Текст книги "Этот клинок наш (ЛП)"
Автор книги: Шалини Абейсекара
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 28 страниц)
– Ну вот и наша служанка самих Темных Эльсар собственной персоной, – протянул Харион, откинув полог палатки и входя внутрь. – Готова пройти изгнание?
Сарай смотрела на него в ответ. После сегодняшнего дня ненависть к северу неизбежно взлетит до небес. Ночео захватил их столицу, но юг будет сопротивляться. Правильно ли с ее стороны прятаться в укрытии, пока люди – как на севере, так и на юге – все еще борются за ответы? Если они потеряют веру в отсутствующих лидеров, то расколются на части и даже начнут искать надежду в лице Веренции.
– Мне пойти? – услышала она собственный вопрос, будто доносившийся издалека.
В палатке воцарилась тишина.
Жажда крови бушевала в черных глазах, встретившихся с ее взглядом. Мускул на челюсти Кадры дернулся за секунду до того, как он взял ее за руку и оттянул в глубь палатки.
– Сарай, – его голос звучал сухим хрипом, – Орден – это не Аэлиус или Тулл. Нет такой черты, которую они бы не переступили во имя религии. Если это уловка Ночео, то знай: он еще хуже. Мой Клан никогда не привязывал себя ни к монетам, ни к богам, ни к власти. Они делают то, что хотят, просто потому что могут.
Иной мужчина потребовал бы от нее остаться, бежать с поля боя. Но Кадра всегда умел четко очертить границы и поддерживал ее собственные решения. Его челюсть напряглась так сильно, что она испугалась за его зубы, но пальцы, коснувшиеся ее щек, были такими же нежными, как и прежде.
– Как человек, усвоивший это на собственном горьком опыте, я подтверждаю, – мрачно сжала плечо Сарай Кассандана. – Знаю, в последнее время из меня не получалось хорошего друга, но поверь мне в этом.
– Значит, бежим? – спросил Харион, и в его глазах промелькнула необычная для него серьезность.
– Бежим, – подтвердила Кассандана.
Их выдохи клубились дымными кольцами вокруг лиц на холоде.
Снаружи голос Веренции прогремел вновь, повторяя свои требования.
Сарай положила руку на полог палатки и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Ничто из происходящего не казалось реальным. Рушащийся Комис. Горящая «Эквитас». А теперь еще и это.
Ткань скользнула в сторону. Она шагнула наружу, где вокруг их палатки уже собралась толпа, удерживаемая лишь твердой решимостью вигилов всех трех Тетрархов. Люди Кадры молча восприняли его сдержанные приказы присматривать за выздоровлением Гая в его отсутствие, а затем разомкнули ряды, пропуская их вперед. Или почти всех. Сарай бросила мрачный взгляд на удаляющуюся спину Хариона.
Взгляд Кадры скользнул по нему и прожег насквозь:
– Некоторые люди всегда находят способ сбежать.
Легкий оттенок пустоты сквозивший в его словах был заметен лишь потому, что она слишком хорошо его понимала. Она удивленно покосилась на него, проигнорировав невнятные звуки возмущения Хариона, который все еще взвешивал свои шансы. Кадра говорил вовсе не только о Харионе.
– Верно. Но это ведь долгая история, не так ли? – Толпа расступилась, и перед ними предстал Ночео, чьи серебристые глаза полыхали триумфом.
– Дерьмо. – Сарай зажмурилась с глухим стоном, когда следом за ним появилась Веренция с жутковато самодовольным выражением лица. Она казалась самым адекватным Инквизитором на моем Слушании. Как до этого вообще дошло?
Ночео отвесил поклон:
– Не беспокойся, прекрасная Кассандана, мы оставим тебя временной правительницей, пока я не завершу реструктуризацию страны. Ну а теперь, – он повернулся к Сарай и коротко поклонился, – идем?
При всей издевательской насмешке, скрывавшейся за этим вопросом, сам Ночео выглядел явно неуверенно. По его вискам катился пот, спутывая видимую часть собранных на затылке волос до плеч. Мертвенно-бледный оттенок его кожи не сошел даже спустя шесть часов после того, как он срежиссировал разрушение «Эквитас». Он слаб.
Она бросила косой взгляд на Кадру и заметила точно такое же напряжение вокруг его висков. Они оба. Сейчас, при такой толпе зрителей, ввязываться в битву было слишком рискованно. Она поймала взгляд Мехерр, моля про себя другую женщину переправить их отсюда как можно быстрее, но та сильно побледнела, уставившись на Ночео с чистой ненавистью и чем-то еще – более темным, сырым.
Они что, встречались раньше?
Веренция откашлялась, указывая на море синих мантий за своей спиной:
– Если ты не пойдешь добровольно…
– Не пойдет, – ледяной голос Кадра перечеркнул ее слова. – Если ваши расхваленные боги предписали вам забрать ее у меня, то ради всего святого – попытайтесь. Сделайте шаг к ней. Испытайте свою веру на мне.
Сила хлынула из него с такой яростью, что волосы на затылке Сарай встали дыбом. Воздух вокруг него, казалось, закипел и засветился. Веренция пробормотала испуганную молитву, завизжав о Темных Эльсар, но то, что совершенно и безоговорочно ошеломило Сарай, был крупный костяно-белый коготь на кончике левого указательного пальца Кадры.
Грудь сдавило. Кадра, что ты наделал?
Опаленные сажей лица окружившей их толпы мгновенно утратили напряжение, сменившись благоговением, но синяя волна жрецов уже прорвалась сквозь толпу, двигаясь на Кадру.
Засверкали обнаженные мечи. Толпа подалась вперед. И в этот момент она почувствовала странный изгиб где-то в глубине грудной клетки – призыв заставить их замолчать. Запустить руки в их глазницы, столкнуть их черепа друг о друга, разломать их на части. Покончить с этой жадной игрой.
Она не помнила, откуда у нее в руке взялся кинжал, но лезвие уже было в ее пальцах. Она почувствовала, как делает неуверенный шаг вперед, но тут Харион со злости оттолкнул ее вправо.
– Какого имени Эльсар вы творите? Бегите! – прошипел он, указывая на фигуру Мехерр у «Эквитас». Воздух раскололся, являя тонкую дорогу-портал.
– Она уходит! – завопила Веренция, расталкивая собственных жрецов локтями в попытке дотянуться до Сарай.
Она побежала. Крики, вспышки света, тела. Ей хотелось содрать с себя собственную кожу, заставить этот мир остановиться. Чума, бунты, знамения. У нее ничего не было. Она никого не спасала. Она просто бежала.
И тогда кто-то рассмеялся.
Долгий, громкий и полный абсолютного презрения смех – в то же время нежный и до жути звенящий – перекрыл шум битвы и крики толпы. И ее желание сбылось. Мир затих.
Рты беззвучно двигались, словно мехи, развергаясь и смыкаясь. Тела обмякли. Алая кровь заструилась по линиям на руках Кадры, когда он ударил рукоятью меча по голове бросившегося на него жреца. Смех удвоился, когда с десяток священников рухнули на колени, в ужасе царапая лица. Веренция рухнула в обморок.
Медленно, словно подчиняясь чужой, невидимой воле, она перевела взгляд на север – мимо палаток, мимо руин «Эквитас», в самое небо.
Там сияло черное солнце.
Ее губы приоткрылись, язык онемел, превратившись в густую жижу в венах. Вовсе не солнце.
Огромный черный глаз моргнул над Эдессой, и белок был полностью скрыт темнотой.
И небо смеялось.
21. Здесь кто-то есть
Озарение ударило его, когда их исковерканный клубок улик и зацепок выстроился в гладкие нити паутины. Тысячи людей, видящих одни и те же видения и одну и ту же погибель. Сила, о которой он никогда прежде не слышал. Масштабная.
Кровоизлияние. Разрушение головы и мозга. Механизм действия, который, судя по всему, даже не требовал присутствия виновника. Расплывчатая.
Убийства на севере, совершенные с помощью «белого сна» – руками нераскаявшихся жертв боли, которые вдруг осознали, что способны на это. Жуки, обезумевшие настолько, что стали питаться человеческой плотью. Неземная.
И наконец, Сарай. Видящая во сне Падение, видящая его собственное прошлое, с остекленевшими даже сейчас глазами.
Здесь есть кто-то, кого быть здесь не должно, – говорил Гнев.
Кто-то.
Уголок губ Кадры приподнялся в ледяной улыбке, в то время как небо продолжало смеяться. Кассандана и Харион выкрикивали свой ужас куда-то в безразличные темные глазницы, распускающиеся над ними. Ответ был до абсурдного простым. Дураки из Эльсарского ордена в конце концов оказались правы.
В Эдессе был бог.
Впереди Сарай с пустым выражением лица смотрела на расползающуюся темноту, ее глаза затуманились. Дым вился вокруг нее, лизал ее кожу, затылок, невидимый никому, кроме него. Тонкие жгуты тыкались ей в грудь, пытаясь проникнуть внутрь. Он замер, узнав их знакомую природу: он видел точно такие же во время выпуска в Академии и в притоне «белого сна».
У голоса, который раз за разом пытался размозжить ему череп, оказывается, было имя.
Губы Сарай приоткрылись, когда она шагнула вперед. Он оказался рядом еще до того, как она успела прошептать его имя, и перехватил ее за локоть. Ее лицо исказилось, зрачки расширились почти на всю радужку.
– Я здесь. – Он стиснул ее слепо шарящие пальцы на своих руках.
Она судорожно втянула воздух. На ее шее дико пульсировала жилка.
– Нам нужно уходить… – Задыхаясь, она ударила себя в грудь, не в силах сделать новый вдох, и просто повлекла его за собой к порталу.
Мехерр завороженно смотрела на небо, в ее взгляде благоговение смешивалось с ужасом:
– Какая мощь.
Визг Веренции внезапно прорезал воздух. Он бросил взгляд через плечо и увидел, как она яростно царапает собственные глаза. Злорадная ухмылка обнажила ее рот в подобии звериного оскала, когда она качнулась вперед, занося нож над Кассанданой.
– Ты владела этим годами, – прошептала она, почти вслепую нанося удары, пока Кассандана отпрыгивала в сторону. – Позволь и мне посидеть там. – Ее челюсть отвисла в новом крике, рассудок отчаянно боролся с безумием. Он знал: она сражается со Смертью.
Черная смола сочилась из ее рта, когда она рухнула на колени, а рассудок в ее глазах сжался до крошечных точек, окончательно поглощенных чернотой.
Хрупкий контроль, который бог удерживал над Эдессой, треснул от этой картины. Люди раскалывались на куски и бежали толпами, топча всех на своем пути. Он набросил сеть из молний вокруг их группы, раздвигая ее, пока Кассандана и Харион один за другим проваливались внутрь с оцепенелыми лицами и безвольно повисшими руками.
Сарай содрогнулась:
– Мы ничего не можем поделать.
– Пока что, – мягко согласился он.
Один за другим они шагнули сквозь портал Мехерр, оставляя бренные останки «Эквитас» на растерзание наблюдающим сверху глазам. А бог все продолжал смеяться.
22 Прожитые впустую жизни
Одиннадцать лет назад
Одержимость Ночео девчонкой Похтан в конце концов сведет их обоих в могилу.
Дреневан мерил шагами тротуар перед пекарней, наблюдая, как Ночео перевесился через прилавок, чтобы сказать что-то четырехлетней девочке, работавшей там. Парвина заправила за ухо выбившуюся прядь волос и хихикнула. Ему не нужно было вслушиваться, чтобы понять: его брат издает тот самый идиотский звук.
На другом конце зала за ними хмуро наблюдала Далвия.
– Парвина! Ты видела муку? – раздался раздраженный женский голос, отчетливо слышный даже сквозь стекла.
Финазе Похтан, старшая сестра Парвины и злейший враг Ночео, появилась из подсобки. Уголки ее губ сурово сжались.
– Какого черта ты тут делаешь, отпрыск Клана? – выплюнула она его титул. – Кажется, я велела тебе держаться от нее подальше.
Дреневан сквозь окно заметил, как уши брата заливаются краской. Глубоко вздохнув, он рискнул войти внутрь. Вся тяжесть яростного взгляда Финазе обрушилась на него. Нельзя было не признать – этот взгляд впечатлял.
– Мой брат не желал зла юной леди, – сухо произнес он. – Если мы чем-то оскорбили…
– Вы, блять, оскорбили, – прошипела она. – Когда вы здесь, никто не заходит ничего покупать. Может, в крупных лавках где-нибудь в чреве Комиса это и в порядке вещей, но мы люди честные. Вы мажете наше имя своей грязи. Проваливайте отсюда!
– Понимаю. – Он склонил голову, обменявшись многозначительным взглядом с Ночео.
Глаза брата слегка расширились.
– Да, конечно! Пожалуйста, примите мои извинения и вот это. – Он вытащил серебряный денарий и положил его на прилавок. – За беспокойство.
Дреневан спрятал усмешку удовлетворения, когда Финазе на мгновение растерялась. Он направился к выходу, бросив вопросительный взгляд на Далвию, когда та не последовала за ними. Сестры Похтан относились к ней благосклоннее из-за ее пола, так что прогонять ее они бы не стали. Он не был против ее дружбы с ними – она прекрасно знала, чем грозит Клевсину проявление подобных вольностей. Выйдя наружу, он замер, услышав, как Ночео бросил вслед Финазе:
– Я бы никогда ее не обидел.
На сей раз оцепенение охватило уже Дреневана. Он никогда не видел столько серьезности во взгляде брата.
– Никогда, – подчеркнул Ночео, прежде чем двинуться дальше.
Ошеломленный Дреневан последовал за ним по погружающейся в сумерки улице. Вечернее небо накрывало город, когда они углублялись в центр Комиса, где их репутацией и Кланом алчно наслаждались точно так же, как и боялись их. Проститутки подмигивали им из переулков, не сводя глаз с их серо-зеленых мундиров. Карточные шулеры бросали на них предостерегающие взгляды, предпочитая держаться подальше после того, как Ночео едва не разорил игорный дом в свою первую же игру. Таков был мир, которому они принадлежали. И все же…
– Ночео, – спросил он, – ты неравнодушен к этой девчонке Похтан?
Шаги брата споткнулись.
– Ее зовут Парвина.
– Ты из-за нее в могилу сойдешь.
– Пошел к черту! – взревел Ночео и свернул в темный переулок.
Дреневан подумал, не стоило ли выразиться мягче. Он тяжело вздохнул и последовал за ним.
– У всего есть своя цена. Нет такого будущего, в котором она твоя. Опасно тешить себя иллюзиями.
– Я сказал – пошел к черту! То, что ты никому и даром не нужен, еще не значит, что у меня все так же.
Дреневан замер, гадая, почему эти слова так больно задели его. Это была правда. Они как-то обсуждали это, когда Далвия спросила, думал ли он когда-нибудь поцеловать ее, и он честно ответил, что подумывал вырвать ей язык после того, как она свалила на него одну из своих неудач, из-за чего ему снова сломали позвоночник.
Он понял, что остановился посреди переулка, когда услышал крик Ночео. На этот раз в нем звучал настоящий страх. Черт. Бросившись на звук, он замер при виде двоих мужчин, прижимавших брата к стене. Один зажимал ему рот рукой, второй шарил по карманам в поисках монет. Металл скользнул в ладонь Дреневана по наитию. Он выскочил из тени, занеся клинок, когда разряд молнии расколол воздух и прошил обоих грабителей. Те рухнули на землю с криком. Ожоги поползли по их лицам прямо в белки глаз, которые лопнули от напряжения. Некрасивая смерть, но быстрая.
Ужас тяжелым грузом опустился на плечи Дреневана. Он обернулся на источник вспышки, ожидая увидеть ярость Клевсина. Но замер.
– Кто вы такие?
– Вообще-то, этот вопрос должен задать я. – Седовласый мужчина в зеленой с золотом мантии стоял в самом конце переулка. Он с любопытством окинул взглядом их форму, пока Ночео поднимался на ноги и отряхивался. – Вы кажетесь важными птицами.
Мантия незнакомца говорила о куда более высоком статусе, не говоря уже о его силе.
– Дреневан бу Кадер, – представился он, проигнорировав тычок брата в бок. – Это мой брат. Спасибо вам, сир.
– Судя по всему, вы и сами неплохо справлялись. – Мужчина кивнул на нож в руке Дреневана. – Этому вас учил Клан, мальчик?
– Этому меня научил мир.
– И что тебе милее – твой Клан или этот мир, мальчик? – Незнакомец оценивающе прищурился.
Вздернутый подбородок, хищные черты лица. В его глазах читался опасный блеск, предупреждающий об угрозе, но дорогое убранство и усеянная рунами армилла на запястье сулили возможности. Ни один богач не сунулся бы так безрассудно в трущобы Комиса, если бы не был уверен, что ему здесь ничего не грозит.
– Мир, – вмешался Ночео хриплым голосом. – Каждый гребаный день.
Дреневан бросил на брата предостерегающий взгляд, но мужчина выглядел довольным.
– Я Тетрарх Отус. – Он протянул руку, и в его глазах вспыхнул огонек, когда они по очереди пожали ее. – Уверен, вы много слышали о Тетрархии и о том, какие мы все ужасные, но я здесь для того, чтобы всё исправить. Прямо как сделал это только что. – Он одарил их благожелательной улыбкой. – Комис – жестокий город. Мне бы не помешали здесь свои глаза и уши. Что скажете? Разумеется, за вами не заржавеет.
Разочарование накатило на него, сменившись легким удивлением от того, что в нем вообще осталось хоть капля оптимизма, способная потерпеть крах. Тетрархия была ровно такой же корыстной, как и Клан.
Рядом напряглась челюсть Ночео. Его брат шумно выдохнул, слабо усмехнулся, а затем пожал плечами:
– Если вам нужны все местные сплетни, идите к рыбакам на Хаборасе. Они за монету прыгнут так высоко, как пожелаете.
Глаза Отуса сузились:
– Вижу, я ошибся.
– Ошиблись. Спасибо, Тетрарх. – Злость окрасила бледное лицо брата румянцем, когда тот повернулся, чтобы уйти. Злость и что-то более тихое.
И в этот момент Дреневан понял, что именно это было. Потому что он, кажется, чувствовал то же самое.
Надежда.
Крошечный ее осколок все еще был им подвластен. Он ухватился за него.
– Нам не нужны твои деньги, – сообщил он Отусу. Адреналин вызвал редкую дрожь в пальцах.
– Дреневан, просто оставь его…
– Я дам тебе всю необходимую информацию. – У него не было таланта Ночео к Внушению, но он отлично знал, как заставить свой голос звучать убедительно. – Я доверяю Тетрархии куда больше, чем Клану, если мы говорим об улучшении жизни здесь. – Обычно это давалось ему с большим изяществом, но время не ждало. – Мы будем твоими глазами и ушами в течение шести месяцев, Тетрарх Отус. – Он глубоко вздохнул и поймал взгляд Ночео. Давай. – А затем ты заберешь нас с собой на юг.
Отус уставился на него, а затем усмехнулся:
– Похоже, вы сильно недооцениваете…
– Ты заберешь нас с собой, – прорычал Ночео из-за спины Дреневана. Принуждение пропитывало каждое слово. – Ты заберешь нас с собой на юг.
Взгляд Отуса потускнел.
– Через шесть месяцев, после того как мы пошпионим для тебя и выдадим все детали, какие ты пожелаешь, ты заберешь нас на юг, – выплюнул Ночео, вложив в голос всю тяжесть своей силы. – Как сыновей и наследников.
Дреневан моргнул. Наследниками им быть вовсе не обязательно.
По лицу Ночео катился пот, но он продолжал гнуть свое:
– Эти мысли – твои собственные. Ты забудешь, что мы – сыновья из Клана. Ты знаешь нас как уличных мальчишек. Ты видишь в нас величие и не можешь вынести мысли о том, что такой потенциал пропадает даром. И если Клановый лорд придет за нами, ты защитишь нас.
– Разумеется, – пробормотал Отус. – Без пяти минут Верховный Маг Аэлиус – мой старый друг. Об этом можешь не беспокоиться.
– Завтра ты встретишься с нами у доков. А теперь уходи и забудь о том, что подвергся Внушению, – задыхаясь, бросил Ночео. – Твои мысли – твои собственные.
Отус сделал несколько шагов назад и выбрел из переулка с остекленевшими глазами. Ночео рухнул на землю, тяжело задыхаясь от напряжения. Но когда он поднял голову, его глаза горели диким восторгом.
– Ты просто безумец, мать твою. – Он притянул Дреневана к себе и крепко обнял. – Не могу поверить, что ты это сделал.
– Основную работу проделал ты, – сухо заметил Дреневан. Какая-то часть его самого все еще не верила, что это сработало. – Тетрархи не так могущественны, как я думал.
– От урдов просто не ждут такого рода магии, – рассмеялся Ночео. – Клянусь Эльсаром и Наадуиром, мы будем свободны!
– Нам придется оставить Покст… Парвину, – поспешно добавил Дреневан.
Глаза Ночео потускнели, но он отмахнулся:
– Она подождет. Я скажу ей, что вернусь за ней, и попрошу потерпеть ради меня.
– Звучит опрометчиво. – Но воодушевление брата передалось и ему. Дреневан присел рядом с ним в дурно пахнущем переулке, глядя на бесчисленные созвездия, раскинувшиеся над Комисом. Скоро они узнают, как те же звезды выглядят на юге.
– Всё изменится, Дреневан. – Из уст Ночео это прозвучало как пророчество.
Дреневан поверил.
– Всё.
Плечом к плечу они улыбались в темноту.
23 Понимание
Она проснулась с осознанием того, что снова видела чужой сон.
Наконец-то она поняла, чей именно.
За окнами дома Мехерр опустилась ночь. Это уютное жилище пряталось на самом краю Квартала Аэлиуса, на удивление близко к зернохранилищу Зерновой гильдии, с которого и начался этот месяц ужаса. Здесь, в странной тишине, подаренной снегом и уединением, можно было почти притвориться, будто ничего этого не было.
По прибытии Харион, Кассандана и Анек сбросили свои мантии, сменив их на дорожные плащи, с твердым намерением напиться до бесчувствия в ближайшей таверне. Она прилегла на один из диванов, собираясь присоединиться к ним. Похоже, я заснула первой. Под ее плечами лежал толстое одеяло, и она отлично знала, чьих это рук дело. Сейчас он стоял снаружи, глядя на сумерки – гигантские глаза в небе уже давно исчезли.
Никто не хотел об этом говорить. Теперь она наконец понимала, что именно могло заставить Кадру скрывать от нее то, что он отмечен богами. И всё остальное.
Все еще перемазанная сажей, она умылась и принялась шарить по хорошо заполненным шкафчикам Мехерр, чтобы приготовить простую овощную похлебку. Несмотря на свою нелюбовь к югу, Бриджер, судя по всему, собиралась обосноваться здесь надолго: на полках аккуратными рядами стояли разнообразные травы и специи.
Входная дверь приоткрылась. Почти бесшумные шаги Кадры пронеслись по атриуму и замерли, стоило ему заметить ее, разливающую похлебку по двум мискам.
– У меня немного утрачен навык, – призналась она. – Но Арсамея никогда не жаловалась на мою стряпню.
Его кадык дернулся, прежде чем он опустился на стул напротив. Ложка опустилась за суровую линию его губ и замерла. Его брови приподнялись.
– Понимаю почему. – Его пронзительные глаза окинули ее с мягким баловством. – Ты любишь готовить?
– Теперь больше, когда мне не обязательно это делать, – задумчиво протянула она. – Интересно, с этой работой будет так же? – Невысказанным оставался вопрос: а есть ли у нее вообще теперь работа? Существует ли в этой стране хоть какое-то правительство?
– Будет. – Его взгляд стал нежным. – И тебе все равно захочется это делать.
Жар защипал глаза. Тревога. Страх. Благодарность за то, что они здесь, вместе.
– Когда ты впервые влюбился в меня?
Его пальцы замерли на ложке. Темные глаза нашли ее взгляд. Он медленно улыбнулся:
– Хм?
– Забудь, – пробормотала она, заливаясь краской, когда его взгляд скользнул по ней, как шелк, а в глубине глаз вспыхнуло веселье, стоило ей торопливо встать в поисках загадочной третьей ложки, которая им была совершенно не нужна.
– Какая неожиданность. – Он последовал за ней, подхватил на руки и усадил на край стола, когда она попыталась ускользнуть. Он заключил ее в кольцо рук, и его улыбка стала шире. – Мой стоический Петитор, кажется, куда-то испарился.
– Она вернется, если ты снимешь меня со стола, – ворчливо бросила она, сгорая от смущения. – Я не пытаюсь лезть в душу. Тебе не обязательно…
– В тот день, когда мы укрылись под деревом во время бури, – заговорил он тем медленным, глубоким баритоном, который она так любила. – Ты посмотрела на меня снизу вверх, и я потерял голову. Я не хотел, чтобы ты меня боялась. – Юмор исчез с его сурового лица. – Я хотел защитить тебя от всего мира, и знал, что не смогу.
Ох. Жар залил ее лицо, когда она осознала, что улыбается во весь рот. Судя по всему, этот вид привел его в полный восторг.
Она подалась вперед:
– Я полюбила тебя первой. С той ночи, когда ты отвел меня освобождать долговых рабов Металлической гильдии.
– Прошло всего шесть дней. – В его голосе звучала целая буря удивления. Он нежно погладил ее щеку. – Даже после Падения, Сарай?
Она прижалась лбом к его лбу:
– Ты – всё, о чем я когда-либо мечтала.
Его резкий выдох прямо ей в губы подсказал, как сильно эти слова задели его. В следующий миг она оказалась прижата к его груди, а его губы жадно и страстно накрыли ее рот в таком глубоком поцелуе, от которого у нее внутри все превратилось в жидкое пламя.
– Давай сначала поужинаем, м? – с трудом оторвавшись от его губ, прошептала она.
Он неохотно отпустил ее. Они ели в тишине, полной взаимного понимания.
– Как думаешь, теперь люди толпой повалят к Эльсарскому ордену и к Ночео, раз уж те оказались правы?
Его зубы блеснули в редкой, по-настоящему искренне улыбке.
– Сейчас для Ордена настали худшие времена. Народ будет искать божественных решений божественной проблемы. А Инквизиторы не смогут предложить даже завалящего Призыва.
Сарай едва не поперхнулась похлебкой со смеху.
– Боги! Мне не стоит злорадствовать, но так им и надо.
– Пусть делают, что хотят, и тешатся религиозным авторитаризмом еще пару дней. Мы же выясним, кто призвал этого бога и зачем.
Его ложка звякнула о край миски.
– Ты не думаешь, что это сделала я? – тихо спросила она.
– Нет. – Он протянул руку и взял ее за ладонь с такой непривычной для него нерешительностью, а когда она ответила на жест, тяжело выдохнул.
– Сколько тебе лет? – спросила она спустя минуту. – Есть столько всего, чего я не… знаю.
Его челюсть напряглась, но ответ прозвучал мягко:
– Почти двадцать пять. – Уголок его рта приподнялся в ответ на ее удивленный взгляд. – Слишком стар? – с легкой иронией уточнил он.
– Просто странно слышать это вслух. У тебя величие Кайкахских гор, а оказывается, тебе едва перевалил четвертый десяток? В голове не укладывается.
Он ласково провел пальцем по тыльной стороне ее ладони, словно по чему-то бесконечно драгоценному, рассеянно очерчивая сплетение шрамов.
– Как вообще сражаться с богом, Кадра?
– Другим богом, – тихо и низко ответил он. Он уже всё обдумал.
Тоска обожгла горло изнутри.
– Ты так и не сказал, какой именно бог забрал тебя.
Улыбка исчезла с его лица.
– Ты действительно хочешь знать?
Она поняла, что именно он имел в виду.
– Да.
Его рука замерла на ее ладони. Вся легкость испарилась, черты лица казались высеченными из сланца. Напряжение в его плечах нарастало по мере того, как они заканчивали ужин, перекидываясь на крепкие мышцы предплечий. К тому моменту, как они добрались до спальни, которую Мехерр предложила в их распоряжение, ее вечно дрожащие пальцы затряслись от нервов еще сильнее.
Глубоко вдохнув, она повернулась к Кадре.
– Нам, наверное, стоит… – Слова застряли в горле.
Он стоял перед шкафом, сжав руки в кулаки так, что костяшки побелели от напряжения – он изо всех сил пытался взять себя в руки. Что ж, черт возьми. Так или иначе, это был час расплаты. Им никто не мешал. Адреналин, который она пыталась сдержать, наконец взял верх, превратив ее конечности в тугие пружины нерастраченного напряжения, когда он повернулся к ней.
– Я обещал дать тебе всё. – Под холодным сиянием сумерек он казался высеченным из льда и гранита. Лишь искры, шипящие в воздухе, выдавали его ускользающий контроль. – Одиннадцать лет…
– Не из чувства вины, – резко бросила она. – Мне не нужно твое покаяние в таком виде.
Тишина между ними была густой и раскаленной. В последний раз она видела его таким, когда он считал ее шпионкой, но сегодня его гнев был направлен вовнутрь.
– Как? – Слово прозвучало слишком тихо для всего того веса, что оно несло. Оно ударило холодом – медленной ледяной змейкой, скользнувшей вдоль ее тела.
– По обязанности. – Горло перехватило так, что она едва могла говорить. – Да, я хочу знать. Но когда ты расскажешь, это будет потому, что ты сам этого хочешь. А не потому, что я выбила из тебя слова прежде, чем ты был готов.
– Я причинил тебе боль. – В его глазах проступила темная тень. – И он тоже.
Горло сжалось, она еще не была готова думать об этом. – И я заставлю его заплатить. Но Ночео мне не важен. Важен ты. Кажется, я понимаю, почему ты мне не рассказывал, и именно это жжет меня изнутри, Кадра.
Это не имело бы особого значения, будь он не готов говорить о своем прошлом. Она слишком хорошо знала, каково это – хранить секрет, который трудно произнести вслух. Но дело было совсем не в том, почему он утаил это от нее.
– Мы можем поговорить о твоих причинах. – Ее сердце заныло так, будто через него пронеслись тысячи нарывных жуков, когда он остался молчалив. – Но не делись со мной своими секретами, пока не признаешь, что скрывал их, потому что считал меня недостаточно сильной для них.
– Никогда.
Пока она боролась с желанием осознать это услышанное, он щелкнул пальцами у безмолвного очага между ними, и тот вспыхнул, раскрасив его лицо мрачными полосами алого и умбры. Тепло глупо и неуместно зашевелилось в животе от знакомого зрелища, от осознания того, что она способна заставить жестокий изгиб его рта дрогнуть в улыбке. Он тоже смотрел на нее, и что-то сырое и свирепое окрашивало его жесткое лицо легким румянцем.
Она не шелохнулась, когда он сделал шаг вперед и легко, почти невесомо коснулся ладонью ее щеки. Он перехватил ее руку и прижал к своему запястью. Под ее пальцами забился пульс, посылая волны голода по венам.
– Я говорю это, потому что хочу, чтобы ты знала. – Любимый ею голос скатился до шрамированного хрипа. – У меня никогда никого не было. Моего.
Ее пульс сбился, ударив в грудину, а память услужливо подбросила те ночи, что он провел внутри нее, его хриплую похвалу, отчаянный, жадный способ, с каким он брал ее, и всего одно слово. Один оброк. Каждый раз. Твой.
Твой.
Он приподнял ее подбородок, и пальцы на щеке сжались сильнее, когда ее дыхание сорвалось.
– Я был… счастлив. – Он произнес это с удивлением человека, для которого это слово в новинку. – С той самой ночи, когда ты переступила порог башни Аоран. Я не хотел, чтобы это заканчивалось.
Она провела языком по пересохшим губам. Его большой палец повторил это движение.
– Почему это должно закончиться?
– Ты…
– Уйдешь? Ты уже вынес мне приговор и сам же осудил? – Она скомкала в кулаке его испачканную сажей мантию, притягивая его ближе. – По крайней мере, позволь мне выступить в свою защиту.
Его глаза блеснули:
– Ты не на скамье подсудимых.
– Значит, на ней ты? – Ноющая волна тепла разлилась по телу, просачиваясь вплоть до кончиков пальцев. Она ослабла хватку на его одежде, чтобы прижать ладонь к его груди. – И ты уже признал себя виновным? Или решил за меня, что я сделаю это?
Его тяжелый выдох выдал ее правоту: аргумент попал точно в цель. Широкие пальцы скользнули поверх ее ладони, раздвигая хватку так, чтобы они могли переплести пальцы. Каждая косточка в ее теле умоляла шагнуть ближе.
Разомкнув пальцы, она отступила назад:
– Я твоя, – прошептала она. – Дай мне знать, когда решишь в это поверить.
Сдерживая слезы, она толкнула дверь в соседнюю купальню, сорвала с себя покрытую кровью и пылью одежду и погрузилась в гранитную ванну. Она любила его. Она жаждала его. Но ей было недостаточно владеть его сердцем, если он сам сомневался в том, что завладел ее.
– Мы с Ночео не так уж сильно отличаемся.
