствах… – Сарай запнулась на полуслове. Женщина была ослепительна. Копна бело-льняных волос падала на плечи, резко контрастируя с тёмными бровями. Казалось, свет пронизывал каждую прядь, отражаясь вокруг неё. Это зрелище было одновременно неземным и пугающим.
В нескольких ярдах от них Анек стояли с отвисшей челюстью, бросая завороженные взгляды на Далвию между кивками Кассандане и Кадре, чья спина была повёрнута к ним.
Сарай взяла себя в руки, выдавив улыбку, которая тут же увяла.
– Неужели на севере нет ничего, что могло бы это остановить?
– Нельзя возделывать пустошь в надежде на урожай, Петитор Сарай, – голос Далвии звучал на удивление робко. Её тёмные глаза встретились с глазами Сарай и тут же опустились, словно она привыкла оставаться незамеченной и теперь чувствовала себя неуютно под чужим взглядом. – У столицы есть всё. Поэтому я подумала, что у неё найдётся и надежда.
От того, как мягко она это произнесла, у Сарай перехватило дыхание.
– Юг жаден до своей надежды, Кланледи. Не дайте им обмануть вас, заставив продать её слишком дёшево. – Она бросила на Верентию косой взгляд и пошла прочь, лишь слегка вздрогнув, когда Инквизитор окликнула её вслед:
– Кто-то среди нас действительно заключил роковую сделку, и это не Орден!
Разъяренный Клерик явно был того же мнения:
– Не обманывайтесь: эта страна стоит на пороге внутренней войны. Нечестивцы вырвали власть у праведников! – он в ярости указал на Кадру. – Мы, невинные, платим цену. Несмотря на все попытки Ордена обратить их в веру, север всегда насмехался над нашей преданностью Эльсар. А теперь они прислали саму Моровую Язву, чтобы истребить нас! Чума? Нет. Это дело рук зла. Наши братья лишились рассудка! – Клерик сглотнул и обвёл толпу страдальческим взглядом.
Если боги когда-нибудь отвернутся от него, ему прямая дорога на театральные подмостки, подумала она, впиваясь ногтями в ладони.
– Мы никогда не знали такой смуты при Тетрархах Аэлиусе и Туллусе. Эти узурпаторы пытались убедить нас в своём праве на трон, но они не могут скрыть божественную истину. Мы сбились с пути добродетели. Только Высокие Эльсар в своей бесконечной любви могут спасти нас, – настаивал Клерик. – И всё, что они просят взамен – это отвергнуть Тёмных Эльсар. Истребить тех, кто угрожает естественному порядку вещей и сеет раздор, смуту и хаос в нашей великой стране. Нашими врагами станут наши соседи и соотечественники, но если они смогли свергнуть двух Тетрархов, то мы можем свергнуть их!
Она отшатнулась, когда толпа разразилась радостными криками, быстро переходящими в боевой клич. Её язык прилип к нёбу, ледяная вода хлынула по венам, когда она осознала: страна находится в свободном падении. Это разожжёт гражданскую войну, и она ничего не может с собой поделать. У неё нет ответов, нет лекарства. Только уродливая уверенность в том, что Клерик прав в одном.
Это не чума.
– Одни лишь нарывные жуки не объясняют происходящего, – подтвердил голос позади неё.
Силвус ухватил её за плечо, помогая устоять, когда она вздрогнула и поскользнулась на пятне льда. Она вывернулась из его хватки, и его серебристые глаза проследили за движением с лёгким любопытством.
– Вы что, ходите стаями? – резко спросила она, бросив взгляд на Верентию и Клерика, разжигающего войну.
Как обычно, скрывая лицо под маской бесстрастия, он склонил голову:
– Горькое чувство, не так ли? Бессилие.
– Что ты можешь знать о бессилии? – отрезала она с большей ядовитостью, чем намеревалась.
– Ты бы удивилась.
Она закрыла глаза, слушая, как ровно он это сказал. Точно. Он ведь тоже северянин. Стыд подавил её гнев.
– Прости. – Она заметила, как он удивлённо дёрнулся. – Мне не следовало делать поспешных выводов. Идеологические разногласия в сторону – пробиться в Ордене было, должно быть, нелегко.
– Нелегко. – В его короткой паузе прозвучало недоумение, будто он сам удивился тому, что признался в этом. – Одиннадцать лет назад я потерял всё. У меня не было таланта к магии молний, а в Академии не было места для меня без гроша в кармане. Орден был моим лучшим шансом обрести власть.
