Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)
Сарай положила руку им на плечо в знак сочувствия. Анек пришлось вынести столько же стрел и камней, сколько и Кассандане со времён «Распада». Клерики высмеивали их идентичность как «нейтралиса» в проповедях по всей столице и поносили их за помощь ей во время тех событий.
– Как ты держишься? – она прислонилась к ледяной стене. – Я слышала, кто-то слил адрес твоего домиса одному из клериков.
Анек нахмурились.
– Он разбудил меня в три часа ночи, чёрт возьми, вопя под моим окном, что «аморфный пол – признак аморфной морали». Я никогда не была так близко к тому, чтобы убить человека, – они с шипением выпустили воздух сквозь зубы. – Кассандана предложила мне поселиться в её башне, пока я не найду новое жильё.
Чёрт. Сарай обняла их одной рукой, и они смогли выдавить из себя смешок, напряжение в их мощных плечах немного спало.
– Всё не так уж плохо. Кто знает? Может, у меня выйдет с ней то же, что у тебя с Кадрой, – они усмехнулись при виде отвисшей челюсти Сарай. – Не говори, что ты бы не хотела! Она сногсшибательна.
– Ладно, признаю, это так, – Сарай прищурилась, пытаясь представить их с Кассанданой. Её улыбка погасла при виде глубоких морщин, пролёгших под глазами и на висках друга. Эти клерики так легко рассуждали об «аморфной морали», не неся никакой ответственности за «метки неизгладимой боли», которые оставляли на людях.
– Мы победили во время «Распада», – тихо сказала она. – Так почему же сейчас мы те, кто вынужден постоянно обороняться? Орден травит нас без капли сомнения. Гильдии игнорируют «Закон о распределении», пока их прибыли растут. Север бунтует, голодает и страдает от нашествия жуков, ко всему прочему, но мало кто здесь даже считает их за людей. Мы просим угнетённых жить бок о бок со своими угнетателями и лепетать о «взаимном уважении», когда убеждения одной стороны отвратительны. Мы пытаемся договориться с ними ради национального единства, пока они подрывают веру общества в нас. И люди всё ещё ведутся на это!
Анек откололи кусочек льда с усталой улыбкой.
– Не принимай так близко к сердцу. Такова природа этой игры. У нас не было шансов на уважение.
– Тогда почему Хариона уважают? – удивилась она. – Ты представляешь, насколько проще было бы? Меньше потраченных нервов, меньше времени. Не нужно постоянно доказывать свою ценность в дополнение к выполнению работы. Не бояться, что малейший кризис заставит общество отвернуться от нас и избрать нового Аэлиуса!
Она поняла, что выговорила это на одном дыхании, когда Анек вложили ей в руку кусочек льда. В их глазах плескалось море сочувствия.
– Ты, мой друг, слишком сильно переживаешь. Не позволяй работе стать всей твоей жизнью. Этот город съест твоё сердце, если ты позволишь.
Я не знаю, как остановиться.
– Возможно, он уже съел мой разум. Есть одно воспоминание месячной давности, которое я не могу вспомнить, не чувствуя, что голова сейчас взорвётся. Там кто-то назвал меня «Призывающей Смерть» в Гильдии Камней. – Она виновато пожала плечами на невозмутимый взгляд Анек. – Я знаю. Надо было сказать раньше.
– Я была рядом с Гильдией Камней в то время, – припомнили они. – Это может быть стресс, если только ты не «Озарённая Богами» и не собираешься ужаснуть нас какой-нибудь жуткой силой, дарованной одним из Эльсар… – Анек замерли, когда Сарай споткнулась об ледяной блок и едва не упала. – Я же просто пошутила… о боже, чёрт возьми.
Они отпрянули, когда группа вигилов, неся труп, ворвалась в ледяную комнату и сгрузила его на одну из похожих на гроб плит.
Кадра и Кассандана последовали за ними с одинаково суровыми выражениями лиц. Гильдия Камней и «Озарённые Богами» были забыты – страх ледяной коркой сковал кровь Сарай. Ничего хорошего это не предвещает.
Личный целитель и луген Кассанданы, Дестус, вошёл последним. Стальной взгляд, пятьдесят с небольшим лет. Он быстро осмотрел конечности трупа, раздел его и запер дверь ледяной комнаты. По щелчку пальцев Кадры вспыхнула молния, прочертив решётку от стены до стены, и комната озарилась ярким светом.
– С этой минуты ничего из того, что мы здесь увидим, не должно покинуть эту комнату. Тетрарх Харион получит известие, как только мы подтвердим версию, не раньше, – Кассандана скрестила руки на груди, говоря сквозь зубы. – У меня такое чувство, что это может быть хотя бы частично его вина.
Глубоко вздохнув, Сарай повернулась к телу. Глаза выпучены, человек словно продолжает безмолвно кричать – трупное окоченение навеки заморозило его страх. Мышцы рук после смерти неестественно вздулись, покрывшись серо-фиолетовыми пятнами. Но то, от чего Сарай застыла на месте, – это круглые волдыри, покрывавшие его кожу: бледные в центре, с приподнятым красным, мясистым кольцом по краям. Словно восковые печати, сделанные из плоти, они усеивали его грудь, спину и даже подошвы ног.
Это оспа или… подождите. Осознание ударило её, как сапогом в лицо. Она едва слышала что-либо из-за рёва крови в собственных ушах. Клянусь Святыми и Проклятыми, только не говорите мне, что это…
Кассандана разразилась потоком такой отборной брани, что Анек на миг даже опешили. Их усмешка погасла, когда они прищурились, рассматривая волдыри.
– Ну, пиздец.
– Это, – произнесла Кассандана самым жёстким тоном, какой Сарай когда-либо от неё слышала, – не первый труп в таком состоянии, что я вижу в Квартале Аэлиуса. Было ещё двое других, расследованием которых занимался наш блудный Тетрарх Харион. Я не ожидала, что всё примет настолько гротескный оборот, иначе взяла бы эти дела на себя.
Вода стекала с ледяной плиты и шлёпалась о пол. Сарай посмотрела на напряжённое лицо Кадры и с печалью вспомнила часы, которые он провёл, хмурясь над скудными отчётами, присланными коалицией северных Преторов, пытаясь выудить хоть какой-то смысл из недостатка информации. Их выводы сводились к четырём пунктам.
Шестиногая причина перемещалась роями. Они до сих пор не определили вид. Болезнь не передавалась по воздуху. Но на севере, где всё началось несколько месяцев назад, она была смертельна.
Она произнесла это вслух:
– Северная жучиная чума добралась до Эдессы.
Наступившую пустоту нарушало лишь кап-кап падающей воды.
Затем Дестус прочистил горло.
– Боюсь, что так, – сказал он с тяжестью похоронного прокламации.
После этого всё словно смазалось. Вигилы и целители в серых мантиях бросились в ледяную комнату и забрали тело. Кадра вывел её наружу, помог сесть в седло и велел встретить его на рынке в его квартале для проведения ежедневных публичных слушаний, прежде чем усталые глаза задержались на её лице – и он снова вернулся в гущу событий. Она оказалась на дороге прежде, чем её разум наконец покинул ту ледяную комнату и то, что они там узнали.
Чума. Бунты. Голос Инквизитора Блазиуса проскользнул ей в голову. Знамения.
Она не была суеверной. Боги казались более постоянными, чем люди, и если судить по Смерти, они общались напрямую. И всё же… слова той женщины преследовали её. Возмездие следует по твоим следам.
Чума, бунты. Знамения?
Мимо проехал фургон Гильдии, превращённый в катафалк, везущий гору трупов.
– Ирония, – пробормотали Анек, едущие рядом. – От перевозки пропитания к перевозке смерти.
– «Накопления пропитания», – поправила она, когда фургон свернул, проезжая мимо толпы с обвиняющими взглядами. Один за другим люди медленно поворачивались к ней, ничего не говоря, но она читала их мысли так ясно, будто они кричали об этом. Как мне доказать, что я ни в чём не виновата, если я сама уже не уверена?
– Это сложный вопрос, но скоро у вас будут ответы, – твёрдо говорила она на каждый колючий вопрос, брошенный ей вслед. – Да, Главный Тетрарх Кассандана в курсе. Всё будет хорошо.
И когда она завернула за поворот, скрывшись из виду от амбара смерти Гильдии Зерна, она мучительно осознавала, что Анек прекрасно знали, в какой именно момент она солгала.
5 Чума
«История двух стран. Именно так большинство историков воспринимает нашу землю. Голодный север и сытый юг, препирающиеся о распределении ресурсов, словно всё ещё стоит вопрос о том, кто имеет на них право. Если гора исследований, которую я сжал на этих страницах для вас, несчастные южане, не проясняет ситуацию, я скажу прямо: север заслуживает того же, что есть у вас. Я говорю о том, что пока вы сидите в своих домисах и пируете, север чахнет. В своём ограниченном понимании бедности вы смеете верить, что плохо составленный, многовековой Акт даёт вам право на наши ресурсы. Я говорю, что вы напрашиваетесь на гражданскую войну. Север может быть политически слаб, но мы понимаем нужду лучше, чем кто-либо из вас когда-либо поймёт. Мы сплотимся вокруг зла, если это будет означать, что нас не коснётся то, что вы называете добром.
И когда мы придём и лишим вас всего, что вы принимали как должное, мы проявим к вам то же сочувствие, которое вы проявили к нам».
– отрывок из «Акта о распределении и лишении: законный грабёж», автор неизвестен
Послеполуденное время принесло дню странную банальность, которая казалась Сарай неуместной после увиденного в амбаре и его последствий.
Она выдержала оглушительный разговор с главой Гильдии Зерна Иортиусом, который начался с того, что она выразила соболезнования в связи с потерей более тридцати членов его Гильдии, а закончился взаимными угрозами предъявить обвинения в краже – она его за накопление зерна в ущерб стране, а он её за разграбление склада и отправку продовольствия на север. Они зашли в тупик. Но остаток дня прошёл… приятно. Дела были простыми, холод не слишком острым, а толпа, заполнившая рынок, на котором Кадра проводил слушания, была благословенно тихой. Петиции, лежавшие вдоль стола, за которым они работали, к вечеру поредели, и не прозвучало ни одного крика «горная сука» или чего похуже. Это казалось пугающим предзнаменованием.
Завтрашний день станет совсем другой историей. Кассандана уже отдала распоряжение вигилам на четырёх точках въезда в Эдессу проверять всех прибывающих на наличие волдырей. Слухи распространятся, и новая волна антисеверных настроений захлестнёт город. Какая же это хавидская катастрофа.
Убеждая себя насладиться тишиной, пока она длится, Сарай поморщилась от того, как радостно выглядели лица в толпе. Ирония: всего три дня назад она пыталась убедить их, что Эльсар не проклинали эту землю, а теперь сама едва была в этом уверена. Как сильно этот хрупкий мир рухнет завтра?
– Это было ужасно! – внезапно воскликнул истец, чьё дело она должна была разбирать. Сарай вздрогнула. – У меня не было другого выбора!
Она взглянула на петицию. Член Гильдии Вина и Спиртных напитков требовал возмещения ущерба. Она запнулась, прочитав имя ответчика, и засомневалась, не подводит ли её зрение. Север?
– Толпа облепила мой фургон – я имею в виду фургон Гильдии, – как мошкара. Я никогда так сильно не боялся за свою жизнь. Естественно, я побежал и бросил фургон, – закончил гильдеец.
Кадра приятно улыбнулся:
– Естественно.
– Я не должен платить за пропавший товар. Я не просил север бунтовать. Меньшее, что он может сделать, – это компенсировать мне его стоимость.
– «Север» не является правомочным ответчиком, – устало произнесла Сарай. – Вы можете описать своих нападавших?
– Откуда мне знать? Эти горцы все на одно лицо!
Сарай нахмурилась. Его голос звучал с тем вызывающим напором человека, который верит в свои слова, даже если окружающие видят ситуацию иначе.
– Что вы делали на том рынке? – стреловидный взгляд Кадры пригвоздил гильдейца к месту. – Фургоны Гильдии должны доставлять свои квоты согласно Акту о распределении напрямую на приёмные склады населённого пункта или в учреждения, закупившие дополнительные объёмы.
Вина промелькнула в глазах мужчины и так же быстро исчезла.
– Просто остановился посмотреть кое-какой товар.
Просто остановился, чтобы извлечь тайную прибыль с рыночных торговцев и доставить оставшийся товар на склад, при этом пожав плечами относительно недостачи. Она повернулась к Кадре и улыбнулась, заметив раздражение в сухой линии его губ.
– Furtum – это преступление, – Кадра использовал латинский термин из Corpus Juris Totus для обозначения кражи. – Север уже достаточно вас компенсировал.
Мужчина побагровел.
– Мне должны за целый утраченный фургон! Это не сравнится с мелкими прибылями тут и там…
– Вы в Гильдии около двенадцати лет, – голос Кадры приобрёл тот тихий тембр, который означал опасность. – Ваши махинации принесли вам достаточно, чтобы покрыть потерю нескольких фургонов с припасами. Дело закрыто.
Вигилы оттеснили мужчину, когда он попытался спорить дальше. Крики: «А как же мои деньги!» – затихли на заднем плане.
Она покачала головой, её вздох стал тяжелее, когда она развернула последнее дело на сегодня. Нападение, или iniuria, согласно древнему языку Corpus. Юния из Эдессы требовала компенсации за, по-видимому, чудовищные увечья, причинённые неким Луканом. Дело могло стать неприятным.
Оглядывая толпу, пока Кадра призывал обе стороны сесть в кресла посреди рынка, она в замешательстве уставилась на пару дворян в шёлковых одеждах, которые выглядели одинаково недовольными друг другом. Никто из них не казался ужасно изувеченным.
Кадра посмотрел на дуэт:
– Какого рода нападение привело вас сюда?
Юния поднялась, её губы дрожали.
– Я изуродована! – взвыла она. – Как я могу теперь показываться на людях? – Прежде чем Сарай успела остановить её, она одним резким движением сбросила биррус и платье, оставшись лишь в нижнем белье.
Шея Гая чуть не хрустнула от скорости, с которой он отвернулся. Из теперь уже шумной толпы раздался восторженный вой, а Сарай со вздохом уткнулась лицом в ладонь. Проклятье, сейчас зима.
– Пожалуйста, оденьтесь… – она заметила обнажённые плечи Юнии и вскочила с места. Уродливые, знакомые волдыри покрывали её кожу, дугой спускаясь по груди.
Ужас вонзился ей в горло, словно лезвие, когда она встретилась с мрачными глазами Кадры.
– Оденьтесь, – приказал он Юнии, и та, вздрогнув, подчинилась. – Как это произошло?
– Ну, он, – Юния выплюнула это в сторону Лукана, который старательно игнорировал их всех, – решил отправиться на север через Бриджер. Боги знают зачем, там нечего делать, если только вас не интересуют торговки или шахтёры, но он, кажется, отлично провёл время и с теми, и с другими. А на прошлой неделе, когда он вернулся, я его увидела. Я думала, его волдыри от плетей, потому что он большой любитель…
– Чтоб тебя, проклятая! – Лукан вскочил. – Откуда мне было знать, что это та самая северная чума?
По толпе пронёсся шёпот тревоги. Люди в панике отшатнулись от них, словно от волны.
Яма в животе Сарай стала глубже.
– Когда вы узнали, что больны?
Он закатил глаза:
– Пару дней назад, когда грёбаная личинка вылезла у меня из кожи. Пошёл прямиком к целителю и прошёл чистку.
– Но шрамы остались, козёл! – прорычала Юния.
– Что это был за жук? – Сарай встала, обходя стол. – Вы можете вспомнить, где заразились?
– Эльсар знают. Я там был не совсем трезв, – мужчина имел наглость усмехнуться. – Но, кажется, они упоминали что-то про «нарывных жуков».
Челюсть Сарай отвисла. Это бессмыслица. Она видела несколько таких за время своей работы «скалолазом за снежным виноградом», но в Арсамее было слишком холодно для этих багровых тварей размером с кончик пальца, с ярко-жёлтыми мешочками яда. Они гнездились в густых лесах и питались в основном плотью животных. Кусая жертву, они своим ядом размягчали верхний слой кожи, чтобы прорыть ход и грызть плоть под ней. Но нарывные жуки в худшем случае были лишь убийцами скота. Не чумой.
Напряжение просочилось в воздух, когда она встретилась взглядом с Кадрой. Их аудитория поспешно запихнула руки в карманы, прикрывая все открытые участки кожи в немом ужасе. Хуже всего было то, что она не могла просто приказать им не бояться.
– Мало того, что север каждый день поднимает вой из-за Гильдий, так теперь они ещё и распространяют свои болезни? – крикнул кто-то.
– О боги, у меня дети! А что если я заражу их?!
Лукан пренебрежительно махнул рукой:
– Сиськи Разрушения. Просто сходите к целителю.
– Не все могут позволить себе целителя, богатый ты ублюдок!
– Довольно! – Взяв себя в руки, Сарай заговорила резко. – Согласно отчётам с севера, вы почувствуете, если заражены. Невозможно не заметить, как жук или личинка прокладывает себе путь под кожей. Я сомневаюсь, что кто-то здесь чувствовал подобное в течение… – Она осеклась, заметив, что толпа игнорирует её, предпочитая бежать с рынка, лихорадочно ощупывая себя на бегу.
Мудрость, спаси нас, это катастрофа.
– Где, – голос Кадры прорезал шум с убийственной точностью, – вы контактировали друг с другом, чтобы личинки перешли от него к вам незаметно?
Юния замерла, обменявшись с Луканом быстрым, но безошибочно узнаваемым взглядом, полным вины.
– Другие могли заразиться в том же месте, – отрезала Сарай. – Если кто-то пострадает из-за вашего молчания, iniuria будет не единственным обвинением, с которым вы столкнётесь. Не говоря уже о чуме, ваша кожа, – она холодно взглянула на Юнию, – будет выглядеть намного хуже после месяца на рудниках.
– Притон «белого сна», – тут же выпалила Юния, а затем заёрзала на стуле под гневным взглядом Лукана. – Послушайте, это было просто ради развлечения.
Снова «белый сон». Она вспомнила корку на веках женщины из Гильдии. Есть ли связь?
– Где, – голос Кадры не допускал отказа.
– Ни в коем случае! – задохнулся Лукан. – Нас больше никуда не пустят, если мы настучим…
– Люди там могут быть… – она замялась, – тяжело ранены. Особенно если они втёрли себе лишнюю дозу и не поняли, что заражены, – сухо добавила Сарай. – Где это место?
– Владельцы часто меняют локации притонов на случай утечки информации к вигилам, – пробормотала Юния. – Но этот находится в Квартале Тетрарха Хариона.
Конечно, где же ещё. Сарай заглянула в испуганные лица тех немногих, кто остался на рынке, и поняла, что нет никакой надежды сдержать этот страх аккуратным объявлением завтра, как надеялась Кассандана. Тишина не продлилась и трёх дней.
Онемев, она записывала, пока Кадра выносил решение в пользу Юнии – лишь в той мере, в какой обязал Лукана оплатить услуги целителя. Усталость усилила дрожь в руках. Удерживая запястье левой рукой, она внушала себе, что это конец. Она сможет вернуться в Башню Аоран и, возможно, даже поспать, прежде чем Эдессу снова охватит паранойя.
Бело-горячая вспышка полоснула небо, заставив её руку дёрнуться и оставить кляксу на пергаменте. Она с тревогой уставилась на стальное небо, пока вигилы Кадры метались в движении, загоняя людей с рынка в полицейский участок, расположенный всего в одной улице отсюда.
Свернув недописанное судебное решение, она покосилась на Кадру, когда он не сдвинулся с места. Предчувствие скрутило живот при виде того же льда, который застыл в его чёрном взгляде, даже когда оглушительный удар грома заставил землю содрогнуться под их ногами.
Что ты видишь? – хотела взмолиться она. – Почему ты не скажешь мне?
Вместо этого она последовала за Гаем и кучкой оставшихся зрителей вниз по улице в участок, успев укрыться от первой порции дождя перед тем, как небеса разверзлись ливнем.
При всей своей разрушительной силе в шторме было что-то ослепительное. В молниях, танцующих между облаками, в гуле и рёве грома. В том, как он приводил город к абсолютной тишине, приказывая ему перевести дух. И всё же новое напряжение на лице Кадры говорило о том, что теперь он видит в этом нечто большее.
Чувствуя приближение головной боли, она зашагала по коридору в его кабинет и рухнула в кресло, удивлённо подняв голову, когда Гай вошёл вслед за ней.
– Вы получили это, – Гай пролистал одну из стопок корреспонденции, которую приносил Кадре ежедневно, и вытянул потрёпанный кусочек пергамента, свёрнутый наподобие свитка.
Ну, чёрт. Только самые холодные части севера писали на пергаменте, а не на бумаге, чтобы чернила пережили долгий путь на юг. Она написала несколько таких писем в Цисурэ, казалось, целую вечность назад.
Сарай не нужно было ломать грубую печать, чтобы узнать отправителя. Она подавила желание выбросить свиток в окно. Вождь Марус не из тех, кто просит о помощи, особенно у неё. Нервы напряглись, когда она развернула квадрат пергамента. Брови поползли вверх. Две строки:
Арсамея нуждается в помощи. Исполни свой долг.
Гай заёрзал на месте.
– Полагаю, вы не в восторге от родного города?
– Нет, – медленно ответила она. – Единственный дом, который я обрела, здесь. – И я не знаю, как его защитить.
Подобно своему Тетрарху, Гай не стал допытываться.
– Вы и Верховный Маг выглядите так, словно вот-вот рухнете от усталости. – Он взглянул сквозь панорамное окно кабинета на шторм, превративший дороги в мелкие реки, и поморщился. – Я видел, как он несколько раз сегодня потирал спину. Он травмирован?
Она нахмурилась:
– Насколько мне известно, нет, но, боги, он не спал всю последнюю неделю.
– Он всё-таки превратит эту страну в крепость ради вас.
Она удивлённо обернулась к нему.
Гай занял кресло напротив.
– Я видел, как Верховный Маг Кадра изматывал себя годами. Сначала я думал, что это искупление за преступления, которые ему приходилось игнорировать, наращивая мощь, чтобы взобраться на вершину этого города. Но сейчас в том, как он подгоняет себя, есть нечто… горячечное. Почти как отчаяние. – В его голосе зазвучала тревога. – За несколько часов до выпуска он обмолвился о жизни, которая могла бы быть у вас, если бы не… – он прочистил горло.
Она закрыла глаза, и двойная волна нежности и боли сдавила грудь – теперь она видела его одержимость работой в новом свете. Чувство вины размером с обе луны.
– Я так и не смогла убедить его, что у него нет долгов, которые нужно оплачивать.
– Возможно, дело больше в вашем будущем, чем в прошлом, Петитор Сарай. «Распад» вывел на свет каждую нить конфликта в этой стране, и с тех пор мы ходим по канату. – Вигил на мгновение задумался, глядя на заваленный бумагами стол Кадры. – Вы верите в знамения?
Её пальцы сжались в кулаки.
– Я пытаюсь не верить.
Добродушные черты лица Гая стали серьёзными.
– Месяцами Эльсарианский Орден указывал на бунты на севере и нашествие жуков, называя это вашими происками. Они называли вас «служанкой Разрушения», замышляющей предать ей земли. Но после того, как вы развеяли это на Слушании, люди начали отмечать, что в Ур Динье и столетия назад происходили Призывы, за которыми не следовали такие потрясения. Чего не было раньше, так это кого-то…
– Кто вернулся с того света, – закончила она.
Страх заклокотал в груди. Насколько быстрее люди обернутся против Кадры, когда узнают о смертях в амбаре?
– А во что верите вы?
– Мне выпала честь работать на Верховного Мага девять славных лет. Я никогда не видел его в большей опасности. Политически и… – выражение лица Гая дрогнуло, и дыхание Сарай перехватило.
Он тоже догадался.
Они сидели в тишине, подтверждая знание друг друга тем, что не произнесли ни слова.
Гай проследил за её напряжённым взглядом в сторону трещавшего очага.
– Знамения или нет, я верю, что враги страны остаются вполне смертными.
Она прислонилась лбом к столу Кадры.
– Благодарение богам за это. По крайней мере, если они на самом деле не насылают на нас знамения.
Проблемы, одна за другой, переплетались в её голове, словно лозы снежного винограда, по которым она когда-то лазила. Раскат грома заставил окна завибрировать, напомнив о том, как дрожала таверна Кретуса во время арсамейских снежных бурь. С чем столкнулся её родной город, раз сам Марус написал ей? С жучиной чумой?
– Я. Не. Понимаю. – С каждым словом она стучала головой о столешницу, пока Гай не подложил стопку пергамента, чтобы она не повредила себе мозг окончательно. – Я никогда не слышала о том, чтобы нарывные жуки заражали людей, не говоря уже о целых городах. А потом ещё эти бунты.
– Похоже, всё исходит с севера, – грустно сказал он.
Она замерла.
– Повтори это.
Он недоумённо прищурился, повторяя сказанное.
Виноградные лозы в её голове сложились в уродливый узор.
– Северные бунты. Северная чума. Гильдии, Орден и марионетки Аэлиуса – все они связаны с тем, чтобы активно лишать север ресурсов или разжигать антисеверные настроения. Гай, ты гений! Наше внимание было рассеяно на тысячу мелких пожаров в день, но что, если всё это – один большой адский костёр? – Её сердце ушло в пятки. – На севере что-то назревает.
– Вероятность высока, Петитор Сарай, но без «Бриджера» это путешествие минимум на пятьдесят дней туда и обратно, – он вздохнул. – Верховный Маг будет не в восторге.
Я тоже. Но это стоило обдумать. Гадая, как она не видела этого раньше, она поблагодарила Гая и вышла из кабинета, направляясь к испуганной группе рыночных торговцев, жавшихся друг к другу и наблюдавших за бурей. Оставлять их в таком состоянии было опасно. Страх – это оружие, и Орден пустит его в ход, как только узнает о чуме. Она должна их опередить.
Присев рядом с группой, она тихо заговорила:
– Возможно, так не кажется, но мы не в тупике. Каждый здесь борется за вас ежедневно. Помогите нам, поверив в это.
Она успокаивала их до тех пор, пока в их глазах не вернулась надежда, а затем продолжила записывать решение по делу о чуме. Она закончила, когда буря начала стихать.
Дождевая вода скапливалась в глубоких ливневых канавах Эдессы. Запах петрикора пропитал густой вечерний воздух, лишённый запаха дыма горящих домов. Город уже остывал. Скоро всё покроется льдом.
Она выбрала длинный путь до Башни Аоран, избегая людных улиц, где её могли засыпать вопросами. Заведя Целум в конюшни на окраине владений Кадры, она расседлала кобылу и вычистила её. По крайней мере, дождь закончился.
Резкий раскат грома стал единственным предупреждением о том, что она поторопилась с выводами. Стоя под навесом, она нахмурилась, когда вторая волна шторма обрушилась на землю, вырывая из памяти воспоминания о «Падении». О злобных каплях, пронзающих кожу, словно стрелы.
Не думай об этом. Она закрыла глаза. Это пройдёт.
Долгие минуты тянулись под аккомпанемент дождя. Она уже подумывала перебежать, когда барабанная дробь, мочившая её рукава, прекратилась. Когда она подняла голову, сердце встрепенулось: над конюшнями куполом раскинулась решётка из молний, укрывая её. Дождь с шипением разбивался о невидимый щит. Она обернулась и увидела Кадру, прислонившегося к дверям конюшни; его суровые черты лица смягчились в забавной улыбке.
– Застряли под дождём, Петитор?
Тепло и тоска разлились в животе. Никого не было рядом, чтобы увидеть их, и впервые за долгое время мир словно замер.
Она сделала шаг, и его руки, разомкнувшись, сомкнулись вокруг неё ещё до того, как она преодолела оставшееся расстояние. Он притянул её к себе, и всё его напряжение вырвалось долгим выдохом. Она вдыхала аромат дождя, цитрусовых и терпкий запах пота, скатывающегося по линии его челюсти. Он гнал лошадь во весь опор, чтобы вернуться домой, к ней – и её решимость обратилась в пепел.
– Я скучаю по тебе, – яростно прошептала она. – Очень. Безумно. Я вижу тебя только в суде или на посту. – Она отстранилась, тяжело дыша. – Я не жалуюсь, Кадра. У тебя есть дела поважнее, чем заботиться обо мне, пока страна балансирует на грани хаоса. Я никогда не хочу навязываться…
Он перехватил её подбородок, и по его лицу пробежала тень боли.
– Что я тебе говорил о том, что ты никогда не бываешь обузой?
– Ты и так перегружен. Гай сказал, что тебя беспокоит спина. Я не могу требовать твоего времени, когда на кону судьба страны.
– Я когда-нибудь заставлял тебя чувствовать себя лишней? – в этом вопросе прозвучало столько горечи, что она судорожно вцепилась в его руки.
– Нет!
– Тогда иди ко мне, – приказал он, проведя большим пальцем по её щеке. Она подалась вперёд, и его взгляд смягчился. – Отдай мне свои тревоги.
– Хорошо. – Она поднялась на цыпочки, чтобы обхватить его лицо ладонями, любя то, как он склонился, сокращая расстояние между ними. – Мне страшно, – призналась она, касаясь губами его челюсти. – Я безумно по тебе скучала.
Он прижал её голову к своей груди, другой рукой поглаживая позвоночник.
– И? – прошептал он прямо в её губы.
– По ночам я оборачивалась, надеясь, что ты дома и работа не задержала тебя на посту. Я волновалась, спишь ли ты, как тебе помочь и помогаю ли я вообще. – Она сделала рваный вдох. – Прошли недели. Если бы я могла держать тебя дольше, чем…
Его рот накрыл её в резком стоне. Прижав её к дверям конюшни, он жадно пил её поцелуи, покусывая нижнюю губу и скользя по щекам, когда она выдыхала. Голод пронзил её насквозь. Она издала отчаянный звук, который он поглотил без остатка.
– Я знаю, милая Сарай, – пробормотал он. – Я тоже изнывал от тоски. – Для человека, чьё лицо редко выражало нежность, в его голосе её было в избытке. – Ты не должна нести тяжесть битв этой страны. Ты улыбаешься и говоришь, что всё хорошо, но я всё гадаю, когда же ты начнёшь жалеть об этом.
Её глаза распахнулись, встретившись с его взглядом. В чёрном шторме его глаз страсть боролась с мрачным смирением.
– Ты до сих пор так думаешь? – прошептала она. – Что я тот, кто бросит тебя?
– У тебя есть на это полное право.
– Но я не брошу. Тебе не нужно изматывать себя до смерти, искупая Падение. Я бы прожила через Башню Сидран тысячу раз, лишь бы в итоге оказаться здесь. Я люблю тебя. – Она дрожаще улыбнулась. – Постарайся не забывать об этом.
Эти слова всегда действовали на него как удар под дым. Его руки на её спине задрожали. Подхватив её на руки, он стремительно преодолел расстояние до Башни Аоран, осыпая её шею колкими поцелуями.
– Подожди! А Като…
– Его нет дома. – Он распахнул дверь в атриум, вновь впиваясь в её губы.
Его дыхание она нашла первым. Мягкий вдох, затем её губы прильнули к его, приоткрываясь, вбирая в себя его язык и отстраняясь лишь на мгновение за глотком воздуха, пока единственной реальностью не стало чистое наслаждение – видеть, как расширяются его зрачки, ощущать вкус его напряжённой шеи между прерывистыми выдохами.
Расстегнув одной рукой пару верхних пуговиц её туники, он внёс её в кабинет, а затем вверх по лестнице в их покои. Добравшись до постели, он шумно выдохнул, полный облегчения. Она рассмеялась его спешке, и его глаза потеплели, став похожими на расплавленный янтарь.
– Я тоже скучал, – его большой палец провёл по уголку её рта, а затем медленно скользнул по линии губ.
Внутри неё расцвела жажда.
– Покажи мне.
Его глаза потемнели, когда она отстранилась и сбросила тунику. Чёрный и золотой шёлк собрались у края кровати, прежде чем он накрыл её своим телом. А дальше был только жар влажной кожи к коже. Пульс, рвущийся наружу, неистовое желание стать единым целым.
