Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)
29 Жалость
«Почему эльсар возвышают некоторых людей до божественного статуса? Жрецы и скептики выдвинули сотни теорий относительно цели существования Наадуир. Многие адепты Эльсарского Ордена почитают лишь великий пантеон, считая Святых и Отверженных не более чем национальными героями, получившими религиозный статус. В этом есть доля правды, certo. Но остается фактом и то, что боги создали малый пантеон Наадуир, и у них должна была быть на то причина. Было ли это призвано показать человечеству награду за послушание? Или даже богам, во всем их могуществе, требуется помощь в управлении нашими слабостями?
Последняя теория подкрепляется еще и тем, что жизнь на службе у одного из эльсар может привести к возведению в ранг Наадуир. С другой стороны, служение Наадуир в лучшем случае приведет лишь к обитанию в владениях этого малого бога после смерти. Лучший вариант, следовательно, – поклоняться преимущественно эльсар, как это делают клирики, но оставлять место в своих сердцах и на алтарях для малых богов. Кто знает? Говорят, у некоторых Наадуир даже есть возлюбленные. Если нельзя стать малым богом, жениться на нем – вполне себе вариант!»
– выдержка из трактата «Так вы хотите стать одним из Наадуир», автор неизвестен
В Кодексах насчитывалось восемьдесят три рукописи, составлявшие канон, который, по утверждению Эльсарского Ордена, был словом самих эльсар. Этому миру конец, если им придется перечитать их все.
Прячась в углу Архива эльсарских текстов Зала Архивов, Сарай перевернула очередную страницу. Глаза заплыли от чтения бесконечных описаний битв между Гневом и Разрушением. Помимо шести Высших Эльсар (или семи, если считать Гнева) и трех двусмысленных эльсар, существовали десятки Наадуир, способных вызывать видения и обладавших острым чувством справедливости. Святые и Отверженные таких сфер, как тление, песня, буквальная темнота, охота, договоры, знание и даже сама предполагаемая Наадуир снов – Фарагате.
Часы тянулись к вечеру, пока они пытались сузить круг поисков, а Сарай украдкой улыбалась, наблюдая, как Анек бесстыдно флиртует с Мехеррр.
– Значит, ты можешь переносить порталом людей только туда, где уже побывала? – Анек оперлась подбородком о руку.
Взгляд Мехерр встретился с их взглядом, прежде чем на ее губах появилась легкая улыбка. – Я представляю это место в голове. Затем воображаю звуки, запахи, гравий под ногами. Словно я оставляю частичку себя в каждом месте, куда прихожу, а потом притягиваю себя обратно, когда открываю там портал.
– Увлекательно.
Ухмыльнувшись, Сарай перевернула страницу, как вдруг Харион тяжело вздохнул.
– Если Призыватель просит божество проклять человека или место, единственный способ покончить с этим – убить Призывателя и избавить бога от обязательства выполнить проклятие, – зачитал он вслух из тома и швырнул книгу в сторону, выглядя при этом так, будто его сейчас стошнит. – Мы все умрем.
Мехерр окинула его слабым раздраженным взглядом. – Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком громкий?
Рядом с ней Анек издала влюбленный сиплый звук.
Он нахмурился. – Есть еще и тот факт, что чем сильнее бог затягивает удавку на смертном мире, тем проще ему этот мир поглотить.
Брови Мехерр сошлись на переносице. – Исчезнувший город. История усыпана ими.
– У нас уже семь тысяч погибших и десять с половиной тысяч обезумевших, – Анек шумно втянула воздух. – Злые люди или нет, но эти смерти означают, что мы уверенно движемся к тому, чтобы стать частью истории. Может, это кто-то из Эльсарского Ордена пытается доказать свою правоту?
Мехерр фыркнула.
– Если бы эти глупцы были способны призвать хоть что-то большее, чем собственное раздутое эго, они бы не притащили Сарай на Слушание, словно она сама Фарагате.
Дыхание Мудрости, она и впрямь терпеть не может Орден. Сарай мысленно отметила расспросить об этом другую женщину позже, когда где-то вдалеке поднялся шум – достаточно громкий, чтобы пробиться сквозь изолированный комплекс зданий Зала Архивов.
Анек устало протерла глаза.
– Что на этот раз?
– Похоже, доносится с общественной площади вниз по улице. Сарай поднялась, пытаясь разобрать, крики это или радостные возгласы.
– Давай взглянем. – Мехерр вернула фолиант на полок. – Я вытащу вас обоих, если станет опасно.
Они выбежали из Архива эльсарских текстов мимо трехликой статуи Времени в Зале Архивов. Воздух легко подался под руками Мехерр, выводя их на площадь. Выйдя наружу, они инстинктивно отпрянули назад, когда толпа пронеслась мимо них, сливаясь с еще большим сборищем, ожесточенно орущим на человека в самом центре.
Сарай встала на цыпочки и замерла. В окружении северных стражей Ночео – к сожалению, уже полностью исцелившийся после их последней встречи – с холодным бешенством смотрел на эдессцев, брызжущих в его сторону ядом.
Серо-зеленые знамена с геральдикой Клана Кадра покрывали всю площадь; зловещее изображение капающей из сафшера в чашу крови мрачно взирало с каждого угла. Повсюду сверкали серебряные детали и отделка, отражаясь в стратегически расставленных по периметру площади жаровнях, защищавших от ветра. Колонны окружавшей площадь колоннады были выкрашены в золото.
Позолота на троне. После разрушения «Эквитаса» у него просто не осталось выбора. Это была самая большая общественная площадь в городе.
– В последний, черт побери, раз повторяю: я не имею никакого отношения к так называемым обезумевшим в вашем городе! – резко перекричал он ревущую толпу.
Ее челюсти сжались от воспоминаний, которые пробуждал его голос. Ты должна увидеть это так же, как и я, иначе злодеем в этой истории окажусь я. Как он вообще мог считать себя правым?
– Боги, он украсил всё это еще более безвкусно, чем институт Ам Семни, – пробормотала Мехеррра. – А это уже о чем-то говорит.
– На что это похоже? – Анек усмехнулась, когда толпа возобновила словесные нападки.
– Обильно и вычурно, – сухо отозвалась Бриджер.
Сарай заметила, как лицо Ночео побледнело еще сильнее, когда он принялся рявкать на зевак, требуя освободить проход. То, что люди теперь открыто орали на него, доказывало: они учуяли слабость. Он заметно потел, а черты его лица были так же напряжены, как у Кадры, когда тот перенапрягся у «Эквитаса». В этом смысле они были поразительно похожи – оба привыкли перешагивать через собственные пределы.
Люди Ночео зажгли жаровни вокруг площади. Огонь заплясал золотистыми и красными искрами в свете двойной луны, раскидывая длинные языки к небу в молчаливом поглощении и прижимаясь к дереву, чтобы сжечь всё на своем пути. Она отдала бы что угодно за то, чтобы заполучить хотя бы крупицу этой разрушительной силы.
– Ты жаждешь безопасности, – говорил ей Кадра. Почему же власть оказывалась единственным способом ее гарантировать?
– Какой бы разговор ты ни вела сама с собой, пожалуйста, позволь и нам к нему присоединиться, – подала голос Анек справа от Сарай.
Сарай хмыкнула.
– Я ненавижу его.
– Я тоже.
– И в то же время я жалею его.
Брови Мехерр взлетели вверх вместе с бровями Анек.
– С какой стати? Он принес столько вреда.
– Он хотел, чтобы я его поняла. – Сарай мысленно выругалась, вспомнив то, что увидела в его голове. – И я поняла.
Бриджер умолкла.
– Это несправедливо, – произнесла она через мгновение. – Перед нами человек, который лишил людей свободы воли и без тени сомнения убивал их, а ты так легко его понимаешь – хотя от него самого или от жителей Эдессы не дождалась и половины такого сострадания.
– Поддерживаю, – поморщилась Анек. – Жалость лучше приберечь для тех, кто способен измениться, Сарай. Я не собираюсь выяснять, собирается ли он это делать. – Они закинули руку ей на плечо. – Давай оставим его наслаждаться милой эдесской выволочкой, м? Как только все уляжется, они снова станут орать на каждом углу, что Тетрархия – это само воплощение зла.
Сарай выдавила из себя улыбку, обдумывая их слова по дороге обратно в дом Мехерр. Они ведь правы. И все же было трудно отделаться от ощущения, что в тот день она увидела в нем куда больше, чем он планировал показать.
Возможно, именно поэтому, заметив знакомые светлые волосы, она решительно зашагала к Далвии.
Женщина натянула капюшон на голову, прежде чем войти в таверну, и долго сидела за столиком, уставившись в окно. Накинув собственный капюшон, Сарай вошла следом и окликнула трактирщицу. Через пару минут та поставила перед Далвией две миски с супом, и Сарай заняла место напротив.
– Ужин. – Она улыбнулась. – Он не отравлен. Не составишь мне компанию?
Пустой взгляд Далвии словно просквозил Сарай насквозь, прежде чем медленно опуститься на тарелку с супом. Что-то тревожное и покорное промелькнуло на ее лице, прежде чем она взяла ложку.
Сарай еще никогда не встречала человека, сломленного столь безнадежно. Как же горько было осознавать, что люди, вышедшие из одного и того же плавильного котла, могут оказаться настолько разными.
Они ели в молчании, хотя Сарай заметила, что Далвия старается не шуметь и осторожно, крошечными глотками хлебает суп, словно стремилась лишний раз не привлекать к себе внимания. Удивительно, но заговорила первой именно она.
– Если ты рассчитываешь, что я предам Ночео, боюсь, я тебя разочарую.
– По правде говоря, я и не думала. Я просто… – Сарай вздохнула. – Я хотела понять тебя.
Далвия подняла голову, и ее темные глаза стали совершенно непроницаемыми. – Зачем утруждаться? Я принесла столько зла.
– Ты также заботишься о пострадавших в Комисе. Я видела, сколько людей, пораженных чумой, везли на повозках в институт Ам Семни для лечения.
Далвия отвернулась, со щелчком сжав зубы и тяжело сглотнув. – Я ничего такого не делаю. Мой клан построил эту больницу несколько веков назад. Было бы глупо не воспользоваться ею, когда разразилась чума.
Сарай всмотрелась в почти призрачную хрупкость собеседницы. – Ты никогда не хотела уйти?
Далвия опустила ложку. – Эта возможность исчезла слишком рано.
Озноб уютно устроился в и без того дрожащих руках Сарай от того, с каким безразличием прозвучали эти слова. – Но у тебя было больше шансов на побег, чем у кого-либо другого. Портал мог перенести тебя куда угодно.
– Бриджеры могут открывать порталы только в те места, где они уже побывали.
– Разве во всем мире не нашлось места, где ты чувствовала бы себя в безопасности?
– Свобода, смысл, надежда. В этой стране нет ни единой квадратной мили, способной дать мне всё это сразу. – В глазах Далвии плескалась пустота.
– У меня нет роскоши думать о собственной безопасности. Это всегда было последним, что меня волновало.
– Прости. Мне не следовало думать, что побег – это так просто.
– Нет, не следовало. – Далвия снова уставилась в окно. – Ты когда-нибудь чувствовала, Сарай, что твоя жизнь бесплодна? Что всё, что ты делаешь, не имеет смысла, и даже крик о боли вызовет лишь насмешки?
Сарай напряглась, мгновенно узнав это чувство, и чуть не поперхнулась воспоминаниями об Арсамее, о времени на Слушании и даже об «Эквитасе до того, как ее разрушил Ночео. – Чувствовала.
– И я тоже. И прости, если это прозвучит жестоко, но я предпочла бы твои шрамы своим. Отец Ночео был монстром.
Сарай замерла, до конца осознав смысл слов Далвии.
– Неужели…
Покорность и странный проблеск облегчения мелькнули на лице другой женщины.
– Сначала я была слишком мала для вкусов Клевисина. – Она рассеянно уставилась на стол. – Не то, чтобы угрозы не существовало вовсе. Ночео и Дреневан тоже страдали от его рук, но мне приходилось быть особенно осторожной. Я не была связана с ним кровным родством и после гибели моего клана целиком и полностью зависела от его милости. Когда я подросла, риск превратиться в его мишень стал слишком велик. И тогда Ночео позаботился о том, чтобы меня оградили от опасности.
Неудивительно, что она ему предана.
– Прости. – Та часть натуры Сарай, что покончила с Аэлиусом, с нежной заботой взлелеяла мысль отправиться в прошлое и прикончить Клевисина. – Правда, прости.
– Я знаю. – В голосе Далвии послышалось изумление. – Тогда я этого не осознавала, но думаю, Ночео и Дреневан чувствовали то же самое. Дреневан предложил мне пойти с ними. Я предала его доверие и поплатилась за это. Интересно, насколько всё сложилось бы иначе, поступи я иначе?
Сарай поежилась при виде того, как опустились плечи другой женщины, и приметила тусклую боль в ее глазах – свидетельство того, как ее швыряло по волнам куда более могущественных сил. Это было все равно что заглянуть в собственное зеркало годичной давности. Выживание сквозь силу. Выживать, но не жить.
Обернувшись, Далвия неожиданно прямо встретила ее взгляд.
– Ты спрашивала, почему я не ушла. Наступает момент, когда ты понимаешь: борьба ничего не меняет, Сарай. Думаю, ты уже начала замечать это в этих политических игрищах. Я просто нашла другой способ греметь своими кандалами, потому что такая власть, как у тебя, лишена свободы. А такая свобода, как у меня, была лишена власти.
Спорить с этим было не о чем. До конца трапезы они больше почти не разговаривали.
Далвия поднялась первой.
– Спасибо. Было приятно побыть собой настоящей, а не той, какой я хочу казаться.
Улыбка Сарай сменилась озадаченным хмурым выражением. – О чем ты…
– Назови свою цену. Наша беседа ведь не только ради того, чтобы прощупать меня, верно? Проси. Я не люблю быть должницей.
Сарай тяжело вздохнула. Это могло оказаться ужасной идеей. Но ей нужно было знать.
– Могу я встретиться с Ночео завтра вечером? В морге Кадры. – Она примирительно подняла руки, заметив, как взлетели брови Далвии.
– Ты причинишь ему вред?
– Нет, – прошептала Сарай. – По крайней мере, пока он сам не попытается навредить мне.
Грустная улыбка тронула губы Далвии.
– Что ж, хорошо.
Сарай проводила ее взглядом и подумала, почему ее сердце заболело еще сильнее прежнего.
Вернувшись в дом Мехерр, она застала Кадры за изучением одного из томов Кодексов – его пальцы были испачканы кровью. Мороз расцветал на толстом стекле узорами лишайника, а за дверью сугробы росли от непрекращающейся метели.
Она бросила на него укоризненный взгляд.
– Кто-то умер?
– Скоро. – Его улыбка блеснула в лунном свете острием клинка, прежде чем он смягчился и объяснил: – Я пытаюсь освоить несколько рун Призыва на случай, если нам все-таки придется нанести шрамы на смертный план, чтобы рассеять этого бога. – Бездонные глаза скользнули по ее лицу, прежде чем он потянулся к ее рукам. – Что тебя тревожит?
Она прижалась губами к его костяшкам.
– Ты решишь, что я сошла с ума, но я хочу встретиться с Ночео.
Он моргнул и замер в ожидании.
– Меня не покидает тревога из-за того, как он подошел к своей мести и чего именно от нее ждет. Он вел себя совершенно здраво в роли инквизитора Силвуса, пока не всплыло твое имя. Он убежден, что ты бросил его. Он напрочь зациклен на том, чтобы забрать жизнь, которую, по его мнению, ты у него украл. С любым другим я бы решила, будто человек просто цепляется за любую отговорку, чтобы побыть жертвой, но Ночео искренне верит, что у него есть на это причины.
– Возможно, так и есть. – Освещенный мягким лунным светом профиль Кадры источал тихую, незыблемую мощь горы. – Я оставил его позади.
– Это твое преувеличенное чувство вины говорит, – произнесла она, легко сжав его широкие плечи. Он по-прежнему ничего не рассказывал о том, что случилось одиннадцать лет назад, и она не желала ковырять швы этой старой раны. – Всё, что я знаю: ты приехал сюда из Комиса и закрылся от всего мира и всех людей. Никаких любовников, почти никого, кому бы ты доверял. Сначала я думала винить в этом твоего отца, и он, без сомнений, сыграл свою роль, но ему было не под силу нанести тебе такую душевную рану. Думаю, это сделал Ночео.
Его губы чуть дрогнули в подобии улыбки. – У тебя крепкое сердце, моя Сарай. Но он может не захотеть слушать доводы рассудка.
– Знаю. Анек и Мехерр думают так же. И клянусь всеми эльсар, я ненавижу его за то, к чему он заставил меня принуждением, но мы упускаем что-то важное. – Она с вздохом потерла заднюю часть шеи. – Когда пыль в столице осядет, я хочу иметь возможность сказать, что поступила справедливо, даже если меня за это не станут превозносить.
Тихий кашель водяных часов нарушил тишину, и он притянул ее ближе, проскользнув рукой под ее колени и усаживая к себе на колени. Он выдохнул так, будто человек наконец-то вернулся домой.
– Когда?
Она крепко обняла его.
– Завтра вечером.
3 °Cплетение сожалений
Кадра окинул взглядом фасад своего морга, где они с Сарай договорились встретиться с Ночео этой ночью. У здания был лишь один вход и один выход, без балконов и карнизов. Комната для хранения тел была слишком тесной, чтобы призвать молнию в случае неприятностей, но Ночео окажется на идеальном расстоянии для его клинка и безжалостных рук Сарай.
Убедившись, что всё готово, он зашагал дальше, направляясь к своему скакуну, как вдруг у его плеча материализовалась копна светлых волос. Он с суженными от подозрения глазами скользнул взглядом по Бриджеру.
Далвия вздрогнула и вцепилась в столб, к которому он привязал поводья коня, словно пытаясь загородиться им, как щитом.
– Он придет. Он думает, Сарай хочет к нему присоединиться.
Боль в глазах, бледные щеки, дрожащее горло при каждом сглатывании. Сожаление. Оно тоже впилось в него, сомкнув челюсти на пустом месте в груди, пока он размышлял о том, кем могла бы стать эта женщина.
– Полагаю, я не дал тебе шанса измениться, – мрачно произнес он. – Будь на моем месте Сарай, она бы не приняла твой отказ. Она вытащила бы тебя из того особняка за волосы, даже если бы ты предала ее Клевисину.
Изумленный смешок вырвался из груди Далвии.
– Вытащила бы, но вряд ли это теперь имеет значение. – На этот раз ее улыбка была искренней. – Я сама не желала давать другим шанс на искупление, так что, наверное, поделом мне. Я слишком сильно жаждала истинной свободы.
– Истинной свободы не существует. – Он сухо указал на черный биррус и маску, скрывавшую его лицо, несмотря на статус Верховного Мага. – Я пытался вбить это в голову Ночео однажды, но в власти есть нечто большее, чем просто мощь. Моя правая рука… – он слабо улыбнулся и поправился: – мой ближайший друг, Гаиус, не обладает никакой властью по имени. Но когда придет его час, у него будет лучшая могила во всей Эдессе. Такая, которая поставит в тупик будущие поколения своей простотой – они решат, что хоронили обычного человека. И тем не менее, он был могущественным человеком. Не потому, что спас жизнь мне и Сарай в «Эквитасе», а потому, что когда я был пятнадцатилетним юдексом прямо из Академии, он держал себя с честью и не желал иметь ничего общего с коррупцией. В отличие от моего, его имя безупречно. Это тоже власть.
Далвия сглотнула.
– Прости, что из-за меня ты чуть не потерял его.
– Я знаю. – Гнев в нем так и не поднялся. Ей все равно придется расплатиться за свои преступления. – Ночео не преуспеет. Он рухнет сам и утянет тебя за собой.
– Я знаю. – Уголки губ подняты вверх. Глаза опущены, по-прежнему избегая его взгляда. Горе. – Я догадывалась об этом с самого начала, когда он твердил о возможности переворота. И все же мне нужно было надеяться. Иначе всё теряло смысл.
Любовь и обида. Надежда и страх. Она искала не просто спасения, а понимания и власти, которые наконец принесли бы ей покой.
Ветер пронесся по улицам Эдессы, рассекая воздух между ними.
– Предложение уйти остается в силе. Сарай небезразлична твоя судьба.
– Опасная черта для женщины у власти, – полушепотом произнесла Далвия. – Но мой жребий брошен. Еще увидимся, Дреневан.
Он склонил голову, когда она прошла мимо. В нескольких ярдах воздух раскололся от разрыва портала. На мгновение он бросил взгляд на прошлое. А затем перешел дорогу.
31 Истязание правдой
Полночь застала ее в морге Кадры. Столы для вскрытия Лугенов в этот час молчали – в наши дни мало кто отваживался работать по ночам или с мертвецами.
Она бесшумно спустилась по лестнице в дальнем конце коридора к двери, за которой Кадра хранил тела жертв нераскрытых дел из своего квартала на льду, чтобы сохранить их до поимки преступника. Дверь со скрипом отворилась, выпустив наружу обжигающий ледяной порыв. Лунный свет струился сквозь квадратные окна под потолком, словно туман. Лишь неподвижное пятно тени в глубине комнаты выдавало присутствие Кадры.
Скрестив руки за спиной, Сарай прислонилась к противоположной стене, пытаясь усмирить бунтующий желудок, когда услышала шаги на лестничной площадке. Мягкие шаги приближались к двери. Она распахнулась, и на пороге появился Ночео.
Злость и эхо былого страха впились зубами в ее кости, наполняя тело ядом. Последние несколько часов она гадала, перевесит ли ненависть жалость при новой встрече. Судя по всему, они сосуществовали в ней в равных долях.
– Если это ловушка, Призывательница Смерти, я бы посоветовал тебе дважды подумать. – Темные волосы зачесаны назад, серо-зеленые одежды безупречны – он выглядел как Наадуир зимы и льда.
– У меня никогда не было твоего актерского таланта, – произнесла она в тишину.
Он вздрогнул, а затем безошибочно повернулся на звук ее голоса. Серебристые глаза встретились с ее взглядом и блеснули.
– Ну? – мягко промурчал он. – Ты наконец пришла попросить у меня власти?
Она рассмеялась, выходя из тени.
– Не думаю, что твоя власть мне пригодится. Эдесса тебя ненавидит.
– Они привыкнут ко мне, как только поймут, что я никуда не уйду.
– Из изготовителей дурмана – в правители. – Пустая улыбка расползлась по ее лицу. – Выбрал бы ты тот же путь, сложись жизнь иначе?
Ночео бросил на нее удивленный взгляд, который тут же поспешил прикрыть маской беззаботности. – К чему эти вопросы? Пытаешься выяснить, изменилось ли бы что-то, сдержи Дреневан свое слово?
– Возможно. – Мне нужно знать, что случилось в ночь их побега. Только это подскажет, есть ли у этого человека хоть какой-то шанс.
Ночео на мгновение умолк.
– Из меня вышел бы скучный юдекс, – наконец произвел он. – У меня нет терпения на глупцов, совершающих фатальные ошибки и требующих милосердия. Наверное, я бы основал гильдию оружейников.
Снова оружие.
– Жизнь обязательно должна быть войной, Ночео?
На этот раз удивление открыто отразилось на его лице. Она намеренно впервые назвала его по имени.
– Это и есть война. – Его взгляд не дрогнул. – Побеждают сильные.
И это всё, чего ты когда-либо хотел.
– Что будет теперь? Займешь трон и будешь восседать на нем до самой смерти?
– Я выиграю. У него не останется ничего. И надо мной не будет никого. – Он посмотрел на нее так, будто искренне огорчался ее непониманию. – Абсолютная свобода от чужих цепей.
Свобода от твоих собственных, – с грустью осознала она.
Его бровь приподнялась на ее молчание. Губы Ночео растянулись в ослепительной ухмылке. Она ненавидела его. Она жалела его. Она была так чертовски устала. Возможно, Мехерр была права, и люди не заслуживают шанса на искупление. И все же ей хотелось попытаться в последний раз.
– Ты сама разыскала меня. – Яркий, неподдельный блеск ликования вспыхнул в его глазах. – Ты приняла решение.
– Приняла. – Она шагнула к нему, скрывая яркое сияние бешаза. Ее бесстрастная маска – щит, спасавший ее рассудок столько лет – оставалась непроницаемой, бронируя ее перед лицом врага.
Губы Ночео дрогнули, прежде чем из его груди вырвался глубокий смех.
– Как бы мне хотелось увидеть лицо Дреневана, когда он поймет, что я лишил его всего.
– Можешь посмотреть.
Она нанесла удар, пока его глаза еще сужались. Схватив его за руки, она пустила под его кожу магию, разрывая каждое крупное сухожилие. Он пошатнулся с гадким вздохом боли, губы его приоткрылись, собираясь отдать принудительный приказ, но она выхватила из кармана повязку и мгновенно зажала ему рот.
Оглушить его – значило лишь превратить в безумца. Она подсекла его ноги, повалила на пол и прижала к земле, на армиле у нее уже вовсю работал херар.
– Прости меня за это, – с трудом выдавила она сквозь сбитое дыхание. В конце концов, «Зондирование» было наказанием. Но пришло время вытащить правду на свет.
Она сдавила его голову. Мир почернел и превратился в библиотеку разума Ночео.
Так. Она быстро зашагала мимо бесплотных полок с его воспоминаниями, проводя по ним пальцами, пока не добралась до буквы «П». Первой там обнаружилась затянутая паутиной книга под названием «Побег». Она нахмурилась, глядя на заложенную книжку рядом с ней. «Похтан».
На полке царил беспорядок, книги стояли не по порядку, рядом с «Побегом». Она вспомнила увлечение Ночео Парвиной. Значит, всё полетело к чертям одиннадцать лет назад. Предчувствие куском льда скатилось по ее горлу. Она распахнула книгу. И открыла глаза навстречу кошмару.
Ей хватило одного взгляда, чтобы резко отшатнуться, зажав рот руками. Слезы непроизвольно брызнули из глаз, задавленный всхлип неверия застрял в горле. Переборов себя, она снова заставила себя посмотреть туда и изо всех сил попыталась подавить тошноту.
Тело Парвиной лежало на каменистом берегу реки Хаборас. Вокруг бушевали волны, забрызгивая ее яростной пеной. Она уже ничего не чувствовала.
Сарай видела Парвину лишь единожды – в первом воспоминании Ночео о встрече с Отусом. Жизнерадостная, кареглазая девчонка с блестящими волосами. Изуродованное тело у ног Клевисина, сидевшее в луже крови и внутренностей, почти ничего общего с ней не имело. Почти.
Убийства Кадры были холодными, выверенными актами, призванными угодить отцу и внушить страх парой ударов клинка. Здесь же всё было личным. У девушки отсутствовал нос. И она была обнажена.
Клевисин небрежно пнул выпавший зуб, как обычную гальку.
– Ты думал, я не узнаю?
Всхлип в нескольких шагах. Сарай повернулась и увидела Ночео, стоявшего на коленях – из его груди рвались задушенные рыдания. Его лицо было изуродовано, измазано слезами и кровью. Клевисин шагнул к нему с обагренным кровью кинжалом в руке и ударил рукоятью сына по голове.
– Ты всерьез думал, что я не узнаю, как ты трахаешь какую-то шлюху без роду и племени? – Он ударил его снова, когда Ночео зарыдал так, будто у него разорвалось сердце.
Зубы Сарай впились в язык.
– Она никому не собиралась делать больно, – рыдал Ночео. – Мы просто пошли прогуляться. Зачем ты пришел и… – он сорвался на проклятия и истошный крик.
Клевисин хмыкнул.
– Ну, в постели она была отвратительна. Поднимайся. Избавься от тела.
– Сдохни! – орал Ночео. – СДОХНИ! СДОХНИ!
Она поморщилась от хрупкого, звенящего рева силы в его голосе. Этого было недостаточно. Клевисин отмахнулся и снова занес кинжал.
Она вырвалась из воспоминания, дрожа от беззвучных слез.
Неужели неудивительно, что он так жаждет власти? Настолько, что прибегает к стимуляторам. Он не смог защитить Парвину, и никто не защитил его самого. Будь на его месте она, разве не сошла бы с ума тоже? Переборов себя, она рискнула заглянуть на последние страницы книги и бросила быстрый взгляд.
Отрешенный, преследуемый призраками прошлого образ Ночео ожил перед ней. Он сидел рядом с Кадрой на том же самом берегу, куда выбросило тело Парвиной, глядя на омывающие кромку воды волны. Пена взлетала в воздух и оседала вновь и вновь.
– Я никогда не смогу посмотреть в глаза ее семье, – произнес он после долгого молчания. – Я обещал, что никогда не причиню ей вреда. А сам выбросил ее тело в Хаборас.
– Я поговорил с ними. Успел раньше, чем Клевисин успел сочинить свою историю.
– Лед в глазах Кадры был настолько глубоким, что она поражалась, как он вообще смог оттаять и стать тем человеком, кем стал. – Соврал, будто она покончила с собой после твоего отказа.
Пустота стекла с лица Ночео. Он резко развернулся к Кадре с внезапной яростью.
– Она бы никогда! – прорычал он, вцепясь в тунику брата. – Ты не мог придумать историю получше?!
– Именно. – Кадра даже не шелохнулся. – Она бы никогда. Никто в это не поверит. Какую бы историю ни придумал потом Клевисин, она не приживется. Ее память в безопасности.
Отпрянув, Сарай дрожащими руками засунула книгу обратно на полку. Всё это оказалось куда хуже, чем она себе представляла. И оставался еще один том. Тот самый инцидент, который изменил всё и развел этих людей по разным дорогам.
Она сжала в руке фолиант с названием «Побег» и вытерла глаза. Так. Сделав резкий вдох, она нырнула внутрь. На этот раз, когда ее сознание отделилось от восприятия Ночео, она шагнула обратно в воспоминание.
Здесь была Финазе Похтан.
Ночео тупо уставился на девушку, которая распласталась у его ног в снегу и кричала, требуя ответов. Дорога, спускающаяся с гор Друст, вилась позади нее. Почему именно сегодня? Дреневан должен вернуться с минуты на минуту. Им нужно уходить.
– Пожалуйста, просто скажи мне почему, – умоляла Финазе. – Ты месяцами увивался за ней, флиртовал. Ты же вроде любил ее, так почему тебе теперь плевать?
Ночео огляделся по сторонам. А вдруг Дреневан не справился с Клевисином? Он выскользнул наружу, чтобы открыть ворота особняка, как только те двое начали драться. Но если Дреневан проиграет, Клевисин узнает, что они действовали заодно. А эта чертова девчонка продолжала орать.
– Почему ты бросил Парвину? – взвыла Финазе.
ПРОКЛЯТЬЕ. Она никогда ему не нравилась. Он никогда не хотел подпускать ее к Парвине. Под болью в ее глазах пряталась чистая ненависть. Адреналин зашкаливал в такт бешеному пульсу. Она была права. Боги, она была права. Но он не мог позволить ей всё разрушить. Она сама решила прийти сюда, прекрасно зная о последствиях. Сама виновата. Неужели она не понимала, как сильно он сражался за Парвину? Через что прошел Клевисин, пытаясь защитить ее в ту последнюю ночь?
Ладони покрылись липким потом. – Ты права, – наконец тихо произнес он, опуская голос до шепота и обволакивая ее своим даром. Ее брови разгладились, на лице появилась пустая маска. – Но здесь нельзя говорить. Пойдем внутрь, я всё объясню.
На ее лице мелькнула тень страха. Она сопротивлялась.
– Не бойся. – Он наклонился к ней, натягивая на лицо улыбку, больше похожую на оскал. – Я защищу тебя. Как твой друг, я обязан тебе объяснением.
Финаза кивнула, ее глаза остекленели.
Лунный свет блеснул на металлических воротах, превращая их в острия копий, когда он провел ее внутрь. Створки захлопнулись за их спинами. Вспышки молний внутри особняка подсказывали, что Дреневан и Клевисин все еще сражаются. Конечности Финазе дернулись перед ним.
– Иди вперед и молчи. – Его руки дрожали. Он должен был это сделать. У него не было выбора. Он больше не мог здесь оставаться.
Ноги Финазе вязли в ковре снега, устилавшего сад, пока она боролась с его принуждением. Ее шея медленно, пугающе повернулась назад, лицом к нему. – Что… ты… – слова застряли у нее в горле.
